Дорога без обратной стороны

2022 год. Неделя спустя после битвы с полтергейстами. Левая рука Дани до сих пор ныла. Полтергейст прокусил её в том подвале знатно — четыре глубокие раны, которые баба Нина залечила какой-то пахучей мазью, но рубцы останутся навсегда. Даня морщился, когда Ставер перетягивал бинт перед выходом. Каждое движение отдавалось тупой болью, напоминавшей о том, как тварь вцепилась в него, как когти скользили по кости, как он кричал, а Ставер бил её ножом, который не работал. — Не ной, — сказал Ставер, затягивая узел. — Я не ною, — огрызнулся Даня. — Ты бы попробовал, когда тебя кусает тварь из другого мира. У неё зубы как иголки. До сих пор рука болит. — Тебя кусал полтергейст. Он из этого мира. Просто злой. — Какая разница? Зубы от этого не становятся меньше. — Выживешь. Хватит. Даня посмотрел на свою левую руку. Бинт был свежим, но под ним всё ещё чувствовались шрамы. Баба Нина сказала, что они останутся навсегда. «Боевые отметины», — назвала она их. Даня предпочёл бы обойтись без отметин, но выбора не было. Он провёл пальцем по бинту, вспоминая, как тварь шипела, как её жёлтые глаза горели в темноте, как она рассыпалась в прах, когда Ставер наконец достал заговорённый нож. И как потом, в тишине, он понял, что они могут побеждать. Не только убегать. Не только прятаться. Могут побеждать. За эту неделю они успели многое. Нож, который дала баба Нина, стал их постоянным спутником — Ставер носил его за голенищем, Даня иногда брал себе, но чаще полагался на свою новую странную способность и полынь. После того боя в подвале он пытался повторить тот плавный, почти танцующий удар, но ничего не выходило. Нож в его руке становился просто ножом — куском металла, которым он махал, как дубиной. Это бесило. Он чувствовал, что где-то внутри, в глубине мышц, в изгибе суставов, в том, как пальцы сжимают рукоять, спрятано что-то правильное. Но стоило ему начать думать — и всё исчезало. Как сон, который забываешь, когда просыпаешься. Как то чувство, когда ты знаешь, что видел что-то важное, но не можешь вспомнить, что именно. У Ставера появился личный помповик, с того момента онвсегда таскал его с собой в чехле из брезента, они нашлиоружие у Сереги. Тот отдал его в счёт долга после того, как Ставер пригрозил рассказать хозяину «Ангара», что Серега пьёт на сменах, что после очередного восстановления сыграло бы злую шутку. Серега тогда долго ругался, матерился, вспоминал «всех предков» Ставера, но отдал. Вместе с помповиком прилагалась коробка патронов и короткая инструкция: «Стреляй, куда смотришь, и молись, чтобы не промахнуться». Ставер научился стрелять за пару дней — армия не прошла даром. Даня пока только смотрел и запоминал, чувствуя, как тяжесть оружия в чужих руках вызывает странную смесь восхищения и страха. Он пробовал держать помповик разок — тяжелый, неуклюжий, пахнущий маслом и металлом. Не его. Совсем не его. Его оружием был нож. Или что-то, что будет длиннее. Что-то, что позволит ему делать те дуги, которые он чувствовал мышцами, но не мог повторить. — Сань, — сказал Даня, когда они вышли из дома и направились к остановке. Улица была пуста, фонари только начинали зажигаться, и в их свете снег казался грязным, серым. — А помнишь того упыря из подворотни? Которого мы не добили? — Помню. Красивые глаза, несчастная судьба, жена бросила. Ты ему жилетку подставлял, пока он тебе артерию искал. — Он позвонил вчера. Сказал, что завязал. Пьёт соевые коктейли, ходит на курсы по саморазвитию. Сказал, что благодарен мне за то, что я поверил в него. — И ты ему поверил? — А почему нет? Глаза не врут! И вообще, если человек хочет измениться, почему бы не дать ему шанс? — Даня посмотрел на свои руки. На левой всё ещё белел бинт. — Мы же тоже не святые. Мы тоже делали то, о чём стыдно вспоминать. Ну, может, не стыдно, но... ты понял. — Потому что он упырь, Даня. Он может сорваться в любой момент. Это не человек, который решил бросить пить. Это тварь, которая решила не жрать людей. Разница есть. — Ты также можешь сорваться в любой момент. Я могу сорваться. Все могут. Это не значит, что надо отказывать людям в шансе. Даже если они не совсем люди. Ставер промолчал. Он не любил эти разговоры. Не потому, что не соглашался, а потому, что не знал, как на них отвечать. Даня был прав — в своей странной, наивной, раздражающей правоте. И это бесило больше всего. Потому что если Даня прав, то мир сложнее, чем хотелось бы. И в этом мире есть место не только для монстров и охотников, но и для тех, кто может измениться. Даже если это упырь с красивыми глазами.  

