День, когда дракон танцевал с принцессой

***

В субботу в доме Лисов было необычно тихо. Это пугало больше, чем если бы кто-то взорвал кухню. Нил проснулся оттого, что кто-то дышал ему в затылок. Эндрю, как всегда, занял две трети кровати и даже не думал извиняться. Его светлые волосы разметались по подушке, одна рука свесилась с кровати, вторая — по старой привычке, от которой он так и не избавился — лежала под подушкой, где всегда был нож. Даже на пикник. Даже в субботу. За окном щебетали птицы, и это было настолько идиллическим, что Нилу захотелось закричать. Или засмеяться. Или и то, и другое одновременно. — Вставай, — сказал он, толкая Эндрю в бок локтем. — Нет. — У нас пикник. Ты сам согласился. — Я никогда ни на что не соглашаюсь. Это был глубокий подлог с твоей стороны. — Я просто сказал: «Эндрю, завтра пикник». А ты кивнул. — Я киваю на всё, чтобы меня оставили в покое. Нил вздохнул и сел на кровати, спустив ноги на холодный пол. В коридоре уже слышались голоса — Мэтт что-то громко обсуждал с Дэн про гитару (Мэтт настаивал на акустике, Дэн предлагала взять укулеле, потому что она «компактнее и веселее»). Рене размеренно стучала по кухне ножом — резала овощи для салата, судя по звуку. Ники, громко и фальшиво напевая что-то из мюзиклов, пытался разбудить Кевина, который, вероятно, спал, обнимая свой блокнот, и не собирался просыпаться до последней секунды. — Двадцать минут, — сказал Нил, вставая и натягивая первую попавшуюся футболку. — Или я говорю Аарону, что ты назвал его фарфоровую кружку с единорогом «приемлемой». Эндрю открыл глаза. Мгновенно, без всякой сонной затуманенности — словно их и не закрывал. — Ты не посмеешь. — Попробуй меня остановить. Эндрю посмотрел на него ровно три секунды. В его золотых глазах не было ничего, кроме спокойного расчёта и того странного тепла, которое Нил научился замечать только после сотен и сотен дней, проведённых рядом. Потом Эндрю медленно поднялся, демонстративно не спеша. Плед сполз с его плеч, открывая тонкую белую футболку, старые шрамы на предплечьях и ключицы, обрисованные утренним светом. Он не был красивым в обычном смысле. Он был чем-то другим — резким, опасным, вырезанным из материала, который не должен был существовать в мире, где люди ездят на пикники и спорят об укулеле. — Пятнадцать минут, — поправил он и ушёл в ванную, закрыв за собой дверь с тихим, но окончательным щелчком. Нил улыбнулся. Пятнадцать минут для Эндрю Миньярда — это почти признание в вечной любви. Аарон уже ждал у машины, когда они вышли. Он стоял, прислонившись к капоту старого универсала Мэтта, с неизменной кружкой в руках — сегодня в ней был чёрный кофе без сахара, и только Нил знал, что на самом деле Аарон любит с молоком и двумя кусочками сахара, но никогда себе этого не позволяет. Никогда. Потому что Аарон Миньярд, второй близнец, вторая половина разбитой монеты, считал, что не заслуживает маленьких радостей. Нил знал эту историю. Он знал слишком много историй. — Ты опаздываешь, — сказал Аарон, не глядя на брата. — Ты рано, — ответил Эндрю, открывая дверь и забираясь на заднее сиденье. Так они здоровались. Так они разговаривали. Так они существовали друг рядом с другом — два человека, соединённых кровью, травмой и тысячей миль плохой дороги, которую они никогда не обсуждали вслух. Нил сел рядом с Эндрю, аккуратно, не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его плеча. На переднее кресло плюхнулся Кевин с блокнотом, который он так и не выпустил из рук, и Мэтт, который вёл машину, закатил глаза так выразительно, что это могло бы стать мемом. — Поехали, — сказал Мэтт, поворачивая ключ зажигания. — Парк «Тихая заводь». Говорят, там красиво. И утки есть. И дети, наверное. Никто не знал, что в этот день парк «Тихая заводь» превратится в поле битвы, сцену для спектакля и, возможно, место, где Эндрю Миньярд впервые в жизни почувствует что-то, похожее на зависть. И место, где Аарон Миньярд впервые в жизни позволит себе быть кем-то, кроме Аарона.

