Не без Проблем и Поцелуев Утро #pridemonth

Рук стер с зеркала пар. Распаренная рука с заметно покрасневшей кожей проскользила с легким скрипом, тихо покрытого удовлетворенным выдохом. Как приятно прижаться к прохладе после горячей ванной, все равно что есть мороженное в летний день. Еще какое-нибудь быстро тающее, на палочке, чтобы оно стекало по руке и гуляющий по улице ветер поднимал мурашки на коже. Как сейчас просачивающийся из-под двери в ванную сквознячок гулял по обнаженной коже. Нежно он касался каждого ее участка: будь то чистого учатка или рубца шрама. Вот она - природа. Как многое она считает естественным. Стоит только подойти к ней, обратится, каким ты был рожден, каким бы ты ни стал со временем, - она ответит. Не было еще такого неблагодарного дитя, которого бы отвергла эта вселюбищая, все создавшая мать. А вот дети не любят называть себя неблагодарными. И правильно: какой человек признает себя неправым и не забьется под камень, и не умрет от голода, и не откажется от всего, что дала ему великая мать - нет. Она ни от кого не отказывается. За всеми приглядывает. Воистину все прощающая и все принимающая. Рук обнял за плечи сквозняк. Выглядело, словно он обнимал себя за плечи и чуть дрожал. Пар поднимался от его тела, быстро остывающего в объятиях природы. Он потянулся за бритвенными принадлежностями. Кожа лица еще была хорошо распаренна, натерта кофейной гущей, смешанной с мягким маслом. Первое поставлялось в промышленных масштабах Нэв и Луканисом, второе - Хардинг, не только держащая садик, но и активно собирающая с него плоды. К ней же Рук обращался. Тайком, чуть ли не под покровом ночи, если бы таковая на Маяке водилась. Пробирался к ней в Башне и уходил, громыхая пузырьками за пазухой. Луканис шутил, что садом Хардинг заинтересовался бы Виаго. Чувствовал, профессиональный убийца, что девушка боится не то, что конкретного Ворона, а всю их стаю - и шутил. Приучал видеть в них людей, со специфическими умениями и редкими навыками. Которые раскрываются в хорошей компании и применяются в патовых ситуациях. Что должно был сделать Рук, или не сделать, чтобы Луканис, прикрывшись пологом пара, подкрался к нему со спины, положил свою руку поверх его, мягко обнял пальцами и - не успела бы жертва опомнится, как сама перерезала себе горло. Рук открыл глаза и улыбнулся. Вторая рука, с царапающими мозолями на ладонях, увереннее перехватила его талию. Пока первая воплощала фантазии, только сладкие и немного острые. В отражении блеснули фиолетовым родные глаза. Прищурились. Рук откинулся на грудь и опустил затекшую руку. Луканис достаточно надежно держал опасную бритву, чтобы можно было просто расслабиться, прикрыть глаза и... - Пф, хаха - Смеешься? С утра? Сколько кофе ты уже выпил? Луканис хватливо показал баночку, чуть больше его кулака. И зная партнера, Рук был уверен, что она полная. Теперь была его очередь смеяться. - Так, что за жертвенность? Я и сам могу побриться. - Правда? - Луканис поймал глаза партнера в отражении и под их пристальным взглядом оставил поцелуй на шее. - Видно тебе просто нравится зависать с бритвой у шеи. Любишь гулять близко к грани. - О нет, меня поймали. Луканис мягко перевел ладонь с талии на подбородок, отводя чуть вверх и в сторону, давай больше пространства. Бритва кользила по шее, и Руку показалась... неуверенность. Может оттого, что он не задержал дыхание или позволил себе говорить, во время процесса. - Никогда не думал, что еще хоть раз буду тратить время на бритье, - задумчиво пробормотал Луканис, вытирая бритву о полотенце на раковине, отчего прижался еще ближе, и уже не только грудью. Рук подавил желание вжаться всем телом в партнера. Все-таки хотелось закончить, и не целовать партнера, пачкая