Королевское право собственности

      Жан стоял в раздевалке, его пальцы дрожали, когда он завязывал шнурки на своих кроссовках. Он знал, что Рико стоит за спиной — он чувствовал этот взгляд кожей, как холодное дуло пистолета. — Ты опоздал на семь секунд, — голос Рико был тихим, как змеиное шипение. Жан зажмурился. Он не просил прощения. В Эверморе прощения не существовало, была только плата. Он послушно опустился на колени прямо на бетонный пол, не дожидаясь приказа. Рико медленно обошел его, вертя в руках тяжелый кожаный ремень, который он использовал для «воспитания» чаще, чем ракетку для экси. — Посмотри на меня, — приказал Рико. Жан поднял голову. В глазах Рико не было ничего, кроме холодного, абсолютного превосходства. — Твоя ценность — ноль. Твое существование — моя милость. Повтори. — Мое существование... — голос Жана сорвался, он откашлялся, — ...твоя милость, Рико. Рико сжал подбородок Жана так сильно, что тот едва не вскрикнул. — И ты будешь помнить об этом сегодня. Всю тренировку, каждый час, каждую секунду. Ты — мой инвентарь. А инвентарь не имеет прав. Тренировка была жестокой, но то, что ждало Жана в комнате Рико после, было хуже. Рико не просто хотел его — он хотел видеть, как Жан ломается под его руками. Когда они оказались в комнате, Рико даже не включил свет. Он сдернул с Жана футболку, почти разорвав ткань. Жан привычно уперся руками в край стола, подставляя спину. Он знал, что сейчас будет. Рико был методичен. Он использовал свои руки как инструменты — жесткие, почти хирургически точные. Он не просто трогал Жана, он оставлял на нем метки, синяки, которые будут расцветать на бледной коже фиолетовым и желтым к утру. — Ты слишком много думаешь о том, как уйти, — прошептал Рико, запуская пальцы в волосы Жана и дергая голову назад, чтобы тот посмотрел на него в отражении зеркала. — Ты думаешь, что если ты сбежишь, ты станешь свободным? Нет, Жан. Ты станешь никем. Ты вернешься в сточную канаву. Ты — никто без меня. Жан закусил губу до крови, сдерживая всхлип. Это была правда. Рико выстроил для него целый мир, в котором не было ничего, кроме Эвермора и самого Рико. В этот раз Рико был особенно жесток. Он требовал от Жана реакции, которой тот не мог дать. Он заставлял Жана произносить слова, которые выжигали его изнутри, заставлял его благодарить за каждый удар, за каждое унижение. Секс в исполнении Рико всегда был формой допроса. Он проникал в Жана без капли нежности, каждый раз проверяя границы его терпения. Жан чувствовал себя механизмом, который Рико разбирает на части, чтобы посмотреть, что внутри. И самое страшное было то, что временами — в минуты полного изнеможения — Жан начинал жаждать этого. Не потому, что любил, а потому что это было единственное, что подтверждало: он еще жив. — Скажи, что ты принадлежишь мне, — требовал Рико, вбиваясь в него снова и снова, не давая Жану передышки. — Я... твой... — выдохнул Жан, его голос превратился в хрип. — Громче. — Я твой, Рико! Я полностью твой! Рико замер, тяжело дыша, и на секунду — всего на одну секунду — в его глазах промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Это была та крошечная подачка, которой он кормил Жана, чтобы тот не умер от отчаяния. Когда Рико уснул, Жан лежал неподвижно, глядя в потолок. Его тело ныло, каждая мышца протестовала, но он не мог шевелиться. Он был прикован — не наручниками, а страхом и той искаженной преданностью, которую в него вбивали годами. Он посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но он всё еще чувствовал на них прикосновения Рико, как клеймо. Он знал, что завтра он снова наденет форму «Воронов». Он снова будет тренироваться до кровавого пота. Он снова будет смотреть на Рико с тем самым выражением, которое Рико называл «послушанием», а все остальные — «живым трупом». Жан закрыл глаза, пытаясь вспомнить, как его звали до того, как он стал «Жаном Моро из Эвермора». Но память была пуста. Рико стер всё. Он был единственным смыслом, единственным богом, единственным кошмаром. И пока Рико спал рядом, Жан понял: он не просто собственность. Он — часть Рико. Его собственная смерть, его собственная тень. И эта осознание было самым страшным наказанием из всех.