***

Парк оказался слишком зелёным. Слишком уютным. Слишком идеальным для семейных фотографий, которые Нил никогда не делал, но которые почему-то хотелось начать делать именно сейчас — с Эндрю, который стоял рядом и хмурился на солнце, как вампир, которого заставили выйти на свет. Они нашли место под старым дубом. Дуб был огромным — ветвистым, тенистым, с корнями, которые выступали из земли, создавая удобные сиденья, словно сама природа решила подготовить эту поляну для пикника. До пруда было метров сто, и оттуда доносились детские крики, плеск воды и редкие утиные кряканья. — Идиллия, — заметила Рене, расстилая плед с таким спокойствием, будто делала это каждый день. Что, в общем-то, было почти правдой. — Отвратительно, — ответил Эндрю, садясь на самый край пледа, где солнце почти не доставало до его лица. Он предсказуемо выбрал место под самой густой листвой. Лисы расположились быстро, с отработанной годами совместной жизни синхронностью. Мэтт достал гитару и начал настраивать её, издавая звуки, которые можно было назвать музыкой только с очень большой натяжкой. Ники разложил еду с хирургической точностью — тарелки, салфетки, закуски, фрукты, всё по цветам и категориям. Рене открыла книгу — детектив в мягкой обложке, потрёпанный, перечитанный, с загнутыми уголками страниц. Кевин устроился с блокнотом, делая вид, что рисует пейзаж, хотя Нил видел, что он чертит схему расстановки игроков на воображаемом поле — карандаш летал по бумаге с одержимостью человека, который не умеет отдыхать. Элисон и Сет уже начали спор о том, стоит ли играть в карты или просто лежать и ничего не делать. Спустя время Дэн, Элисон и Рене — три девушки, три подруги, три самых опасных человека в команде после того, как их разбудили — сидели чуть в стороне на отдельном пледе, который они расстелили с особой тщательностью. Элисон достала из сумки не только солнцезащитный крем и воду, но и целый несессер с косметикой — на всякий случай, как она объяснила. Дэн закатила глаза, но ничего не сказала — она давно привыкла. Рене просто улыбнулась и продолжила читать. Нил оказался где-то посередине — рядом с Эндрю, но не слишком близко, с книгой на коленях и одним глазом на всех остальных. Он всегда наблюдал. Это была привычка, от которой он не мог избавиться. Привычка, которая спасла ему жизнь больше раз, чем он мог сосчитать. Аарон отошёл чуть в сторону — метра на три от основного пледа — и начал раскладывать салфетки. Белые, бумажные, с каким-то дурацким узором по краю — маленькие зелёные листочки, которые Нил заметил только сейчас. Аарон раскладывал их так сосредоточенно, словно от этого зависела судьба мира. Каждая салфетка ложилась ровно, углы совпадали, расстояние между ними было одинаковым с точностью до миллиметра. — Ты мог бы просто бросить их в кучу, — сказал Нил, наблюдая за этим ритуалом. — Тогда они будут выглядеть неопрятно. — Это пикник. В парке. На траве. Мы будем есть руками, Аарон. — И что? Нил закрыл книгу. Бесполезно. С этим человеком невозможно спорить, когда он в режиме «перфекционист на грани нервного срыва». Никто из Лисов, даже Нил, даже Эндрю, не знал, откуда у Аарона эта потребность контролировать всё — салфетки, порядок, каждую мелочь. Может быть, оттого, что в детстве у него не было контроля ни над чем. Или оттого, что теперь он боялся, что если отпустить хотя бы одну мелочь, то всё остальное тоже рассыплется. Эндрю, кажется, не обращал на брата никакого внимания. Он сидел, откинувшись на ствол дуба, и смотрел куда-то вдаль — туда, где в пруду плавали утки, а на дорожке бегали дети с воздушными шариками. Его лицо ничего не выражало. Как всегда. Как стенка. Нил знал, что это неправда. Под стенкой всегда что-то было. Когда появилась первая девочка, никто не придал этому значения. Она вышла из-за кустов орешника, которые росли на краю поляны, и остановилась, щурясь на солнце. Девочка была маленькой — лет пяти на вид, в розовых сандалиях, фиолетовых очках, которые постоянно сползали на кончик носа, и в платье с единорогами — розовом, как и всё остальное. За её плечом маячили ещё трое: две девочки и два мальчика, как выяснилось позже, но пока она была одна. Девочка оглядела компанию взрослых с важностью маленького генерала, оценивающего поле боя. Её взгляд скользнул по Мэтту с гитарой, по Ники, раскладывающему чипсы, по Кевину, который рисовал с такой концентрацией, что не заметил бы и землетрясения, по Эндрю, который выглядел так, будто его оторвали от чего-то важного, по Нилу, который читал книгу, делая вид, что не следит за ней. И остановился на Аароне. Аарон в этот момент как раз поправлял салфетку, которая, по его мнению, лежала недостаточно ровно. Его светлые волосы, всегда идеально уложенные, сегодня были чуть растрёпаны ветром, и он выглядел... иначе. Мягче, что ли. Не таким колючим. Девочка подошла к нему вплотную — бесстрашно, как подходят только дети и люди, которые ещё не знают, что мир может быть опасным — и запрокинула голову. — Ты кто? — спросила она. Аарон замер с салфеткой в руке. Его пальцы побелели на краях бумаги. — Я... Аарон. — Ты красивая, — заявила девочка без тени сомнения. Тишина накрыла поляну так быстро и плотно, что даже утки в пруду замолчали. Мэтт перестал перебирать струны. Ники замер с чипсой на полпути ко рту. Кевин поднял голову от блокнота. Рене выглянула из-за книги. Дэн и Элисон переглянулись. — Я не... — начал Аарон, но девочка уже развернулась и побежала обратно к кустам, выкрикнув на ходу: — Я приведу остальных! Ты должна быть принцессой! У тебя волосы как у принцессы и салфетки как у принцессы! — Я не «должна», — пробормотал Аарон в пустоту, но девочка его уже не слышала. Ники захихикал. Сначала тихо, потом громче, пока не зашелся в беззвучном смехе, уткнувшись лицом в плечо Мэтта. Рене уткнулась в книгу, но плечи её тряслись. Кевин смотрел на Аарона с выражением, которое можно было прочитать как «это самое смешное, что я видел за последние три года» — а Кевин видел много странного. Дэн и Элисон синхронно прикусили губы, чтобы не рассмеяться вслух. — Заткнитесь, — сказал Аарон, но в его голосе не было настоящей злобы. Было растерянное, почти детское возмущение. — Она назвала тебя красивой, — пропел Ники, вытирая слёзы. — Красивой принцессой. — Я убью тебя. — Сначала догони, принцесса. Аарон бросил в Ники салфеткой, но промахнулся — салфетка бесшумно опустилась на плечо Эндрю, который даже не пошевелился. Он просто сидел и смотрел в ту сторону, куда убежала девочка. В его глазах мелькнуло что-то — настолько быстро, что Нил не успел понять, что именно. Но что-то было. Остальные дети появились через четыре минуты. Четыре. Нил считал каждую секунду. Их было