found at sea || обретённое в пучине

Таков, по мнению Рюсуя, безупречный день. Полуденное солнце в вышине наcыщает берег мягким теплом, не обжигающим кожу, но достаточным, чтобы выступил пот. Его блестящие лучи алмазной пылью усыпают лёгкие волны моря. Выдыхаемый кучевыми облаками на востоке солёный бриз шелестит воротником Рюсуя, игриво пощипывает кожу. Он глубоко вдыхает, давая свежему ветру наполнить лёгкие и насытить кровь воздухом океана. До его слуха доносится мешанина оживлённых голосов, щебечущих где-то под капитанским мостиком Персея. Сэнку решительно настроен отправиться в Америку в течение ближайших пары дней, несмотря на то, что они даже из вымотавшего всех путешествия на Остров Сокровищ ещё не вернулись. Рюсуй возмутился, мол, экипаж заслужил отдых – да и, честно говоря, крайне в нём нуждался, – однако эта битва была им вскоре проиграна. И какая разница, что и сам Рюсуй собирался под тем же предлогом расслабиться хоть на несколько дней… Но прямо сейчас внизу происходит нечто особенное – к чему Рюсуй, правда, не имеет отношения. Как бы сильно его ни интересовал Цукаса Сисио, ему хватает достоинства не вклиниваться, пока расчувствовавшиеся товарищи возвращают к жизни их бывшего врага и теперешнего ближайшего союзника. Хотя он и играл важную роль в жизни почти каждого человека в текущем окружении Рюсуя, тому кажется странным, что рассказы об этом юноше можно пересчитать на пальцах одной руки. Причём остановившись на первом. Беглое объяснение от Сэнку оставляло желать лучшего. Хотя… а когда не оставляло-то? Что ж, он уверен, что скоро встретится с Цукасой! Рюсуй никогда не отличался терпеливостью, однако его матросская чуйка уверенно подсказывала, что Цукаса более чем достоин любого ожидания. Это что-то с чем-то – спустя пару часов наблюдать за Цукасой издалека, пока он заверяет полную ожиданий толпу, что никакие злодеи не смогут помешать их грандиозным планам по основанию городов; если какие-то волнения и оставались, буквально тремя словами он сметает их из людских умов, вызывая громогласные рукоплескания. Даже на расстоянии Рюсуй буквально купается в исходящей от него энергетике сильного, харизматичного человека. Его окружает ореол лидера, и неординарного, какому преданы исключительно яростно как обладателю невиданной грубой силы и вместе с ней – праведного сердца. И Рюсуй с нетерпением ждал возможности поговорить с ним один на один, однако когда капитан Персея объявил о вознаграждении первому, кто увидит землю, Минами тут же волочёт его прочь, и первоначально бурная реакция Цукасы быстро сходит на нет. Когда она вместе с Гэном пытается донести до Рюсуя, что таких, как он, Цукаса ненавидит больше всего на свете, Рюсуй возражает, мол, отрицательные чувства других к нему никак не влияют на его любовь к ним. Минами не выглядит слишком убеждённой. Лишь поздно вечером Рюсую удаётся выловить Цукасу без посторонних. Дувший целый день тёплый западный ветер улёгся, уступив место сумеречному безветрию. Пусть Рюсуй считает, что каждый человек красив по-своему, Цукаса великолепен как никто, когда стоит в одиночестве на берегу и любуется луной. В её бледном голубоватом свете кожа юноши переливается как драгоценность, звёздный свет путается в роскошной гриве оттенка крепкого кофе или секвойной рощи на рассвете. Невозможно длинные ресницы отбрасывают на выразительных скулах синеватые тени, строго параллельные линии подбородка, чёткий контур которого будто способен резать сталь. Умиротворённое выражение лица на удивление не противоречит подобным чертам, равно как и окружаюшей Цукасу ауре грубоватого очарования; величия предводителя, что возвращается домой после победоносной войны. Мать однажды сказала ему, что подобная безупречная красота присуща только тем, чьи души в равной степени прекрасны. Раньше Рюсуй толком не понимал, что она имеет в виду, но теперь наконец понял. – Эй, Цукаса! – окликает Рюсуй, и в то мгновение, что окликаемый оборачивается, его одеяния слегка приоткрывают взгляду лучшего пилота Королевства Науки его великолепную мускулатуру. И – о чёрт, Рюсуй даже не знал, что в человеческом теле столько мышц. По сравнению с ним греческие божества с именитых картин, что были у Рюсуя в юности, кажутся не более чем сушёными стручками фасоли. Короткая пробежка – и он достигает Цукасы. Тот не просто возвышается над ним, а чуть ли не угнетающе нависает . Пусть Рюсуй всегда был довольно высоким, так сильно задирать голову, чтобы повстречаться с кем-то взглядом, он всё её не привык. Разница в их росте составляет не больше десяти сантиметров, однако внушительный облик Цукасы превращает и эту ничтожную цифру в расстояние от Земли до Луны. – Знал бы ты, как я жаждал встречи с тобой! – Рюсуй щёлкает пальцами в приветственном жесте. – Речь ты, конечно, произнёс просто потрясающую. – Я бы едва ли назвал это речью, – Цукаса слегка улыбается в ответ. Тягучий янтарь его глаз самым нечестным образом пленяет в себе отражение лунных лучей. – Да, в этом и суть! – Рюсуй резко упирает ладони в бёдра. – Порой истинная сила слов состоит в невысказанном. Разве я неправ? – Гм. Быть может, - соглашается он. Или… не соглашается? Его эмоции трудно прочесть. Он окидывает заинтересованным взглядом треуголку Рюсуя. –Я так понимаю, ты очень ждёшь нашего завтрашнего путешествия. – Завтрашнего? — охнул Рюсуй с оживлённым жестом. – Сэнку что, сказал, мы отбываем уже завтра? Вообще-то как капитан я бы сказал, что это больше по моей части, но… – разочарованный вздох капитана перетекает в лёгкий смешок. – Ну, сам знаешь, какой он бывает. – В самом деле, знаю, – Цукаса тоже усмехается. – Уж не думал, что он снова сможет меня удивить, но… на Луну? – он кивает в сторону далёкого небесного тела. – Наверное, я так же безумен, как и он, раз твёрдо верю, что у него всё получится. – Тогда запиши в безумцы и меня, ведь я тоже в него верю, – вновь щёлкнув пальцами, провозглашает Рюсуй. Не то чтобы кто-то когда-то его называл не безумным. – Как там он обычно говорит? Наука - это прокладывание дороги в будущее, трудный шаг за трудным шагом! – Да, что-то типа того. Кажется, я много пропустил за то время, пока был… – Мёртв? – со смешком завершает за него Рюсуй. В ответной улыбке Цукасы читается явное смущение. – Эй, нет смысла зацикливаться на упущенных возможностях. Если слишком пристально смотреть на то, что не сбылось в прошлом, пропустишь всё, что тебе уготовано в будущем! – Полагаю, всё так, – произносит Цукаса, и чёрт побери, от ноток восхищения в его голосе грудь Рюсуя будто заполняют порхающие бабочки. Кажется, но он самую малость… конкретно попал. – Однако перед тем, как мы продолжим нашу беседу… Я прошу прощения, что не сказал этого раньше, но должен признаться, что твоё имя мне не известно. – Ах, как грубо с моей стороны не представиться! – восклицает Рюсуй и отстранёно задумывается, отчего Сэнку упустил этот момент. Их предводитель может быть каким угодно, но точно не забывчивым. Он торжественно срывает треуголку с головы и прижимает её к груди в небольшом поклоне. – Нанами Рюсуй, к вашим услугам. Глаза Цукасы расширяются, и Рюсуй мог бы поклясться, что отчётливо увидел, как всё тепло в момент покинуло их. – Нанами… Рюсуй? – Так точно! – подтверждает Рюсуй, возвращая шляпу на её законное место поверх растрёпанных волос. – Похоже, ты слышал обо мне ещё до окаменения. – Слышал, - голос его собеседника теперь звучал отстраненно и холодно, словно сухой лёд. М-да, кажется, ничего хорошего ждать не приходится. – Не уверен, что именно ты слышал, но скажу так: тебе не сыскать человека, способного противостоять моей страсти! Я ещё ни разу не оставлял попыток получить то, чего желаю. Я самый жадный человек на свете! – Самый жадный человек на свете? - повторяет Цукаса, глядя на Рюсуя так, будто его сейчас стошнит. – Именно! – отвечает Рюсуй. – Так что, возможно, нам стоит познакомиться побли… – Уже поздно, – прерывает Цукаса. – Мне следует идти спать. Я хотел ещё провести время со своей сестрой перед, тем как опять с ней расстаться. При упоминании сестры по его лицу пробегает тень, и Рюсуй смутно ощущает, что не знает чего-то, чего-то крайне важного. – Л-ладно!-- запинается Рюсуй; крайне трудно сохранять в голосе обычную жизнерадостность, когда Цукаса уже удаляется прочь. – Доброй ночи, Цукаса! Увидимся завтра! Цукаса оставляет реплику Рюсуя без ответа. Рюсуй ещё долго – слишком долго – стоит в оцепенении посреди давящей тишины. Он хоть и оптимист, но не наивный идиот; ему известно, какие слухи о нём ходили, но ещё ни разу на его памяти разговор не летел под откос столь стремительно. "Возможно, именно это имела ввиду Минами, предупреждая, что он меня возненавидит" – эта мысль заставляет его нахмуриться. Она упоминала, что противоположные взгляды на жизнь делают их непримиримыми врагами, а небрежное замечание Гэна относительно привилегий Рюсуя в старом мире и вовсе делало задачку простой, как дважды два. Что ж, ну и ладно! Рюсуй не кривил душой, когда ответил Минами, что желает всех вне зависимости от их мнения о нём, и что Цукасы это тоже касается. Он не может толком объяснить себе, почему в этот уязвлён сильнее обычного, и ему страшно хочется, чтобы матросская чуйка хоть на секунду призаткнулась. Рюсуй плетется обратно в свою палатку, ощущая себя всего на миллион йен, что, следует признать, значительно меньше его обычного миллиарда. Почти добравшись до лагеря, он улавливает приглушённые голоса спорящих где-то неподалёку людей. Уже готовый было пройти мимо и не мешать кому бы то ни было, он узнает в одном из них Цукасу и тут же скрывается за ближайшим деревом, слегка выглядывая, чтобы не упустить деталей происходящего. Да, он в курсе, что подслушивать невежливо, но так как он самый жадный человек на земле, он просто должен знать, о чём Цукаса говорит с… Сэнку, кажется. Даже при плохом освещении эти нелепые волосы выдают его буквально с головой. –...но действительно ли тебе было необходимо оживлять именно того, кто может возродить капитализм в каменном мире? – Да ты его совсем превратно воспринял, Цукаса, – отвечает Сэнку тоном одновременно и раздражённым, и успокаивающим. – Блин, у этого парня просто талант снискивать непонимание у окружающих. Он же не хочет сгрести всё богатство чисто себе. Его настоящее желание состоит в том чтобы поделиться богатством со всеми вокруг. –Богатство уже разделено между всеми вокруг и при этом никому не принадлежит. Сэнку фыркает. – Ты действительно не понимаешь достоинства валютной системы как фактора улучшения трудовой дисциплины? – И это он её запустил? – упирается Цукаса, игнорируя весь остальной вопрос. Рюсую смутно хочется, чтобы Сэнку перестал усугублять ситуацию. – Не существует на свете такого явления, как благодетельная алчность. Слепое потакание собственной жадности может привести лишь к эксплуатации невинных. – Да ты… Ты просто послушай меня… – Сэнку, – перебивает его Цукаса. – Тебе прекрасно известно, что я доверил тебе свою жизнь, я знаю, что ты никогда намеренно не причинишь мне вреда, но проснуться и обнаружить, что одним из предводителей Королевства Науки стало воплощение всего, против чего я когда-то боролся – это просто… "Да подбери ты уже прилагательное" – бормочет про себя Рюсуй, когда даже спустя примерно полминуты Цукаса всё ещё не заканчивает предложение. Любой его выбор лучше, чем пытаться заполнить этот пробел самостоятельно. Наконец он находит слова: – Одно дело лить масло в воду, совсем другое – бросать в бензин зажженную спичку. – Я так понял, ты собрался сделать взрывную смесь… – Cэнку. – Ладно, ладно. – Сэнку чешет затылок. – Я просто пытаюсь сказать, что между вами больше общего, чем тебе может казаться. – Это оскорбительно, – прорычал Цукаса. – Корпорация Нанами причинила страдания миллионам людей. Учёный скрестил руки на груди. – И по-твоему, это значит, что вина за все их грехи лежит на нём? – Его грех в бездействии, – настаивает Цукаса. – Смотреть, как творятся дурные дела, и позволять этому продолжаться – это почти так же отвратительно, как и самому их совершать. Рюсуй и Корпорация Нанами не исключение. – Ну хорошо, – начинает Сэнку, и, к облегчению Рюсуя, в его голосе нет ни грамма согласия, что приятно контрастирует с приступом морской болезни, поразившей капитана впервые с тех пор, как ему было четыре – и это находясь на суше . – Тогда ответь: твои бывшие подчиненные ответственны за разрушение статуй наравне с тобой? Цукаса отвечает незамедлительно: – Чего? Конечно же, нет. Они и шагу не могли ступить против меня, и никак не могли мне поме… – слова вдруг застревают у него в горле. – Хорошо. Я вижу, к чему ты клонишь. Но тем не менее, Рюсуй принёс старые идеологии в новый мир, не запятнанный жаждой наживы и капиталистическим поветрием, а значит, возобновляет цикл эксплуатации поколения за поколением. Имея выбор, оставить это в прошлом или обеспечить себе прежнее привилегированное положение, он эгоистически выбрал второй вариант. Наши взгляды на жизнь в корне несовместимы, а значит, несовместимы и мы как люди. – И ты сделал такой вывод на основании только первого впечатления, – Сэнку издаёт смешок. – Цукаса, я не уверен, что на свете есть кто-то с сердцем больше, чем у этого парня. – Хм, – качает головой Цукаса. – Я готов уважать как его навыки, так и капитанский авторитет. И я понимаю, что для всех, кто мне важен, он драгоценный друг, но нам с ним не нужно становиться приятелями, чтобы эффективно работать вместе. Сэнку тяжело вздыхает. – Не знаю, дружище. Я на десять миллиардов процентов уверен: если ты дашь ему шанс, у вас завяжутся особые отношения. Несколько секунд напряженной тишины – однако если до этого разговор стихал лишь временно, на этот раз он, очевидно, был закончен. Цукаса резко разворачивается на пятках – при этом львиная шкура на его плечах надувается от ветра как грот: – Я в этом сомневаюсь. Рюсуй дожидается, пока уйдут оба, и покидает своё укрытие. Внутреннее волнение постепенно сходит на нет, а на его месте Рюсуй вскоре обнаруживает что-то, уж очень напоминающее… воодушевление. Кожу по всему телу покалывает; это ощущение зудящего предвкушения, как перед отправлением в долгое плавание или перед выстрелом, означающим начало гонки. Он отчетливо понимает, что должен быть подавлен, и логичнее всего было бы поднять белый флаг и отступить, предотвращая потери. Но с каких пор Рюсуй поступает логично? Думает он сердцем и поступает так, как велит ему матросская чуйка. Рюсуй всегда был любителем испытаний, и нынешнее, кажется, станет пока что самым масштабным за всю его жизнь. В конце концов, он всегда идёт до конца, что ради себя, что ради остальных. И прекращать это на Цукасе не планирует.  

