Uncoffined

Мягкий свет, проникавший через узкую щель в двери, когда он проскользнул в комнату для гостей, освещал ее темные длинные волосы, резко контрастировавшие со светлым постельным бельем, из-за чего простыни казались белыми в полумраке комнаты. Он долго стоял, слушая ее тихое ровное дыхание. Убедившись, что она крепко спит, он бесшумно подошел к кровати и присел на корточки рядом с ней. Он убрал с ее лица выбившуюся прядь волос, и в этот момент ее расслабленное лицо показалось ему до боли знакомым, как будто это был забытый сон, который никак не вспоминался, сколько бы он ни пытался. Каким-то образом за несколько коротких дней эта девушка стала занимать все его мысли. После той первой судьбоносной встречи, когда за ней закрылась дверь и он понял, что ее ведут по коридорам Блэкхарта обратно в Уоррен, ему захотелось распахнуть дверь и вернуть ее. Он хотел вернуть ее и никогда не отпускать, потому что необъяснимым образом знал, что, если она уйдет и больше не вернется, он потеряет нечто большее, чем просто приятную компанию или ведьму, согревающую его постель. Она была воплощением человечности в этом цирке иллюзий, в который превратилась жизнь. Она была слишком худой. Не в том смысле, что она была миниатюрной, а в том, что она была истощенной и слабой. Так легко было бы откинуть одеяло и скользнуть гладкой тканью ее ночной рубашки вверх по бедрам. Она бы не стала сильно сопротивляться. У нее не хватило бы на это сил. — Там тебе не дают нормально поесть, да? — Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. В голове у него настойчиво звучал голос, напоминавший, что под «они» он на самом деле имел в виду «мы». — Останься со мной, пожалуйста. Я обещаю, что позабочусь о тебе. Вместо того чтобы коснуться плеча, прикрытого пуховой наволочкой, он легонько, как перышком, коснулся тыльной стороны ее левой руки. Рука была крошечной, с длинными тонкими пальцами, которые сейчас лежали на подушке раскрытыми и расслабленными. Рука была так близко к ее лицу, что он чувствовал, как ее теплое дыхание ласкает его ладонь. Ее правая рука была спрятана под подушкой с гагачьим пухом, и она прижимала ее к себе. При виде девушки, спящей в его доме, его охватило внезапное чувство ностальгии и тоски по дому. Она такая доверчивая. Вопреки распространённому мнению, родители никогда не были жестоки с ним. Конечно, на людях он окружён надёжными и прочными стенами власти, богатства и превосходства семьи Малфоев, которые научился возводить вокруг себя, как крепость, ещё в раннем возрасте. Но когда уходили знакомые и деловые партнёры, когда двери поместья закрывались для внешнего мира и оставались только они втроём, он видел Люциуса и Нарциссу такими, какими их никто никогда не видел. Были тихие вечера у камина, чтение и оживленные дискуссии в столовой, которая почему-то казалась гораздо менее внушительной, огромной и... пустой, чем сейчас. Когда ему было лет пять или шесть, мама каждый день садилась и читала ему, а потом он, в свою очередь, выбирал книгу и читал ей. Она сидела на широком диване в семейной гостиной, положив руку на спинку, чтобы смотреть поверх его плеча. Его ступни едва доставали до края мягкого сиденья — таким маленьким он был, таким коротконогим. Всегда находилось какое-нибудь сложное слово, и он медлил, глядя на улыбающееся лицо матери, которая подбадривала его. -Давай, Драко, проговаривай по буквам. И он пытался сложить буквы этого бесконечного на вид слова. -Ла, и, на, да, ... — пока наконец не смог прочитать имя своего любимого дракона. -Линдворм! — торжествующе воскликнул он, а она поцеловала его в плечо и похвалила за успехи. Теплыми летними днями отец неутомимо летал рядом с ним, паря в двух-трех футах над землей, одной рукой держась за метлу, а другую вытянув за спиной сына, не касаясь его, но и не отдаляясь слишком далеко на случай, если тот оступится. Они летали по лужайке рядом с маминым розарием, выписывая неровные круги, пока Люциус не убедился, что Драко научился управлять своей миниатюрной метлой. Он сошел со своего «Нимбус Сильвер» и отошел в сторону, наблюдая, как его сын уверенно кружит по полю, помахивая ему каждый раз, когда Драко пролетал мимо. Он нашел своего отца мертвым после одной из мелких стычек, названных так потому, что во время этих столкновений между Светом и Тьмой не происходило ничего исторически значимого. Глаза отца были широко раскрыты от удивления, словно он не думал, что с ним что-то может случиться. Драко попытался закрыть его невидящие голубые глаза, но веки снова и снова раздвигались, пока он в отчаянии не достал из кармана мантии два серпа и осторожно положил их на закрытые глаза. -За проход, — прошептал он и ушел, чтобы сообщить матери новость о том, что он, едва достигший 20 лет, стал новым главой семьи Малфоев. Год