четверо. Две девочки и два мальчика. Первая — Лиза, как выяснилось через три минуты — та самая, в фиолетовых очках и розовых сандалиях. Она шла впереди, как командир отряда. Вторая девочка — помладше, с двумя косичками, розовым бантом, который постоянно съезжал набок, и с огромными карими глазами, в которых горело любопытство. Её звали Мира. Первый мальчик — лет шести, с пластиковым мечом в руке, в футболке с супергероем и с веснушками на носу. Его звали Лео. Второй мальчик — постарше, может быть, семь, с воздушным шариком на верёвочке — синим, с улыбающейся мордочкой — и с серьёзным выражением лица, которое делало его похожим на маленького профессора. Его звали Сэм. Все четверо остановились на краю поляны и уставились на Аарона. — Она не врет, — сказал Лео, тыча пластиковым мечом в сторону Аарона с такой уверенностью, будто это был настоящий экскалибур. — Он и правда как принцесса. — Принцесса! — поправила Лиза. — Я первая сказала, что принцесса. — А я говорю — ангел, — возразил Сэм, прищурившись. — У него волосы светятся на солнце. Только у ангелов такие волосы. — Принцессы тоже могут светиться, — парировала Лиза. — А я говорю — фея! — влезла Мира, дёргая свой бант, который снова съехал. — Феи самые красивые. — Она фея? — спросила Лиза, с сомнением глядя на Аарона. — Он, — поправил Аарон слабо. — Я — он. — Принцессы всегда «она», — авторитетно заявила Мира. — Но ты можешь быть особенным прин-он-цессой. — Это не слово, — сказал Сэм. — Теперь слово. Спор мог продолжаться вечно, но Лиза подняла руку, и все замолчали. — Неважно, — сказала она. — Главное — он идеально подходит. У него есть корона? — У нас есть! — закричала Мира и полезла в свой маленький розовый рюкзачок. Через несколько секунд она извлекла оттуда нечто, завёрнутое в блестящую бумагу с единорогами. Мира развернула её медленно, торжественно, как дарили подарки на её днях рождения, и на свет появилась корона. Корона была пластмассовой, золотистой, с розовыми и голубыми стёклышками, немного потёртой — один из стёклышек даже выпал и был заменён кусочком блестящей фольги. Для взрослого — дешёвый хлам из детского магазина, который стоит три доллара и ломается через неделю. Для ребёнка — священный Грааль, символ власти, красоты и всех сказок на свете. — Мы хранили её для особенной принцессы, — торжественно объявила Лиза. — Никто не подходил. А ты — подходишь. — Я не принцесса, — сказал Аарон, делая шаг назад. — Я мужчина. Мне двадцать два года. Я учусь на медицинском. Я не ношу короны. — Сегодня наденешь, — сказал Лео, размахивая мечом. — Мы так решили. — Кто «мы»? — Все мы, — хором ответили четверо детей. Аарон посмотрел на Лисов, ища поддержки. Лисы... Лисы снимали это на телефоны. Ники — с открытым ртом. Мэтт — с гитарой, которая уже не играла, но он всё равно держал её для важности. Сет — с картами, которые он так и не сдал. Рене, Элисон и Дэн — с синхронно поднятыми бровями и одинаковыми предвкушающими улыбками. Кевин рисовал с такой скоростью, что карандаш почти дымился. Даже Нил — Нил, который должен был быть на стороне Аарона — достал телефон и нажал запись. — Вы все предатели, — сказал Аарон. — Принцесса не должна так говорить, — заметил Сэм. — Принцессы вежливые. — Я не принцесса. — Будешь, — сказала Лиза и шагнула вперёд с короной в руках. Аарон сделал ещё шаг назад, но споткнулся о корень дуба и потерял равновесие. Он упал бы, если бы дети — маленькие, шустрые, невероятные — не подхватили его за руки и за футболку, удерживая на месте. — Стой смирно, — скомандовала Мира, встав на цыпочки. И Лиза надела корону ему на голову. Корона села идеально. Как будто всю свою короткую пластмассовую жизнь она ждала именно этого момента. Золотистый ободок блеснул на солнце, розовые и голубые стёклышки засверкали, отражая свет. На светлых волосах Аарона корона выглядела почти настоящей — как будто он действительно был принцем из какой-то забытой сказки. — Ура! — закричали дети. — Принцесса Аарон! — Салют! Лео взмахнул пластиковым мечом и чуть не сбил корону, но Аарон инстинктивно придержал её рукой. Жест получился почти королевским. Лисы молчали. Нил смотрел на Аарона — на его растерянное лицо, на покрасневшие уши, на то, как он держит корону двумя пальцами, как будто не решаясь ни снять, ни оставить. И в этом жесте было что-то... трогательное. Что-то, от чего у Нила защипало в груди. — Ты похож на принцессу из моего сна, — сказала Мира мечтательно. — Там у неё были такие же волосы и салфетки. — Причём тут салфетки? — спросил Сэм с подозрением. — В моём сне все принцессы раскладывали салфетки. Это был сон про порядок. — Ты странная. — Я творческая. Аарон медленно опустил руки и оглядел себя — корона, салфетки, пикник, четверо детей, которые смотрели на него с таким обожанием, будто он был ожившей мечтой. И он вдруг почувствовал что-то странное. Что-то, чему он не мог дать название. Что-то тёплое, что разливалось в груди, несмотря на абсурдность происходящего. И тогда Аарон улыбнулся. Не той своей кривой усмешкой, не защитной гримасой, не вежливым подобием улыбки для чужих, не натянутой улыбкой, которую он надевал, как броню, когда разговаривал с пациентами. Нет. Он улыбнулся — широко, открыто, так, что вокруг его глаз появились крошечные морщинки, которых Нил никогда раньше не замечал. Так, что на щеках проступили ямочки — две маленькие ямочки, которые были спрятаны годами. Так, что его лицо вдруг стало моложе на десять лет — почти детским, почти беззащитным. Солнце, пробивающееся сквозь листву, упало на лицо Аарона, и блёстки, которые ещё никто не успел нанести, но которые будто родились у него на коже сами собой, заискрились. Он светился. Буквально. Тёплый золотистый свет разлился по его чертам, и он вдруг стал кем-то другим. Не тем колючим, вечно недовольным Аароном, который ворчал на всех и всегда и никогда не признавал, что ему что-то нравится. А кем-то невероятно мягким, почти хрупким, почти тем, кем он мог бы быть, если бы жизнь не обошлась с ним так жестоко. Нил затаил дыхание. — Ладно, — сказал Аарон мягко, обращаясь к Лиза. — А как зовут тебя? — Лиза! — А тебя? — спросил он у Миры, улыбнувшись ещё шире. — Мира. Я люблю банты и единорогов. — Замечательно, Мира. А вас? — он перевёл взгляд на мальчиков. — Лео. У меня есть меч. Настоящий, почти. — Сэм. У меня есть шарик. Он летает, но не очень высоко, потому что гелий почти кончился. — Уверена, что он летает достаточно высоко, — серьёзно сказал Аарон. Дети переглянулись и снова заулыбались. Они приняли его. Окончательно, бесповоротно, как только дети умеют принимать — всем сердцем, без условий. Эндрю смотрел на это, и его лицо — эта вечная маска — дало трещину. Глубже, чем когда-либо.

