You're an angel, I'm a dog

Кроули подскакивает на кровати, цепляясь пальцами за влажную простыню. Глаза бегают по маленькой комнате, выискивая хоть какой-нибудь источник света. Ему срочно нужно на чем-то сконцентрироваться. Немного привыкая к темноте, он различает очертания потрепанного стола, заваленного кружками и всем возможным мусором, который скопился после прошлой генеральной уборки. Фонарь за окном уже погас, поэтому оконную раму различить удается с трудом. Значит, уже скоро начнет светать. Взгляд продолжает бегать по захламленной комнате, пока не останавливается на маленьком мигающем огоньке. Это его плеер около кровати мигает синим, заряжаясь. Дрожь начинает отпускать, и Кроули наконец вдыхает полной грудью, только сейчас замечая, что все это время его словно душили чьи-то руки. Это уже совсем не дело. С момента ухода отца прошло уже много лет, а он все еще подрывается посреди ночи в поту, все еще ощущая на своем плече его тяжелую ладонь. Именно свою хорошую память Кроули готов проклинать до конца своих дней. Кажется, что вот, время идет, меняется жизнь, меняется он сам, но чертов мозг все еще помнит каждую фразу, что вылетела из грязного рта его отца. – Пойдем, малой. Тебе нечего делать под одной крышей с этим нечестивым существом, – отец стоит в дверях, кидая полный отвращения взгляд на мать. Она молчит, не понимая, как еще вчера милый и любящий муж превратился в это, всего лишь сходив на одно служение. По телу Кроули вновь пробегают мурашки. Он помнит этот день так, словно это было вчера. Каждая фраза мужчины располосовала его тело, и теперь даже всемогущее время не может избавить его от тянущих шрамов. Как бы он хотел стереть свою чертову память – или хотя бы выжечь из нее отца. Будильник звенит, заставляя Кроули измученно застонать и бахнуться обратно в кровать. Семь утра. У него есть час на то, чтобы привести себя в порядок, для приличия закинуть в портфель хотя бы несколько тетрадок и добраться до школы. Он терпеть не мог утро. Накинув на себя привычные черные брюки и рубашку, Кроули еле-еле доползает до ванной, чтобы умыться. Ледяная вода приводит в чувства, и он наконец видит в зеркале свое отражение. Этот день не задавался по всем фронтам. Рыжие локоны сбились в колтуны, из-за чего он был до нелепого похож на льва. Под глазами залегли синяки, а кожа в утренней полутьме отдавала серым. Как бы хороша была его жизнь, если бы макияж нормализовали у мужчин. – Я ушла. Надеюсь, ты уже собран! – раздалось из коридора. Его мать всегда брала самые ранние смены весной, когда начинало светать раньше, и даже ранним утром удавалось разобрать дорогу, несмотря на ее отвратительное зрение. – До вечера, – крикнул Кроули, проходя на кухню. На столе его уже ждал слегка остывший чай и пара таблеток. Мать по утрам предусмотрительно оставляла их на виду, чтобы он не забывал их пить. О том, что он уже не один год барыжит ими среди старшей школы, ей знать необязательно.. Поэтому за раз опустошая кружку, он кидает таблетки в карман, и идет к двери.