***

Баба Нина позвонила им через два дня после этого разговора. Неожиданно, без предупреждения. Даня как раз тренировался с ножом во дворе, пытаясь поймать то самое чувство, которое посетило его в подвале. Ставер сидел на крыльце, чистил помповик и курил, наблюдая за его потугами. — У тебя ничего не выходит, — сказал он, когда Даня в сотый раз промахнулся мимо нарисованной на дереве мишени. — Спасибо, кэп. Я сам не заметил. — Я к тому, что, может, не надо насиловать себя? Может, это умение просыпается только когда надо? Не когда ты хочешь, а когда нужно. — И что мне делать? Ждать, пока на нас кто-нибудь нападёт? — А у нас есть другие варианты? Даня хотел ответить, но в кармане завибрировал телефон. Номер был незнакомый, и он хотел сбросить, но что-то заставило его ответить. Может быть, интуиция. Может быть, полынь, которую он всегда носил в кармане, вдруг нагрелась. — Заяц? — голос был старый, скрипучий, но твёрдый. Баба Нина. — Вы? — удивился Даня. — Откуда у вас номер? — Не важно. Приезжайте. Есть дело. Настоящее. Не полтергейсты, не крысы в подвале. Кое-что серьёзнее. — Куда? — В лес. За городом. Встретимся у старого дуба, что на развилке. Приезжайте к полуночи. И захватите нож. И помповик захватите. — Откуда вы знаете про помповик? — Я много чего знаю. Приезжайте. Она дала адрес и отключилась. — Что там? — спросил Ставер. — Баба Нина. Говорит, есть дело. Настоящее. — Даня поёжился. — Не нравится мне это. — Почему? — Потому что когда она говорит «настоящее», это обычно значит, что мы сейчас вляпаемся в такое, из чего потом не вылезем. — Мы уже вляпались. В тот вечер на набережной. Всё, что дальше — просто уточнение деталей.  

***

Они добрались до места к полуночи. Последние километры шли пешком, проваливаясь в снег, который здесь не таял даже днём. Лес был густым, тихим, и только редкие лучи луны пробивались сквозь кроны. Снег здесь был глубже, чем в городе, и каждый шаг давался с трудом. Даня чувствовал, как левая рука начинает ныть в такт шагам. Баба Нина ждала их у старого дуба. Рядом с ней стоял мужчина — высокий, широкоплечий, в длинном тулупе. Лица его было не разглядеть — капюшон скрывал черты, но Даня чувствовал, что под ним не совсем человек. От него пахло лесом, землёй, чем-то древним. Он стоял неподвижно, как дерево, и смотрел на парней из-под капюшона. — Это Горюн, — сказала баба Нина. — У него проблема. Вы поможете. — Какая проблема? — спросил Ставер, положив руку на нож. — Не дергайся, парень, — голос Горюна был низким, гулким, как подземный гром. — Я не враг. Мне нужна помощь. — Какая? — переспросил Даня. — Мою дочь украли. Вернее, не украли — она сама ушла. С камнем. — Ключ-камень, — пояснила баба Нина. — Артефакт, который держит границу между мирами. Без него наш мир и тот, откуда приходит Пустота, начнут смешиваться. — И тогда всё, что вы видели на набережной, покажется цветочками, — закончил Горюн. Даня и Ставер переглянулись. Набережная была их точкой невозврата. Девушка с коляской, кровь, крики, красные глаза монстра — всё это до сих пор снилось им по ночам. Иногда Даня просыпался в холодном поту, сжимая подушку так, что трещали швы. — Почему мы? — спросил Ставер. — У вас должны быть свои способы. — Мои сородичи ищут её, — сказал Горюн. — Но они не могут войти туда, куда она пошла. А вы можете. Вы люди. Вы можете пройти там, где не пройдёт леший. — Куда она пошла? — В схрон Пограничников. Туда, где хранятся артефакты. Она хотела показать камень своим друзьям. — Сколько у нас времени? — До рассвета. Когда солнце встанет, схрон закроется. Вы останетесь там. Навсегда. Или станете частью стен. Я не шучу.  

***

Баба Нина дала им короткие инструкции. Схрон Пограничников находился в трёх километрах от их места. Вход прикрыт корнями старой ели, но если знать, куда смотреть, его можно найти. Внутри — лабиринт, но камень ведёт. Нужно идти на свет. — На свет? — переспросил Даня. — Камень светится. Она его не спрячет. Идите на сияние, найдёте её и уведёте. Камень не трогать. Не брать в руки. Не смотреть на него слишком долго. Он забирает разум. Не тело — душу. Разум. Вы станете тем, кого они называют Пустотой. — А если она не захочет идти? — Она ребёнок. Сто двадцать три года, но по-вашему — семь. Она испугается. Успокойте её. Скажите, что папа прислал. — А если не поверит? — Тогда забирайте силой. Она кусается, но не сильно. Даня посмотрел на свою левую руку, которую полтергейст прокусил до кости. «Не сильно, ну да», — повторил он про себя. — Ладно. — Камень не трогать, — повторила баба Нина. — Вообще не трогать. Вот прям совсем не трогать, даже если очень хочется. Он не для людей. Он для леших. Если возьмёте его в руки — он может забрать вас. — А если нам придётся? — Не придётся. Вы придёте за ребёнком, а не за камнем. Камень пусть лежит. Если она его не отпускает — забирайте вместе с камнем. Но руки — только через ткань. Через куртку, через рукав. Не голыми руками. — Поняли, — сказал Ставер. — Что не делать с камнем? Задала вопрос баба Нина и не желая слышать ответ повторила. — Правильно, не трогать! Для особо одарённых, если до этого кто-то не услышал. — Произнесла непривычно грозно, посмотрев на парней. — Да поняли мы, поняли — сказали ребята в унисон. — Надеюсь — Мягко, произнесла эта загадочная женщина. — И ещё, — баба Нина посмотрела на Ставера. — Внутри могут быть сторожа. Не убивайте их. Они охраняют схрон. Если убьёте — проснутся другие. Много других. Просто уходите. — А если они нас убьют? — Не убьют. Вы нужны им живыми. Они знают, что вы люди. Они будут гнать вас, но не тронут. Если не тронете их. — А если мы тронем? — Тогда они тронут вас. И тогда не обессудьте.  