***

— Принцесса должна быть прекрасной, — заявила Мира, подходя к Аарону вплотную и поправляя свой бант, который снова съехал на ухо. — У неё должен быть макияж. Как у моей мамы. Моя мама всегда красивая, когда красится. Она говорит, что макияж — это броня, под которой можно быть собой. Аарон вздрогнул от этих слов. Броня. Он знал о броне всё. — У меня нет маминого макияжа, — сказал Аарон с надеждой, которую он даже не пытался скрыть. — Зато у нас есть! — Лиза вытащила из рюкзачка маленькую розовую косметичку. Она открыла её, и содержимое предстало перед всеми: блёстки в пузырьке (розовые, с серебром), блеск для губ (ярко-розовый, с блеском), помада (вишнёвая, почти красная, с потёртого колпачка свисала маленькая пластмассовая вишенка) и какие-то тени в потрёпанной упаковке. — Но мы не умеем краситься по-настоящему. Мы только размазываем. Мама ругается. — Потому что мы делаем как клоуны, — добавила Мира печально. — А я хочу быть как мама. Красивой. — И я тоже, — сказала Лиза. Девочки переглянулись между собой. Потом они медленно, в полной тишине, повернули головы в сторону пледа, где сидели три девушки Лисов. Рене, которая до этого момента читала книгу с видом человека, полностью погружённого в детективный сюжет, вдруг закрыла её. Медленно. С закладкой, чтобы не загнуть страницы. Элисон, которая наносила солнцезащитный крем на руки (потому что, по её словам, «солнце старит даже тех, кто никогда не стареет»), замерла с тюбиком в руке. Дэн, которая жевала яблоко и наблюдала за происходящим с ленивым интересом, перестала жевать. Все трое посмотрели на детей. Потом друг на друга. Потом снова на детей. — А вы? — спросила Лиза, подходя к ним ближе. — Вы же девушки. Вы умеете краситься по-настоящему? Вы такие красивые. Особенно ты, — она ткнула пальцем в Элисон, — у тебя волосы как у русалки. Элисон расплылась в улыбке — той самой, которая появлялась, когда её комплименты были искренними, а не дежурными. — Умеем, — сказала Рене спокойно, откладывая книгу в сторону. Её голос звучал ровно, но в глазах зажглись искорки. — Очень умеем, — добавила Элисон, поправляя свои идеальные локоны и закрывая тюбик с кремом. — Я, можно сказать, профессионал. — Ещё как умеем, — подтвердила Дэн, откусывая последний кусок яблока и отбрасывая огрызок в пакет. — Я в школе сама себе стрелки рисовала, потому что мама не разрешала. Научилась. Они переглянулись между собой снова. В этом взгляде было что-то заговорщическое, почти пугающее. Немой сговор, рождённый в ту же секунду. Три пары глаз сверкнули одинаковым предвкушением. Три улыбки зазмеились на трёх лицах. — Аарон, — позвала Рене сладким, как мёд, голосом. Тем самым, который обычно использовала, когда хотела что-то выведать или когда Ники делал что-то особенно глупое. Аарон вздрогнул. Он уже знал этот тон. Все Лисы знали этот тон. — Нет, — сказал он, делая шаг назад. Корона качнулась на его голове. — Ааро-о-он, — пропела Элисон, вставая с пледа. Отряхнула невидимую пылинку с идеально белых шорт. — Не будь занудой. — Я сказал нет. — Дорогой, — Дэн тоже поднялась, потянулась так, что хрустнули кости, и оскалилась в улыбке, которая могла напугать даже Эндрю в плохой день. — Ты уже надел корону. Обратного пути нет. — Корона — это ещё не повод краситься! — Принцессы красятся, — авторитетно заявила Лиза. — Это закон. — Какой закон? — Закон принцесс. Я его только что придумала. И три девушки двинулись к нему. Не бегом — плавно, с хирургической точностью, как на поле в решающей игре. Рене взяла левый фланг, Элисон — правый, Дэн пошла по центру. Они были синхронны, как тренированная команда, хотя никакой тренировки не было — только женская интуиция, многолетняя дружба и общая цель: превратить Аарона Миньярда в принцессу. Аарон попытался отползти назад, но наткнулся на корни дуба. Попытался встать — но дети радостно блокировали его с боков. Лео выставил пластиковый меч, как шлагбаум. Сэм встал с другой стороны с шариком, который действительно почти не летал. Мира схватила Аарона за руку и держала так крепко, будто от этого зависела её жизнь. — Не трогайте меня! — пискнул Аарон, но это был не командный голос, а скорее писк загнанного в угол зверька. Слишком поздно. Рене уже схватила его за подбородок — осторожно, но твёрдо, как мать, которая собирается вытереть испачканное мороженым лицо ребёнка. — Сиди смирно, принцесса, — сказала она, поворачивая его голову к свету. — Сначала оценим фронт работ. Она открыла Лизкину косметичку, заглянула внутрь, прищурилась, понюхала помаду (вишнёвая, с лёгким химическим запахом — дешёвая, но для детской игры сойдёт) и покачала головой. — Блёстки, блеск для губ, помада, тени... — перечислила она вслух. — Не густо, но мы справимся. Главное — техника. — У меня есть свой! — вдруг сказала Элисон и щёлкнула замком своей сумки — огромной, кожаной, идеально сочетающейся с её образом. Нил, который всё это время снимал на телефон, присвистнул, когда увидел, что Элисон извлекла оттуда. Там было всё: тональная основа в идеальном оттенке, корректор, хайлайтер, бронзер, румяна, палитра теней на сорок оттенков, три вида подводки, тушь, набор кистей в кожаном чехле, блески для губ, помады — матовые, глянцевые, жидкие — и даже какой-то спрей, который, как утверждала Элисон, «фиксирует макияж на весь день». — Ты всегда ходишь с этим? — спросил Нил с безопасного расстояния — за спиной Эндрю, который по-прежнему сидел неподвижно. — Я всегда готова к чрезвычайной ситуации, — ответила Элисон, не отрывая глаз от Аарона. Она раскладывала косметику на траве с видом хирурга, подготавливающего инструменты. — А это — чрезвычайная ситуация. — Никакая это не чрезвычайная ситуация, — простонал Аарон. — Ты мужчина в короне, которого собираются красить три женщины. Это определение чрезвычайной ситуации, — сказала Дэн, доставая влажные салфетки. Она подошла к Аарону и начала очищать его лицо — стирать пыльцу, траву, остатки завтрака (он, кажется, ел бутерброд с джемом по дороге, и следы варенья ещё виднелись в уголке рта). Аарон дёргался, пытался увернуться, но Дэн была сильнее, и не только физически — она была упрямее. — Перестань, ты портишь им удовольствие, — сказала Дэн, стирая особенно стойкое пятнышко. — Видишь, как они смотрят? Они ждут чуда. — Моё удовольствие состоит в том, чтобы не выглядеть как клоун! — Ты будешь выглядеть как принцесса, — поправила его Рени. — Доверься нам. — Я никому не доверяю. — Сегодня доверишься, — сказала Элисон, выбирая кисть для основы. И в этих словах, странным образом, не было насмешки. Только твёрдая уверенность профессионала, который знает, что делает. Лисы наблюдали. Все до одного. Мэтт наконец отложил гитару и смотрел с открытым ртом. Ники забыл про телефон — он просто смотрел, затаив дыхание. Кевин, который никогда не выпускал блокнот, сейчас держал его на коленях, но карандаш замер в сантиметре от бумаги — он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. Нил стоял за спиной Эндрю, положив руку ему на плечо — для поддержки, или для себя, он и сам не знал. Эндрю не двигался. Не говорил. Он смотрел, как три девушки окружают его брата, как их руки касаются его лица — осторожно, профессионально, без лишней сентиментальности, но и без жестокости. Как Аарон сначала сопротивляется — дёргается, отворачивается, шипит что-то про «идиоты» и «я всем вам это припомню». А потом... потом затихает. Потому что Рене вдруг наклонилась к его уху и сказала что-то тихое, почти нежное — Нил не расслышал слов, только интонацию. Что-то вроде «закрой глаза и представь, что ты в другом месте». И Аарон закрыл глаза. И перестал дёргаться. И его плечи опустились, будто он, наконец, позволил себе устать. — Сначала блёстки, — командовала Элисон, раскладывая кисти в порядке использования. — Они создают базу. Дэн, держи его голову. — Держу. Рене окунула палец в розовую рассыпчатую пыльцу. Блёстки были мелкими, как пыльца фей, и пахли чем-то сладким — ванилью, или клубникой, или просто детством. Она провела пальцем по скулам Аарона — сначала по одной, потом по другой. Блёстки заискрились на солнце, прилипая к чистой коже. — Ещё на виски, — подсказала Элисон. — И на переносицу. Это создаст эффект сияния. — Как у настоящей феи, — добавила Мира, которая стояла ближе всех и смотрела с таким благоговением, будто присутствовала при сотворении мира. Рене нанесла блёстки на виски, на переносицу, на подбородок, даже на веки — чуть-чуть, прозрачной пыльцой. Аарон сидел с закрытыми глазами, и его лицо под слоем блёсток казалось нереальным — как у куклы, как у персонажа из сна. — Теперь тональная основа, — сказала Элисон, беря кисть. — У него хорошая кожа, так что совсем чуть-чуть, только чтобы выровнять тон. Она работала быстро, но аккуратно — круговыми движениями, от центра к краям, как учили её в какой-то бесполезной косметической школе, куда