* * * {T-40} * * *

  Весьма уместно, что первым делом им встречается буря, а не земля. В совокупности после отправления они проплыли три часа без помех. Затем безупречная гладь воды вдруг разлетелась вдребезги подобно уроненному зеркалу: посреди открытого океана яростно сверкнула молния. Волны то вздымают судно к самым небесам, то обрушивают вниз, как на американских горках, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел. Рюсуй гадает, что утопит его раньше: бушующее море или же бездна человеческих мучений на борту Персея. Что ж, по крайней мере, хоть покер имеет бешеный успех. Рюсуй никогда не слышал от Сэнку много жалоб, но после того, как он подслушал устроенную им Гэну уморительную взбучку – ишь, предал в игре своего парня!, — даже обида от проигрыша слегка притупилась. Того, что именно такой исход и был изначально задуман, Рюсуй не станет ни отрицать, ни подтверждать. Ещё более поразительно то, что Цукаса соизволил прийти и понаблюдать за игрой. Естественно, в ставках он не участвовал – что, учитывая всё известное о нём Рюсую на данный момент, ничуть не удивляло – но самодовольное выражение лица, с которым он наблюдал за поражением капитана, сразу выдавало, за чью сторону он болел. Приятным сюрпризом после игры является его присутствие за недавно открытым баром Франсуа в компании остальных членов экипажа. Он с мягкой улыбкой наблюдает за их баловством издалека, откинувшись на барном стуле и покруживая тоник в своём стакане. И, кажется, его вполне устраивает отсутствие компании. И поэтому Рюсуй, естественно, ловко усаживается на соседний стул. – Вот так игра, да? – невзначай спрашивает он, лениво опираясь на барную стойку и изгибая губы в своей неповторимой небрежной ухмылке. В придачу щелчком сдвигает треуголку чуть назад – благо ему снова удалось облачиться в привычную форму. Цукаса сменил свою обычную накидку на белоснежную рубашку на пуговицах, и Рюсуй-то думал, что столь закрытая одежда вызовет у него некоторое разочарование, однако то, как несчастные пуговицы силились сдержать натиск его широкой груди, отвлекало чуть ли не больше, чем оголенная кожа. – Ты продул, – безо всякого выражения произносит Цукаса; улыбка медленно превращается в нахмуренную гримасу. Он поправляет галстук – ещё одно испытание для блуждающих по его фигуре глаз Рюсуя. – Да, но это всё ещё было весело, – возражает Рюсуй. – Не всё же на свете измеряется выигрышем или проигрышем. Как там говорят? Важен не пункт назначения — важен путь. – Гм, – его взгляд снова останавливается на дурачащихся друзьях. – За путь наименьшего сопротивления бороться в принципе постыдно. Рюсуй неловко усмехается. – Ха, не исключено! Но ради него команда, кажется, готова прикладывать дополнительные усилия. Разве нет? Цукаса бросает на него быстрый взгляд краешком глаза. – Я так понимаю, этого ты… – он помотал головой. – Если ты считаешь, что они с самого начала не были и так готовы сделать всё, что от них требуется, то ты знаешь их не так хорошо, как тебе кажется. – Хе-хе, ну ты-то точно знаешь, на что они способны, правда же? Учитывая что ты с ними вое… – он обрывает себя на полуслове; виноватое выражение лица Цукасы заставляет его сглотнуть. Да, красавчик, нашёл что упомянуть, сделай ситуацию ещё херовее, ага? – Э… Ага, понимаю. Но вообще это же вопрос настроя! Всегда же лучше браться за тяжелую работу с огоньком, чем корячиться с кислой миной, или я не прав? Цукаса изучает его пристальным взглядом, и хоть Рюсую известно, что Сэнку уже давно по-новой изобрёл микроскоп, он никак не ожидал ощутить себя словно на предметном стекле. Этот взгляд дикой кошкой впивается в него, будто бы раздирая на лоскуты острыми когтями. – Что ж, пока это не сильно отвлекает. – А ты сосредоточенный парень, да? – произносит Рюсуй, сделав здоровенный глоток из своего стакана. – Немногословный человек. – Разве это не ты говорил, что истинная мощь слов часто кроется в невысказанном? Волна жара поднимается к щекам Рюсуя, и на секунду он задаётся вопросом, не появилось ли с лёгкой руки Франсуа в его стакане какое-то количество алкоголя. Своё изумление он подчёркивает щелчком пальцев. – Ты запомнил! – Это же вчера было. – Эй, дай насладиться хотя бы одной победой за вечер, – напевно отзывается Рюсуй. – Вообще-то от тебя это довольно высокая похвала. Уголки губ Цукасы резко опускаются вниз. – Не думаю, что моя похвала это что-то, чем стоит наслаждаться. – Ай, да не принижай ты себя, – он наклоняется ближе к Цукасе, несколько нарушая его личное пространство, на что Цукаса прищуривается, но отстраняться не спешит. – Тебе стоит знать обо мне вот что: я – оптимист. А ты? – Я – реалист, – с этими словами Цукаса возвращает свой напиток на барную стойку. – А если тебе стоит что-то знать обо мне, так это то, что обстоятельства до окаменения не оставляли мне выбора, – и он шагает прочь. Рюсуй протяжно выдыхает, растекаясь по барной стойке. Вот же, снова провал. Однако вот что странно – Цукаса не кажется человеком, который спонтанно заговорил бы о своём прошлом. Почему же он сказал такое Рюсую? – Предположу, что это имеет отношение к причине, по которой он вас недолюбливает, – произносит Франсуа, читая разум Рюсуя словно открытую книгу, как и всегда. Порой Рюсуй просто убеждён, что свой точный гендер они когда-то променяли на экстрасенсорные способности – Что будете делать, господин Рюсуй? Так и будете позволять ему уходить? Рюсуй ничего не может противопоставить проницательному блеску этих глаз. – Разумеется, нет! – восклицает он, вскакивая на ноги. – Скоро вернусь! Или не скоро, если мне очень-очень повезёт! Рюсуй выскакивает из казино, не обращая внимания на оглядывающихся по мере его движения товарищей, взлетает по ступенькам и торопливо пересекает коридор по направлению к каютам. Цукаса там сейчас один; он уже избавился от рубашки и накидывает на свои точёные плечи накидку, когда Рюсуй входит в комнату. – Чего тебе надо? – раздраженно бросает он, даже не обернувшись, потому что ну конечно же, он и не глядя знает, кто пришёл. Рюсуй еле сдерживается, чтобы не выпалить "тебя!” и выкручивается: – Просто хотел ввести тебя в курс завтрашних задач экипажа. Утром ты первым делом занимаешься парусами вместе со мной! Цукаса бросает взгляд через плечо и одним движением запрыгивает на койку. – Что ж, ладно, если это моя обязанность. – Определённо так и есть! – подтверждает Рюсуй. – Жду с нетерпением. Доброй ночи, Цукаса! – он остаётся стоять в дверях с выжидающим видом. Осознав, что Рюсуй не уйдет, пока ему не ответят на пожелание, Цукаса вздыхает. – Доброй ночи, Рюсуй. Весь обратный путь до казино Рюсуй буквально сияет.  

* * * {T-39} * * *

  Рюсуй просыпается, когда на небе не было и мысли о рассвете; он ещё только зарождался смутной голубоватой задумкой в глубине горизонта, едва видного сквозь шторки на иллюминаторе. Он выбрал койку рядом с Цукасой – и да, ему было доподлинно известно, что Цукаса ещё абсолютно точно не спал в тот момент, судя по тому, как он напрягся и натянул подушку на голову; однако Рюсуй настроен более чем решительно. Он трогает Цукасу за плечо, в ответ на что из-под покрывала на него воззарился ясный карий глаз. – Утречка тебе, здоровяк! Готов к нашему первому совместному дежурству? – Первому? – повторяет Цукаса, потому что если есть первое, то подразумевается, что за ним последует ещё не одно… Однако он садится в постели без пререканий; кажется, матросская чуйка Рюсуя не ошиблась, когда опознала его как не позволяющего личным чувствам мешать исполнению обязанностей. А вот к чему он оказался совершенно не готов, так это к тому, до чего хорошеньким окажется Цукаса с всклокоченными от сна волосами и припухшими веками в обрамлении веера густых тёмных ресниц. Цукаса соскальзывает вниз по перилам, с глухим стуком приземляясь на пол. За это короткое движение он умудряется набросить на плечи плащ. – Разумеется, готов. – Великолепно! – Звонко радуется Рюсуй. Несколько менее грациозно, чем Цукаса, он слезает с верхней койки и вприпрыжку приближается к нему. – Пойдем освободим Гинро и Мацукадзэ от ночного дежурства. Оба лестничных пролёта преодолеваются ими поспешно. Небосвод усыпан мозаикой серых облаков, словно бьющихся друг с другом за место в вышине. Мацукадзэ стоит у основания переднего паруса, излучая усердие и готовность; его рука непоколебимо покоится на древке копья, а взгляд полон решимости. Гинро дрыхнет, прислонившись к мачте, потому что ну а как же. Рюсуй машет обоим рукой по мере их с Цукасой появления из-под палубы. – Рюсуй. Цукаса. Доброго утра, – приветствует Мацукадзэ, готовясь рапортовать. – Ночь без происшествий. Короткий дождь прошёл примерно два часа назад, но не более, чем лёгкая морось. Судя по недавнему увеличению количества облаков, это может повториться, однако вам, должно быть, виднее, чем мне, – он подталкивает Гинро за локоть. – Прошу, Ваше Превосходительство. Просыпайтесь, пора сдавать вахту. – Кто это просыпайтесь?! – вскрикивает Гинро, подскакивая на ноги и немедленно о них же спотыкаясь. Гогот Рюсуя заглушает вздох Цукасы. – Я-я не спал! Я всю ночь противостоял буре! – Благодарю за труд, – Рюсуй, хихикая, слегка хлопает Мацукадзэ по спине в знак ободрения, уж больно у того сконфуженное выражение лица. – Но дальше мы с Цукасой разберёмся. Топайте отдыхать, шалопаи! Мацукадзэ почтительно кланяется, а Гинро тут же уносится прочь. Рюсуя разбирает смех при виде уничтожающего взгляда, которым Цукаса провожает удаляющуюся спину Гинро. – Да остынь ты. Нет ничего плохого в небольшом отдыхе. – Когда на кону жизни всего экипажа? – недоверчиво спрашивает его спутник. – Я думал, уж ты-то, как капитан, должен лучше всех это понимать. – Нет ничего важнее безопасности моего экипажа, но я доверяю Мацукадзэ, – Рюсуй прогулочным шагом подошёл к основанию мачты. – А ты на самом деле у нас из обеспокоенных защитой, значит? И не только из чувства долга. Я не прав? – Я здесь всем… очень обязан, – отвечает Цукаса, и его голос звучит куда мягче, чем ожидал Рюсуй. – Все они достойны восхищения и как учёные, и как люди. Если я могу чем-то отплатить за ту доброту и великодушие, которые они ко мне проявили, то для меня огромная честь иметь такую возможность. – Вау. Это… – Рюсуй сглатывает и отворачивается, чтобы не выдать своего восхищённого потрясения. – Это очень здорово с твоей стороны. Ты хороший парень, знаешь об этом? Да уж, вот за этим следует долгое молчание. Когда Рюсуй наконец оглядывается через плечо, взгляд Цукасы устремлен вдаль навстречу бесконечной шири океана, а пустое выражение его лица слишком сильно отдаёт либо виной, либо недоверием, чтобы Рюсуй мог оставить это просто так. Насколько бы правдивыми ни были его слова, он отчетливо чувствует, что ему не стоило этого говорить. – В-впрочем! – наигранное веселье заставляет его запнуться. – Давай-ка я покажу тебе, как работать с парусами! Уверен, ты очень быстро всё поймё… – Я вчера видел тебя за этим, – перебивает Цукаса, затем дёргает за полотно и разворачивает все три паруса одним безупречным движением. Подувший сразу за этим ветер вздымает его накидку, являя миру упругие волокна мышц прямо в тот момент, когда заря разливается над океаном. На добрых пять секунд Рюсуй достигает просветления. –А-ха-ха! Вот она – мощь сильнейшего примата! – Рюсуй одобрительно щелкает пальцами. – Жажду её! – Жаждешь , – с издёвкой хмыкает себе под нос Цукаса, и на его безупречных чертах вновь проступает презрительное выражение. – Неужели это всё, что имеет для тебя значение? – Я просто самый жадный тип в мире, ни больше, ни меньше! – вновь заверяет его Рюсуй. – Существует много видов желания, и мне присущи все! Цукаса сжимает канат, и Рюсуй отчетливо видит, что он хочет что-то ответить, но сдерживается. Рюсуй не представляет, что – и не уверен, что хочет знать, пробежала ли по его лицу тень ярости или же горечи. — Что ж, в таком случае, как же тебе повезло, что ты родился в условиях, подаривших такую возможность. – А? – Рюсуй склоняет голову набок. – Что ты имеешь в виду? Теперь лицо Цукасы выражает исключительно скорбь. Вскоре она, как солнце за тёмной тучей, скрывается за рассеянной незаинтересованностью и неубедительным хладнокровием. – Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы. – Нет, я хочу знать ответы, – отзывается Рюсуй, зная, что не получит их. Пока что. – Я хочу знать о тебе всё! Цукаса поправляет на плечах накидку. – Не могу этого разделить, – таков ответ, и Рюсуй не уверен, имеется ли ввиду нежелание Цукасы знать всё о Рюсуе, или же он не хочет, чтобы всё знал сам Рюсуй. Наверное, и то и другое, но это не объясняет застывшего на его лице стыдливого выражения. – Я… прошу прощения. Не хочу враждовать, – он испускает долгий вздох. – Однако если ни один из нас не изменит себя в самой сути, я не думаю, что мы сможем поладить. – Ты ошибаешься насчёт меня, Цукаса, – в слабую улыбку, которой Рюсуй сопровождает эти слова, ему приходится вложить всю остававшуюся в нём жизнерадостность. Цукаса окидывает его лицо беглым взглядом, ища в нём что-то, в наличии чего Рюсуй не особо уверен. Затем разворачивается на носочках, снова берется за веревку и последний раз за неё дергает, чтобы убедиться в прочности крепления. – Докажи. Он произносит это, как вызов. Это же только первый шаг, верно? Рюсую абсолютно чуждо упиваться жалостью к себе, и нет никакой причины начинать это делать сейчас. Как там говорят – Рим не в один день строился, да и Персей, в общем-то, тоже. Если он чему-то и научился у Сэнку, так это тому, что достичь можно чего угодно, пока идёшь к цели шаг за шагом, невзирая на любые трудности. Он заполучит Цукасу – в этом он уверен. Ничто не может противостоять его желаниям.  