***

Они нашли вход через час. Старая ель, корни которой сплетались в подобие туннеля. За ними — темнота, густая, почти живая. Даня замер на пороге, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Полынь под языком горела, и он знал, что сейчас будет очень горько. — Полынь, — сказал Ставер. Даня положил пучок под язык. Горечь обожгла нёбо. Сильнее, чем когда-либо. Он чуть не выплюнул веточку, но сдержался. — Горько, — прохрипел он. — Значит, мы там, где надо. Они вошли. Внутри было просторнее, чем казалось снаружи. Стены — из корней и земли, светящиеся тусклым болотным светом. Везде стоял хлам: ржавые велосипеды, телевизоры с разбитыми кинескопами, куча пластиковых бутылок. И стиральная машина «Вятка-автомат» в углу. Всё это выглядело так, будто кто-то собирал человеческие вещи, не понимая, зачем они нужны. — Трофеи, — хмыкнул Ставер. — Они тащат всё, что находят. Или что им кажется ценным. — Стиральная машина? — А что? Может, для них это диковинка. Они углублялись в лабиринт, ориентируясь на слабое голубое сияние, которое пробивалось из глубины. Камень звал, манил, и Даня чувствовал, как в голове начинает шуметь. Не больно, не страшно — как будто кто-то шепчет на ухо, зовёт по имени. И этот голос был знакомым. Нечеловеческим. Но почему-то не пугающим. — Не смотри на свет, — сказал Ставер, заметив, что друг замер. — Смотри на стены. На пол. Куда угодно, только не на свет. — А если мы его потеряем? — Не потеряем. Он нас не отпустит. Они шли, и сияние становилось всё ярче. Стены менялись — корни становились толще, земля — плотнее, воздух — тяжелее. Даня чувствовал, как на плечи давит что-то невидимое. Полынь под языком горела, и он знал, что если выплюнет, то сразу поддастся этому зову. И тогда уже не сможет остановиться. А потом они увидели её. Маленькую девочку с рыжими волосами, которая сидела на корнях и сжимала в руках голубой камень. Глаза её были закрыты, лицо спокойно, но вокруг неё кружился туман — плотный, живой, пульсирующий. Камень пел. Не словами, не звуками — чем-то, что чувствовалось внутри. Это была не музыка. Это было что-то древнее, что жило в земле задолго до того, как появились люди. — Крапива, — тихо сказал Даня. — Нам нужно забрать тебя отсюда. Папа прислал. Девочка открыла глаза. Зелёные, яркие, как молодая листва. — Папа? — голос её был тонким, но твёрдым. — А вы кто? — Мы друзья. Мы тебя выведем. — Я не пойду. Мне здесь нравится. Камень поёт. — Крапива, — Ставер сделал шаг вперёд. — Камень нельзя трогать. Он опасен. Он заберёт тебя. — Он не заберёт. Он мой. — Он ничей, — сказал Даня. — Он принадлежит лесу. Если ты его не вернёшь, сюда придут плохие люди. В чёрном. Ты их видела? Крапива нахмурилась. В её глазах мелькнул страх. — Видела. Они приходили к папе. Требовали камень. — Они вернутся, — сказал Ставер. — Если камень будет здесь. Если ты его унесёшь — они пойдут за тобой. Ты хочешь, чтобы они нашли тебя? Крапива покачала головой. Но камень не отпустила. — Тогда отдай нам камень. Мы вернём его папе. — Нет. Я сама. — Ты не сможешь, — Даня опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Дорога длинная, а ты устала. Мы поможем. Вместе мы быстрее. Крапива смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на Ставера. — А он почему молчит? — Он думает, — улыбнулся Даня. — О чём? — О том, как вывести нас отсюда. Ставер подошёл ближе. Не к камню, к ней. — Я выведу, — сказал он. — Если ты отдашь камень. — Ты врёшь? — Нет, ты что, никогда, как ты могла вообще так подумать!?— С упрёком спросил Ставер, думая про себя — Ага, никогда, чуть ли не каждый день блин. Крапива посмотрела ему в глаза. Долго. Потом протянула камень. — Держи. Но если обманешь — я заору. И тогда они придут. — Кто? — Те, кто здесь живёт. Они не любят чужих. Ставер взял камень, обернув руку рукавом куртки, как учила баба Нина. В тот же момент сияние погасло, туман рассеялся, и в лабиринте стало темно. Только свет от стен, слабый, болотный. — Хватай её и бежим, — сказал он.  