она ходила из чистого любопытства и от скуки. Аарон дышал ровно. Его веки дрожали, но он не открывал глаз. — Помада, — сказала Дэн, протягивая Элисон вишнёвую. — Слегка улыбнись, — попросила Элисон, наклоняясь к Аарону. — Нет. — Хоть чуть-чуть. — Нет, Элисон. — Тогда я нарисую тебе усы чёрной подводкой. И никто не назовёт тебя принцессой. Тебя назовут принцессой-с-усами. Это была угроза. И Аарон, который знал Элисон достаточно хорошо, чтобы понимать, что она способна на такое, слегка — едва заметно — приоткрыл губы. Элисон быстро, одним движением, закрасила их помадой. Вишнёвый цвет лёг ровно, ярко, профессионально. Помада была стойкой — из тех, которые не смываются ни едой, ни поцелуями. — Открой глаза, — сказала Дэн. Аарон открыл. Его глаза — обычно колючие, настороженные, готовые к атаке — сейчас казались огромными. Ресницы вздрагивали, потому что блёстки попали на них, и на свету они переливались серебром. — Теперь тени, — сказала Дэн, выхватывая кисть. — Закрой глаза. — Это уже слишком. — Принцессы носят тени. Закрывай. Аарон закрыл глаза. Дэн выбрала оттенок — нежно-розовый, почти персиковый, с лёгким шиммером — и нанесла на подвижное веко, растушевала к внешнему уголку, добавила чуть более тёмный оттенок в складку века. Потом — хайлайтер под бровь, во внутренний уголок глаза, чтобы сделать взгляд более открытым. — Открой. Аарон открыл. И весь мир замер. Его глаза — карие, холодные обычно, как у Эндрю, но без золота — сейчас сияли. Тени сделали их цвет глубже, почти аквамариновым. Блёстки на скулах переливались. Помада притягивала взгляд. И он — Аарон Миньярд, который никогда не хотел быть в центре внимания — был прекрасен в своей нелепой, абсурдной, невероятной красоте. — Вау, — сказал Лео, забыв про меч. Он выронил пластиковое оружие, и оно с глухим стуком упало на траву. — Он правда красивая. — Она, — поправила Лиза, но её голос дрогнул. — Принцесса — она. — Она, — согласился Лео, не отрывая глаз. — Она, — эхом отозвался Сэм, и его синий шарик чуть качнулся на ветру. Мира не сказала ничего. Она просто смотрела, приоткрыв рот, и её бант съехал на ухо, но она даже не заметила. Рене отступила на шаг, оценивая работу. — Скулы хороши, но можно добавить хайлайтеру. Элисон, дай мне твой... — Держи. Рене добавила хайлайтера на выступающие части скул, на спинку носа, над губой — «лук купидона», как назвала это Элисон. Аарон сидел неподвижно, как статуя, и его лицо сияло. Буквально сияло — ловило солнечный свет и отражало его тысячами маленьких искр. — Теперь ногти! — вспомнила вдруг Мира, дёргая Аарона за руку. — У принцесс должны быть розовые ногти! Иначе какая же она принцесса? — Точно, — сказала Дэн, оглядывая руки Аарона, которые он вцепил в траву. — Элисон, у тебя есть лак? — Всегда, — Элисон полезла в недра своей сумки и извлекла маленький пузырёк с розовым лаком, в котором плавали мелкие блёстки. — «Розовая мечта», лимитированная коллекция. Я берегла его для особого случая. — И этот случай — ногти Аарона? — спросил Кевин, наконец очнувшись и поднимая карандаш. — Не смей обесценивать этот момент, — парировала Элисон. Они взяли Аарона за руки. Все трое — Рене держала левую, Дэн правую, а Элисон открывала пузырёк. Аарон, сдавшийся окончательно и бесповоротно, растопырил пальцы — как ребёнок, который учится считать. — Сиди смирно, — сказала Рене. — Лак быстро сохнет, но если ты дёрнешься, мы всё испортим. — Мне кажется, мы уже всё испортили, — мрачно сказал Аарон, но его голос звучал не мрачно. Он звучал... тепло. Почти счастливо. Элисон взяла его указательный палец и аккуратно, тремя движениями, закрасила ноготь розовым. Потом следующий. Потом следующий. Она работала с концентрацией сапёра, разминирующего бомбу. Дэн и Рене держали остальные пальцы растопыренными, чтобы лак не смазался. Когда все десять ногтей были покрыты первым слоем, Элисон откинулась назад, чтобы оценить результат. — Второй слой, — сказала она. — Для насыщенности. — Это уже слишком, — попытался возразить Аарон. — Принцессы не знают слова «слишком», — сказала Мира. — Откуда ты знаешь? — Я много смотрю мультиков. Элисон нанесла второй слой, потом третий — потому что «блёстки должны быть видны». Ногти Аарона стали ярко-розовыми, с мерцающими вкраплениями, которые сверкали на солнце, как маленькие драгоценные камни. — Теперь ленточки, — сказала Лиза, когда последний ноготь был закрашен. — Что, ещё и ленточки? — простонал Аарон, но в его голосе уже не было сопротивления. Только усталое, почти нежное смирение. — У принцесс всегда есть ленточки в волосах! — объявила Мира и вытащила из кармана целый ворох атласных ленточек — розовых, белых и нежно-голубых, с блестящими краями. — Я собирала их целый год! — Моя мама сказала, что я могу взять их, потому что я всё равно их не использую, — добавила Мира, распутывая особенно красивую розовую ленту. — Она не знала, что я использую их для принцессы. — Твоя мама будет удивлена, — заметил Сэм. — Моя мама всегда удивлена. И прежде чем Аарон успел возразить, маленькие пальцы уже запутались в его светлых волосах. Лиза взяла правую сторону, Мира — левую, а Сэм и Лео подавали ленточки, как оруженосцы, подающие мечи рыцарю. Ленточки вплетались в пряди с удивительной для детей серьёзностью — небрежно, но старательно. Кто-то завязал бант на макушке — розовый, пышный. Кто-то — на виске, белый с серебряным краем. Лео, несмотря на свои пластиковые мечи и любовь к супергероям, оказался неожиданно хорош в заплетании — он ловко обернул голубую ленту вокруг пряди и затянул узел. — Ты где научился? — спросил его Сэм с подозрением. — У меня есть младшая сестра, — буркнул Лео. — Она заставляет меня заплетать её кукол. Не говори никому. — Тайна хранится в веках, — торжественно сказал Сэм. Мира попыталась прикрепить ленточку прямо к короне, но корона была скользкой, и лента соскользнула. Мира нахмурилась, попробовала снова — опять соскользнула. Тогда она просто завязала ленту вокруг ободка короны, и та стала частью головного убора. — Готово! — выдохнула Лиза, отступая на шаг. Аарон сидел на траве, похожий на ожившую куклу из дорогого детского магазина. Корона на голове — слегка набок, но от этого ещё более величественная. Блёстки на скулах, на висках, на переносице, на веках. Вишнёвая помада на губах. Розовые тени на веках, подведённые хайлайтером. Розовые ногти с блёстками. Ленточки в волосах — розовые, белые, голубые, завязанные в банты и узлы. И глаза — коричневые, холодные, но сейчас в них горел огонь. Не тот огонь, который он обычно показывал миру — злой, защитный, колючий. А другой — тёплый, живой, почти детский. — Теперь ты настоящая принцесса, — сказала Мира с глубоким удовлетворением. Аарон медленно поднял руку и посмотрел на свои розовые ногти. Потом провёл пальцами по щеке — по блёсткам. Потом коснулся ленточек в волосах. Его лицо было произведением искусства — хаотичным, ярким, совершенно абсурдным — и совершенно прекрасным. — Я — не — принцесса, — процедил он сквозь зубы, но его голос дрожал от смеха, который он отчаянно сдерживал. Его губы под помадой кривились в улыбку, которую он уже не мог спрятать. — Ты принцесса, — раздался голос сзади. Все обернулись. Эндрю стоял за спиной Аарона, сложив руки на груди, и смотрел на него сверху вниз. В его глазах не было насмешки. Не было жалости. Не было привычной холодной отстранённости. Было что-то другое — тёплое, почти нежное, настолько неожиданное, что Нилу показалось, что он ослышался. — Эндрю, — сказал Аарон. — Не начинай. — Я теперь твой дракон, — продолжил Эндрю, игнорируя его. — А у драконов не бывает некоронованных принцесс. — Ты.... — Аарон не нашёл слов. Он просто смотрел на брата снизу вверх — с короной, блёстками, помадой, ленточками, розовыми ногтями — и его глаза блестели. — Ленточки тебе идут, — сказал Эндрю, и в его голосе впервые за день мелькнуло что-то, похожее на усмешку, но не злую. Тёплую. Почти ласковую. — Особенно розовая. И помада. И блёстки. И ногти. — Заткнись, — прошептал Аарон. — Я дракон. Драконы не затыкаются. И он сел рядом — на траву, близко-близко, касаясь плечом плеча Аарона. Неожиданно, неспрошенно, просто — сел. Как будто всегда там сидел. — Ура! — закричали дети. — Дракон пришёл! Дракон будет охранять принцессу! — Дракон, ты будешь с нами играть? — спросил Лео, поднимая меч. — Буду, — сказал Эндрю. Лисы замерли. Кевин выронил блокнот. Ники перестал дышать. Нил сжал плечо Эндрю сильнее, потому что это был момент — момент, который стоило запомнить навсегда. Аарон повернул голову и посмотрел на брата — на его золотые глаза, на его непроницаемое лицо, на то, как его рука лежала на траве между ними, почти касаясь его пальцев с розовыми ногтями. — Ты идиот, — сказал Аарон. — Возможно, — ответил Эндрю. — Спасибо, — добавил Аарон так тихо, что никто не услышал — только Эндрю. И, может быть, ветер.