* * * {T-36} * * *

  …кроме, пожалуй, того факта, что Цукаса будто бы весьма упорно не желает иметь с ним никаких дел. После первого непростого дня за установкой парусов на следующий, а затем и на последующий день, и на день за ним взаимодействия между юношами сводятся к неловкой тишине во время утренней работы, после которой Цукаса немедленно откланивается, едва кончается смена – якобы для тренировок. Абсолютно любые попытки начать разговор увенчиваются успехом примерно так же, как полёт на воздушном шаре из свинца - Рюсуй знает, каково это, благодаря одной ужасающей попытке Хрома напихать слишком много минералов в их самодельный летательный аппарат. Доходит до того, что добиться от Цукасы односложного ответа уже ощущается как достижение, достойное медали. Рюсую страшно неприятно это признавать, но он немного… в тупике. Однако научные прорывы не совершаются в одиночку, и, к счастью для Рюсуя, смекалка умнейшего человека в мире находится от него на расстоянии вытянутой руки. Когда Укё заступает на вахту в конце смены Рюсуя, тот сразу мчится прямиком в лабораторию. Из-за приоткрытой двери не видно ни лучика света, однако матросская чуйка подсказывает: внутри кто-то есть. Он с энтузиазмом толкает дверь, и та, благодаря свежесмазанным петлям, набирает достаточно скорости, чтобы громко стукнуться о внутреннюю стенку. – Сэнку! – провозглашает Рюсуй с щелчком пальцев. – А-ха-ха, так и знал, что найду тебя здесь! Я пришёл сюда за тво… – Тсс! – шипит на него учёный, не отрывая сосредоточенного взгляда от стоящей перед ним на столе мензурки с неопределённым светящимся веществом, вероятно, ядовитым. Рюсуй давно подметил, что таковыми является пугающее большинство создаваемых им химикатов. – Я пытаюсь не отвлекаться. Постарайся держать уровень звука ниже десяти миллиардов децибел, а? – Ах! Прошу прощения, – Рюсуй с мягким щелчком закрывает за собой дверь, и единственным источником света остаётся слабое свечение электрической лампы около локтя экспериментатора. – Впечатляюще химичишь, как и всегда, о мудрый служитель науки. – Хмм… любой мужчина, который говорит подобное в лицо другому мужчине, либо гей, либо аферист, – он откладывает шприц на отполированную поверхность перед собой и встречается с Рюсуем ничего не выражающим взглядом. – А впрочем, я уже знаю, что ты относишься к первой категории. Чего тебе ещё? На лице Рюсуя расплывается хитрая ухмылка. – Раскусил меня, да? – он плюхается на стул напротив Сэнку. – Я пришёл просить твоего мудрого совета. Сэнку откидывается назад, уже смирившись с таким грубым вмешательством в его личное пространство. – Насчёт Цукасы, я так полагаю. Он даже не пытается произнести это как вопрос, скорее как ответ на тот, который Рюсуй ещё даже не задал. – Похоже, ты в этом весьма уверен. – Ну да, потому что я прав, – в этом весь Сэнку: никогда в себе не сомневается. – Я знал, что это случится. Это была даже не гипотеза, скорее теория. – А что, есть разница? Сэнку издевательски усмехнулся. – Разумеется, есть разница, Капитан Очевидность. Гипотеза является предположением до проведения каких-либо исследований, тогда как теорию подтверждают весомые доказательства, и… – Сэнку. – Ладно, ладно, – он скрещивает руки на груди. – Итак, тебя интересует, как заставить его перестать прикидываться, что тебя не существует. – Я не знаю, как к нему подобраться, – признаёт Рюсуй. – Он какой-то закрытый. Сэнку скучающе почёсывает ухо. — Ну типа, ещё бы. Знаешь, такое бывает из-за сокрушительного психологического груза от убийства десятков невинных людей, после которого тебя предают и убивают. Рюсуй нервно сглатывает. – Верно. Сэнку наклоняется вперёд. – Слышал когда-нибудь такую фразу: противоположность любви не ненависть, а безразличие? Задумавшись, Рюсуй протяжно хмыкает. – Слышал. В этом всё дело? – Нет, эта фраза до тупости неправильная. Он тебя игнорирует, потому что до чёртиков ненавидит. Рюсуй не сдерживается и нахмуривается. Да уж, Сэнку всегда рубит сплеча. – За что? Сэнку отмахивается. – Забей, это не личное. Уверен, ты заметил, что человек он хороший. Даже когда мы ещё враждовали, у меня не было в этом сомнений. Конечно, он далеко продвинулся в плане мировоззрения, но не думаю, что он уже готов принять кого-то столь противоположного его идеалам. – Поэтому я стану первым! – провозглашает Рюсуй. Сэнку слегка ухмыляется уголком рта. – Тебя наверняка и раньше ненавидели. Ты такой бесячий, – хоть он и говорит подобные слова, восхищение в его голосе перечёркивает их смысл. – Какая разница, если и Цукаса ненавидит? – Разве не очевидно? – новый щелчок пальцев добавляет выразительности словам Рюсуя. – Потому что я его желаю! Сэнку хихикает в ответ. – Ты такой тупица, что просто не врубаешься, когда нет ни миллиметра надежды, и нужно сдаться. Инстинкт самосохранения у тебя как у зверька, раскатанного по дороге до неузнаваемости. – Благодарю! – Как ты умудрился расценить это как комплимент? – Потому что ничто не выстоит против моего желания, – отвечает Рюсуй. – Если он ненавидит таких как я, то я сделаю так, что он будет ненавидеть всех таких как я, кроме меня. – Хех. Как скажешь, – весело оскалился Сэнку. – В любом случае, неужели я похож на человека, который может помочь тебе с твоими романтическими переживаниями? Расскажи-ка, по каким причинам ты так решил, чтобы я мог их устранить. – Это не романтические переживания! - возражает Рюсуй; выходит гораздо более смущённо, чем он ожидал. Брови Сэнку взлетают через весь лоб и чуть ли не теряются в волосах. – И вообще, о чём это ты? Ты единственный из команды, кто состоит в отношениях. – Вообще-то это не так. Гэн тоже состоит в отношениях. – С тобой! – Не понимаю к чему ты ведёшь, – фыркает Сэнку. – Но ты… желаешь Цукасу, верно? – Я желаю всех! – хотя Цукаса гораздо больше среднестатистического человека, так что естественно, что на него и желания направлено чуть больше! – Сначала я хочу его понять, и чтобы он меня тоже понял. – Ну, пытаясь изменить его взгляды с наскока, ты совершенно ничего не добьёшься, – как нечто само собой разумеющееся заявляет Сэнку. – Думаешь, я собрал мобильный телефон, сперва соединив провод с батарейкой? Да ничего подобного, я трудился как проклятый, собирая крошечные металлические песчинки в реке, что совершенно не будоражит! По-моему, после такого надругательства моя поясница уже не оправится, – едва Рюсуй открывает рот, учёный награждает его испепеляющим взглядом. – Только попробуй пошутить, что хотел бы, чтобы Цукаса надругался над твоей поясницей, по доске гулять пойдёшь. – Но у нас даже нет для этого доски! – Я сделаю. А теперь кыш отсюда. Прошу извинить, но мне нужно закончить этот яд для Гэна. – Подожди, чтобы отдать ему или чтобы… – Рюсуй прерывает сам себя. – А знаешь что? Не хочу знать! Он резво покидает лабораторию, в этот раз тихонько прикрыв за собой дверь. На палубе он обнаруживает Цукасу там же, где тот находился в конце их смены, только теперь тренировка проходит в паре с Кохаку. Девушка стремительно перекувыркивается через его голову и приземляется ногами на заднюю выхлопную трубу, с расчётливой изящностью крутанувшись за спиной противника. Силу следующего взмаха его оружия Кохаку использует против него самого, вцепляясь в стальной бицепс и проворачиваясь вокруг и вверх; отпускает руку Цукасы на пике вращения и готовится нанести хитрый пинок по открывшейся шее. Но Цукаса оказывается готов. Копьё в его руках описывает круг подобно стрелке часов, и нога Кохаку врезается в центральную мачту, после чего легким движением запястья он запускает противницу в небо. Ближайшая к нему лодыжка воительницы оказывается в его ладони, лишая девушку баланса, однако, когда он отпускает захват, Кохаку, едва коснувшись пола, немедленно вскакивает на ноги, исполнив мощное сальто назад – приём имеет пугающее сходство с движением олимпийского гимнаста. Рюсуй едва улавливает их разговор. – Отлично сработано, – хвалит Цукаса. – Твои увороты всё больше похожи на её. Если будешь усердно практиковаться, однажды превзойдешь её гимнастические навыки. "Её?" – повторяет Рюсуй про себя и тут же смутно припоминает, как Сэнку что-то говорил про гимнастку, примкнувшую к человеку, который предал Цукасу. Еле удерживается, чтобы не нахмуриться. – Ха! Да я в два счёта всё наверстаю, – уверенно отвечает Кохаку. – Не надо со мной нянчиться. – Даже и не думал. Ты стала грозным соперником, – Цукаса тепло улыбается ей, и, ах, эта улыбка такая искренняя, так наполнена заботой и гордостью… Рюсуй не может припомнить ничего такого, чем бы он не пожертвовал, чтобы эта улыбка предназначалась ему. Тот, похоже, улавливает краешком глаза движение и отпускает Кохаку со словами: – Кажется, тебя зовёт Хром. Мы можем продолжить тренировку потом. – Разумеется! – девушка с выражением абсолютной решимости подхватывает оружие, лежащее у её ног. – Я тоже с тобой миндальничать не собираюсь, – и уносится прочь. Рюсуй немедленно занимает её место и присвистывает сквозь зубы: – Недурное получилось представление! Цукаса забрасывает своё увесистое копьё на плечо. – Это было не представление, – поправляет плащ. – К тренировкам нужно относиться серьёзно. Мы не знаем, с какими опасностями столкнёмся по достижении Соединенных Штатов. Она должна быть подготовлена. – Д-да я же просто подначивал! – сбивчиво оправдывается Рюсуй. Прекрасно, он уже налажал. – Я имел в виду, что… Это было впечатляюще. Вы оба потрясающе сильны. Одно удовольствие наблюдать! – Хм. Удовольствие, – он кажется чуть менее раздраженным; кажется, даже улыбается про себя, о чём-то безмолвно вспомнив. – Да, полагаю некоторые сражения приносят удовольствие. О, неожиданно слышать от него подобное. Рюсуй гадает, о каком таком сражении может идти речь. – Вот и отлично! Видишь, тебе это не чуждо. Бесстрастный предводитель никогда не привлечет последователей, ведь лучший – тот, кто наслаждается жизнью и вдохновляет людей своим воодушевлением! Разве я не прав? Цукаса переводит взгляд куда-то за край корабля. – Возможно. Эх, снова этот двойственный ответ. Рюсуй задумчиво почёсывает затылок, после чего вспоминает мудрый совет Сэнку. Начинать с малого, верно? Рюсуй всегда предпочитал или всё, или ничего, однако он уверен, что любые широкие жесты приведут именно ко второму варианту. – Э-э, слушай… – начинает он, возвращая себе внимание Цукасы. – Этот трюк, когда ты отбил удар Кохаку. Сможешь научить меня так же? На лице Цукасы отражается сомнение и он развивает мысль. – Думаю, будет полезно знать, что противопоставить такому быстрому противнику. Понимаешь, мы же не знаем, что нас ждёт в Америке. Поэтому есть вероятность что мне придётся… – Я понял, – он ставит копьё у выхлопной трубы. – Я могу научить тебя так делать, но тебе следует знать, что я никому не позволю причинить тебе вред в принципе. – Ты… – на секунду Рюсуй забывает, как разговаривать. – А? Цукаса обеспокоено хмурится. – Ты что, считал, что мои личные чувства помешают встать на твою защиту? – он делает шаг к Рюсую. – Я готов рискнуть жизнью ради любого члена команды. Ты входишь в их число. Рюсуй с трудом сглатывает. – Слушай, надеюсь, ты не возненавидишь меня за это больше, чем уже, – начинает он, неловко усмехнувшись. – Но ты действительно потрясающий человек. – Не то чтобы я ненавижу тебя за сказанное, – Цукаса вздыхает, и Рюсуй ожидает продолжения, но его не следует. – Я уже было начал думать, что эти клинки у тебя на поясе просто для красоты, – Выражение на его лице Рюсуй решает расценить как улыбку. – А-ха-ха! Не совсем! – отзывается Рюсуй, щелкнув пальцами. – Я чуть-чуть занимался фехтованием, когда был младше. Хотя не то чтобы у меня получалось. Цукаса бросает на него заинтересованный взгляд. – Ты готов признать, что у тебя что-то не получается? – Э? О чём ты? – искренне переспрашивает Рюсуй. – Разумеется, готов. У меня много чего не получается. Я не умею петь, мне на ухо наступил медведь. Я попался абсолютно на все фокусы Гэна. Я не могу пожарить яйцо, пришить пуговицу и поддержать разговор на философскую тему без головной боли, – он прерывается, чтобы широко улыбнуться Цукасе. – И я абсолютный ноль в фехтовании. – Что ж, это мягкий вид боевого искусства, – Цукаса слегка сгибает колени, изготовившись сражаться, однако его будто бы что-то отвлекает. Задумался? Может, Рюсую просто хочется, чтобы так и было. – Эту технику проще продемонстрировать, чем объяснить. Нападай так быстро, как только сможешь. Рюсуй прикусывает язык до крови, чтобы удержаться от неприличной шутки. – Ну погнали, здоровяк. Отлично, это его шанс впечатлить Цукасу. Он срывает треуголку и встряхивает волосами, сжатыми пальцами ног сквозь подошву почти ощущает дощатый пол, готовясь броситься в атаку. Резко сокращаются мышцы – и вот Рюсуй, словно выпущенная искусным лучником стрела, несётся навстречу сопернику, затем молниеносно выхватывает клинки и изменяет направление движения к ближайшей мачте. Рюсуй цепляется ими за неё, проворачиваясь по оси и набирая достаточно скорости, чтобы взлететь над Цукасой. Ох, Господи, удивление на лице Цукасы по мере полёта Рюсуя просто бесценно – весьма грандиозная характеристика от человека, который в состоянии купить всё, что пожелает. Однако оно не держится вечно, и копьё Цукасы в мгновение ока снова оказывается в его руках, вращаясь и сливаясь в сплошной диск под ногами Рюсуя. Он ловит стопу юноши плоской стороной копья и подбрасывает его ещё выше. Упс. Так далеко ситуацию я не предвидел, проносится в голове Рюсуя, когда он устремляется обратно к палубе подобно брошенному на озёрное дно валуну. Он не обладает гибкостью Кохаку, чтобы вскочить при помощи рук, или рефлексами, чтобы приземлиться, погасив скорость падения, и о чёрт, как же он надеется, что Цукаса по крайней мере посмеётся, когда Рюсуй шлёпнется как мешок с… …Но тут две сильные крепкие руки подхватывают его, одна под спину, другая под колени. – Хм, – протянул Цукаса, взирая сверху вниз на прижатого к его груди Рюсуя, и чёрт его подери, он держит меня как невесту, будто я вешу меньше пёрышка – такова последняя связная мысль в голове юноши перед тем, как его мозг замыкает, туда ему и дорога, в общем-то. Конечно, не исключено, что Рюсуй бредит в данный момент, но на короткий миг в глазах Цукасы словно не отражается ничего отрицательного, только нейтралитет. Чистый лист. – Лучше, чем я ожидал. Рюсуй издаёт высокий смешок. – Эй, как думаешь, ты смог бы поднять меня в жиме лёжа? Брови Цукасы сходятся на переносице. – Не понимаю, какой у тебя в этом интерес. – О, за мой интерес даже не беспокойся. Цукаса ставит его обратно на палубу. Рюсую приходится максимально выпрямить и напрячь ставшие ватными ноги, чтобы те не подкосились. Он честно старается выслушать последовавший разбор своих движений от Цукасы, но сосредоточиться сложно, когда сердце стучит, как целый барабанный оркестр на тройной скорости. Возможно, ему не показалось. Или, возможно, всё же показалось. Но – чистый лист. Даже если на нём всё ещё кляксы и пятна, быть может, теперь на нём можно написать что-нибудь новое. Это уже что-то. Это прогресс. Возможно. Рюсуй улыбается своим мыслям и решает, что всё же прогресс. Он всегда был оптимистом.  