***

Кроули терпеть не мог жару. Вроде как он всего лишь прошел пару кварталов до школы, а по ощущениям пробежал марафон. Господи, только бы в класс уже выставили вентилятор. – Эй, рыжуля, – на плечо Кроули опускается рука, и резко обернувшись он видит маленькую черноволосую девушку. – Вельз, сколько раз мне напоминать тебе, что я не люблю, когда ко мне подкрадываются, – закатывая глаза говорит он, уже притягивая подругу в дружеское объятие. – Твоя испуганная рожа мне слишком приятна, уж прости, – отстраняясь подмигивает Вельзевул. Они уже подходят к воротам, когда из открытых окон раздается звонок. Черт, им стоит поспешить. В коридоре их уже ждет директриса, выкрикивая приветствия. Они прощаются с подругой, расходясь в разные стороны, и Кроули старается как можно скорее ретироваться. Голова и так гудит, как будто его приложили чем-то тяжелым, и слушать писклявые визги этой бабки он точно не намерен. Зайдя в класс, он быстро проходит к своей излюбленной третьей парте. Он занял ее еще в пятом классе, когда просек, что списывать там куда легче, чем на последней. Однако последний год ему приходится чуть ли не воевать за свое место с одной девочкой. Он уже сам не помнит, чем он ей насолил, но та просекла его фишку с местом, и теперь назло старается его отвоевать. Та еще стерва. Расположившись за партой он с облегчением выдохнул. Урок вот-вот должен был начаться, и одноклассники со смехом вваливались в помещение. Кроули всегда удивлялся, откуда они черпают такую энергию по утрам. Даже без лишних раздражителей примерно до обеда он был способен лишь на то, чтобы проломить череп кому-то, а принципиальнее и самому себе. Кстати о раздражителях. Лежа на парте, Кроули не сразу заметил, что его единение за партой было нагло нарушено. Он ожидал, что обернувшись увидит кого угодно, но не белоснежного мальчишку, что буквально светился в утренних лучах как ангелок. Хмм, значит ангелком и будет. – Тебя сюда какими судьбами занесло? Церквушка папенькиных сынков в паре кварталов отсюда, – облокотившись о руку, съязвил Кроули. О том, что вместо ярости этот незнакомец вызвал у него ассоциацию с ангелом, Кроули решил не задумываться. – Во-первых, меня перевели в этот класс, так что я точно там, где должен быть. Я несколько раз сверился с расписанием, – подняв подбородок в подобии позы грозной матушки, начал незнакомец, – А во-вторых, наша церковь зовется Церковью сыновей первого завета, а не как ты.. нас назвал, – ангелок, вспомнив слова Кроули, кажется, даже растерялся. – Чувак, за окном май, что ты такого мог учудить, чтобы тебя сейчас сослали в другой класс? – он решил второй раз не докапываться до церкви, ведь докопаться до новенького - дело куда интересней. – Я ничего не делал! С чего ты это вообще взял? – новенький моментально вспыхнул от возмущения, – Я просто не смог больше находиться с этими дураками, – на последнем слове он даже слегка понизил голос, – И отец говорит, что здесь мне будет лучше. Сказать, что Кроули был в шоке – не сказать ничего. Он привык, что их город погружен в религию и святость, как в омут, но таких стереотипных святош он еще не видел. Паренек, как видно, не только выглядел, как божье дитя, но и старался максимально соответствовать этому статусу. – Ладно-ладно, я понял, не кипишуй. Не покушаюсь я на вашу святость, – с сарказмом произнес Кроули, и только сейчас наконец опомнился, – С этим-то уладили, но что ты забыл за одной партой со мной? Я, если быть честным, в компании точно не нуждаюсь. – Я просто сел на свободное место! Оно, если ты не видишь, никак тобой не помечено, – снова начал раздражаться новенький. Как он мог сочетать в себе такую раздражительность и святость, боже мой. – Теперь помечено, так что давай-ка найди себе собеседника получше, – Кроули уже сам начинал закипать. Он терпеть не мог, когда кто-то так нагло вторгался в “его” пространство. – А вот тебе на зло и не пересяду, – закатив глаза сказал сосед, и отвернулся, чтобы достать школьные принадлежности. Кроули моргнул. На зло? Ему? От такой наглости Кроули даже опешил. Поэтому, не придумав остроумного ответа, он просто молча продолжил выжигать дыру в белобрысом затылке. Возможно солнечные лучи отразятся от его очков и все-таки покарают паренька за его наглость? Хотя даже в фантазиях портить такую шевелюру – непростительный грех. Однако новенький не обращал на это никакого внимания. Он спокойно разложил тетради, по копошился в поисках пенала, достал и его, после чего, все так же игнорируя злобную рожицу Кроули, начал осматривать остальных учеников. Кроули выводило из себя, что его не только свято “послали”, но теперь еще и смеют игнорировать. В голове крутился вихрь из идей, как все-таки обратить на себя внимание. Казалось, что его мозг скоро вскипит от такой бурной деятельности с утра пораньше. Наконец он счел одну из идей неплохой, и уже думал действовать, но его коварный план прервал второй звонок, и в класс забежала учительница, объявляя начало урока. Ну что ж, ради такого дела можно было и переждать сорок пять минут, не так ли? …Но бог сегодня был точно не на стороне Кроули. Конечно, как иначе, когда в противовес ему стоит святость во плоти? Каждый раз, когда ему почти удавалось обратить внимание новенького на себя, и наконец призвать к ответу за свою наглость, вокруг неизбежно происходило что-то столь интересное, что ангел моментально забывал о Кроули. На первой перемене новенького окружила толпа из зевак, ведь всем не терпелось узнать, что за новый лик явился в их шарашку. Кроули старался пробиться через них, но когда кто-то из толпы случайно зарядил ему в нос, он понял, что оно того не стоит. На следующие две перемены он потерял его из виду вовсе. Казалось, что как только звенел звонок, он просто растворялся в пространстве. Кроули даже собирал свои тетради пораньше, чтобы сразу выбежать вслед за ним, но как только он переступал порог кабинета – от новенького будто и след простыл. Кроули это неимоверно раздражало. Именно так и пролетел весь оставшийся учебный день. Разочаровавшись в попытках догнать новенького на переменах, Кроули удвоил свои старания на уроках, ведь тот неизменно садился к нему, хоть и продолжал упорно игнорировать. Он и почти кричал на него, за что получал по шапке от учителя, и писал что-то на листочках, подсовывая ему прямо под нос, но каждый раз не удостаивался даже взгляда. Максимум чего удалось добиться – свирепый вздох, когда он начал тыкать его ручкой на истории, но на этом все. Когда прозвенел последний звонок, Кроули быстро схватил вещи со стола и раздраженно двинулся к выходу, на лету застегивая молнию на портфеле, уже даже не ища в толпе белобрысую макушку. Лимит нервных окончаний был окончательно исчерпан. И разумеется – именно сейчас, когда он решил смириться и забить, судьба в своих лучших традициях решила посмеяться над ним по полной.