***

Но Нил заметил это почти сразу. Он всегда замечал первым — то, что другие пропускали. То, что Эндрю пытался спрятать. Эндрю сидел неподвижно, его пальцы впились в колени — не в траву, как обычно, а в собственные колени, с такой силой, что костяшки побелели. Его лицо ничего не выражало — как всегда. Но в глазах — в этих холодных золотых глазах, которые никогда не врали, которые видели слишком много, чтобы обманываться — появилось что-то новое. Что-то, чего там не должно было быть. Ревность. Да, именно она. Та самая, иррациональная, острая, липкая ревность — к детям. К этим маленьким существам, которые получили от Аарона то, чего Эндрю не получал никогда. Доверие. Позволение прикасаться. Улыбку, которая была не для защиты, а для радости. Аарон позволял им вплетать ленточки в волосы, красить ногти, трогать лицо — и не сопротивлялся. Даже не думал сопротивляться. Никогда — никогда! — Аарон не позволял Эндрю делать с собой такое. Даже близко. Даже когда они были маленькими, до всего того ужаса, который разлучил их, а потом снова соединил, но уже другими — покалеченными, подозрительными, наученными не доверять. — Эндрю, — тихо сказал Нил, подходя ближе и опускаясь на траву рядом с ним. — Ты в порядке? — Он никогда не позволял мне трогать себя так, — сказал Эндрю, глядя на брата. Его голос звучал ровно, безэмоционально, как всегда, но Нил слышал то, что скрывалось под этой ровностью. Тонкую, как паутина, трещину. — Он шарахался от меня годами. Даже когда мы начали... даже когда я перестал быть для него врагом. Он всегда держал дистанцию. А этим... маленьким... он позволяет всё. Нил перевёл взгляд на Аарона. Тот в этот момент поднял на руки Миру — девочка с бантом просилась посмотреть на птичку в небе. И лицо Аарона сияло. Сияло так, будто внутри него зажгли солнце. Ленточки развевались на ветру, блёстки переливались на скулах, помада блестела. А его руки — с розовыми ногтями — держали девочку с такой осторожностью, будто она была из стекла. — Потому что они не причиняли ему боль, — мягко сказал Нил. — Они не знают всей вашей истории. Они не знают, что он был в реабилитационном центре. Не знают, что он потерял. Не знают, что он научился не доверять никому. Они просто видят человека с красивыми волосами и добрым лицом. И для них он — принцесса. И им всё равно, что у него внутри. Они видят его таким, каким он мог бы быть, если бы жизнь не сломала его. — Он не добрый, — сказал Эндрю, но в его голосе не было уверенности. — Сегодня — добрый, — ответил Нил. — И ты тоже сегодня — добрый. Ты назвал его прекрасной. Ты сел рядом с ним. Ты сказал, что будешь его драконом. Это больше, чем ты делал для него за последние годы. Эндрю резко выдохнул — коротко, как удар хлыста. Нил положил руку на его плечо, чувствуя, как напряжены мышцы под тонкой тканью футболки. — Иди к нему, — сказал Нил. — Играй. Будь драконом. Не стоящим со стороны. Настоящим. Эндрю посмотрел на детей — четверо маленьких фигурок, которые уже бегали вокруг Аарона, выкрикивая «принцесса, посмотри на меня!», «принцесса, у тебя такие красивые ногти!», «принцесса, а дракон умеет рычать?». Посмотрел на брата, который улыбался — по-настоящему, светло, с ямочками на щеках, с блёстками на ресницах. И медленно поднялся. Пошёл. Не спеша, с той своей хищной грацией, которая заставляла людей расступаться перед ним. Но сейчас дети не расступились — они смотрели на него с восторгом, потому что он был драконом, а драконы — это круто. Он встал за спиной Аарона. Скрестил руки на груди. И сказал громко, чётко, так, чтобы слышали все: — Я дракон этой принцессы. Кто тронет её — будет иметь дело со мной. Дети взвизгнули от восторга. Лео поднял меч и закричал: «Дракон на нашей стороне! Мы победим!». Сэм отпустил шарик — тот медленно поплыл вверх, пойманный ветром — и захлопал в ладоши. Лиза и Мира синхронно подпрыгнули. А Аарон, не оборачиваясь, тихо сказал: — Умоляю, не пугай их. — Я их не пугаю, — ответил Эндрю так же тихо. — Я их предупреждаю. Это разные вещи. — Это одно и то же. — Для дракона — нет. И Аарон рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но Эндрю услышал. И его губы — эти губы, которые никогда не улыбались — чуть дрогнули в ответ. — Ты не умеешь быть драконом, — сказал Аарон. — Научусь. — Эндрю сделал шаг вперёд, вставая плечом к плечу с братом. — Ради тебя.

***

Игра началась с крика Лео: «Тёмный рыцарь украл корону принцессы! Спасайте!» Никто не понял, в какой момент корона успела быть украденной, но Лео уже размахивал мечом и указывал на дерево, где на нижней ветке висела блестящая мишура — «волшебный камень», как объяснил Сэм. — Это не корона, — сказал Аарон. — Это метафора! — заявил Сэм с серьёзностью семилетнего профессора. — В каждой хорошей сказке есть метафора. — Ты вообще знаешь, что такое метафора? — Нет. Но звучит умно. Лиза взяла командование на себя. Она была лидером — это чувствовалось в каждом её жесте, в каждом слове. — Принцесса остаётся здесь с драконом, — скомандовала она. — Мы, рыцари, идём спасать корону-метафору. Дракон, если кто-то приблизится к принцессе — рычи. — Я не рычу. — Тогда кусайся. — Это я умею. Эндрю продемонстрировал зубы — белые, ровные, хищные. Дети не испугались. Наоборот — Лео восхищённо выдохнул: «Круто!». Четверо рыцарей — Лиза, Мира, Лео и Сэм — умчались к дереву, оставив Аарона и Эндрю на поляне. Лисы, которые до этого снимали на телефоны и просто наблюдали, наконец очнулись. Мэтт что-то сказал про «надо бы им помочь», но Ники схватил его за руку: «Ни в коем случае. Это лучший контент за последние полгода». — Ты чудовище, — сказал Мэтт. — Я задокументировал момент, когда Эндрю Миньярд назвал Аарона прекрасным. Это историческая запись. Аарон и Эндрю остались одни. Ну, почти одни — в ста метрах шумели дети, на пледе сидели Лисы, но между братьями образовался маленький пузырь тишины. — Ты не обязан это делать, — сказал Аарон, глядя вперёд. — Делать что? — Играть. Быть драконом. Сидеть рядом. — Я знаю, что не обязан. — Тогда зачем? Эндрю молчал так долго, что Аарон уже решил, что ответа не будет. Но ответ пришёл — тихий, почти неслышный: — Потому