* * * {T-33} * * *

  Это происходит после особенно бурной ночи в казино. Впрочем, таково большинство ночей. Кто может его винить? Ну любит человек отрываться! Отсутствие алкоголя его ничуть не сдержало; напиток будет готов уже через несколько дней, да и не так уж он нужен для того, чтобы хорошо провести время, убеждён Рюсуй. Однако Никки бросила ему вызов – сыграть в рулетку, – что переросло в танцевальную дуэль между ним и Тайдзю, а затем каким-то образом превратилось в состязание по армрестлингу с Магмой, которое Рюсуй решительно проиграл, и преобразовалось в рэп-батл между Юдзурихой и Хромом (Хрома довели до слёз). Вечер завершился игрой в дартс с завязанными глазами, после которой в теле Йо – то ли случайно, то ли намеренно – появилось примерно 8 новых дырок. Так что да, он немного выдохся. Около четырёх утра он наконец доплетается до каюты, хотя ему просыпаться в пять. Когда Рюсуй заползает на койку по соседству с Цукасой, тот уже давно крепко спит. Рюсую пока не удалось убедить его снова посетить казино, однако он уверен, что скоро преуспеет. Измождён он или нет, Рюсуй никогда не допустит даже мысли о том, чтобы увиливать от своих обязанностей. Он знает, что сможет вытащить себя из кровати в допустимых пределах того времени, когда ему требуется быть на ногах. Чего он не ожидал, так это способа, которым будет разбужен. – Рюсуй, – раздаётся голос поблизости, спокойный и мягкий, плавный и текучий, как потоки осеннего дождя на листьях клёна. – Рюсуй, просыпайся, пожалуйста. Рюсуй обнимает подушку и бормочет в неё: – Проснулся я. Ещё пять минуточек. – Никаких минуточек, – в его волосы зарывается ладонь, – Глупо было задерживаться допоздна, зная что тебе рано вставать. – Я в курсе, – простонал Рюсуй. – Не смог удержаться, имея возможность попрактиковаться на Йо, как на живой мишени. – Хм, – над головой Рюсуя мягко усмехнулись. – Соблазн понятен. – Вот видишь? Мы одинаково мыслим, – Господи, он всё ещё совершенно не в себе. – Просто… Просто- ещё две минутки. – Если только ты не хочешь, чтобы тебя из кровати волоком волокли, – напротив него шуршат простыни. Ладонь снова взъерошивает волосы. – Я не знаю, как управлять кораблём. – А знаешь, про волоком звучит вполне замечательно, – отвечает Рюсуй, едва усмехнувшись. Обреченный вздох. – Я не стану этого делать без крайней необходимости. – А-ха-ха, тогда какой смысл двигаться, если ты неизбежно будешь двигать меня? –Рюсуй, – с его лица поднимают подушку. – Пожалуйста, проснись. Рюсуй открывает глаза и обнаруживает нависшего над ним Цукасу; его длинная непослушная грива ниспадает с плеч, глаза цвета старинной меди пронзают душу Рюсуя насквозь – и он весьма, весьма раздет до пояса. – Цукаса? – спрашивает Рюсуй голосом на пару тонов выше, чем обычно. – А кто ещё это может быть? – спрашивает Цукаса, озадаченно нахмурившись. – Никто! – Рюсуй вскакивает и принимает вертикальное положение. – Чёрт, прости, тебе просто нужно было меня встряхнуть или типа того. – Человеческое тело нельзя подвергать резкому пробуждению. Если бы я так сделал, это пустило бы под откос весь твой день, – он скрещивает руки на груди. Рюсуй разрывается между равными желаниями убедить Цукасу, чтобы тот надел рубашку во имя его, Рюсуя, рассудка; и взмолиться, чтобы он никогда и ни за что этого не делал. – Ты наш капитан. Я не настолько бесцеремонный, чтобы активно ухудшать твои умственные способности. – А-ага. Эм, спасибо. К слову, а вот это… – он дёргает себя за кончики растрёпанных волос. – Что это было? – А, – Цукаса поскрёбывает затылок. – Я так когда-то будил свою младшую сестру в школу. Извини, если перешёл границу. – Нет! – восклицает Рюсуй слишком, слишком быстро. – В смысле, нет, не перешёл. Всё в порядке. Это было… неплохо, – возможно, даже слишком. Было бы опасно, если бы Рюсуй начал привыкать к подобному. Он прочищает горло: – Ладно. Пойдём. Рюсуй всё ещё возится с пуговицами на своём плаще, когда Цукаса уже стоит в дверном проёме, ожидая его. Воздух этим утром бодрит: он сух как песчаная дюна, несмотря на то, что они окружены бескрайним простором воды, а температура всего на пару градусов выше леденящей. Природа словно приводит его в чувство после такого тёплого пробуждения. Гинро испускает вопль облегчения, когда Цукаса и Рюсуй приближаются к нему и Мацукадзэ. – Спасены! Теперь мы не замёрзнем заживо! – восклицает он, затем тут же даёт заднюю. – Не то чтобы мне и моему доблесному телохранителю требуется спасение. Мы всего лишь на нашем обычном уровне абсолютного несчастья. – Понятно, – Цукаса поправляет свой плащ. – Извините, что задержались. – Ничего страшного, – отвечает Мацукадзэ. На лице воина мелькает ухмылка, подобная полумесяцу его шрама. – Похоже, у нас обоим с нашими светловолосыми подопечными дел по горло. Цукаса моргает и слегка наклоняет голову вбок, обдумывая утверждение. Проходит пара мгновений, прежде чем до него доходит, после чего Цукаса заливается смехом. И этот смех определённо слишком мягок для человека с ростом почти два метра и телосложением банковского сейфа. Он будто исходит не из лёгких, а из самого центра его тела, растекаясь до самых конечностей и в итоге наполняя каждую клеточку. Есть в нем что-то невинное, почти детское, словно ему недоставало такого смеха, и он пытается наверстать упущенное; звон серебряных колокольчиков или “музыки ветра”, навевающий воспоминания о доме детства. Пусть шутят над ним, но Рюсуй всё же думает, вздыхая про себя: "Какой у него чудесный смех". Он желает слышать этот смех снова и снова. Рюсуй внутренне объявляет своей миссией на сегодня сделать так, чтобы до заката Цукаса снова рассмеялся точно так же. Однако, кроме решительности, у него ничего нет: ноль знаний о чувстве юмора Цукасы. Наступать на те же грабли дважды и обращаться к Сэнку он не намерен. Нет, есть кое-кто ещё, кто как раз специализируется в подобных вопросах. Ему всё никак не удается определиться, кто из них худшая половинка. Как только заканчивается его дежурство, он обнаруживает Гэна восседающим на углу теплицы; тот впитывает тепло позднего утра, как избалованный домашний кот. Промозглый ветерок колышет его двухцветные волосы, ярко-розовые полы хаори развеваются в том же темпе. Он бросает на Рюсуя взгляд из-под полуприкрытых век. – Приветствую, Рюсуйчик! – его лицо светится характерной фальшивой ухмылкой. – Выглядишь озадаченно. Рюсуй протяжно выдыхает. – Это настолько очевидно? Гэн постукивает пальцем по виску. – Наверно, не не всякому, но для меня прямо-таки болезненно очевидно, – он запускает руки в рукава хаори. – Хочешь, расскажу, что тебя выдало? О Боже, нет. Впрочем, вслух Рюсуй бросает совершенно не это. – Делай как знаешь. Мне скрывать нечего! Менталист одаривает его понимающим взглядом. – В твоей-то единственной клетке мозга? — А-ха-ха, зачем нужны клетки мозга, когда у меня есть матросская чуйка? Не так ли? – Может, и не так, – отвечает Гэн, небрежно пожав плечами. – Давай-ка ты мне и расскажешь? Разговор с Гэном – это либо стометровка, либо марафон, одно из двух, третьего не дано. И оба варианта одинаково утомительны. Лучше переходить к сути. – Можешь рассказать мне, что ты знаешь о психологии Цукасы? – Ох ты ж ёлки, – цокает языком Гэн. – С какой бы травмы начать? Рюсуй нахмуривается. – А сколько их? Взгляд, которым собеседник одаривает Рюсуя, немного отбивает у последнего желание узнавать ответ. – Тебе нужно что-то конкретное? Всего лишь его признание. И дружбу. И симпатию. Пощупать его грудь также было бы очень неплохим дополнением. – Я хочу его рассмешить. –Хмм, – Гэн постукивает пальцем теперь уже по подбородку, изображая задумчивость. – Не думал прыгнуть головой вперед в кучу бочек? Это может сработать. – Э, без подначек! Я тебе серьёзный вопрос задаю. – Правда что ли? – протягивает Гэн. – Что ж, если ты намерен попробовать другой подход, у меня много тузов в рукавах. В подкрепление своих слов он подбрасывает в воздух горстку цветочных лепестков. –Почему бы не начать с хорошей шутки? – Шутки? – переспрашивает Рюсуй. – Какой ещё шутки? – Какой-нибудь, кроме каждого твоего действия! – предлагает Гэн, и Рюсуй официально заключает, что Сэнку в их тандеме более положительный персонаж. – Подойди-ка сюда, поделюсь с тобой лучшими образцами из моего арсенала, совершенно бесплатно. От всей души. Гэн шёпотом вываливает на него массу разных шуток, подходящих для разных юмористических предпочтений. Все они немного… плосковаты, и Рюсуй не может отделаться от ощущения, что Гэн над ним с высокой вероятностью издевается. Однако, чёрт подери, он собирается использовать все доступные средства по максимуму. Рюсуй топает туда, где тренируются Цукаса с Кохаку. Они болтают между собой; лицо Цукасы выражает умиротворение. Однако, как только приближается Рюсуй, это выражение почти незаметно приобретает напряженный оттенок, и тот старается (очень-очень старается), чтобы на его собственном лице не проступило разочарование. – Эй, Цукаса, – зовет Рюсуй, взлетая по ступенькам с энтузиазмом, призванным решительно перебить нехорошие ощущения. – У меня к тебе вопрос. Кохаку немедленно оживляется и с дьявольской ухмылкой подталкивает Цукасу, который тут же отшвыривает её в сторону. Она и Рюсуй бегло обмениваются взглядами, и Кохаку незаметно показывает палец вверх; ох, боже мой, у меня появился сообщник. Рюсуй немедленно вспоминает ту песню Spice Girls про поиск одобрения у лучшего друга. – Какой? – спрашивает Цукаса, отставляя оружие к ближайтей мачте. Кохаку подпрыгивает и устраивается на выхлопной трубе. – Что океан сказал песку? – начинает Рюсуй. Цукаса сдвигает брови. –Странный вопрос. Ты сегодня утром головой ударился? Кохаку взрывается смехом. Рюсуй тут же отметает мысли об их напарничестве. – Нет, это… шутка это! –Гм, – Цукаса выглядит озадаченным, – А где смеяться? – Я ещё даже не закончил! Цукаса жестом предлагает ему продолжить. Эx, по крайней мере он делает для меня одолжение. Даже если из шуток одолжить взамен Рюсую нечего. – Я так “волновался”. По всей видимости, в Ста Сказаниях деревни Исигами не содержалось дурацких батиных каламбуров, потому что Кохаку хохочет так сильно, что у неё будто вот-вот сосуды лопнут. Цукаса награждает его утешающим взглядом. – Изобретательно. Рюсуй фыркает. Ладно, попытка номер два. – Подожди, у меня ещё одна есть, – он прокашлялся. – В мире есть три типа людей. Те, которые умеют считать, и те, которые не умеют. Цукаса уставляется на него в непонимании. – А ты не забыл третий тип? Было бы забавно, что Цукаса не понимает распространенный юмор, если бы не странная печальность того факта, что до него не доходят шутки для младшеклассников. – В этом и соль! – А-а, – его едва слышно за безудержным смехом Кохаку. Он улыбается, но слегка.. неловко. – А, я понял. Тоже изобретательно. Но, видимо, недостаточно, чтобы рассмешить его. Впрочем, подобной ситуации тоже недостаточно. чтобы остановить Рюсуя! Он нахлобучивает обратно свою шляпу и щёлкает пальцами. – Что ж, прошу, продолжайте тренировку! Кохаку машет ему на прощание, пытаясь перевести дух. Цукаса коротко кивает и снова берется за оружие. Рюсуй же уносится прочь и возвращается на переднюю палубу корабля, где на фальшборту с безмятежнейшим выражением лица расположился Гэн. – Э, менталист! Ты знал, что это не сработает! –Мм… Знал, – он постукивает ухоженными ногтями по влажной древесине. – Но поверь мне, за тобой было безумно потешно наблюдать. – Ахаха, я доволен, что рассмешил хотя бы одного человека! – провозглашает Рюсуй с щелчком. – Однако я всё ещё намерен включить Цукасу в этот список. Ещё идеи есть? – Думаю, тебе стоит ещё раз подумать над моим первоначальным предложением – вздыхает Гэн. – Но если ты настаиваешь на другом подходе, как насчёт розыгрыша? – Обожаю розыгрыши! – начинает было Рюсуй, но затем… – Но я не хотел бы его злить или раздражать. Я пытаюсь ему понравиться! – Понравиться? –пропевает Гэн, с хитрой ухмылкой. – В каком смысле? – В-в любом! – запинается Рюсуй. – Я желаю его! Ухмылка Гэна становится шире, при том ничуть не затрагивая его глаза. – Понятно. Рюсуй сглатыает и глубоко сожалеет о том, что попросил Гэна о помощи в своём вопросе. Его везение то ли взлетает до небес, то ли проваливается в бездну с появлением у штурвала их научного лидера. –Милый Сэнку! – мурлычет Гэн, подскакивая к своему партнёру. – Наш бравый капитан пытается рассмешить Цукасика. Пока что с минимальным успехом. Смотреть больно, – он картинно прижимает к груди ладонь. – Бедный юноша просто безнадёжен. – Пфф, – усмехается Сэнку; Гэн, подобно коале, повисает на нём с правой стороны. – Я так и сказал. Рюсуй хмурится. – А? Когда ты такое сказал? – О, я Гэну до этого говорил, тебя тут не было. Рюсуй впечатывает ладонь себе в лоб. Чёрт, как же он ненавидит парочки. – Вы оба просто отстой! – Спасибо! – щебечет Гэн. – Мы стараемся. Да, им удаётся. Рюсуй уже готовится вернуться к своим обязанностям, когда Сэнку вдруг прижимает пальцы ко лбу в своей фирменной задумчивой позе. – Постойте, – он подзывает обоих ближе. – У меня есть блестящая идея. Гэн вздыхает. – Божечки, милый, с поджогом я тебе помогать больше не буду. – Больше?! – переспрашивает Рюсуй. – Не спрашивай, – Гэн теребит рукава хаори. – Ладненько. Какое построение в этот раз? – Построение Б! – провозглашает Сэнку. Рюсуй попеременно смотрит то на одного, то на второго. – Подождите, что за построение… Затем они оба кладут по ладони на плечи Рюсуя и толкают его назад через всю палубу, запуская бедолагу прямиком в аккуратно составленные друг на друга бочки со свежесобранной пшеницей. Черт подери, всё это время план менталиста состоял в этом! Это было первое, что он предложил, но почему блестящий план Сэнку оказался в точности таким же? Что у них за гейская телепатия? У Рюсуя с самого начала не было шансов. – Ай, Гэн! Это ещё за чт… Однако позади него Цукаса внезапно разражается громким раскатистым смехом, ещё более неожиданным и искренним, чем в тот утренний раз. Рюсуй, кажется, открывает для себя восьмой цвет радуги.  