***

— Ты украл мой камень! И меня украл! — заорала Крапива, колотя Ставера кулаками. — Отпусти! — Я тебя спасаю, мелкая! — рявкнул Ставер, перехватывая её поудобнее. — И камень твой тоже! — Не надо меня спасать! Я хочу обратно! — Поздно, — выдохнул Ставер. — Теперь ты с нами. Они побежали. Назад, по коридорам, которые, казалось, менялись на ходу. Ветки хлестали по лицам, корни норовили подставить подножку, а где-то сзади слышался топот — тяжёлый, медленный, но неумолимый. — Что это? — крикнул Даня. — Сторожа, — ответила Крапива, которая висела у Ставера на плече и продолжала колотить его. — Они проснулись. Я же говорила, они не любят чужих! — Прекрати! — заорал Ставер. — Не прекращу, пока не вернёшь меня и камень! Она вцепилась зубами в его руку. Ставер взвыл, но не выпустил ни камень, ни девчонку. — Она меня укусила! — заорал Ставер. — Нам же сказали! — крикнул Даня. — Она кусается! — Заяц, забери её! — Ставер, не сбавляя бега, перехватил Крапиву и буквально перебросил её на плечо Дане. — Она мне руку откусит нахрен! — А я что, по-твоему, заговорённый?! — взвыл Даня, но поймал рыжий комок, который тут же вцепился в его куртку. — Ты добрее! — рявкнул Ставер. — Может, она тебя меньше кусать будет! — Она всех кусает! — Проверим! Крапива, оказавшись у Дани на руках, на секунду замерла, потом вцепилась зубами в его левую руку — ту самую, которую недавно прокусил полтергейст. — Ай! Снова! — заорал Даня. — Ставер, она меня за руку кусает! Туда же! — Терпи! — крикнул Ставер. — Главное, что не меня! — Какая же ты сука! — Я предусмотрел! — крикнул Ставер. — Ладно, не совсем, но теоретически! Они вылетели из лабиринта и рванули к лесу. Сзади раздался треск — страж вырвался наружу. Огромный, сотканный из корней и мха, с глазами, которые горели болотным огнём. Он двигался медленно, но каждый его шаг сотрясал землю. — Бежим! — заорал Даня, прижимая к себе рыжую бестию, которая продолжала колотить его кулаками и кусаться. — Я не хочу с тобой! — кричала Крапива. — Верни меня обратно! — Уже не вернуть! — простонал Даня. Они бежали. А потом началось то, что стало их самым безумным приключением.  

