между светом и тобой

За окнами продолжал идти дождь — медленный, тягучий, и редкие капли лениво стекали по стеклу длинными дорожками, размывая ночной Сеул в мягкие огни и тени. Свет прикроватной лампы ложился на лицо Шиына тёплым золотистым пятном, подчёркивая уставшие черты и влажные следы слёз на щеках. Сухо всё ещё держал его ладонь в своей. И почему-то никак не мог заставить себя отпустить. Шиын сидел совсем близко, медленно дыша, и его пальцы всё ещё осторожно касались лица Сухо, будто пытались запомнить каждую черту через прикосновения — так, словно это было единственное зрение, которое у него осталось. От этого внутри становилось почти невыносимо. Сухо смотрел на него долго. Слишком долго. На опущенные ресницы. На слегка приоткрытые губы. На тонкие пальцы, лежащие у его щеки. И с каждой секундой желание придвинуться ближе становилось всё опаснее. Он хотел коснуться этого лица губами. Хотел убрать с него остатки тревоги. Хотел целовать медленно и бережно — виски, закрытые глаза, дрожащие уголки губ — так, будто этим действительно можно было защитить от всего плохого, что когда-либо случалось с Шиыном. Эта мысль испугала его собственной силой. Сухо медленно поднял свободную руку и осторожно убрал тёмные пряди со лба Шиына. Тот сразу замер. Дыхание стало тише. — Всё пройдёт хорошо, — произнёс Сухо негромко, и в его голосе больше не осталось привычной врачебной отстранённости. — Слышишь меня? Я не позволю тебе остаться в этой темноте. Шиын судорожно выдохнул. А потом Сухо наклонился ближе. Очень медленно. Так, будто сам до конца не понимал, зачем это делает. И осторожно коснулся губами его закрытых глаз. Сначала одного. Потом второго. Невесомо. Бережно. Как обещание. Шиын резко вдохнул. Их пальцы почти сразу переплелись сами собой, будто это движение было совершенно естественным, и Шиын сжал его руку чуть крепче, неосознанно, но отчаянно. В этот момент между ними будто исчез воздух. Сухо чувствовал тёплое дыхание у своих губ, чувствовал, как быстро бьётся чужое сердце под тонкой тканью больничной одежды, и понимал, что ещё немного — и он просто не сможет остановиться. Ему хотелось гораздо большего. Прижать Шиына к себе. Целовать его лицо медленно, долго, пока тот снова не начнёт спокойно дышать. Провести ладонями по его волосам, по шее, по коже, к которой он и без того уже привык слишком сильно. И именно поэтому Сухо заставил себя отодвинуться. Мягко. Почти через силу. Он медленно выдохнул, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие, а затем осторожно коснулся ладонью щеки Шиына. — Тебе нужно поспать, — тихо произнёс он. — Организму нужны силы перед операцией. Шиын ничего не ответил. Только когда Сухо осторожно попытался подняться, его пальцы вдруг быстро сомкнулись вокруг чужого запястья. Сухо замер. Шиын не смотрел на него — не мог смотреть, — но в этом слабом движении было столько немой просьбы, что внутри снова болезненно потянуло. Будто он просто не хотел оставаться один в темноте. Несколько секунд Сухо молчал. А потом тихо выдохнул и снова сел рядом. — Ладно, — почти шёпотом произнёс он. Он осторожно помог Шиыну лечь, поправил одеяло и сам устроился рядом поверх покрывала, оставляя между ними совсем немного пространства. Шиын сразу повернулся в его сторону. Словно инстинктивно. Сухо медленно провёл пальцами по его волосам, осторожно перебирая мягкие тёмные пряди, и почувствовал, как напряжение в чужом теле начинает постепенно исчезать. — Спи, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. И мягко поцеловал его в висок. Шиын едва слышно выдохнул. Потом ещё раз. Дыхание медленно выровнялось, пальцы, всё ещё державшие запястье Сухо, постепенно расслабились, а тело наконец перестало быть напряжённым, будто только сейчас впервые за долгое время почувствовало себя в безопасности. Сухо продолжал осторожно гладить его волосы ещё некоторое время, наблюдая за тем, как Шиын засыпает рядом с ним. Такой уставший, доверчивый и невозможный. И в этот момент внутри окончательно исчезли последние сомнения. Сухо сделает для него всё. Даже невозможное. Он медленно поднялся только спустя почти час, стараясь не разбудить Шиына, поправил сползшее одеяло и задержался взглядом на его спокойном лице. А затем тихо вышел из палаты в пустой ночной коридор. Усталость никуда не исчезла. Но теперь внутри было что-то сильнее неё. Жёсткая, почти болезненная решимость. Ан Сухо вернёт этому мальчику зрение. Чего бы это ему ни стоило.