* * * {T-29} * * *

  – Рюсуйчик! Цукасик! – раздаётся голос Гэна, как только полуденное солнце повисает строго над ними в безоблачном лазурном небе. – У меня для вас двоих сообщение! Рюсуй и Цукаса обмениваются заинтересованными взглядами. Через мгновение они стремительно пересекают Персей по направлению к менталисту. – Чем же мы можем быть полезны? – щебечет Рюсуй с бодрым жестом, стараясь не замечать, как формулировка "”мы” " заставляет что-то в его животе сделать сальто. – У меня специальное задание для вас прямиком от дражайшего Сэнку, – пропевает Гэн. – Он хочет, чтобы вы направились в лабораторию и проявили последнюю плёнку из камеры Минами. – Он хочет чтобы это сделали… мы? – вслух задумывается Цукаса. – Ты уверен? Я только один раз видел, как это делается, – он бросает взгляд на Рюсуя. – Может, у тебя есть какие-то познания? – Ничуть! – с щелчком отвечает Рюсуй. – Но вряд ли это так сложно, верно? – Верно, – подтверждает Гэн. – Раствор для проявления уже готов, просто помещаете пленку на катушку и опускаете в раствор, когда он достигнет нужной температуры, там её крутите, потом окунаете в ванночку с закрепителем и ополаскиваете, – его губы искривляются в хитрой ухмылке. – Однако учтите, что в комнате должно быть очень темно, чтобы не испортить фотографии. А-а, вот оно что. Рюсую приходится подавить собственную ухмылку с таким усилием, что заболели щёки. – Думаю, мы справимся, – произносит Цукаса, всё ещё размышляя над задачей. Рюсуй нетерпеливо перекатывается с пятки на носок. – Нам пора идти, правда? – торопит он. – Все очень ждут новых снимков! – Именно! Вам очень нужно поторопиться! – напевно отвечает Гэн. – Эх, вы будете заперты в тёмном помещении вдвоём… Что же случится…? Рюсую совершенно точно не чудится бледно-красный оттенок, тронувший кончики ушей Цукасы. – Если ты настаиваешь. – Настаиваю, настаиваю! – подтверждает Гэн. – Давайте, кыш! И отдаляется, оставляя Рюсуя и Цукасу наедине с новой миссией. Рюсуй бодро шагает ко входу в лабораторию с задорным: – А-ха-ха, нужно поспешить! Цукаса стряхивает с себя нерешительность, присоединяется к Рюсую, и двое синхронно шагают к люку на палубе. – Я вот чего не понимаю – зачем Сэнку просит об этом нас? – делится он с Рюсуем. – Разве Укё или Хром не подходят для подобного куда лучше? – Кто знает? – пожимает плечами Рюсуй, надеясь, что достаточно убедительно изображает неведение. Сложно скрыть что-либо от сверхчувствительного восприятия Цукасы. – Возможно, он хочет, чтобы мы набрались больше ценного научного опыта. Никогда ведь не знаешь, когда подобные знания могут пригодиться! Разве я не прав? – Хм, – Цукаса открывает люк и готовится спускаться по лестнице. – Вроде бы не неправ. Губы Рюсуя растягиваются в широкой улыбке. – О, ты наконец со мной согласился! На лице Цукасы мелькает тень ухмылки: – А что, это так удивительно? – Ну в смысле, – начинает Рюсуй, но закончить предложение не утруждается. Цукаса сохраняет молчание, пока они оба не оказываются внутри лаборатории, затем плотно захлопывает люк, чтобы в потолке не осталось ни щёлки. – Глупо ведь предполагать, что ты ошибаешься вообще во всём. – Всего лишь в большинстве вещей, да? – хихикает Рюсуй. – А-ха-ха, подловил. Ошибаться – моя специализация. Я в этом превосходен и полностью это принимаю! – Дай-ка я тебе приведу цитату, – Цукаса прокашливается. – Всех умней, по-моему, тот, кто хоть раз в месяц самого себя дураком назовет, – он берет в руки плёнку, оставленную для них на столе. – Это Фёдор Достоевский написал. – Кто? – переспрашивает Рюсуй, а затем… – Погоди, ты говоришь, что я умный?! – Те шутки были ничего так. – Я… – Рюсуй сглатывает. – Я не сам их придумал. Цукаса замолкает на мгновение. – Ну и зачем ты это признаёшь? Печально что ему приходится это признавать. Приятно получать похвалу от Цукасы, но… – Потому что честность – это важно! – провозглашает он. У Цукасы расширяются зрачки. – Ты… – он делает пару шагов к выключателю. – Ладно, смысл вижу. Забавно, что эта фраза произносится ровно перед тем, как он гасит свет. Через несколько секунд глаза Рюсуя привыкают к полумраку, и лаборатория словно материализуется из него тусклыми расплывчатыми очертаниями; тени, отбрасываемые оборудованием, наслаиваются друг на друга и преломляются сквозь колбы с растворами, создавая ощущение рисунка с неправильной светотенью. Точёная фигура Цукасы тает до неясного волнистого силуэта. Пушистый мех его накидки мягко сливается с непослушной гривой цвета тёмного шоколада. В лаборатории царит практически полная тишина; единственные звуки, которые в ней сохранились – это щелчки, с которыми Цукаса разворачивает плёнку, и тяжёлый стук сердца Рюсуя. Осмелев в уютной темноте, надёжно скрывающей нервное выражение его лица от Цукасы, Рюсуй придвигается ближе до тех пор, пока они почти не соприкасаются локтями. Он чувствует жар испускаемый телом Цукасы. Это слишком. – Эй, Король Лев, – мурлычет Рюсуй, пытаясь выровнять голос сквозь всепоглощающее желание. – Слышал когда-нибудь фразу "ешь богатых"? Цукаса не отвечает около тридцати секунд, которые ощущаются как тридцать семь столетий, затем переспрашивает: – Король Лев? – Д-да, – спотыкается Рюсуй. – Ну знаешь, диснеевский мультик такой. Слышал же? – Слышал, – отвечает Цукаса. – Я посмотрел весь классический Дисней со своей сестрой, до того как она… – он осекается. – Это был мой любимый. – Мой тоже, – решается Рюсуй и подталкивает Цукасу локтем. – Тебя напоминает. – Хм, – ещё немного молчания. – А мне тебя напоминает капитан Крюк из Питера Пэна. – Э! Капитан Крюк?! – переспрашивает Рюсуй. – Я не злодей! – Спорное заявление, – в его голосе слышится улыбка. – Ну, это единственный пират, которого я знаю. – Да ну, есть же гораздо лучше, – хнычет Рюсуй. – Что насчет Джека Воробья из Пиратов Карибского моря? Хитрый, харизматичный, авантюрист! Дерзкий обманщик. Человек, которого желают целым миром! – Целым миром? – эхом отзывается Цукаса. Он качает головой, и густая копна волос шуршит о накидку. – Ну, как скажешь. Дай знать, если тебе нужно найти попугая. Физиономия Рюсуя сияет настолько, что, кажется, способна испортить плёнку. – У тебя всё же есть чувство юмора! – Представления не имею, о чём ты. Рюсуй не может удержаться от смешка. – А знаешь, беру слова обратно. Я совершенно точно Прекрасный Принц! Цукаса фыркает. – Пфф… Прекрасный Принц? – Разумеется! – настаивает Рюсуй. – Обаятельный властитель, что правит своими землями с помощью любви. – Правит с помощью любви? – сомневается Цукаса. – Я весьма уверен, что это работает не так. – Так и работает, – возражает Рюсуй. – О, давай теперь я тебе приведу цитату. Один старый мужик по имени Макиавелли написал в своей книге, как нужно быть государем, – он примеряет на себя как можно более правдоподобное изображение величественного мужчины эпохи Возрождения. – Лучше, чтобы тебя боялись, чем любили , – он взбалтывает бутылочку с раствором для проявления. – Лично я считаю, что этот парень всё напутал. Гораздо лучше, чтобы тебя любили, а не боялись! Я люблю всех и я хочу, чтобы все любили меня! Цукаса медленно разворачивает плёнку. – Ты любишь всех? Рюсуй кивает. – Всех! – Даже меня? – саркастично интересуется Цукаса. – Естественно, я тебя люблю! – искренне отвечает Рюсуй. Цукаса давится то ли воздухом, то ли чем-то ещё: – Чего. – Я тебя люблю! – повторяет Рюсуй ещё раз на всякий случай. Он произносил это миллион раз своей семье, друзьям, возлюбленным, да что там, даже случайным незнакомцам, идущим мимо него по улице, однако то, как у Цукасы перехватывает дыхание, когда утверждение слетает с языка Рюсуя и повисает в воздухе между ними… Оно ощущается как что-то личное, не столько заявление, сколько признание, как нечто, что шепчут друг другу в постели или царапают на записке, прилагающейся к букету роз. – Я… прошу прощения, – наконец находится Цукаса, и Рюсуй даже близко не представляет за что он, черт возьми, пытается извиниться. – Мне просто очень давно никто этого не говорил. – Серьёзно? – Рюсуй скрещивает руки на груди. – Я могу, если хочешь, говорить тебе это каждый день! – Это… – Цукаса стискивает зубы. – Это совершенно не обязательно. – Л-ладно, – Рюсуй пытается стряхнуть странное напряжение, наполнившее помещение. – Короче, думаю, было бы весело быть принцем, – он легонько тыкает Цукасу в плечо. – У меня бы великолепно получалось отважно спасать дам в беде. Разве я не прав? – Ты же не имеешь в виду, что дама в беде это я? – Не-a, – говорит Рюсуй, отправляя образ поцелуя с Цукасой под куранты полуночи в пугающе массивную стопку остальных фантазий с его участием. – Знаешь, когда я был младше, я читал очень много сказок про королевства. Естественно, я всегда воображал себя в роли принца, – честно? Он всё ещё это делает. – Но я открою тебе секретик. Мне всегда казалось, что по настоящему особенные ребята – это рыцари. Цукаса прилаживает крышечку на катушку с плёнкой. – Почему это? – Ну, начнём с того, что ты не рождаешься с таким положением. Это выбор. Благородная клятва преданности, с которой ты принимаешь достойную роль воина до конца своих дней. Эта сила, присущая как телу, так и духу; сила с которой ты бросаешься в бой очертя голову, и не важно, кто твой враг: волшебник или целая армия, или огнедышащий дракон. Это бессмертный обет защищать нечто, что тебе дороже себя самого, – он принимает из рук Цукасы плёнку на катушке. – Вот это про тебя. Цукаса шумно сглатывает. – Ты так думаешь обо мне? Рюсуй может только вздохнуть в ответ. – Цукаса, все так думают о тебе. Недоверчивый смешок. – Хм, я бы не был в этом так уверен. Ты знаешь, про себя произносит Рюсуй, мне начинает казаться, что единственный, кто так о тебе не думает – это ты. – Ох, ну разве это не романтично? – размышляет он вслух вместо того, чтобы озвучить свои истинные соображения. – Рыцарь, готовый сложить голову за своего принца. – Ну, – начинает Цукаса; стены замка готовы рухнуть под натиском самой нежной осады за всю историю боевых легенд. – Я же уже говорил, что именно это и готов сделать. Рюсуй полностью застывает; ему приходится пошевелить пальцами, чтобы убедиться, что его снова не превратили в камень. – И правда, – хрипит он в ответ и отключает мозги, чтобы удержаться от надежд, которые в итоге только сделают ему больно. – Кажется, говорил. После этого они продолжают работать в безмолвии. Как только процедура завершается, и плёнка подвергается последнему промыванию, Рюсуй нетвёрдой походкой направляется к выключателю. – Есть идеи, что на фотографиях? – осведомляется он. – Наверное… как Сэнку работает в лаборатории? – предполагает Цукаса. — Или Укё у прожектора? Либо огромная куча твоих фотографий, думает Рюсуй. Для столь проницательного юноши даже смешно, что он в упор не замечает страшно сохнущей по нему Минами. – Ну, давай узнаем! – не выдерживает Рюсуй и щёлкает выключателем; как только его взгляд падает на первый снимок, сердце юноши пропускает пару ударов. – Это же… – задыхается он, – Мы? Похоже, на снимке прошло всего несколько минут с рассвета. Юные лучи солнца рассеивают черно-белые облака бесплотными призмами, проглядывая сквозь прорехи в отступающей непогоде подобно трезубцу. Рюсуй и Цукаса расположены друг рядом с другом на мостике корабля, спинами к камере; их силуэты светятся по краям, словно источник света есть и внутри них самих. Плащ Рюсуя и накидка Цукасы накладываются лруг на друга, запутываясь кончиками тканей. – Ух, – у Цукасы слегка охрипший голос. – Приятный снимок. – Думаешь? – комментарий заставляет Рюсуя встрепенуться. Цукаса приподнимает фотографию, чтобы Рюсуй смог присмотреться. – Хорошая композиция, не так ли? Рюсуй испускает беззвучный смешок. Что вообще тут можно ответить? – Ага, пожалуй. Цукаса откладывает фотокарточку и смотрит на следующую. – Кажется, таких две. – А, случайно получилось, наверное, – Рюсуй хватает одну из них и помещает в свой карман. – Н-ну, я оставлю себе экземплярчик! Если хочешь выбросить вторую, меня это не оскорб… Он прерывается, когда Цукаса прячет второй снимок в маленький кармашек около пояса. – Это было бы расточительно. – Ахаха, я так и понял. Ты же терпеть подобного не можешь, да? – Расточительности? Верно, – он набрасывает плащ на плечи, готовясь взбираться по лестнице. – Я уведомлю Сэнку, что мы закончили. – Здорово, – выдыхает Рюсуй. – Э-э, увидимся позже. – Увидимся позже, – с этими словами Цукаса поднимается обратно на палубу. Рюсуй плюхается на лабораторный стол в эмоциональном истощении.   С наступлением сумерек он вляпывается в очередное задание. Совсем небольшое. Укё попросил его сбегать в оружейную комнату и добыть стрел, чтобы пополнить колчан: значительная часть его изначального содержимого оказалась в океане из-за того, что Йо слямзил лук, чтобы попрактиковаться в стрельбе по чайкам. И ни в одну он так и не попал. Потому перед ужином Рюсуй плетется в оружейную и рывком открывает тяжелую деревянную дверь. В воздухе витает запах пеньки и изъеденного влагой металла. Комки пыли то показываются, то исчезают снова в блёклом свете, который пробирается в каюту скудными металлическими отблесками. Обоюдоострое копьё Цукасы сложно не заметить. Забавы ради Рюсуй пытается взять его в руки – твою-то мать, эта штуковина весит почти столько же, сколько я сам. Да уж, бесполезная затея. Однако перед тем, как вернуть его на место, Рюсуй кое-что замечает. Это кое-что – небольшой набор фотографий. Там изображены большинство членов Королевства Науки: Сэнку гогочет, держа в руках склянку с какой-то вязкой субстанцией, Гэн тянет его за тунику, чтобы тот не облил макушку Тайдзю. Юдзуриха, занятая починкой одежды Хрома, машет в камеру; сам Хром восседает около неё, чёрный от сажи – по всей видимости, после неудачного эксперимента. Укё и Суйка изображены за пикником на крыше прожекторной башни. Никки, Магма и Кохаку энергично обмениваются выпадами клинков. Даже для Кинро, Гинро и Мацукадзэ нашёлся уголок. Но ничто из перечисленного не является причиной, по которой у Рюсуя перехватывает дыхание. Cчастье, с которым Рюсуй засыпает в ту ночь, переполняет его сердце подобно боли.  

