Чашка со звездами

Блядская пастораль. Блядский лужок с блядскими травинками, одна к одной, и блядский плед. Если пройти блядскую милю, то выйдешь к блядской дороге, где припаркован взятый в аренду Воксом блядский автомобиль с лакированными боками. Это легко, всего-то блядскую милю, в блядский автомобиль и подальше отсюда, в блядское никуда. Но Вокс сидит, как привязанный, и улыбается. Все из-за этой Рози, кто же знал, что Аластор ее притащит на этот блядский пикник. А Воксу-то казалось, казалось, что, в общем, ну, они останутся вдвоем. У Рози тоже мертвенный вид, но совсем по-иному, чем у Аластора. Она, во всяком случае, кажется куда менее свежей. Чертова Рози, Рози, Рози, еще и поставила перед ним чашку со звездами - чашку со звездами, как будто она, сука, издевается. Впрочем, возможно она действительно издевается, сука, потому что Аластору досталась чашка с собачкой. С собачкой, надо же. Вокс хотел махнуться с ним, но незаметно не вышло. В чашке плещется джин. Язык, в принципе, способен впитать некоторое его количество, и Вокс даже может опьянеть, но все-таки больше ему нравится, когда пьют другие - это позволяет контролировать ситуацию, так учил его отец. Он говорил: лучший способ - всегда делать вид, что пьешь много, твой собеседник подтянется за тобой, потому что люди - социальные животные. А потом выйдет так, что ты соображаешь лучше него - и дело в шляпе, любое дело, честно говоря. Так или иначе, вот, теперь перед ним чашка со звездами, и Аластор смотрит на него из-под ресниц, припухшие веки, блестящие от слюны зубы. Для кого вообще этот спектакль? Для него? Для Рози? - Когти, Винсент, - говорит Рози. - Ты бываешь таким милашкой, но твои когти. Она отказывается употреблять его демоническое имя - знак неуважения, у тебя, дескать, молоко на губах еще не обсохло, а все туда же. - А что с когтями? Вокс улыбается, он больше не чувствует своей мимики - натяжения мышц и всего такого, улыбка теперь бесплатна, от нее ничего не сводит, сколь бы фальшивой она ни была - это просто анимация. Впрочем, когти и в самом деле вошли в землю, как в масло. Мерзость какая, а он и не заметил. Вытащив их, Вокс достает платок и принимается их вытирать - мерзость, мерзость, мерзость, там, в земле, наверняка черви и прочие склизкие твари. Пока Вокс натирает когти до блеска, Рози рассматривает его руки. - Должно быть неудобно, - говорит она. - О, нет, они прекрасно справляются с консервными банками, знала бы ты, как я сэкономил на открывашке. Аластор смеется, потому что в шутке есть некоторый оттенок боли, ему такое нравится. Рози тоже смеется, кажется, даже искренне. - Когти, - говорит она. - Обыкновенно получает тот, кто не мог жить, не причиняя другим боли. Когти означают невозможность контакта, сближения. Сложно прикоснуться к другому, не ранив его. Рози демонстрирует свои руки - почти человеческие, с бледными ногтями, у которых фиолетовые лунулы. Вокс смотрит на свои металлические когти, затем на звериные коготки Аластора, тоже ужасно острые. - Ваша заслуга, ваша вина, мальчики, - говорит она. - Смерть похожа на сон, а каждый сам солит свои сны. Аластор злится, уши чуть отклоняются назад, и Вокс слышит мерный треск радио-помех. Он не любит, когда ему напоминают, что в аду он носит то, что заслужил - и отныне навсегда. А Рози, кажется, любит ему напоминать. - И, к примеру, больше твое очаровательное личико, Аластор, никого не обманет. - О, больше и не надо. Вроде бы и хорошо, что она его раздражает, но Воксу не нравится, что Рози делает это специально, будто по-женски подначивает, и поэтому он спрашивает: - Сон? Почему именно сон? Почему ты так сказала? - Нет, положительно, ты милашка. А ты разве не помнишь, Винсент? - спрашивает Рози, и становится видно, как не на шутку увлекает ее эта тема. - Ты ведь не исчезал по-настоящему, по сути - смерти, то есть опыта абсолютного небытия, ты не пережил. Только распад временной оболочки. Смерть - это метафизический обман. Люди проходят через метаморфозис, нечто вроде цикла жизни насекомых. Знаешь, что такое имагинальные клетки? Рози и в самом деле рассказывает вещи как минимум небезынтересные. Имагинальные клетки позволяют куколке превратиться в бабочку, из супа внутри кокона получается совершенно новое существо. - Думаю, у людей эти клетки живут в крови. Не зря евреи полагали, что в крови содержится душа. Рози говорит, что энергия, высвобождаемая смертью, запускает процесс облачения души в новую плоть, и в плоть себя каждый одевает сам. - Вы оба, наверняка, помните, как это было, - говорит Рози. - Похоже на глубокий сон во время сильной болезни. Глубокий, но не лишенный образов. У всех это проходит по-разному. Кто-то способен воспринимать