Когда Карна спит

Карна спит беззвучно, в чем Дурьодхана убеждается в первый же раз, когда сон настигает их после вечернего пира, где наглый Пандав омывает Карне ноги и извиняется. Выпили они тогда много, вспоминая вечер и лицо Арджуны, который легко выходил из себя, но легко же поддавался дхарме. По крайней мере, Дурьодхана так думал, когда мамашри намеренно вывел его из себя, унизив при всех так ловко, что даже Дурьодхана мысленно поаплодировал. Дяде ума было не занимать, хитрости и подлости, впрочем, тоже, но если все это было на благо любимому племяннику – пусть. Карна пил много, но как-то неумело, в чем Дурьодхана убедился, стоило только прикончить целый кувшин одному, изредка подливая другу, что цедил так, как будто не мог влить в себя больше. Дурьодхана на правах друга влил в него второй кувшин и лично оттащил потом в покои, сгрузив на ложе и упав рядом прямо на пол, но не для того, чтобы уснуть – с чего бы, если такого количества ему было мало? – а чтобы посмотреть, что будет дальше. Конечно же, Дурьодхана и мыслью не хотел бы обидеть нового друга, но даже у родных братьев принц предпочитал знать слабые точки. И вовсе не для того, чтобы побольнее на них надавить, в случае чего. Не настолько он и подлый! Но всегда надо знать, у кого и где слабая точка, чтобы защитить ее от врагов, способных ею воспользоваться. И если уж кто-то был в чем-то слаб, Дурьодхана запрещал тому даже приближаться к его личной слабости. Незачем было бы давать копейщику лук и стрелы, незачем мечника пытаться научить обращению с булавой. Но Карна был другим. Совсем другим. Дурьодхана оценил его сразу же, но не успел толком узнать его слабые стороны. Разумеется, Карна не нуждался в защите, но если и у него были слабости, нужно было узнать их пораньше, чтобы контролировать их и не давать Карне делать то, что могло бы навредить дружбе и лично Дурьодхане. Видимо, как понял Дурьодхана, Карна был непривычен к алкоголю, если выпил мало и опьянел так быстро. Впрочем, это было поправимо: пара месяцев в Хастинапуре – и будет как все, ко всему привыкнет, приедет в Ангу - еще и там продолжит, чтобы не терять навыки. Однако, Дурьодхана почему-то подумал, что лучше бы новому другу пить манговый сок. А еще лучше – амриту. И мысли эти возникли лишь от взгляда на уснувшего Карну. И что было в нем такого, что так могло заинтересовать? Дурьодхана видел пьяного Духшасану, едва державшегося на ногах Викарну, Юютсу и прочих, но Карна… он был каким-то беззащитно-трогательным при всей своей силе и защите. И красивым, наконец. Дурьодхана приподнялся, облокотившись о ложе, и сел рядом с другом, оглядывая его и не веря своим глазам. Карна был взрослым мужчиной, старше Дурьодханы, но сейчас, таким беззащитным и спящим он казался намного младше, совсем юным. Даже его сон был крепким и беззаботным, каким могут обладать только наигравшиеся за день дети. Дурьодхана осторожно повернул ожерелье на шее друга замком к себе и расцепил его, потом снял браслеты с рук и последней – корону, чудом не свалившуюся с головы при всех перемещениях. И снова залюбовался. Все-таки, Карна был необыкновенным человеком. Вот как так можно спать, просто спать, чуть улыбаясь чему-то во сне, разметавшись по ложу, и выглядеть настолько привлекательно? Дурьодхана никогда не задумывался над тем, как выглядел во сне он сам, зато видел, как выглядели братья - да ничего особенного, тем более – хоть сколько-нибудь красивого или милого, но Карна как будто сиял даже без доспеха. Дурьодхана коснулся груди друга кончиком пальца и подождал пару мгновений, подумав, что вот сейчас появится доспех, защитит своего носителя от опасности просто на всякий случай, но ничего не произошло, а бить спящего кулаком в грудь, чтобы просто проверить свою догадку Дурьодхана не стал бы. Это было бы просто подло. Поэтому Дурьодхана убрал руку и почему-то поднес ее к голове друга, задержавшись над смоляно-черными волосами. Может, этого уж точно не стоило бы делать, Дурьодхана никогда не замечал в себе такой нежности даже к братьям, но он провел ладонью по шелковым волосам друга и убрал растрепавшиеся пряди с лица. С юного лица. Дурьодхана моргнул раз, другой, и кулаками потер глаза, решив, что боги устроили веселую лилу и наслали майю – спящий мужчина старше его теперь действительно выглядел юным гандхарвом. И хотя этот гандхарв не вызывал ничего, кроме щемящей нежности в душе, Дурьодхана не стал больше тревожить его покой, снова сползая на пол и замирая у ложа, снова и снова глядя на вздымающуюся и опадающую грудь Карны, на его юное лицо, на то, как он, не просыпаясь, потянулся всем телом, как закинул руку за голову, как вытянулся, как перевернулся на бок. Ночь была душной, хотелось пить, но Дурьодхана почему-то не захотел ни встать с прохладного пола, ни пройтись до стола, чтобы налить себе воды и утолить жажду, ни даже шевелиться, положив руки на ложе, а на руки – подбородок, глядя на спящего друга, будто впитывая его покой, как личную амриту. И что заставило его вот так сидеть всю ночь и беречь его покой? И почему он, принц Хастинапура, так себя повел с тем, кто по рождению был ниже его, но по положению стал теперь выше? И почему его это ничуть не беспокоило? Один раз он все-таки встал с пола и потянулся, разгоняя кровь и разминая ноги – когда ночь вот-вот готова была уступить место утру, когда небо, еще темное, начало чуть светлеть на востоке. Дурьодхана и тогда ни о чем не подумал – просто подошел к окну и вдохнул теплый воздух, а после обернулся и подумал лишь о том, чтобы даже дыханием не нарушить сон друга. И, стоя так у окна, дождался рассвета и первых лучей солнца, а когда обернулся, увидел, как гандхарв превращается в божество, когда Карна, разметавшись на ложе, как морская звезда, озарился светом, засиял, как крошечными золотыми блестками окутался, как доспехом, то ли зная, что ему не угрожает никакая беда, то ли не зная, но пребывая в уверенности, что его защита не подведет в любом случае. Нет, не укрылся доспехом – защита как будто проявилась на всем его теле крошечными блестками, будто солнечными искрами. Но, увы, любоваться божеством Дурьодхане долго не удалось – Карна открыл глаза и потянулся, улыбаясь то ли сну, то ли новому дню. - Доброе утро, друг, - поприветствовал его Дурьодхана, улыбаясь в ответ. - Доброе утро, - ответил Карна чуть хрипло. Дурьодхана отошел к столу с напитками и сам налил другу чашу воды, почему-то думая о том, что это была всего одна ночь из множества других, когда ему было бы позволено любоваться другом, беречь его сон и знать, что несмотря на то, что Карна и без него защищен, Дурьодхана тоже вносит свой крошечный вклад хотя бы так. В конце концов, преданные молятся божеству, а он просто любуется на спящего друга.