* * * {T-22} * * *

  Целая неделя уходит у Рюсуя на то, чтобы убедить Цукасу посетить вместе с ним казино. Ему почти приходится тащить его туда волоком, но Цукаса позволяет себя тащить, и уже это само по себе такая победа, что Рюсую искренне кажется: даже если он проиграет абсолютно все предстоящие партии, это будет совершенно неважно. Выпивка наконец “созрела” за день до, поэтому в казино не протолкнуться. Половина команды оказывается неспособной держать градус, а вторая половина начинает соревноваться, кто кого перепьёт. Рюсуй практически уверен, что Йо круглые сутки был в слюни. В воздухе веет пивом и порохом. – Франсуа, у нас ведь уже почти всё закончилось? – произносит Рюсуй с порога. – Даже близко нет, господин Рюсуй. У меня на такой случай всё готово, – отвечает Франсуа, на что юноша гордо ухмыляется: ну конечно же, кто бы сомневался. – Мной создано несколько разновидностей ароматизированного пива, которое я планирую подать сегодня команде. Может быть, для вас и господина Цукасы зарезервировать какое-то определенное? Рюсуй вопросительно оглядывается на Цукасу, а тот вежливо качает головой: –Благодарю за предложение, Франсуа, но я не пью. – Ну а я совершенно точно пью! – воодушевленно сообщает Рюсуй. Франсуа закатывает глаза с тёплой улыбкой. – Что у нас в барной карте? Наполненный до краёв стакан выставляется на барную стойку без лишних слов. Рюсуй сметает его оттуда и делает внушительный глоток. – Ох, крепкое! – провозглашает он. – С чем оно? Желаю этот вкус! – Мой собственный купаж, – Франсуа покачивает стакан, вглядываясь в водоворот жидкости с поистине профессиональной придирчивостью. – Ему ещё требуются усовершенствования. – Как по мне, вкус идеален! – Рюсуй подчеркивает фразу щелчком пальцев. Франсуа передает ему кружку. – Тогда, вероятно, вам следует насладится им сегодня вечером. Рекомендую не спешить. Вы совершенно правы, оно… крепкое, – и разворачивается, чтобы уделить внимание напиткам остальных гостей. Приняв кружку, Рюсуй тоже поворачивается, но к Цукасе. – Итак, куда сначала? Цукаса скрещивает руки на груди. – Я открыт к предложениям. Рюсуй намекающе подёргивает бровями: – Ух, это небезопасно, – все его попытки удержать блудное сознание увенчиваются неудачей. – Может быть, тебя заинтересует партия в покер? — Хм, – не слишком то воодушевленный ответ. – Возможно, в другой раз. – Уже планируешь наш следующий поход в казино? – дразнится Рюсуй; Цукаса вздёргивает подбородок. – Как насчет Баккара? – Про такое даже не слышал. И научиться сложновато. Рюсуй постукивает пальцами по кружке. – А! Как насчет рулетки? – Рулетки? – задумчиво повторяет Цукаса. – Что ж, сойдет. – А-ха-ха! – Рюсуй одобрительно хлопает в ладоши. – Тогда сыграем. Обещаю, будет весело! Франсуа, готовь стол. – Уже готовлю, – Франсуа решительно шагает к столу, а затем жестом приглашает юношей начать игру, попутно спрашивая Цукасу: – Знакомы ли вы с правилами? – Знаком, – он принимает уверенную позу. – Но у меня есть одно условие. Я не хочу играть на деньги. – Хорошо, принимается, – Рюсуй барабанит пальцами по столу в раздумьях. – Но нужно что-то ставить на кон, иначе это не будет захватывающе! Как насчет рулетки на раздевание? Цукаса одаривает его бесстрастным взглядом. – На мне ровно три предмета одежды. На лице Рюсуя непроизвольно появляется вызывающая ухмылка.– Поверь мне, я великолепно об этом осведомлён. Цукаса откашливается и прикрывает ладонью лицо в попытке скрыть порозовевшие как весенние розы щёки: – Этого мы делать не будем. Облом. Рюсуй на мгновение задумывается, запрещено ли правилами заигрывать с оппонентом под столом. – Меня посетила блестящая мысль! – восклицает он. – Как насчет “Правда или действие”? Проигравший после каждого раунда остаётся на милость победителя. А величину ставок будем определять по фишкам. Как насчет такого варианта? Цукаса вздергивает бровь. – Знай, что проигрывать я не намерен, – он небрежно одергивает плащ на плече; свету является небольшой участок загорелой кожи. Рюсуй ничего не может с собой поделать: его взгляд немедленно устремляется туда. – Твой вызов принят. – Прекрасно! – он обводит широким жестом всех находящихся в казино, то есть почти весь основной состав команды. – Подходите ближе, остолопы, и приготовьтесь увидеть самое захватывающее представление в своей жизни! Первыми среди наблюдателей оказываются Гэн и Сэнку. Их ухмылки нельзя описать никак, кроме как “говноедские”. – Сэнку, милый, – воркует Гэн. – Будь добр, дай предварительную оценку. Сэнку опирается на край стола. – Это с десятимиллиарднопроцентной вероятностью будет катастрофа. – Бедствие, от которого невозможно оторвать глаз, – соглашается Никки. – Как насчет русской рулетки? – бормочет Йо. Кому-нибудь точно стоит отобрать у него ствол. Кохаку выдергивает опасный предмет из его пальцев. Слава тебе мать его Господи. – Ха! Я ставлю на Цукасу. Никто не умеет предсказывать ходы так, как он! – Кохаку-тян, с превеликой неохотой напоминаю, – начинает Гэн (c такой уж ли неохотой?). – Слепо верить в своего лучшего друга – правда не лучший способ определять риски при ставке. Кохаку отвешивает ему оплеуху. Да уж, он сам напросился. – Я тоже ставлю на Цукасу! – хихикает Минами, и никто не удивляется. – Воу, что это тут у нас?! – прибавляет Хром. Кинро, Гинро и Магма тоже выглядят заинтригованно. – Выглядит как чертовски интересная игра! – Я вообще ничего не понял! – раскатисто восклицает Тайдзю. Укё прочищает ухо, пытаясь восстановить слух после резкого скачка громкости. Юдзуриха усмехается около него, – Однако Рюсуй ведь мастер казино! В подобный момент он не позволит себе проиграть! – Достаточно разговоров, – распоряжается Франсуа. – Делайте ставки на первый раунд. Перед каждым из них возвышаются башенки из пятидесяти фишек. Рюсуй проводит пальцами по резной поверхности дерева. Переворачивает их в руках и чувствует, как его матросская чуйка шепчет молитвы богам удачи. Он выталкивает к краю поля десять фишек. Начнем с размахом. – Нужно всегда ставить на черные. – Вот как? – задумывается Цукаса. Он окидывает свои фишки взглядом с непостижимым выражением лица, затем подталкивает такое же количество к противоположному краю. – Тогда мои красные. Рюсуй призывающе щёлкает: – Вращай, Франсуа! – Как пожелаете, господин Рюсуй. Колесо начинает вращаться подобно балерине. С последним оборотом Франсуа склоняется вперед, чтобы прочитать номер. – 28, красное. Рюсуй выругивается. Мощный же получается старт. Однако, на лице Цукасы сияет победоносная ухмылка, и Рюсуй тут же осознает, что ему нет никакого чёртового дела до проигрыша в этом раунде. – Кажется, я победил? – он двигает фишки к своему краю стола. – Красное. Двойные фишки. И конечно же… – он встречает взгляд Рюсуя с загадочной искоркой в собственном. – Правда или действие? – Действие, – Рюсуй кривит губы в ухмылке, обнажающей белизну его зубов. Цукаса указывает на стоящую возле него кружку. – Выпей всю кружку своего пива за один присест. – Господин Рюсуй, – предупреждает Франсуа. – Это нежелательно… –Понял! – отвечает Рюсуй, и опрокидывает кружку себе в горло. Господи Боже, как же жжётся. Поток жидкости обжигает его трахею и расцветает фейерверком жара в его груди, растекаясь по сосудам, и в конце концов глаза Рюсуя начинает щипать, а пальцы слегка немеют. Он не понимает, кружится ли у него голова или плывёт – знает лишь, что перед его глазами начинают плясать черные точки, а земные оси словно меняются местами; кажется, что он стоит на краю пропасти. Когда кружка опустевает, Рюсуй с размаху ставит её обратно на стол и утирает тонкий след слюны, возникший между кромкой стекла и его губами. – Освежает! Публика заливается бурными аплодисментами. Это мало помогает от разрывающей его череп пульсирующей боли, но, несмотря на проигрыш, Рюсуя не покидает ощущение триумфа. Он потирает виски с бойким смешком и провозглашает: – Я тебе это припомню! Цукаса выглядит так, будто он только что в одиночку сверг правительство. – Ну, попробуй, – протягивает он, вызывая ещё больше визгов из окружающей толпы. –Второй раунд, – вмешивается Франсуа. – Делайте ставки. Рюсуй вперивает взгляд в колесо рулетки; оно слегка плывёт перед его глазами, однако предчувствие в этот раз яснее. Он бросает двадцать фишек на вторую внутреннюю секцию стола. – Первая дюжина. Цукаса постукивает пальцем по подбородку. – Смелый выбор, с учетом предыдущего проигрыша, – он двигает свои фишки на горизонтальный край. – Вторая колонка. Франсуа вращает колесо. Взгляд Рюсуя остаётся прикованным к его стремительному движению, несмотря на подступающую тошноту. Толпа задерживает дыхание, наблюдая за останавливающимся шариком. – 10, чёрные. – А-ха-ха! – торжествует Рюсуй, а Цукаса морщится. – Победа за мной! – он сдвигает шляпу к затылку. – Правда или действие? Цукаса задумывается на мгновение перед ответом. –Правда. Вой и улюлюканье эхом проносятся по казино, затем экипаж решает принять участие. – Спроси его, кому на Персее он дал бы по лицу! – предлагает Магма. – Нет! Я не хочу, чтобы мне давали по лицу! – взвывает Гинро. Что ж, по крайней мере, у него есть самосознание. – Узнай, какие женщины ему нравятся! – умоляет Минами. – Каково его самое большое большое сожаление? – предлагает Хром, и Цукаса заметно смущается. Да, думаю, тут мы все хорошо знаем ответ. – Когда он перестал верить в Деда Мороза? – произносит Укё. – Деда Мороза не существует?! – восклицает Тайдзю. Твою ж. – Благодарю всех за замечательные варианты! – с щелчком присоединяется Рюсуй. – На меня снизошло вдохновение. Слушай внимательно, – лучше начать с чего поскромнее. Он заставит Цукасу пожалеть об этом позднее. – Скажи-ка, чего тебе больше всего не хватает из жизни до окаменения? Только без скучных вариантов типа телефонов или компьютеров. Меня интересует что-то небольшое, но всё ещё значимое и важное для тебя. По толпе проносятся шепотки – собравшиеся пытаются предположить ответ Цукасы. Рюсуй повелительно поднимает ладонь, чтобы приглушить их размышления. – Хм. Синяя малиновая газировка из Севен-Элевен, – наконец отвечает Цукаса. У Рюсуя вырывается смешок. Он ожидал абсолютно чего угодно, но, чёрт возьми, не этого. – Чего? – выпаливает он. – Тебе вообще такое можно было, если ты боец смешанных единоборств ? – Нет, – произносит Цукаса, мягко улыбаясь. – Это было запретное удовольствие. Слышать нечто подобное от Цукасы просто нечестно. Рюсуй многозначительно проводит языком по губам, растирая остаточный вкус выпивки по их мягкому изгибу. – Тебе не стоит считать удовольствие чем-то грешным. Внезапно лицо Цукасы вспыхивает алым. Рюсуй не удерживается и наседает дальше, будто давя на деревянную перекладину, чтобы посмотреть, не сломается ли она. – Тройные фишки. Давай же. Цукаса крепко зажмуривается и толкает фишки по столу. Рюсуй хохочет подобно суперзлодею. – Тише, господин Рюсуй, – велит