внешний мир, а для кого-то это больше поток образов. Вокс помнит все прекрасно, но отделывается простым: - Я слышал, что происходило на моих похоронах. Но, неожиданно, и Аластор немногословен: - Для меня это был, в основном, физический опыт, смею заметить, не самый восхитительный. Они переглядываются, и Рози улыбается. - Вы оба смущены, потому что для любого демона это очень личный опыт. Редко кто делится им. Это похоже на обнажение. - Да, но только снимаешь с себя не одежду, а кожу, - говорит Аластор. - А ты, дорогая Рози, каким было твое путешествие? - Весьма печальным, - отвечает она, и все трое надолго замолкают. Воксу становится странно, как перед сильным летним дождем. Что он вообще здесь делает? Почему так сильно ревнует? Что происходит? Тогда Вокс решает сказать: - Что я помню отлично, так это папино мнение по вопросу. Ему было, ну, ужасно стыдно - я весьма шумно ушел, и вот, он говорит: один плюс, вместо того, чтобы получить мое наследство, он оставил мне свое. И меня это так насмешило тогда, я думал: о, сейчас я в гробу засмеюсь, ха-ха-ха, но я не чувствовал своего тела, поэтому... Вокс замолкает, Рози и Аластор смотрят на него одинаково странно. Ну да, будто он снял с себя не только одежду, но и кожу. - Да ладно, - говорит Вокс. - Это ужасно смешно! На обратном пути действительно начинается дождь - не из крови, просто ливень, совсем не мерзкий, но беспросветный. Воксу кажется, что он вынырнул откуда-то из глубины, это страшно, потому что он все еще тонет. У каннибальского притончика Рози Вокс останавливается и выходит из машины, чтобы открыть перед ней дверь. - А вот теперь ты кажешься мне честным, - говорит ему Рози на прощание. - Но мне не нравятся твои глаза. - Да нет, - отвечает Вокс. - У меня забавные глаза, они сделаны такими, чтобы нравиться детям. Но Рози ничего не знает о мультипликации, и его слова для нее бессмысленны. Воксу кажется, что, когда он обернется, Аластор будет стоять у машины. Но он все еще сидит внутри. - Покатай меня, - говорит Аластор, тон его повелительный и несколько капризный. Вокс исполняет это его нехитрое желание. Все странно. Почти как перед его последним шоу или после первого убийства. Когда ты вдруг очнулся, и не понимаешь, почему принял все эти решения, почему чувствовал все эти чувства? Но все в порядке - поезд все равно двигается по тем же рельсам, к тому же пункту назначения. Ты все равно убил еще множество раз, и последнее шоу все равно состоялось - что толку выныривать из-под толщи воды? Вокс еще не знает, куда они с Аластором двигаются - это ему неизвестно. Но в какой-то момент он ощущает сильный, противоестественный соблазн направить машину в ближайшее кирпичное здание, и вот они уже вместе - теснее, чем когда-либо. Затем он вспоминает, что ни один из них умереть не может, и это вызывает такую клаустрофобию, что могло бы стать дурно и тяжело с дыханием - но ему больше не обязательно дышать. - Винсент, - говорит Аластор, голос его доносится до Вокса как сквозь толщу воды. - Винсент! - Да? - Я чувствовал все. Чувствовал, как собаки рвут мое, между прочим, прекрасное тело, и мое прекрасное лицо. Я чувствовал руки в перчатках, попытки сшить ткани - в похоронном бюро, конечно. Я чувствовал, как плоть на мне гниет, как она отходит от костей. Все это было, несколько, скажем, затянуто. Вдруг он почти смыкает рот, и Вокс видит, как острые зубы почти входят в нижнюю губу - выступает кровь. Воксу больше не хочется, чтобы оба они умерли, нет, он открывает бардачок и протягивает Аластору чистый платок - самый естественный жест на свете. - Я лично все слышал, и разговоры, и стук земли по крышке гроба. Слышал, как, ага, говорят, что лицо все равно восстановить нельзя, и как они смеются. Но потом, когда все стало тихо, то я уже скорее видел сны. Какие-то обрывки своей жизни: что-то было похоже на ситком, что-то на документальный фильм или ток-шоу, по-моему, была даже реклама. Как будто щелкаешь каналы поздно вечером, и не можешь остановиться, потому что тебе ничего не нравится. Они смотрят друг на друга. Глаза Аластора излучают сладкий, тусклый красный цвет. Изнеможение похоже на посткоитальную тоску. - Ну все, - говорит Аластор. - А теперь, Винсент, приятель, останови машину. И Вокс в этот момент осознает - ближе, чем сейчас, может быть, они уже никогда не будут. Мысль простая и страшная: может быть это и все. С неимоверным трудом он останавливает машину, да так, что голова его ударяется о руль, и зрение трескается - из-за трещины на экране. - Хорошей ночи, - говорит Аластор, он делает вид, что ничего не заметил - или ничего не заметил правда, и с обыкновенным своим изяществом выходит из машины и захлопывает дверь.