***

— Блять, СТАВЕР, беги, ебанный в рот, я же говорил, они нас найдут, ты конченный мудак, что решил украсть эту рыжеволосую девчонку! Вопль Зайца разрезал ночную сырость леса, как циркулярная пила разрезает бюджетную фанеру. Вопль был полон не просто страха, а какого-то экзистенциального отчаяния человека, который только что осознал, что его лучший друг втянул его в такой фортель, от которого у нормальных людей, пьющих пиво по пятницам и смотрящих футбол, волосы зашевелились бы даже в самых неожиданных местах. Даня бежал, чувствуя, как лёгкие горят огнём. Левая рука, замотанная в бинт, ныла в такт бегу, и каждый шаг отдавался тупой болью в плече. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но он не мог остановиться. За спиной лес буквально сходил с ума — деревья ломались с таким хрустом, будто там работала бригада камнедробилки, земля глухо вибрировала, и воздух наполнился запахом прелой листвы и могильной сырости, смешанным с чем-то, от чего слезились глаза. Даже сейчас, когда за спиной ломали деревья разъяренные стражи схрона, сотканные из корней и мха, он умудрялся находить плюсы: хорошо, что ночь не дождливая, хорошо, что он позавчера купил новые кроссовки, хорошо, что Ставер хотя бы в этот раз не предложил поджечь лес для отвлечения внимания. Хотя последнее было спорным плюсом — в прошлый раз, когда Ставер предложил поджечь лес, они еле ноги унесли от пожарных. — Ты злой. — Я рационалист. — Это одно и то же? — Нет. Злой — это когда ты хочешь сделать больно. Рационалист — когда ты делаешь то, что нужно. Ставер бежал впереди, высокий, худой, с острыми скулами и глазами, которые обычно смотрят в никуда, но сейчас смотрели только вперёд. Он из тех, кто просчитывает всё наперёд, даже когда бежит от разъяренной нечисти. — Разумное решение — украсть ребенка и талисман?! — Заяц чудом увернулся от ветки, норовившей выбить ему глаз. — Ты, блять, самоубийца, а не рационалист! Я, как оптимист, всегда вижу стакан наполовину полным, но сейчас он, сука, полон кипящей смолы! — Я не ребенка крал! — возразил Ставер, на бегу пытаясь перезарядить помповик. — Я крал артефакт! Просто артефакт оказался в комплекте с рыжими волосами и вредным характером! — Она кусалась, Ставер! — Заяц, несмотря на оптимизм, начинал впадать в тот самый пессимизм, который всегда спасал им жизнь. — Эта мелкая рыжая бестия прокусила мне левую руку! Снова левую! У меня теперь вся левая рука в шрамах! — Врешь, Заяц, — выдохнул Ставер, ловко огибая поваленное дерево. — Ты даже в том упыре из подворотни пытался найти хорошее, пока он тебе горло не начал рвать. — Ну, вообще-то у него была очень трогательная история, — признал Заяц. — Он мне всю душу излил, пока я ему жилетку подставлял. А потом сказал, что я первый, кто отнёсся к нему с пониманием. Теперь он на меня молится. — Ты пытался ему жилетку подставить, пока он тебе артерию искал. Я еле оттащил. — Это детали, — отмахнулся Заяц. — Главное — порыв. Но это не отменяет того факта, что сейчас за нами гонится как минимум пять стражей схрона, и один из них просто огромный! Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Мы — похитители детей! — Мы — спасатели! — отрезал Ставер. — Мы спасаем эту девчонку от скучной жизни в берлоге! — О, господи, — простонал Заяц. — Ты сейчас реально оправдываешь похищение ребенка тем, что мы делаем ей жизнь интереснее? — А что? — Ставер на секунду обернулся, и в его обычно пустых глазах мелькнуло что-то похожее на озорство. — Жизнь с нами — это гарантированные приключения, адреналин и никакой скуки. Лучший подарок для ребенка! — Мы сами через пять минут можем стать удобрением для этого леса! Какие, нахрен, приключения?! — Не ной, Заяц, — отрезал Ставер, но без обычной ледяной интонации. — Добежим до бабы Нины — будет тебе и бинт, и самогон. И даже, может быть, печенье для мелкой. И не предлагай поджечь лес. Я уже понял, что это плохая идея. — Ты в прошлый раз чуть нас с пожарными не подставил! — напомнил Заяц. — В прошлый раз была хорошая идея. Просто не сработала. — Она никогда не сработает! — Однажды сработает. Ты просто не веришь. — Обещаешь, что мы добежим? — Заяц улыбнулся, даже не сбавляя темпа. — Обещаю, — коротко бросил Ставер, и этого было достаточно. Рыжий комок у Зайца на руках завозился и высунул голову из-под куртки. — Долго еще? — поинтересовалась Крапива тоном капризной принцессы. — Этот дядька тебя от этих тварей спасает, — огрызнулся Ставер. — Могла бы и спасибо сказать. — А за что спасибо? — искренне удивилась девчонка. — Это вы камень украли, это вы меня разбудили, это вы теперь бегаете. Я вообще тут ни при чем. Я жертва обстоятельств. — Господи, — выдохнул Заяц. — Ставер, она — твоя копия. Такая же расчетливая маленькая зараза. — Я не зараза, — обиделась Крапива. — Я хранительница камня. И вообще, этот дядька, — она ткнула пальцем в Ставера, — мне нравится больше, чем ты, Заяц. Ты слишком громко кричишь. — Я кричу, потому что за нами гонятся! Это нормальная реакция! — Не нормальная, — авторитетно заявила девчонка. — Мой папа никогда не кричит, когда за ним гонятся. Он просто деревья ломает и врагов корнями душит. Тихо и эффективно. Как твой друг. — А ты, Даня, смотри под ноги. А то упадёшь. — Почему это? — Потому что ты на меня смотришь. А не на дорогу. Ты на всех рыжих так смотришь? Заяц поперхнулся воздухом и чуть не врезался в берёзу. — Что? Нет! С чего ты взяла? — У меня папа — леший, я всё про взгляды знаю, — важно сказала девчонка. — Ты смотришь как-то странно. Как будто я тебе нравлюсь, но ты боишься. — Ты ребенок! — возмутился Заяц. — Тебе лет... сколько тебе вообще? — Сто двадцать три, — гордо заявила Крапива. — По-вашему, ну по-человечески, это где-то семь. Но я уже взрослая! Самостоятельная! — Господи, — выдохнул Заяц. — Ставер, ты слышишь? Ей сто двадцать три года! — Слышу, нам про это сказала баба Нина или ты голову от любви потерял? — спокойно ответил Ставер. — И вообще, тебя это смущает? — Ой иди нахер! Меня смущает, что она читает мои мысли! — Ты просто открытая книга, Заяц, — в голосе Ставера послышалась усмешка. — Особенно когда дело касается рыжих. — А ты, Заяц, — Крапива перевела взгляд на Даню, — скажи ещё что-нибудь красивое. — Что? — Ну, про цвет волос. Мне понравилось. — Ставер, — жалобно позвал Заяц. — Забери её. — Сам вляпался, сам и расхлебывай, — философски заметил Ставер, ловко перепрыгивая через очередную корягу. — Я тебя предупреждал: не смотри на рыжих. — Ты не предупреждал! — Значит, предупреждаю сейчас.  

***

Они вылетели на поляну, где их ждала баба Нина. Горюн шагнул вперёд, протягивая руки. — Камень! Давай сюда! Ставер бросил ему камень. Горюн поймал его и замер. Корни, которые были частью его тела, обвили артефакт, и свет погас. — Живы. — выдохнул он. Крапива, увидев отца, вырвалась из рук Дани — он даже не пытался её удержать, потому что руки уже не слушались от боли — и бросилась к Горюну. — Папа! Они украли камень! И меня украли! И этот, — она ткнула пальцем в Даню, — всё время на меня смотрел! — Они тебя спасли, дочка, — сказал Горюн, обнимая её. — Они вернули камень и тебя. — Но я не хотела, чтобы меня спасали! — Знаю. Но ты была в опасности. — А они? — Крапива показала на Даню и Ставера. — Они хорошие? Горюн посмотрел на парней. Долго. Потом кивнул. — Хорошие. — Я буду с ними! — Нет. — Да! — Нет. — Тогда я убегу снова! Горюн вздохнул. Посмотрел на бабу Нину. Та развела руками. — Сама виноват, — сказала она. — Не уследил. — А вы? — Горюн повернулся к Дане и Ставеру. — Вы можете за ней присмотреть? — Что? — хором спросили они. — Она хочет с вами. А я не могу за ней уследить. — Я не нянька, — сказал Ставер, потирая укушенную руку. — А я не прошу нянчиться. Я прошу научить. Тому, что умеете. Охоте. Защите. — Мы сами нечего не знаем, вместе по YouTube учиться будем!? И вообще, она ребёнок, — возразил Даня. — Ей сто двадцать три года. Она взрослая. — сказал Горюн — Раз не умеете, будете учиться вместе. — сказал он, как будто прошлый вопрос уже и вопросом не был. — По-нашему — семь. — А вы по-нашему — младенцы. Но вы же охотитесь. Даня открыл рот и закрыл, не найдя подходящих слов.  