спустя едва пришедший в себя Темный Лорд оказал Драко честь, поручив ему самоубийственную миссию после того, как в приступе гнева без всякой видимой причины уничтожил ряды опытных Пожирателей смерти. Его мать заслонила сына, оскалившись и выставив палочку. Лорд Волан-де-Морт едва взглянул на нее, лениво взмахнул палочкой в ее сторону, и она медленно и бесшумно опустилась на землю. Драко вспомнил, как стоял и понимал, что ему нельзя падать на колени или даже смотреть на нее сверху вниз. — Вы верны своему лорду, юный Малфой? Не снимая маску Малфоя, доставшуюся ему в наследство от родителей, он элегантным, отточенным движением подобрал мантию, переступил через тело мертвой матери и опустился на колени у ног Темного Лорда. Поцеловав край его мантии, он тем самым подписал себе приговор, выбрав жизнь вместо смерти. — Несомненно, милорд. Тогда он выбрал жизнь, но вместе с этим выбором он впустил в свою жизнь тьму. Драко знал, что девушка из голубой гостевой комнаты не сможет вернуть ему семью. Он знал, что по закону любое, кроме романтических, отношений с полукровкой будет строго наказано. У него никогда не будет будущего с этой девушкой. Даже ради должности Верховного рива. Но, может быть, может быть, он мог бы создать себе такую иллюзию. Не прикасаясь к ней, он тихо выпрямился и вышел из комнаты, убедившись, что дверь закрылась почти бесшумно. Гермиона резко открыла глаза и позволила тщательно сдерживаемой дрожи, вызванной его присутствием, пробежать по всему телу. Она осторожно разжала руку, сжимавшую маленький пинцет, который нашла в ванной. Он был таким маленьким и обычным, что ни Драко Малфой, ни домовые эльфы не догадались убрать его из комнаты. Она спрятала оружие под подушкой, так что оно легко помещалось между сжатыми пальцами, и была готова либо незаметно вытащить его, либо приставить к лицу нападавшего. Он мог поступить с ней так, как считал нужным. Жители Уоррена часто пропадали без вести, и полиция даже не пыталась провести расследование, если кто-то заявлял о пропаже человека. А поскольку он был законом, кто мог его оспорить? Ситуация была крайне нестабильной. Ей нужно было уехать, пока была возможность. *** Утром Ниппи принесла ей завтрак и настояла на том, чтобы переодеть ее в один из дневных халатов, который мало чем отличался от ее собственного. Только ткань была невероятно гладкой на ощупь, а при каждом движении шелк мягко и приятно шуршал. Со вздохом сожаления она развязала шнуровку на лифе, и шелк легким объемным облаком рассыпался у ее ног, переливаясь оттенками полированного золота. Ее собственные мантии были выстираны и при необходимости залатаны. Простая ткань наконец-то избавилась от пятен и грязи, которые не могло удалить ее слабое Очищение. Красные ленты на рукавах и подоле юбки ярко выделялись на темной ткани мантии. Гермиона провела пальцем по узору. Приятно было вспомнить, кто ты есть на самом деле. Малфой не появлялся все утро, и она начала нервничать. Он обещал отпустить ее... обратно. Она не могла заставить себя думать о Запретном лесу как о доме. Привлечь его внимание — значит привлечь внимание других Пожирателей смерти. Ее вот-вот разоблачат, она была в этом уверена. Решительными шагами Гермиона пересекла комнату и направилась к двери. Ручка повернулась без усилий, и Гермиона вышла в холл. Она услышала приглушенные голоса и пошла на звук, минуя лестницы и коридоры. Голоса зазвучали отчетливее, и когда Гермиона подумала, что, должно быть, уже совсем близко, в нескольких метрах от нее открылась дверь. Гермиона вжалась в нишу и затаила дыхание. -Послезавтра я принесу тебе списки и свидетельства из той деревушки под Кентербери, Драко. Послышался звук шагов — вероятно, мужчины пожали друг другу руки. — Тогда до встречи, Тео. Дверь закрылась, и шаги приблизились к тому месту, где она пряталась. В поле зрения появился высокий мужчина в черной мантии Пожирателя смерти с несколькими свитками пергамента под левой рукой. Проходя мимо нее, он повернул голову и посмотрел прямо на нее. Он не замедлил шаг и не сбился с ритма, но в тот момент, когда он смотрел на нее, он окинул ее взглядом с головы до ног, и на его лице появилась уродливая улыбка. Затем он ушел. В этот момент Гермиона приняла решение. Безрассудное и опасное решение, но для нее это было самое меньшее и, возможно, единственное, что она могла сделать. Глубоко вдохнув, она подошла к двери, за которой, как она подозревала, находился Драко Малфой, и постучала. - Входи. Дверь распахнулась от толчка, и он оторвал взгляд от бумаг, разбросанных по большому полированному столу. На его лице отразилось беспокойство, он окинул тревожным взглядом ее поношенный халат, а затем ободряюще улыбнулся. -Хорошо ли ты провела ночь? Ты уже приняла решение? Гермиона кивнула. -Да, приняла.