что ты улыбался. По-настоящему. Я не видел этого с детства. Я думал, ты разучился. Аарон не нашёлся, что ответить. Он просто сидел, чувствуя плечо брата рядом с собой, и смотрел на свои розовые ногти, на блёстки, на ленточки в волосах. И думал о том, что, может быть — может быть — они оба разучились. Но сегодня — сегодня учились заново. Дети вернулись через пять минут. Корона-метафора (мишура) была спасена и торжественно водружена обратно на голову Аарона. Но на этом игра не закончилась. — Теперь враги! — закричал Лео. — Дракон, подхвати принцессу! Мы будем убегать от врагов, а ты её спасешь! — Какие враги? — спросил Эндрю. — Воображаемые! — радостно объяснила Лиза. — Самые страшные. С драконами не дружат. — Я сам дракон. — Тогда с тобой не дружат другие драконы. Ты — хороший дракон, а они — плохие. Плохие драконы хотят украсть принцессу. Ты должен её унести. — Унести? — На руках! Как в сказках! Эндрю посмотрел на Аарона. Аарон посмотрел на Эндрю. — Нет, — сказали они хором. — Да! — закричали дети. — Пожалуйста, — добавила Мира, сложив руки в молитвенном жесте. — Мы очень-очень-очень хотим. Аарон вздохнул. Его вишнёвые губы дрогнули. — Эндрю, не смей, — сказал он, но в его голосе не было силы. — Они просят, — ответил Эндрю. — Мне плевать. — А мне нет. И Эндрю подхватил Аарона под колени и за талию — одним движением, плавным, почти танцевальным. Аарон оказался у него на руках раньше, чем успел выдохнуть. Корона съехала набок, одна ленточка упала на траву, но Мира ловко подхватила её и сунула в карман — на память. — Ты лёгкий, — сказал Эндрю, прижимая брата к себе. — Я не лёгкий. Это ты сильный. — Я дракон. Драконы сильные. Аарон обхватил шею Эндрю руками — инстинктивно, чтобы не упасть. Его розовые ногти с блёстками смотрелись нелепо на фоне светлой кожи Эндрю, но Эндрю не возражал. Он даже не поморщился. — Умоляю, не урони меня, — прошептал Аарон. — Не уроню. — Ты обещаешь? — Я не даю обещаний. Но этого не случится. Дети побежали вперёд, выкрикивая: «Спасай принцессу, дракон!», «Быстрее, враги наступают!», «Осторожно, там куст!». Эндрю побежал за ними. Нет — не побежал. Он двигался с той пугающей плавностью хищника, которая не имела ничего общего с бегом обычного человека. Аарон на его руках не трясся, не подпрыгивал — Эндрю нёс его так, будто тренировался всю жизнь. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — спросил Аарон, глядя в небо, которое мелькало сквозь листву. — Нет. — Тогда откуда ты знаешь, как? — Инстинкт дракона. Аарон рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову. Блёстки посыпались с его лица и закружились в воздухе, как маленькие звёзды. Корона чуть не упала, но Аарон придержал её рукой — всё ещё розовой, всё ещё с блестящими ногтями. — Дракон, стой! — закричал Лео, резко тормозя у старого дуба. — Мы окружены! — Кем? — спросил Эндрю, останавливаясь и разворачиваясь так, чтобы прикрыть Аарона собой. — Воображаемыми врагами! Их тут сотни! Они хотят украсть принцессину корону! — И её макияж, — добавила Мира серьёзно. — У врагов всегда плохой вкус. Эндрю медленно оглядел поляну. Никого. Только трава, деревья, далёкие утки в пруду и Лисы на пледе, которые уже не скрывали, что снимают всё происходящее. — Я не вижу врагов, — сказал Эндрю. — Они невидимые! — объяснил Сэм. — Поэтому они и воображаемые. Но от этого они не менее опасны. — Что мне делать? — Покружи принцессу! — выпалила Лиза. — Враги ослепнут от красоты и разбегутся. Это единственный способ. — Покружить? — переспросил Эндрю, глядя на брата. Аарон побледнел под слоем блёсток. — Эндрю, нет. — Ты слышала? — Эндрю обратился к Лизе. — Принцесса говорит «нет». — Принцессы всегда говорят «нет», когда хотят «да», — авторитетно заявила Мира. — Моя мама так делает. Папа говорит, что это женская логика. — Я не женщина. — Ты принцесса. Это почти то же самое. Эндрю посмотрел в глаза Аарону — близко, впервые так близко за много лет. Аарон смотрел в ответ. В его глазах — под розовыми тенями, под слоем хайлайтера — был страх. Но не тот страх, который заставляет бежать. А тот, который заставляет доверять. — Доверься мне, — сказал Эндрю. — Я не умею. — Сегодня научишься. И Эндрю начал кружиться. Медленно сначала. Плавно. Трава под ногами шуршала, ветер трепал ленточки в волосах Аарона. Потом быстрее. Ещё быстрее. Мир вокруг превратился в размытое зелёно-голубое пятно — трава, небо, деревья, всё смешалось в едином кружении. Аарон вцепился в шею Эндрю мёртвой хваткой. Его розовые ногти впились в кожу, оставляя маленькие полумесяцы. Но он не закричал. Не попросил остановиться. Он просто смотрел вверх — на небо, которое кружилось вместе с ним, на листву, на солнце, которое пробивалось сквозь ветви и рассыпалось на тысячу золотых блёсток. И смеялся. Смеялся так, как не смеялся никогда. Громко, заливисто, от всего сердца. Ленточки развевались, корона летела с головы, но Мира уже бежала за ней, чтобы поймать. Блёстки с лица Аарона слетали и кружились в воздухе вместе с ними. Помада размазалась ещё больше, и теперь его губы были похожи на лепестки роз после дождя — яркие, сочные, настоящие. — Эндрю! — крикнул он, запрокинув голову. — Ещё! — Боишься? — спросил Эндрю, кружа его быстрее. — Нет! — Никогда не боялся? — С тобой — нет. Эти слова повисли в воздухе. Аарон, кажется, сам удивился тому, что сказал. Эндрю — тем более. Он замедлил кружение, остановился, всё ещё держа брата на руках. — Скажи это ещё раз, — сказал Эндрю. Голос его был ровным, но в глазах — в этих золотых глазах — горело что-то, чего Нил не видел никогда. — Не скажу, — ответил Аарон, отводя взгляд. Но его руки не разжались. Он всё ещё обнимал брата за шею. — Скажешь. Когда-нибудь. Дети визжали и хлопали. Лео прыгал вокруг них с мечом. Сэм поймал свой шарик, который почти улетел, и теперь держал его крепко. Мира вернула корону на голову Аарону, поправила ленточки. Лиза смотрела на обоих близнецов с выражением, которое трудно было прочитать — что-то среднее между обожанием и восхищением. — Вы настоящая сказка, — сказала она. — Мы никогда не забудем этот день. — Я тоже, — ответил Аарон. И это была чистая правда.