***

Дорога назад была долгой. Крапива, на удивление, успокоилась только через полчаса, когда поняла, что её не собираются есть и что камень действительно у отца. Но успокоилась она своеобразно — перестала кусаться, но начала задавать вопросы. — А вы кто? — спросила она, сидя на плече у Дани. (Ставер наотрез отказался её нести после того, как она прокусила ему руку до крови.) — Мы охотники, — ответил Даня, стараясь не смотреть на неё. — На кого охотитесь? — На всякую хер... — начал Ставер, но Даня перебил его локтем. — На разных существ, которые обижают людей, — быстро сказал он. — А я — херня? — спросила Крапива. На секунду повисла тишина. Ставер замер. Даня закрыл глаза. — Кто тебя научил этому слову? — спросил Ставер, не оборачиваясь. — Ты, — ответила Крапива. — Сказал «на всякую херню». Я запомнила. — Твою мать, — выдохнул Ставер. — А это ещё какое слово? — Никакое. Ты его не слышала. — Слышала. — Забудь. — А если не забуду? — Тогда твой папа оторвёт мне голову, — сказал Ставер. — А я свою голову люблю. — И мне? — спросил Даня. — И тебе. Он не разбирается, кто что сказал. Он просто отрывает. Крапива задумалась. — А если я скажу, что сама придумала? — Он не поверит, — сказал Даня. — Он знает, что ты не умеешь врать. — Умею, — обиделась Крапива. — Покажи. — Не хочу. — Тогда не ври. — Ладно, — вздохнула Крапива. — Я не скажу папе. Но вы должны меня научить чему-нибудь интересному. — Например? — спросил Ставер. — Например, почему Заяц всё время на меня смотрит. Даня покраснел. — Я оцениваю угрозу! — Ага. Угрозу. Рыжую угрозу. Ставер усмехнулся. — Заяц, твоя мечта сбылась. Рыжая бестия теперь живёт с нами и копирует мои слова. — Это не мечта, это кошмар, — простонал Даня. — Не ври, — Крапива ткнула его пальцем в щёку. — Я вижу. — Что ты видишь? — Что я тебе нравлюсь. — Ты ребёнок, — сказал Даня, но без обычной уверенности. — По-вашему — да, — неожиданно спокойно ответила Крапива. — По-моему — я уже взрослая. Но вы, люди, не понимаете. — И не надо нам понимать, — буркнул Ставер. — Главное, чтобы ты не взорвала квартиру, пока мы на работе. — А что взрывается в квартирах? — заинтересовалась Крапива. — Ничего. Забудь. — Ты сказал — я запомнила. — Забудь! — Не забуду. Это интересно. Даня вздохнул. — Ставер, ты ей слово «херня» сказал, теперь «взрывается». Что дальше? — Дальше молчу. — Точно? — Точно. — А если нет? — Тогда твоя очередь говорить. — Нет, моя очередь молчать. Крапива смотрела на них с улыбкой. — Вы как мои лесные белки, — сказала она. — Всё время грызётесь. — Мы не грызёмся, — сказал Даня. — Мы общаемся, — поправил Ставер. — А я с белками тоже общаюсь. Они вкусные. — Что? — Шучу. Я их не ем. Я вообще мясо не ем. — А что ты ешь? — спросил Ставер. — Грибы, ягоды, кору, — перечислила Крапива. — А ещё доширак. — Откуда у тебя доширак? — удивился Даня. — Папа приносит, — ответила Крапива. — Он иногда ходит в город. За вещами. Говорит, что это «трофеи». Приносит банки, пакеты, коробки. Я пробовала. Вкусно, но мало. — Твой папа приносит доширак из города? — переспросил Ставер. — Ага. И ещё стиральную машину. Но она не работает. — И что вы с ней делаете? — Стоит. Красивая. Даня и Ставер переглянулись. — Ладно, — сказал Даня. — У нас есть доширак. Хочешь, покажем, как его готовить? — Хочу, — кивнула Крапива. — Это не еда, — сказал Ставер. — А что это? — Это... — он замялся. — Это необходимость, — закончил Даня. — Когда денег нет, а жрать хочется. — А что такое деньги? — спросила Крапива. — Это... — Ставер посмотрел на Даню. — Ты объясняй. — Нет, ты начал. — Я про доширак начал, а не про деньги. — А теперь про деньги. Крапива рассмеялась. — Вы как мои белки, — повторила она. — Только без орехов. Она отвернулась и принялась напевать какую-то лесную мелодию, которую ни Даня, ни Ставер никогда раньше не слышали.  