Франсуа. Рюсуй всегда находил забавным, что люди начинали командовать им, когда удивлены. – Пожалуйста, делайте ставки на третий раунд. Цукаса пристально оглядывает стол с просчитывающим выражением лица, а Рюсуй в это время бесцельно глазеет на потолок. К чёрту стратегию. Его настоящий фирменный ход – делать всё что ему заблагорассудится. – Стрит, – объявляет он. – С 19 до 21. Толпа вновь гудит. Настаёт очередь Цукасы заставить их примолкнуть при помощи испепеляющего взгляда. – Угол, – решает он. “2-5-3-6”. – Да будет так, – Франсуа запускает колесо. Рюсую очень следовало бы прекратить за ним смотреть. Он будто на грани обморока. Он будто мог бы бодрствовать вечно. Франсуа разглядывает стол с таким самодовольным выражением, что Рюсуй начинает сомневаться в их беспристрастности. – 20, красное. – О да! Снова победа! – рокочет Рюсуй; коварная улыбка, должно быть, расползлась уже на половину его лица. – Правда или действие? Его противник скрипит зубами. “Действие”. Снова вклинивается галёрка. – Станцуй у мачты, как у шеста! – вопит Никки. – Отшлёпай его! – верещит Минами! – Смешай два случайных раствора в лаборатории и выпей! – предлагает Гинро. – А, ага, он с шансом в десять миллиардов процентов от этого помрёт, – скучающе заявляет Сэнку. – Но это была бы умора. – Сэнку, – невозмутимо произносит Цукаса, и этим ограничивается. Учёный взрывается смехом. А вот Рюсуй всё ещё на предыдущей волне эйфории. Невозможно не сделать ситуацию ещё хуже. – Давай мне сюда самый отвратный подкат, который тебе известен, – приказывает он. – Да с чувством, чтоб я поверил! – Мать твою, – Цукасу, кажется, сейчас разорвёт. – Ты ведь осознаёшь, что у меня было довольно много… ярых поклонников. – Именно, – откликается Рюсуй. Быть может, титул Капитана Крюка ему всё же как раз. Выбор настолько злодейский, что просто объедение. – Так что ты наверняка слышал весьма чудные образцы. Цукаса глубоко вдыхает, чтобы собраться, затем смещается со своего края стола и приближается к Рюсую до тех, пока они не оказываются едва ли не прижаты друг к другу; цепляет подбородок Рюсуя снизу кончиком пальца и поднимает его лицо к своему. Глаза Цукасы обольстительно темны под полуприкрытыми веками в обрамлении блестящих ресниц, и капитан мгновенно понимает, что дела его крайне плохи. – Эй, Прекрасный Принц, – воркует этот негодник, взъерошивая обёрнутый вокруг шеи львиный мех и обнажая точёную впадину ключицы. – В твоём теле ведь уже 206 костей. Может, туда вместится и один твёрдый предмет от меня? Кулак Рюсуя с силой врезается в стол. Бог ты мой, это была ужасная затея . – А-ха-ха! – выдавливает он, до крови вдавливая ногти в кожу на ладони. Его внутренности будто бы растворились в кашицу. – З-Здорово ты выдал! Экипаж “Персея” впадает в неистовство. Минами, похоже, натурально падает в обморок. Хром багровеет лицом так, что для полной картины не хватает только дыма из ушей. Гэн ахает в притворном удивлении: – Цукасик! Какая дерзость! – Это должно будоражить, что ли? – Сэнку поскрёбывает виски. – Цукаса, ну ты и ублюдок. Я же никогда не смогу такое расслышать обратно. – А зачем? – посмеивается Укё. Рюсую не удаётся решить, желает ли он тоже расслышать услышанное ради сохранения рассудка, или же записать на стеклянную пластинку и проигрывать на повторе всю оставшуюся жизнь. – Двигаемся дальше, – призывает Цукаса, возвращаясь на своё место, и Рюсуй немного умирает внутри. – Франсуа, прошу, вращайте колесо. – Господин Цукаса, но ведь вы ещё не сделали ставку. – Хм, – тот прочищает горло; судя по скорости, отвечает совершенно наобум. – Дабл-стрит, с 13 до 18. – Да мы осмелели, значит? – дразнит Рюсуй и называет свою ставку: – Угол. 23-24-26-27. – Принято, – и Франсуа продолжает партию. Толпа в едином порыве задерживает дыхание, следя за останавливающимся шариком. В этот раз Рюсуй не заглядывает на колесо до момента, как разражаются громогласные аплодисменты. – 14. Красные, – оглашает Франсуа. – Вы проиграли, господин Рюсуй. – Шестикратные фишки, – произносит Цукаса, однако его озорная мина болезненно очевидно выдаёт, что ему совершенно плевать. – Что же! Правда или действие? Рюсуй закусывает губу. – Советую хорошенько отыграться, Король Лев, – подначивает он. – Действие. – Попроси номер его кредитки! – требует Йо. – Придурок, она же разрушилась кучу веков назад, – напоминает ему Сэнку. ;– Пусть сделает тебя капитаном на день! – таковы пять копеек Кохаку. – …Расскажет самую постыдную историю из жизни! – это уже Хром. – Ну уж нет, это бессмысленно, – ухмылка Цукасы вполне сравнима с таковой самого дьявола. – Стыд у него отсутствует. Тут даже сдержанный Кинро не выстоял и завопил от смеха. Это трудно отрицать; не то чтобы Рюсуй даже попытался бы. Сейчас он бы позволил Цукасе сотворить с ним буквально всё что заблагорассудится на глазах у всех собравшихся в баре. – Ну? – торопит проигравший, – Что выбрал? Клянусь, мне всё по плечу. Сэнку с хлопком прижимает ладонь к лицу. Гэн скрывает за руковом хаори плутливый смешок. – Уверенности тебе не занимать, я посмотрю? – поддевает Рюсуя Цукаса. – Естественно, не занимать! – парирует тот. – Разве есть причины для неуверенности? Цукаса притихает на какое-то время, с неопределимым выражением изучая Рюсуя с ног до головы. – Хм. Что ж. Великолепно. Кажется, жизнь Рюсуя только что стала короче на год. Он пихает Гэна локтем в бок и шипит менталисту: – Вообще-то это психологическая атака! Хитрец одаривает его улыбочкой довольного кота. – Милый Рюсуйчик, я тут совершенно не при делах! – Уволен! – бестолково провозглашает Рюсуй и снова возвращается к Цукасе: – Решай давай. У меня терпение скоро лопнет. Цукаса победоносно взмахивает плащом. В комнате повисает гробовая тишина. – Сожги-ка все наличные, что у тебя в карманах, прямо сейчас. Рюсуй готов поклясться, что физически ощутил приземление собственной челюсти на пол. – Чего? – взвизгивает Йо. – Рюсуй, нельзя же так! – Жги! – одобряет Юдзуриха. – Даже не думай! – причитает Гинро. Капитан запрокидывает голову и от души хохочет: – А-ха-ха! Ну-ка, кто-нибудь, добудьте мне спичку! Йо заливается слезами, а Сэнку пулей вылетает из казино, чтобы через несколько минут возвратиться со свежеизготовленным набором спичек. – Постарайся так, чтобы не было летальных исходов, – наказывает он. Выпотрошив увесистые карманы на ближайший стол, Рюсуй гулко призывает: – Всем загадать желание! Зажигает спичку, разок обмахивает, чтобы пламя разгорелось посильнее, затем бросает на денежную стопку. На той незамедлительно занимается огонь, превращая купюры в самый дорогой в истории погребальный костёр. Он пощёлкивает и потрескивает, испуская блуждающие искорки; во все стороны пышет жар, а воздух наполняется плотным ароматом горящей бумаги. Казино озаряет янтарный свет, вытягивающий тени его обитателей в длинные переплетающиеся пятна, впитывающийся в щели между стенами и потёртыми досками пола, пока не остаётся ни одного тёмного уголка. Рюсуй стремительно оборачивается и с гордым выжиданием глядит на противника. – М-м, уютненько! – Ты не расстроен? – улыбается в ответ Цукаса. – Да как я могу быть расстроен? – Рюсуй и правда сияет, и вовсе не из-за света пламени. – Ты бы видел свою довольную физиономию сейчас. Мне ради такого никаких денег не жалко. Тёплое свечение от огня живописно тает пунцовой пудрой на скулах Цукасы. – Глупость какая. – А не ты ли приводил цитату, мол, умный человек хотя бы раз в месяц называет себя дураком? – Рюсуй проходится обратно к игорному столу. – Я, Рюсуй Нанами, полный и безоговорочный идиот! Цукаса подталкивает оставшиеся фишки к дальнему концу стола. – Я в курсе. – Всё на ноль? – недоверчиво уточняет Франсуа. И как же Рюсуй может не выдать тот же уровень нахальства? Он толкает фишки на противоположный конец. – Прямая ставка. 36. – Эй, два кретина, вы же осознаёте, что шансы выпадения чего угодно, кроме этих двух цифр, до тупейшего высоки, да? – хихикает Сэнку. Рюсуй ухмыляется так рьяно, что становятся видны дёсны. – Не недооценивай Франсуа. – Стой, – выдаёт Цукаса. – Почему бы нам сразу не выбрать штрафное действие? – С языка снял! – Рюсуй срывает капитанскую треуголку, прижимает её к груди и зажмуривается. – Проигравший должен голышом спрыгнуть с кормы Персея в океан! Одобрение толпы столь оглушительно, что Укё приходится прикрыть оба уха. – По рукам, – соглашается Цукаса. – Франсуа. Прошу, время для грандиозного финала. Франсуа запускает колесо без единого слова. Боги, Рюсуй даже не в состоянии смотреть. Он вперивает завороженный взгляд в угасающий огонь, где тёмные хлопья пепла кружат над угольками спалённого богатства подобно песчаному вихрю. Шаткое вращение колеса рулетки замедляется, его треск звучит ниже на октаву, и вскоре последний гулкий щелчок решает судьбу юноши. – Господи Рюсуй, – ровным тоном произносит Франсуа. – Примите мои глубочайшие извинения. – Нет нужды извиняться! – объявляет Рюсуй, щелкая пальцами, после чего сбрасывает на пол казино плащ и мечи. – Я ведь обещал вам всем самое захватывающее представление в жизни! Со стороны команды раздаются оживлённо скандируемые слова одобрения. Рюсуй шагает к выходу, и мысли его будто уже погрузились вперёд тела в морские глубины, смягчая окружающие звуки до глухого рокота, подобного издаваемому океанскими волнами, если бы те плескались прямо у его мозга и смывали последние остатки сдержанности. – Цукаса, – зовёт Рюсуй, с манящей ухмылкой бросая через плечо взгляд на обладателя имени. – Идём со мной. Цукаса медлит, его глаза едва заметно расширяются. Он застывает и коротко выдыхает, и Рюсуй уже готов отвернуться и принять судьбу, когда второй юноша вцепляется рукой в воротник-гриву на плаще и небрежно отбрасывает его прочь, на пол бара. – Так и быть. Рюсуй лишается дара речи. То, каким образом они достигают палубы, ни разу не споткнувшись в процессе раздевания по дороге, не поддаётся научному объяснению. Команда следует за ними по пятам с одобрительными воплями и свистом, а сам Рюсуй хохочет до боли в дыхалке. Когда показывается край корабля, оба решительно становятся одной ногой на верх ограждения, мимолётно обмениваются улыбками душевнобольных во все тридцать два зуба, а затем совершают рывок навстречу океану. Температура воды где-то около нуля, но Рюсуй мог бы с тем же успехом сигануть в извергающееся жерло, ведь кровь бурлит в нём раскалённой лавой в мгновение их совместного прыжка. Они выныривают для первого судорожного вдоха, гогоча от души, и, в принципе, это может быть первое и последнее, что существует на свете. Даже порази в этот момент океанскую гладь молния, капитан бы и ухом не повёл. –Цукаса, – смеётся запыхавшийся Рюсуй. – Я ведь обещал, что будет весело. Я был неправ? – Рюсуй, – с теплотой отвечает Цукаса, и расстояние между ними столь мало, что даже небольшой волны хватило бы, чтобы они соприкоснулись. – Ты был совершенно прав.  

