Отец за Сына, Сын за Отца

Когда Дин Джарин пришёл в себя, первым, что он увидел, был Грогу. Точнее, его зелёное ухо на своей груди. Несколько мгновений он просто смотрел на это ухо, пытаясь сообразить, что это значит. Тупая боль пронзила его тело, и Дин вспомнил. Он вспомнил мерзкие рожи этих заплывших жиром хаттов, вспомнил бедного Ротту, вспомнил огромную змею, у которой чуть не очутился в желудке. Он вспомнил свой побег, вспомнил, какой страшной болью отзывалось каждое движение, вспомнил, как в изнеможении рухнул посреди леса, кишащего охотниками по его голову. Разве он не должен был умереть? Дин вспомнил, с какими гадкими улыбками Близнецы разглядывали его лицо, играя с его шлемом. По крайней мере, смерть была бы избавлением от его позора. Хотя, конечно, лучше бы смерть хаттов, а не его. Мандалорец осторожно вылез из укрытия, где оказался, инстинктивно стараясь не разбудить малыша. Мозг всё ещё работал слишком медленно, всё тело отдавало слабой, но неприятной болью, и ему понадобилось порядочно времени, чтобы начать соображать. Грогу. Мысль пронзила его сердце точно так же, как клык змеи пронзил его грудь. Грогу. Грогу должен был улететь, Дин приказывал ему улететь с этими крохами-механиками, малой должен был удрать с этой планеты, пока стало не слишком поздно. Грогу должен быть далеко. В безопасности. Почему малыш был здесь? Мандалорец уставился на то, что было его убежищем. Он медленно подошёл к нему и потрогал глиняные стены. Не может быть. Дин как можно осторожнее нырнул внутрь. Оказавшись рядом с мирно дремавшим Грогу, он бросил взгляд на фонарь в глубине, на пустую фляжку и на большую вмятину в стене. Вмятину от его шлема. Неуклюже повернувшись, он нащупал на своей груди свежий рубец там, где совсем недавно кровоточила глубокая рана. Мандалорец едва слышно перевёл дыхание. Этот мелкий засранец остался на планете. Ослушался его приказа. Этот упрямый зелёный лягушонок последовал за ним, несмотря на то, что Дин вполне членораздельно сказал ему улетать. Он отдал приказ дважды, хотя повторять собственные слова было не в его привычках. Он уже не помнил, когда в последний раз малой его ослушивался. Во всяком случае, давно. Очень давно. Малыш спас ему жизнь. Он вылечил его рану своей Силой, он укрывал и оберегал его. Дин не знал, сколько времени провалялся в отключке, но, по всей видимости, довольно долго. Его кроха построил своими лапками для него убежище. Грогу выхаживал его, рискуя собственной жизнью. Дин медленно выдохнул, чувствуя, как непрошенные слёзы скатываются по щекам под шлемом. Его сердце сжалось от всей той любви, всей той благодарности и гордости за своего сына, которую он носил теперь в себе постоянно. Он так нежно, как только позволяли его загрубевшие руки, погладил ребёнка по крошечной головке. Он был жив. Благодаря Грогу. Прямо сейчас Дин мог бы отправиться к хаттам и отомстить за унижение, но это было невероятно рискованно и опасно. Давно уже главным инстинктом мандалорца стала защита сына — с тех пор, как Грогу появился в его жизни, он ни разу не колебался в этом вопросе. Теперь всё будет зависеть от Грогу. Дин был готов смириться с обесчестившим его позором снятия шлема, если это будет необходимо. Грогу спас ему жизнь. Дин собирался ответить ему тем же. — Отец за сына, — прошептал он. — Сын за отца, — мандалорец ласково посмотрел на своего ad’ika и вылез из убежища.