***

Они вышли из леса уже под утро. Баба Нина ждала их на опушке с термосом и тремя кружками. — На, — сказала она, протягивая чай. — Согрейтесь. И рассказывайте. — Камень у Горюна, — сказал Ставер, принимая кружку. — Девчонка с нами. — Вижу, — баба Нина посмотрела на Крапиву, которая всё ещё сидела на плече у Дани. — И как тебе новые знакомые? — Заяц странный, — ответила Крапива. — Всё время на меня смотрит. А Ставер — ничего. Только руку мне не даёт. — Потому что ты кусаешься! — огрызнулся Ставер. — А ты не беси. Даня пил чай и чувствовал, как усталость наваливается на плечи. Полынь в кармане почти кончилась — осталось несколько веточек. Нужно будет попросить у бабы Нины ещё. Или научиться обходиться без неё. — Баб Нин, — сказал он, — а полынь у вас есть? У нас почти закончилась. — Есть, — кивнула она. — Но не вечная. Вы не думали, почему она работает? Почему именно полынь, а не крапива, не мята, не зверобой? — Думали, — ответил Ставер. — Ты уже говорила. Она растёт на границе. — Растёт. Но это не всё. Она впитывает то, что рядом. Если долго носить её с собой, она теряет свойства. Нужно менять раз в месяц. А лучше — собирать самому. В нужном месте. В нужное время. — И где такое место? — спросил Даня. — На границе идиот. Но вы туда пока не суйтесь. Рано. Я дам вам запас на месяц. Она достала из сумки несколько пучков полыни, завёрнутых в тряпицу, и протянула Ставеру. — Не теряйте. И не забывайте менять. Полынь — не панацея. Она только чует. А убивать вы уже умеете.  

***

Крапива поселилась у них в квартире на следующий день. Горюн привёз её на заре, передал с рук на руки и сказал: — Если что — зовите. Я приду. — Подожди, — сказал Даня, когда леший уже собрался уходить. — А почему она... ну... обычная? Ты леший. Она должна быть... не знаю... из корней? Горюн посмотрел на него долгим взглядом. — Её мать была человеком, — сказал он. — Она умерла, когда Крапива была маленькой. Я растил её один. Она выросла в лесу, но она не лесная. Она — человек. Почти. Только старше и сильнее. — Почти? — Иногда в ней просыпается... лесное. Она может чувствовать деревья, слышать землю, видеть то, что не видят люди. Но это не всегда. Это приходит, когда нужно. — А сейчас? — Сейчас она просто ребёнок. Который хочет внимания и приключений. Вы ей это дадите. — Мы? — переспросил Ставер. — Мы охотники, а не няньки. — Вы люди, которые не побоялись пойти в схрон и забрать её оттуда. Этого достаточно. Горюн развернулся и ушёл в лес. А Крапива осталась. — И что теперь? — спросил Ставер, глядя на рыжую девочку, которая уже успела залезть на холодильник и открыть все шкафы. — Теперь мы будем жить, — ответила она. — Вместе. — У нас нет лишней кровати. — Я буду спать на диване. — Ты умеешь готовить? — Умею. Грибы, ягоды, корешки. Папа учил. — У нас есть доширак, — сказал Даня. — Я знаю, — ответила Крапива. — Папа приносил. Но он заливал кипятком прямо в пакете. Не очень удобно. — А мы покажем, как правильно, — сказал Даня, доставая кружки. — Показывай. Она быстро освоилась. Кипяток, заливка, ожидание три минуты — и Крапива с интересом рассматривала содержимое кружки. — У вас больше, чем в пакете, — заметила она. — Потому что мы используем посуду, — сказал Ставер. — У вас в лесу посуды нет. — Есть. Деревянная. Папа вырезает. — Деревянной ложкой доширак не едят, — сказал Даня. — А чем? — Вилкой. Они показали ей, как пользоваться вилкой. Крапива справилась быстро — лесная ловкость сказывалась. Она ела молча, с каким-то сосредоточенным выражением, будто решала важную задачу. — Вкусно, — сказала она, отодвигая пустую кружку. — Но папин суп вкуснее. — Не сомневаюсь, — буркнул Ставер. — А где я буду спать? — На диване, — сказал Даня. — Мы тебе постелим. Он нашёл старый плед и подушку, которой давно никто не пользовался. Ставер скептически осмотрел конструкцию. — Сойдёт, — сказал он. — Сойдёт, — повторила Крапива, забираясь на диван. — А вы где? — В своих комнатах. — А если я боюсь? — Чего? — Темноты. Ставер и Даня переглянулись. — Ты в лесу живёшь, — сказал Ставер. — Там темнота круглый год. — Там темнота живая, — ответила Крапива. — А здесь — мёртвая. Я не привыкла. Даня вздохнул. — Мы оставим свет на кухне. И дверь открытой. — Хорошо, — кивнула Крапива и уткнулась в подушку. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответили они.  

***

Вечером, когда Крапива уснула на диване, свернувшись калачиком и подложив под голову рюкзак Ставера, они сидели на кухне и пили чай. — Сань, — сказал Даня. — М? — А что, если бы мы не пошли в тот схрон? Если бы мы отказались? Ставер отставил кружку. Полынь на столе лежала новым пучком — баба Нина дала им хороший запас. — Если бы мы не пошли, — сказал он, — камень остался бы у неё. Стражи бы проснулись, она бы не вышла. К утру граница бы рухнула. Или пришли бы люди в чёрном. Они ведь знали, что камень у леших. Они бы забрали его. И тогда... тогда мы бы не знали, что лешие существуют. Что есть те, кто охраняет границу. Что есть те, кто может помочь. — А теперь мы знаем. — Теперь мы знаем. — И у нас есть Крапива. — И у нас есть Крапива. — Она будет нас учить? — Она будет нас бесить. Но, может, и научит чему-нибудь. — Ты когда-нибудь думал, что у нас будет ребёнок? — Она не ребёнок. Она — проблема, которая научилась говорить. — Она — человек, — поправил Даня. — Почти. — Вот это «почти» меня и беспокоит. В комнате, где спала Крапива, что-то упало. Потом раздался её голос: — Я не сплю! Я просто отдыхаю! — Спи, — сказал Ставер. — А вы? — Мы тоже. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи.  