- Она смело посмотрела ему в глаза и попыталась улыбнуться. - Я бы хотела обсудить условия сделки. *** Несколько часов спустя Гермиона смотрела на отражение Жанны в зеркале. Платье цвета барвинка, в которое ее одела Ниппи, было таким же красивым, элегантным и дорогим, как и вчерашнее. Гермиона потянула за бретельки, беспокоясь, что цвет может напомнить ему о другом платье давным-давно, когда она застала его пялящимся на нее с открытым ртом, когда она входила в Большой зал под руку с Виктором Крамом. Тогда она запрокинула голову и торжествующе улыбнулась. Всю ночь она чувствовала на себе его взгляд. Она снова и снова мысленно прокручивала в голове достигнутое соглашение. Она понимала, что тянет время, но ничего не могла с собой поделать. Они с Драко больше двух часов обсуждали, чего от нее ждут. Появилась бы возможность отправлять письма и деньги на почтовый ящик для сов, который был бы доступен владельцу пароля, который она могла бы установить и передать тому, кому хотела бы помочь, не раскрывая при этом своего имени или адреса. Она могла свободно передвигаться по поместью, но некоторые двери были для нее закрыты, когда его не было дома. Ей пришлось признать свое поражение в вопросе волшебной палочки. Пока она была с ним, палочка ей не полагалась. В поместье она была в безопасности, но палочка могла случайно активировать какую-нибудь темную магию, скрытую в стенах. Драко и домовые эльфы обеспечивали ее всем необходимым. Когда она выходила из дома, ее сопровождал либо Драко, либо приставленный им судебный пристав, так что волшебная палочка ей не требовалась, рассуждал он. Срок действия контракта не был оговорен, но любая из сторон могла расторгнуть соглашение без предварительного уведомления. Контракт автоматически прекращал свое действие в тот день, когда Драко Малфой вступал в брак. Вступал в брак. А не в помолвку. Возможность заключения нового договора после этого без всякого стеснения оговаривалась. Это было само собой разумеется. Очевидно, он рассчитывал, что какая-нибудь чистокровная ведьма, ставшая следующей леди Малфой, закроет глаза на то, что ее жених живет в одной квартире со своей любовницей. Гермиона задумалась, разорвет ли она контракт, если он начнет за кем-то серьезно ухаживать или объявит о помолвке. Или она сама станет другой женщиной? Ответа она не нашла. Он будет еженедельно выплачивать ей внушительную сумму в галеонах. Зная, что она хочет отправлять деньги домой, еженедельные выплаты значительно облегчат жизнь ее семье. Она понятия не имела, сколько денег просить, поэтому с облегчением увидела сумму, уже написанную на пергаменте, — она была намного больше, чем она осмелилась бы потребовать. Ее сердце подпрыгнуло при мысли о более мягком матрасе для Артура и Молли, которые отдали свою тонкую соломенную подстилку Джинни, чтобы та могла спать на двух матрасах, о полноценном питании и, может быть, даже о вязальной шерсти. Простые вещи, но... Ей пришлось часто моргать, чтобы слезы, внезапно нахлынувшие на глаза, не полились ручьем. Взамен она должна была составлять ему компанию, когда он бывал дома. Она ела бы вместе с ним, разговаривала бы с ним и проводила бы с ним время так, как он сочтет нужным. Она ложилась бы с ним в постель, когда он ее звал, и позволяла бы ему целовать себя в губы. Он очень настаивал на этом, и она не видела причин отказывать ему в этой просьбе. Она делала бы гораздо больше, чем просто позволяла бы ему себя целовать. Это была деловая договоренность. Не более того. Тем не менее ее рука дрожала, когда она приложила мягкое перо из лебединого пуха к пергаменту и подписалась просто Жанна. Из-за дрожи в руке ее подпись можно было прочитать и как Жан. Внушительная филин-сова доставила Уизли короткую записку, в которой Гермиона заверяла их, что с ней все в порядке, и сообщала, что нашла работу — Гермиона поморщилась, произнося это слово, — а также объясняла, как добраться до почтового ящика, и обещала прислать немного денег через несколько дней. Письмо действительно было до боли коротким и по существу, но Гермиона не осмелилась добавить что-то от себя или намекнуть на то, что с ней происходит. Ближе к вечеру ее волосы заблестели и были уложены на макушке в изящную прическу. Ниппи обновила вчерашние чары, скрывающие ноги, и удалила все волосы на теле. Маленький эльф не обращал внимания на смущенные протесты Гермионы и добросовестно сделал ей маникюр и педикюр, причесал и уложил волосы, а также нанесла макияж. Женщина в зеркале казалась ей незнакомой, как никогда. Ей хотелось смыть макияж, распустить волосы и стереть духи, которыми ее побрызгала Ниппи. Наконец она откупорила маленький пузырек и выпила темно-красное запрещенное зелье, которое Ниппи незаметно оставила на ее туалетном столике. Пришло время выполнить свою часть сделки.