* * * {T-20} * * *

  Освобождение Хёги от окаменения здорово сбивает его с толку. Вообще-то не сказать, что Рюсуй был с ним знаком. Количество их взаимодействий равнялось двум: один раз, когда Персей только отправлялся в путь на Остров Сокровищ, и Рюсуй узнавал, кого именно пускает на судно; и второй, во время последней битвы с Модзу, когда Сэнку объявил некий опасный козырь их единственной надеждой на победу. Хёга даже и не взглянул на Рюсуя в тот момент. Он вернулся в окаменевшее состояние менее чем через полчаса. В общей сложности Хёга сказал ему около четырёх слов. Рюсуя это абсолютно устраивало. Так что сказать, что он был неприятно удивлен, поднявшись на палубу после вечерней встречи с экипажем и первым делом увидев происходящий между Хёгой и Цукасой тренировочный поединок, было бы преуменьшением тысячелетия. Вишенкой на торте являются Модзу и Мацукадзэ, также как ни в чём не бывало скрестившие оружие неподалёку. Будто в ситуации нет ничего неординарного. Будто они не враждовали смертельно ещё десять часов назад. Сэнку расслабленно опёрся о противоположную мачту, со скучающим видом наблюдая за четырьмя тренирующимися парнями. Рюсуй решительно направляется к их научному предводителю и резко наставляет палец на воина в маске. – Сэнку, у меня вон oт того товарища мороз по коже! – Расслабься. Десять миллиардов процентов, что он не будет делать глупостей, – отмахивается Сэнку. – С чего вдруг он вообще перестал быть статуей? – Э, это не я так решил. За него попросил Цукаса. Рюсуй отшатывается: – Цукаса… что? Он бросает ещё один растерянный взгляд в сторону тренирующихся, откуда доносится веющий похоронным звоном металлический лязг. – Но разве это не он его… – Ага, он, – подтверждает Сэнку, и в его тоне слышится безразличие. Рюсуй не уверен, подлинное или нет. – Однако Цукаса попросил его для боевой подготовки, – он чистит ногтём наружную часть уха. – Да и не то чтобы в наших силах что-то с этим сделать. Рюсуй нахмуривает брови. – Это ещё что нахрен значит? – Пфф. Ты его вообще видел? – Сэнку жестом указывает на стальной пресс Хёги. – Я лишь пытаюсь сказать, что если уж Цукаса утверждает, что способен сдержать его, то нам придётся ему довериться. Сэнку ничего такого не подразумевает, это Рюсую известно. Он прямодушен, но никогда не обижает намеренно. Так что нет и вины Сэнку в том, что Рюсуй слышит лишь: "Ты никак не можешь защитить от него Цукасу”. – Впрочем, это всё не мой конёк, – вздыхает Сэнку, отлипая от мачты. – А теперь прошу меня извинить, надо возвращаться к моему болвану. – Ага, передавай Гэну привет, что ли… – едва слушая, бормочет Рюсуй. Сэнку небрежно отдаёт ему честь, не оборачиваясь. Капитан продолжает наблюдать за тренировкой, пока сумерки оттенков драгоценных минералов не выцветают до нефтяного разлива ночи. Звёзды подобно булавкам усеивают бархатистую ткань ночного неба; ясные лучи их сияния наполовину затмеваются плотным покровом сгустившихся под небесным куполом облаков. От луны видна лишь тонкая изогнутая полоска, и тусклый свет подобно ангельской вуали – бесплотной, белоснежной как жидкий корректор – спускается на обнажённые плечи Цукасы. Как только четверо воинов направляются вниз, в каюты, Рюсуй оттаскивает его в сторону. Буквально, к слову. Непоколебимо сомкнув пальцы на запястье Цукасы, он не может оторвать взгляда от его лица; а ведь в любое другое время тяжко было бы не обращать внимания на то, что даже длинным гибким пальцам капитана не под силу обхватить до конца его мускулистую руку. – Э-эй, – голос Рюсуя дёргается, и подобие спокойствия в нём столь фальшиво, что явно не передаётся собеседнику, а скорее вызывает обратный эффект. – Какого, собственно, хера? Цукаса замирает как вкопанный. – Не понял? – Ты зачем вернул этого парня к жизни? –Ах, – Цукаса прислоняет копьё к ограждению около них. – Прими мои извинения. Это твой корабль. Мне следовало сперва посоветоваться с тобой. Когда становится очевидно, что Цукаса договорил, Рюсуй сжимает кулаки. – Ты не только совершенно прав касательно этого, – ворчит он. – Но ты также не ответил на мой вопрос. – Ты ведь общался с Сэнку, не правда ли? Вот и всё, – разъясняет Цукаса. – Если мы хотим, чтобы Мацукадзэ раскрыл свой потенциал как воин, нам необходимо наставничество Хёги. Ага, мать его, конечно. Рюсуй бросает взгляд на массивное обоюдоострое копьё, с которым Цукаса управляется так, будто это продолжение его тела. – Хорошо, вот это всё чушь собачья, – он скрещивает руки на груди, просто не зная, что с ними ещё делать. – Какова реальная причина? Цукаса отступает на полшага. – Это… и есть реальная причина. – А вот и нет, – заявляет Рюсуй с уверенностью, удивительной и для него самого. – Даже если он на толику и превосходит тебя в бою, не верю, что польза превышает риски. – Рисков особенно нет, – снова пытается Цукаса. – Он лучше всех в своём деле. Всё просто. – Просто, как же! – передразнивает Рюсуй и осознаёт, что кричит, только когда эхо его же голоса отражается от металла выхлопной трубы и ударяет его в грудь. – Цукаса, он предал тебя! Цукаса стискивает зубы. – Да, я помню об этом. – И тебя это вообще не трогает?! – настаивает тот. Цукаса ничего не отвечает. Ах, проносится в голове Рюсуя, ведь теперь Цукаса и в глаза ему смотреть не может, не то что продолжать разговор. То есть, трогает. Тогда почему же– Осознание поражает его подобно перевернувшемуся большегрузу. – Тебе кажется, что ты не можешь держать на него зла, потому что Сэнку не держит зла на тебя. Это не вопрос. – Гм, – Цукаса выдавливает печальную улыбку. – Ты начинаешь понимать меня слишком хорошо, и я не уверен, что с этим делать. Ему ещё не случалось получать от Цукасы похвалы выше, и она жжётся подобно пощёчине. – Цукаса, он страшно навредил тебе! – Я страшно навредил Сэнку . – Он пытался убить твою сестру! – Я пытался убить друзей Сэнку. Рюсук запускает пальцы под треуголку, чтобы потянуть себя за волосы. – Это… не значит, что нормально так поступить! – выкрикивает он. – Ты не Сэнку! Хёга не ты! Боги, почему мне вообще приходится это говорить? – Рюсуй, – бормочет Цукаса. Как давно они стоят настолько близко? – Я ценю твою обеспокоенность. Но не существует мира, в котором Хёга мог бы снова нанести подобный удар. Его собеседник может лишь покачать головой. “Слушай. Я знаю, что ты скучаешь по сестре, – он вздыхает. – Но пока мы не поймём, что можем ему доверять, думаю, к лучшему, что у тебя больше некого так усердно защищать. Цукаса долго молчит. — Пожалуй, что так. Этой ночью Рюсую снится лунное затмение, негативные пространства, тонкое кольцо света, мерцающее по диаметру вращающегося наконечника копья. Снится тошнотворное хлюпанье плоти о пронзающий её зазубренный металл, трава, до корней утопленная в алом, кровавый аромат меди и железа, устилающий речное русло. Снится последняя схватка, резкие уколы боли, подобные вспышкам на солнце, и холод, всеохватный, леденящий и цепенящий. А затем — пустота. — Рюсуй, — голос тащит его прочь из дрёмы. — Рюсуй, просыпайся. Тот приоткрывает глаза. — Цукаса? — в практически полной темноте он еле различает лицо разбудившего. — Время нашего дежурства ведь ещё не подошло? Шуршат простыни — Цукаса качает головой. — Нет. Ещё нет даже света, к которому понадобилось бы привыкать глазам. Рассвет ещё озаряет противоположную часть планеты. — Тогда зачем ты меня разбудил? Цукаса вздыхает. — Ты плачешь. — А? Я не… — однако его прерывает ласково утирающая лицо ладонь; между пальцами Цукасы и щекой Рюсуя скользит тонкая плёнка влаги. — О, — он пытается издать пристыженный смешок. — Полагаю, и правда. С лица Цукаса перемещает руку в волосы капитана. — Отчего? И как ему следует на это реагировать? — Э… — слова встают поперёк горла. — Дурной сон. —Мм, — собеседник придвигается поближе, но раздельные койки допускают весьма ограниченное количество близости. — Как считаешь, получится уснуть обратно? Ни хрена подобного. — Ага. Несколько секунд стоит тишина. Потом: — Ты врёшь. — Ха, — не смешок, но самое близкое к нему, на что он сейчас способен. — И ты считаешь, что это я начинаю слишком хорошо понимать тебя. Пряди волос Рюсуя скользят между пальцев Цукасы. — Я считаю, что мы оба, вероятно, крупно влипли. Рюсуй крепко зажмуривается. Эх, плохо дело. Он мне нравится. Очень, очень нравится. Рюсуя редко беспокоит, что о нём думают окружающие. Он никогда не извинялся за своё естественное поведение, и он не ожидает, что все будут его любить в ответ на его любовь ко всем. Он это осознал и даже принял; если больно много размышлять о чужом мнении, всё, к чему это приведёт – сомнения в себе самом. Но Цукаса… Второго такого же человека, как Цукаса, не существует. Рюсуй мог бы потратить тысячу жизней на попытку оставить хоть царапинку на этом безупречном монолите, воплощении достоинства, изящества, самообладания и харизмы – и так никогда и не приблизиться к успеху. Порой Цукаса кажется Рюсую чем-то масштабнее жизни, горной вершиной в человеческом обличье. Мореплавателю пришлось бы признать его недостижимость, не спустись он сам вниз, что подтягивать всех в своей жизни и позволять им стоять с ним наравне. Цукаса, думаю, если бы ты ненавидел меня, это бы в некотором роде заставило меня ненавидеть себя. Он так устал. Так устал, и всё болит, и он, вне всяких сомнений, всё ещё плачет. Ему стоит попытаться заснуть. Прикусить язык. Если он спросит, а Цукаса ответит утвердительно, то это будет конец. Рюсуй не будет знать, куда деваться. – Эй, Цукаса, – хрипит он вопреки собственной логике, собственному здравомыслию и собственной же матросской чуйке. – Ты всё ещё ненавидишь меня? Цукаса долгое время не реагирует. –Нет, – наконец откликается он, бесцельно вороша волосы юноши. – И не думаю, что когда-либо по-настоящему ненавидел. – Понял, – Рюсуй улыбается в той степени, в которой позволяет непослушное тело. – Это здорово. Он расслабляется; позволяет напряжению скатиться с плеч, отпускает груз с сердца, и вскоре мягкий стук пульса на кончиках пальцев Цукасы погружает его в спокойный сон без сновидений на весь остаток ночи.