***

А где-то в другой реальности, в мире, который существовал параллельно их собственному, они пошли в схрон, но не одни. Позвали Серегу — подумали, что лишняя помощь не помешает. Серега был пьян, но бодр. Он шёл впереди, размахивая ножом, и рассказывал истории из своей службы. — Там, парни, такие твари были — мама не горюй. Но я всех победил. И этих победим. — Не ори, — сказал Ставер. — Мы не знаем, что там. — А что там может быть? Лес, грибы, детишки. Я таких сто раз видел. В схроне Серега первым увидел камень. — О, золотишко! — заорал он и схватил артефакт голыми руками. Крапива закричала. Сторожа проснулись. — Бросай, мудак! — крикнул Даня. — Ща, ща, я только посмотрю... Серега смотрел на камень слишком долго. Его глаза стали красными. Он перестал слышать. Он перестал быть собой. Он стал другим. Тем, кого они видели на набережной. — Бежим! — крикнул Ставер, хватая Крапиву на руки. Они побежали. Серега бежал за ними. Он догнал их у выхода из схрона. Ставер, не выпуская Крапиву, выхватил помповик и выстрелил. Дробь вошла в плечо Сереги, но тот даже не пошатнулся. Он продолжал идти, как ни в чём не бывало. — Не работает! — крикнул Даня. — Я вижу! — рявкнул Ставер, бросая бесполезное оружие. Он отдал Крапиву Дане и выхватил нож. — Уводи её! — крикнул он и бросился на Серегу. — Ставер! — заорал Даня. — Беги! Ставер ударил ножом, но Серега схватил его за руку и швырнул в стену. Раздался хруст. Ставер упал и не поднялся. — Саня! — заорал Даня. Даня бросился к Ставеру, упал на колени, схватил его за плечи. Ставер был тёплым. Ещё тёплым. Но не дышал. — Нет, нет, нет, — забормотал Даня, тряся его. — Ты не можешь. Ты не можешь, слышишь? Ты всегда вытаскивал меня. Всегда. Крапива стояла в дверях, глядя на них. — Даня... — начала она. — Не сейчас! — крикнул Даня, и голос его сорвался. — Не сейчас, блять! Он прижал Ставера к груди и заплакал. Слёзы текли по щекам, падали на лицо друга, смешивались с кровью. Он не вытирал их. Он не мог. Руки не слушались. — Мы же только начали, — прошептал он. — Мы только начали, Саня. У нас ещё столько дел. Ты не можешь уйти. Не сейчас. Он замолчал. Потом добавил тише: — Ты всегда говорил, что всё просчитываешь. А это просчитал? Это? Ставер не ответил. И не мог ответить. Даня сидел на корнях, прижимая к себе друга, и не мог поверить. Не мог. Это был не Ставер. Ставер не мог умереть. Ставер всегда вытаскивал его. Всегда. Даже когда всё было против. Даже когда не было надежды. Крапива подошла ближе и положила руку ему на плечо. — Нам нужно идти, — сказала она тихо. — Иди. Я останусь. — Ты не можешь. — Могу. — Он не хотел бы. Даня поднял голову. Его глаза были красными, опухшими, полными слёз. В них не было оптимизма. Не было света. Только пустота. — Откуда ты знаешь, чего бы он хотел? — Он тебя спасал, — сказала Крапива. — Всё время. Значит, хотел, чтобы ты жил. Даня молчал. Смотрел на Ставера. На его спокойное лицо, на пустые глаза, которые смотрели в потолок. Он закрыл их рукой. — Я похороню его там, где он хотел, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — А где он хотел? — Он не говорил. Но я знаю. Он похоронил Ставера на опушке леса, у старого дуба. Без гроба, без венков, без слов. Просто вырыл яму руками, потому что лопаты не было. Крапива стояла рядом и молчала. — Он был хороший, — сказала она наконец. — Он был единственный, — ответил Даня. — У меня никого больше не было. — Теперь я есть. Даня посмотрел на неё. На рыжие волосы, на зелёные глаза, на её упрямство. — Ладно, — сказал он. — Пошли. Они ушли. А старый дуб остался стоять, храня память о том, кого больше не было. — Ты найдёшь их? — спросила Крапива, когда они вышли из леса. — Найду. — А если нет? — Тогда я умру, пытаясь. — А я? — Ты будешь жить. Ты будешь жить за нас двоих. — Я не хочу без вас. — Придётся. Она замолчала. Потом кивнула. — Тогда я помогу тебе найти их. — Договорились. В этой реальности Даня остался один. Но он не сдался. Он не мог. Потому что Ставер не простил бы ему, если бы он сдался. Потому что он обещал. И он умел держать обещания. В отличие от Ставера, который обещал добежать, но не добежал. — Спокойной ночи, Саня, — прошептал Даня, глядя на звёзды. — Я тебя найду. Где бы ты ни был. Конец седьмой главы.