Вуаль

- Если ты хочешь сделать это, то делай, зачем ты меня мучаешь? Саурон поднял на него взгляд. Из-под ресниц можно было заметить клубящуюся тьму. - Еще успею. Дай мне насладиться тобой.       Мелькор сидел на кровати, а Майрон устроился на полу, закинув его ноги себе на плечи. Он прикусывал и целовал бледные бедра, поднимаясь выше, затем снова спускаясь. После их ночей, Мелькор с сожалением заключал, что на нем почти не оставалось живого места. Внутрення поверхность бедер была полностью покрыта укусами и кровоподтеками. Будь на то его воля, этот волк бы съел его полностью, даже костей не оставил.       Мелькор оттолкнул его ступней, но Майрон поймал его за лодыжку и поднес ее к губам.       Тело Мелькора отличалось от его собственного, на нем лежал отпечаток чего-то тленного, что связывало его с детьми Илуватара. На теле Майрона не было растительности, но он мог замечать нежный пушок и волос на некоторых частях тела Мелькора. Если лицо Майрона застыло во времени, то на Мелькоре проявлялись едва заметные изменения: небольшие морщинки, когда он смеялся. В этом был свой шарм, так как это делало его более живым, однако Мелькор так не считал. Это его слабость, ставящая его едва ли не наравне с людьми, которых он ненавидел.       Рано или поздно истина бы обнажилась.       Поединок с королем нолдор, нанесший ему незаживающие раны. Нужно было еще припомнить, когда последний раз Мелькор чувствовал себя настолько униженным. Опьяняющая победа обернулась отрезвляющий поражением. Как нити власти могут однажды выскользнуть из его рук. Самое могучее и великолепное существо на заре мира сейчас находилось в настолько унизительном положении. Легко будет сказано, что вала находился в скверном настроении. У него оно всегда было скверным, но сейчас достигло кризиса обрушения личности. Он не хотел никого видеть, нужно было наедине перенести этот позор, зализать раны, как бы жалко это не звучало, набраться сил и вновь восстать сквозь боль, внушая всем свою непобедимость. Мелькор быстро осознал, что можно не тешить себя надеждой, что эти раны заживут полностью. Боль уже давно стала его спутницей: под нее можно было подстраиваться, можно было глушить, но никогда не избавиться.