<<Ты пахнешь дождём 5>>

ВСЕ УЗНАЛИ...

Это случилось в среду, на большой перемене. Они задержались в классе вдвоём — Тимур помогал Георгию собрать разлетевшиеся тетради. Просто подал руку, и их пальцы случайно задержались друг на друге на секунду дольше, чем у «просто друзей». Их застукал Димка Смирнов, который вернулся за забытым телефоном. Он ничего не сказал тогда. Просто посмотрел и вышел. А на следующий день знал уже весь класс. «Эй, очкарик, а Тимур тебе в губы дует или как?» «Георгий, говорят, ты его под партой трогаешь?» «Георь, а ты вообще девочек когда-нибудь хотел? Или сразу на мальчиков потянуло?» Шепотки. Ржач за спиной. Надписи на парте фломастером: «Георгий + Тимур = ♂️». Кто-то сделал мем и кинул в общий чат класса. Кто-то намеренно толкнул Жору в коридоре, чтобы портфель рассыпался и все смотрели. Георгий терпел три дня. Три дня он ходил с красными ушами, молчал, не жаловался, даже не смотрел в сторону Тимура, потому что боялся сделать хуже. Он перестал смеяться. Перестал поправлять очки. Стал маленьким и серым, как мокрая тряпка. На четвёртый день Смирнов подошёл к нему на физре, когда никого рядом не было, и сказал громко, чтобы слышала вся раздевалка: — Ты чмо, Жора. Думаешь, Тимур с тобой всерьёз? Да он просто развлекается. Потом найдёт себе нормальную девку, а ты так и останешься с членом во рту. Георгий сжал кулаки. Губы задрожали. Он не заплакал — он разучился плакать несколько лет назад, когда понял, что нравится мальчикам, а не девочкам, и что мир не всегда это примет. Но заплакать не успел. Потому что Тимур, который слышал всё, вылетел из соседней кабинки, схватил Смирнова за грудки и вжал спиной в шкафчик. Громко. Так, что металл загудел. — Ещё раз откроешь свой поганый рот, — голос Тимура был тихим, страшным, не похожим на него самого, — я тебе обещаю: ты пожалеешь, что вообще научился говорить. Понял меня? Смирнов побледнел. Попытался выкрутиться, но Тимур держал крепко. — Ты ничего не знаешь. Не про нас. Не про него. И если я ещё раз увижу, что кто-то трогает Георгия, или пишет гадости, или даже косо смотрит — я найду каждого. Лично. Вопросы есть? — Нет, — выдавил Смирнов. — Отлично. А теперь проваливай. Смирнов слился. Раздевалка затихла. Все смотрели на Тимура, а он развернулся к Георгию, который стоял у скамейки, белый как мел, с дрожащими руками. Тимур подошёл к нему. Медленно. Взял его лицо в ладони — прямо при всех, не скрываясь. — Ты чего молчал? — спросил он шёпотом. — Ты зачем один это нёс? — Не хотел, чтобы тебя тоже… — голос Георгия сломался. — Чтобы из-за меня… — Дурак, — Тимур провёл большим пальцем по его скуле. — Ты — это я. И наоборот. Если тебя бьют — бьют меня. Если тебя ненавидят — ненавидят меня. И если тебя любят… Он не договорил. Просто поцеловал его. Легко, в губы, без вызова, без понтов. И в этой раздевалке, пахнущей потом и старыми носками, впервые за несколько дней стало тихо не от страха — а от того, что кто-то был смелым за двоих. Потом они вышли вместе. Рука в руке. На глазах у всех. В тот вечер Георгий впервые за долгое время заснул спокойно. А на следующий день учителя вызвали родителей. Но это уже совсем другая история...