Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?

Тонкие пальцы скользили по гладкой коже, распределяя гель для умывания. Панталоне, стоя в красном шелковом халате, плеснул себе теплой водой на лицо, смыл остатки пены. Протер лицо тоником, пахнущим календулой. Затем пилинг пэды. Из пипетки он капнул на щеки нежную сыворотку и распределил по лицу движениями от низа к верху. Подождал, пока впитается. Нанес эссенцию. Потом флюид. Потом смягчающее молочко. А затем щедро смазал лицо кремом.  Панталоне уловил в отражении зеркала пару испытующе смотрящих на него глаз. Хотя почувствовать присутствие Доктора можно было еще до его фактического появления - каждый шаг сопровождался стуком трости.  Феофан не обернулся. Вместо этого он взял красивую баночку и нанес от туда прозрачную маску для губ, которая должна была убрать трещинки и шелушение, и приятно пахла вишней.  Зандик подошел к Панталоне уже вплотную. Он всегда был ниже него. Раньше он доставал ему до носа или макушки, Феофан уже точно не помнил.  Сейчас же он был ему по плечи.  Феофан опустил взгляд.  Зандик, предвестник Фатуи Дотторе, был стар. Он постарел как и любой смертный. Его волосы истончились, стали светлее, тело согнулось под весом грехов лет, ему нужна была постоянная опора в виде трости. Но вместе с тем он выглядел статно для своих лет. Язык не поворачивался назвать его дряхлым стариком. Да, на лбу пролегли складки морщин, меж бровями были впадинки, по обе стороны рта выделялись борозды впавшей кожи, а у глаз словно собрались паутинки.  Но Панталоне в первую очередь замечал не это. Тусклые, но все еще алые глаза. Острые скулы. Точеный подбородок. Орлиный нос, который сейчас безумно хотелось поцеловать.  Панталоне вопросительно вздернул бровь.  — В чем дело, дорогой? Я уже сказал, что если будешь потешаться над моими уходовыми ритуалами - урежу финансирование. —фыркнул банкир. Ласковое обращение буквально для "женатиков" контрастировало с едким замечанием как огонь и лед.  — Я уже понял, что нужно просто дать бессмертному мужчине позабавится. —проскрипел Зандик.— Тебе не надоедает? Ты готовишься к выходу в свет около часа, хотя выглядишь как в свои 35 уже больше 30 лет.  — Это не значит, что мне не нужно ухаживать за собой, дорогой. —Панталоне наклонился ближе к зеркалу, выщипывая себе волоски меж бровей пинцетом. Он выпрямился, взял керлер для ресниц и приставил к своему глазу.— Помнишь, как ты в 8 лет подумал, что это какой-то инструмент для пыток, который я вынес из твоей лаборатории? —пробормотал он, щурясь одним глазом и завивая ресницы второго.  — Да, а потом стащил его и пытался оттяпать пальцы подопытному. —фыркнул Зандик.  — Так вот о чем это я, —протянул Феофан с уже завитыми ресницами. Бигуди на его волосах пошатывались от каждого движения, — Я люблю себя и своё тело. Хоть молодость даешь мне ты и эликсир бессмертия, но это просто забота о себе - делать что-то своими силами. Да и ты…знаешь. Я не вынесу, если не буду выглядеть красивым. —Панталоне скривился и взял кайял, и уже было хотел подчеркнуть слизистую глаза, как заметил давящую тишину рядом с собой. Дотторе молчал, возможно даже не дышал, а смотрел куда-то задумчиво, куда-то вниз, на туалетный столик, который был заставлен десятками косметических средств. Глубокая бороздка пролегла меж его хмурящимися бровями.  — Эликсир не подействовал на меня. Мне жаль, что я выгляжу не достойным тебя. —Зандик сказал это неохотно, будто не хотел слышать свой собственный старческий голос.  Панталоне выронил карандаш для глаз из рук. Он смотрел на доктора с какой-то растерянностью, а затем…рассмеялся.  — Ха-ха-ха-ха! Вот это ты придумал, —Феофан взялся за живот. В обществе он всегда смеялся сдержанно, этим дурацким богатым смехом, его грудь едва содрогалась, однако с Дотторе он всегда ржал до коликов в животе.— Так ты поэтому пялишься на меня, когда я крашусь?  — Я не хотел тебя задеть, любовь моя.  — Зато ты хотел задеть себя. В чем дело? Тебя кто-то обозвал старым хреном? — Я и есть старый хрен.  — Ты мой старый хрен.  Они оба вздохнули. Зандик продолжил говорить первым.  — Я просто не могу не отметить тот факт, что я уже тебе не ровня. Тебе не нужно возиться со мной, стариком. Не нужно портить свою репутацию. Некоторые солдаты говорят, что ты спишь со старым мерзавцем ради карьеры и поблажек. Не знаю, правда, куда они пропали. В любом случае…Ты заслуживаешь лучшего. Того, кто будет выглядеть также прекрасно, как ты. Мои сегменты лучше тебе подходят, чем я сам. Они - идеальная версия меня. Они не постареют, как и ты.  — Твое рассуждение содержит одну огромную логистическую ошибку, доктор. —халат цвета вина чуть соскользнул с плеча Панталоне. Регратор надел очки и взгляд его стал острее.— Я принимаю элексир бессмертия, так? — …Так. —протянул Зандик, не понимая, к чему ведет предвестник.  — Мое тело перестало стареть в 35, так?  — Так. Ближе к делу, дорогой. Слишком много фарса.  — Без него не интересно. Тебе 84, так? —Панталоне уже хитро улыбался. Зандик же, будто погрустнев, ответил уже не так складно.  — Так… — А если брать возраст моего разума, мои фактически прожитые годы…мне 70, Зандик. Как ты думаешь, как семидесятилетний мужчина смотрит на тебя? А этот семидесятилетний смотрел на него так: пышные завитые ресницы томно прикрывали глаза, взгляд фиолетовых глаз был глубоким, вожделеющим, а зрачки были расширенны как от наркотика.  Зандик раскрыл глаза шире, его плечи выпрямились с осознанием. Вроде такой умный, а не понимал очевидного, грыз себя тревогой и тоской.  Панталоне наклонился вниз, и накрыл губами собравшиеся морщинки Зандика меж бровей, после чего они тут же разгладились.  — Не сомневайся, что ты прекрасен для меня, дорогой Зандик. И не ревнуй меня к своим сегментам, прошу. Я все равно отдаю предпочтение неотразимому оригиналу. —любовно выдохнул банкир и нагнулся, обхватив лицо мужчины руками. Он мягко повернул его лицо к зеркалу и прижался к его щеке своей щекой.  — Посмотри, какая мы прекрасная пара. —улыбнулся Феофан мягко.  В зеркало глядело две пары глаз. Тусклые красные и блестящие фиолетовые. Пряди волос смешались меж собой - черные и бирюзовые, почти белые. Гладкая подтянутая кожа прижималась к пористой, морщинистой, ослабшей. Растерянный взгляд и мягкий, буквально прожигающий любовью. Зандик горько улыбнулся, издав смешок.  — Что ж ты со мной делаешь… — Люблю.  Феофан прижал Зандика к стене, от чего тот бросил свою трость. Банкир навис над ним с высотой всего своего роста, сорвал с себя чертовы бегуди и припал к узким потрескавшимся губам. Зандик замычал в поцелуй, хватаясь за ворот халата Панталоне как за спасательный круг, коим сейчас он и являлся, ведь был главной опорой в буквальном смысле. Феофан, оставив горячий поцелуй на губах, припал ими к паутинке морщинок в уголке глаза Зандика, затем целомудренно поцеловал в лоб, в бороздки. Панталоне осыпал поцелуями старика, уделяя внимание каждой морщинке.  — Ох, Фео, что ты с моим сердцем творишь…—Зандик запрокинул голову назад, тяжело дыша. Панталоне прошелся нежными поцелуями вдоль шеи с острым кадыком, но остановился на рубашке, будто боясь, что дальше сердце Зандика правда не выдержит. Он взял его лицо в свои ладони и вновь поцеловал, жадно, глубоко, отбивая у Зандика все сомнения, все тревоги, что он может быть противен, что им могут брезговать.  — Ради бога, выпей своего чудо-зелья сегодня на ночь. А пока тебе надо остыть, дорогуша. —Панталоне отстранился, с наслаждением наблюдая за появившимся огоньком в алых глазах и побагровевшими щеками.— А пока - одевайся. Мы пойдем смотреть на ледовые фигуры. Прогулки, особенно в холод, очень полезны пожилым людям.  — Я поставлю тебе диагноз «геронтофилия» в карту.  — Почему раньше не поставил? Старческий маразм? — И гераскофобию.