маслом и колючими остатками жестких волос. - Ты не думал... побриться. После... - аккуратно выговаривал Рук, когда лезвие бритвы парило рядом с его щекой. - Тюрьмы? - Луканис встретился в отражении с Руком. Тот улыбнулся и накрыл ладонь, удерживающую его подбородок. Погладил пальцы, ненавязчиво, подражая нежному сквозняку. Только бы Луканис не ушел за своими мыслями туда, где Рук не сможет за ним последовать. Убийца перехватил поудобнее бритву и аккуратно провел от скулы до челюсти, говоря: - Не думал, как и ты, видимо, не подумал, что не стоит дразнить убийцу, когда в его руках бритва. - Я дразню любимого человека, - Рук развернулся в объятиях. Положив руку на талию, он не дал Луканису отстраниться. Наощупь он вытащил полотенце, быстро вытер лицо и потянулся за поцелуем. Нежный, в перемешку с тихим смехом и щекочущей бородой, которую Рук чесал, как хорошо упитанного кота. Прервавшись, чтобы перевести дыхание, он остановил руку на подбородке, а после, восхищенно вздохнув, не выдержал. - Ай! Луканис уперся ладонью в грудь Руку и запрокинул голову. Пальцы его сжались, царапая мозолями и ногтями. И тут же было он попытался отстраниться, но Рук не позволил, прижимаясь грудью, животом, продолжая покусывать и целовать линию челюсти, носом зарываясь в бороду, жарко выдыхая. - Ха, как ты... удивительно. Рук отвлекся от выцеловывания каждого участка лица возлюбленного и уставился подернутым пеленой взглядом. Жар нарастал в его груди, и так приятно было прижиматься к чужой руке: шершавой, влажной, не знающей сжаться, прижаться или убежать. - Как ты, - снова восхищенно выдохнул Луканис. Рук задрожал от обожания, ласкавшего его даже ощутимее ладони на груди. Было странно поначалу получать от профессионального убийцы столь неуверенные ласки. Но со временем он понимал, что Луканису они также даются с трудом, с каким Рук сам тянется и вынужден себя осаждать, чтобы не передавить, чтобы убийца тихо следовал по пути изучения безопасных ласк. И все же сейчас, несмотря на разгорающиеся внутри желание и любовь, Рук старался установить зрительный контакт, а заметив беглый, срыващийся взгляд Луканиса и сам - осмотрел себя. После чего застыл. Луканис и сам застыл. Его пальцы зависли над длинными шрамами, пролегающими под подтянутой грудью Рука. Где под кожей остались только мышцы. Ничего женского, мягкого в них не осталось. Не в первый раз Луканис видел его обнаженным, да что там: касался, целовал, обнимал, запускал ладонь под рубашку, пробирался сквозь и захватывал его подбородок, и дальше. Но в первый, когда он так - нерешителен или... Рук не мог сложить в своей голове рассыпанный возлюбленным пазл: восхищенный вздохи и пугающе нежные прикосновения. - Что-то не так? - спросил он, ловя убегающие глаза. Без фиолетовых всполохов - не демон. Что же тогда? Луканис отвечает ему, балансируя между двух скользких граней. Открывает рот и отворачивается, словно пытаясь скрыть ложь: - Не больно? Рук чувствует нарастающее непонимание. Ловит за запястье руку, пытающуюся убежать и прижимает к шрамам под грудью. Вдавливает, и Луканис шипит, дергается, сжимает пальцы в кулаки и тут же разжимает, поглаживая. Как его разрывает от неуверенности, и Рук удерживает, мягко: - Ты можешь. Делай, что хочешь. Мне всё понравится. - Всё? - выдыхает Луканис, резко оборачиваясь. - Ну может мне не совсем понравится, если ты начнешь ковырять их, как кот землю после... - Я понял! - Но это только потому, что у меня не было кота, чтобы проверить теорию. А так - сам я многое с ними попробывал, и вряд ли ты сможешь меня удивить. Рук и не закладывал вызова в свой ответ. Только когда Луканис надавил на плечо, заставил прогнуться в пояснице и навалиться на раковину, пришло осознание - и было оно заглушено шумным стоном, отразившимся от кафельных стен ванной. Горячий пар стелился по полу, лежал грунтом на зеркале-холсте. Луканис, не скрытый ничем, припал губами к груди Рука, пробуя поцеловать шрам. Совсем легко. И сразу же вскинул голову. Глазами, ушами, кожей и даже распахнутым ртом ловя его несдержанный стон. - Удивительный, - не смог смолчать Луканис, заглядывая в глаза Руку, непонимающие и стремительно мутнеющие. - Как ты можешь сочетать в себе всё это? - Что? Я не... не понимаю. Это всё ты, какой-то, сегодня... странный. - А ты - всегда. Бреешься каждый день, маниакально, час минимум проводишь в ванной. А заметив недобритый волос - готов вырвать даже ногтями. И при этом, - Луканис невесомо прижался к груди Рука бородой, вызывая еще один стон, еще сильнее заставляя прогнуться в пояснице. - Да. Так любишь мою. - В принципе. Когда она идет человеку - пусть делает, что хочет, - отвечал Рук, хватая жадно воздух. Луканис оставил свои пальцы, ласкать то грудь, то шрамы. Поднялся выше и поцеловал, жадно захватывая губы и продолжая говорить. Шепотом, как его научила тюрьма и тишина, и с восхищением, возвращенным свободной жизнью. - Тем удивительнее. Как можно любить что-то, бороться и защищать, когда оно не касается тебя на прямую. Как если бы люди - защищали комаров. И ты... такой. Рук чувствует, как Луканис задерживается, старается накрыть шрамы полностью, но они слишком длинные, длиннее его ладоней, и как будто небрежные, рваные. Словно лишнее было вырывано когтями в момент отчаяния. - Ты не боишься. - Может и боюсь. Кто не боится заражения, осложнений и... - Ты не стесняешься, - поправляет Луканис, и глаза его настойчиво скрестились на носу напротив. Рук подается вперед. Достаточно легкого движения, и вот чужие губы - на его, а аккуратно подстриженная борода ласкает его гладко выбритые щеки, подбородок, нежную область вокруг рта. Нежность тем прекраснее страсти, а любовь - дороже влюбленности. Это может длиться вечно. Ни одна сторона и ни мир не могут нарушить застывшее время. Даже дыхание не рискует сбиться. - А чего мне стесняться? Не для того я выбрал эту жизнь, чтобы не смотреть в зеркало, как наоборот. В самом деле. Тебя? Может, мне нужно стесняться - тебя? - спросил Рук, приподнимаясь, смотря на Луканиса глаза в глаза. Без заискивания. Без превосходства. С легкой игривостью шампанского. И профессиональный убийца не может отказать себе в очередном глотке, может бокале, паре бутылок, пьянея и едва бормоча: - Ты не испугался меня, когда я подкрался со спины и схватился за бритву. - То есть ты признаешь, что намеренно заглушил шаги? - Не теряю надежды застать тебя врасплох... - Или стесняешься. Вот уж кто слишком много думает о своем прошлом. - Оно и настоящее. Луканис был упрям. Выйдя из тюрьмы, не брал в руки бритву. Не стриг волосы на голове, спускащиеся уже ниже плеч. Не повышал голос, хотя знал, что более наказания не последует. Он сам - наказание, от угрозы которым все трепещут. Рук был не менее упрямым. Особенно когда хотел поспать подольше. Чтобы не бриться, потому что каждый день действительно - утомляет. Или когда не позволял утащить себя в спальню, потому что нужно охладить коже после бритья, увлажнить, почистить бритву, наточить, ох. Луканису следовало запомнить, что не стоит беспокоить Рука по утру. Когда он еще не выпил кофе, любовался собой после горячей ванной, а особенно - профессиональным убийцей в отражении, запряженным работать горничной. В войне любой горазд в любви клясться, но если человек способен на это, после того как вычистить волосы из слива и выслушает жалобы на вросший волос, то какие сомнения и о каком прошлом способны поколебать очередное, не без проблем и поцелуев, утро.