***

Солнце начало клониться к закату, когда родители детей появились на дорожке. Сначала пришла мама Миры — молодая женщина с растрёпанными волосами и такими же бантами, как у дочери, только в большем количестве. Она увидела свою дочь, которая бегала вокруг мужчины в короне и с блёстками на лице, и замерла на месте. — Мира? — позвала она осторожно. — Мама! — Мира подбежала к ней, дёргая бант. — Мама, это принцесса Аарон! И её дракон! Они играли с нами, и дракон кружил принцессу, и у принцессы теперь розовые ногти, и я хочу такие же! Женщина перевела взгляд на Аарона. На его корону. На ленточки. На блёстки. На размазанную помаду. На розовые ногти. На Эндрю, стоящего за его спиной с видом дракона, готового убить любого, кто сделает шаг в сторону его принцессы. — Вы... — начала женщина. — Вы присматривали за ними? — Они присматривали за нами, — сказала Мира серьёзно. — Мы напали на них первыми. Мама Миры не нашлась, что ответить. Она просто кивнула, поблагодарила — каким-то невнятным, сбивчивым голосом — и увела дочь. Мира обернулась несколько раз, махая рукой: — Прощай, принцесса! Прощай, дракон! Я буду тебя рисовать, Аарон! Ты самый красивый! — Только без ушей, — крикнул Аарон в ответ. — И без бантов. — С бантами красивее! За Мирой ушли остальные родители. Мама Лизы — строгая женщина в деловом костюме, которая, увидев дочь, сначала хотела отчитать её за побег, но потом заметила корону, блёстки, ленточки и просто вздохнула: «Лиза, ты опять?». Лиза кивнула с гордостью: «Мама, я нашла принцессу. Настоящую». — Это мужчина, — сказала мама. — Сегодня он — принцесса. Ты же говорила, что главное — быть собой. Мама Лизы посмотрела на Аарона. Потом на Эндрю. Потом снова на Аарона. И — невероятно, невообразимо — улыбнулась. — Спасибо вам, — сказала она. — За то, что были с ними. За то, что не прогнали. — Они сами нас нашли, — ответил Аарон. — Мы не могли их прогнать. — Почему? — Потому что они видели во мне то, чего я сам в себе не вижу. Это... дорогого стоит. Мама Лизы кивнула и увела дочь. Лиза обернулась на бегу и крикнула: — Дракон! Ты хороший! Не рычи ни на кого без надобности! И принцессу не урони! Эндрю не ответил. Но уголок его губ дёрнулся — и Нил поклялся, что это была улыбка. Последними уходили Лео и Сэм. Их родители пришли вместе — они, кажется, дружили семьями. Лео, который всю игру размахивал мечом и кричал громче всех, вдруг стал тихим. Он подошёл к Аарону и протянул ему свой пластиковый меч. — Возьми, — сказал он. — Принцессам тоже нужно оружие. На всякий случай. — Спасибо, — сказал Аарон, беря меч. — Но у меня есть дракон. Он лучше любого меча. — Драконы — это круто, — согласился Лео. — Но мечи тоже крутые. Сэм подошёл следом. Он посмотрел на свой шарик — синий, с улыбающейся мордочкой, который почти сдулся — и протянул его Аарону. — Возьми. У меня дома есть ещё. — Ты уверен? — Да. Ты принцесса. А принцессы любят шарики. Я видел в мультиках. Аарон взял шарик. Синий, грустный, с почти кончившимся гелием. Он привязал верёвочку к своему запястью — рядом с розовыми ногтями — и улыбнулся. — Спасибо, Сэм. Я буду беречь его. — Не улети с ним, — серьёзно сказал Сэм. — Ты легкий. — Постараюсь. Дети ушли. Четверо маленьких фигурок, которые перевернули этот день с ног на голову. Они махали руками, кричали «пока», обещали вернуться в этот парк через неделю в тот же час (Лиза взяла с Аарона слово, что он придёт, если сможет). И Аарон обещал. Сам не зная зачем. Поляна опустела. Лисы молчали. Слишком много всего случилось за один день, чтобы можно было найти слова. Аарон сидел на траве — всё ещё с короной набекрень, с блёстками, с помадой, с ленточками, с розовыми ногтями, с пластиковым мечом в одной руке и с синим шариком, привязанным к запястью, в другой. Он не смыл ничего. Не снял ничего. — Ты так и поедешь домой? — спросил Нил, подходя ближе. — А что, есть проблемы? — Нет, — сказал Нил после долгой паузы. — Просто... ты выглядишь... счастливым. Аарон посмотрел на свои розовые ногти, на меч, на шарик, на ленточки в волосах. И улыбнулся — той самой улыбкой, широкой и тёплой, от которой у Эндрю перехватывало дыхание. — Знаешь, — сказал Аарон. — Кажется, да. Впервые за долгое время. Эндрю подошёл к брату, когда остальные уже грузились в машину. Он подошёл тихо — как всегда, бесшумно — и встал рядом. Не за спиной. Рядом. Плечом к плечу. — Ты потеряла одну ленточку, — сказал он, показывая розовую полоску, которая запуталась в его пальцах — он подобрал её, когда они бежали от воображаемых врагов. — Потерял, — поправил Аарон. — Я мужчина. Я не «теряю», я «обнаруживаю пропажу». — Сегодня ты была принцессой. Принимай это. Эндрю взял Аарона за руку — ту, на которой не было меча и шарика — и медленно, аккуратно, обвязал ленточку вокруг запястья. Поверх розового лака. Поверх блёсток. В один узел. В два. Потом завязал бантик — маленький, розовый, совсем как те, что вплели дети в его волосы. — Теперь ты моя принцесса, — сказал Эндрю ровно. — Не детей. Моя. Аарон смотрел на ленточку. На свои розовые ногти. На руку брата, которая всё ещё держала его запястье — не сжимала, просто касалась, будто боялась отпустить. — Это просто ленточка, Эндрю. — Я дракон. Я знаю, что это такое. — И что же это? — Это обещание, — сказал Эндрю. — Что я буду рядом. Даже когда ты без короны. Даже когда ты смоешь блёстки. Даже когда у тебя не будет розовых ногтей. Я буду рядом. Аарон смотрел на него долго — целую вечность, или всего несколько секунд. В его глазах — под розовыми тенями, под слоем хайлайтера, под блёстками — блестели слёзы. Он не плакал. Аарон Миньярд не плакал. Но сегодня он был принцессой, а принцессы иногда плачут. — Ты идиот, — сказал он. — Я дракон. — Это одно и то же? — Нет. Драконы круче. Аарон рассмеялся — тихо, надрывно, счастливо — и покачал головой. Ленточка на его запястье развевалась на ветру. Корона съехала ещё больше. Шарик подпрыгивал над головой. — Поехали домой, — сказал Аарон. — У меня есть розовый лак. Я хочу перекрасить ногти на ногах. Эндрю посмотрел на него с выражением, которое можно было прочитать как «ты сошёл с ума». — Я серьёзно, — сказал Аарон. — Если я принцесса, то принцесса до кончиков пальцев. Поехали. И они пошли к машине — Аарон с мечом, шариком, короной, блёстками, ленточками, розовыми ногтями и ленточкой на запястье. Эндрю — на шаг позади, как и положено дракону, охраняющему спину. Но когда они сели на заднее сиденье, Эндрю не сел на своё обычное место — у окна, подальше от всех. Он сел рядом с Аароном. Близко. Вплотную. Так, что их плечи касались. Аарон не отодвинулся. Даже на миллиметр. Он положил голову на плечо брата — корона стукнула Эндрю по подбородку, и тот поморщился, но ничего не сказал — и закрыл глаза. — Сегодня был хороший день, — сказал Аарон. — Неплохой, — согласился Эндрю. — Ты был хорошим драконом. — А ты была ужасной принцессой. Помада размазана, корона криво, ленточки не сочетаются. — Зато ногти красивые. — Это да, — сказал Эндрю. — Ногти красивые. Нил, сидящий на переднем сиденье, смотрел в зеркало заднего вида на братьев — на Аарона с короной, на Эндрю с рукой, которая лежала на сиденье между ними, почти касаясь его пальцев с розовыми ногтями. И улыбался. Потому что это был день, когда дракон танцевал с принцессой. И потому что это, чёрт возьми, была настоящая сказка.

***

На кухне Лисов появилась новая кружка. Белая, с нарисованным драконом, который обнимал принцессу в короне, с блёстками на щеках, с розовыми ногтями и ленточками в волосах. Подпись внизу гласила: «Моя принцесса». Кружка стояла на полке рядом с той самой, с единорогом. Эндрю принёс её из города в среду вечером и поставил на место, не сказав ни слова. Аарон нашёл её утром, когда заваривал кофе. Смотрел на неё долго — целую минуту, может быть, две. Потом налил кофе в кружку с драконом и сел за стол. — Это от тебя? — спросил он, когда Эндрю вышел из спальни. — Не знаю, о чём ты. — Эндрю. — Я ничего не покупал. Это был Нил. Нил, сидевший за столом с книгой, поднял голову и совершенно искренне сказал: — Я вообще не знаю, о чём речь. Я даже не знал, что такая кружка существует. Аарон переводил взгляд с одного на другого. Потом усмехнулся — той самой усмешкой, которую все так хорошо знали, но теплее. Гораздо теплее. — Вы оба идиоты, — сказал он и отпил кофе. Но это было ещё не всё. В ванной комнате, которую делили Аарон и Ники, на полочке появился маленький пузырёк розового лака для ногтей. Рядом — баночка с блёстками и вишнёвая помада (новая, не та, детская, а хорошая, дорогая, купленная в нормальном магазине). — Это ещё что? — спросил Ники, когда утром зашёл чистить зубы. Аарон стоял у зеркала и красил ноготь на мизинце в розовый — тем самым лаком «Розовая мечта», который Элисон оставила ему со словами «тебе идёт». — Трофеи, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты серьёзно? — Я принцесса, — ответил Аарон, и в его голосе не было ни капли самоиронии. — Принцессы красят ногти в розовый. Это закон. — Какой закон? — Закон принцесс. Я его только что придумал. Ники открыл рот, закрыл его и вышел. Потом вернулся. — Эндрю знает? — Эндрю сам принёс лак. — И помаду? — И помаду. — И блёстки? — И блёстки. Ники постоял ещё секунду, а потом медленно закрыл дверь. В коридоре он столкнулся с Нилом и прошептал: — В доме всё... нормально? — Впервые за долгое время — да, — ответил Нил и пошёл на кухню, где Эндрю уже наливал ему кофе. Кружка с драконом и принцессой была чисто вымыта и стояла на сушке. Эндрю взял её, налил в неё кофе — чёрный, без сахара — и поставил перед местом, где обычно сидел Аарон. — Он пьёт из неё? — спросил Нил. — Каждое утро. — А ты? Эндрю посмотрел на свою чёрную кружку без рисунков. Потом на кружку с драконом. — Я дракон, — сказал он. — Драконы не пьют из кружек с принтами. — Но ты купил её для него. — Я ничего не покупал. — Конечно, — сказал Нил с улыбкой. — Это был я. Эндрю не ответил. Но когда Аарон вошёл на кухню — всё ещё с розовым ногтем на мизинце (остальные пальцы он решил красить вечером, потому что «хороший маникюр требует времени»), с ленточкой на запястье (той самой, розовой, которую Эндрю завязал в парке) — и взял свою новую кружку, Эндрю чуть заметно кивнул. И Аарон кивнул в ответ. Никто больше этого не видел. Но это было. Потому что в том парке, под старым дубом, среди блёсток, детского смеха, пластикового меча и синего шарика, они оба нашли что-то, что потеряли много лет назад. Возможно, друг друга. Возможно, себя. А может быть, и то, и другое. И этой ленточки на запястье Аарон не снимал уже неделю. И не снимет никогда.

"Конец"