Тяготеющая Радуга

      Откуда этот ужасный запах?.. Ну нет. Фанат… Почему именно его тело было первым?       Личность, которая по всем фронтам являлась дурнопахнущей, пребывала сейчас бог весть где. Место её занял Марк.

***

      Первые лучи солнца пробились первый раз за эту неделю сквозь грузные облака и тяжёлые шторы и игриво коснулись лица Фаната. Лицо его перекосила неприятная гримасса, но герой наш совершил непоильное усилие над собой и поднялся с кровати. Его немного пошатнуло, но равновесие Фанат не потерял. Мерно раскачиваясь, шагая словно не своими ногами, он дошёл до кухни. Открыл холодильник. Полуумершая жёлтая лампочка мигала в предсмертной агонии.       — Только мыши повесившейся не хватает… — проговорил Фанат, снова поморщившись от головной боли. Но он ошибался. В пустом холодильнике, совсем внизу, лежала лапками кверху дохлая крыса.       Фанат взял баночку пива и скоро закрыл дверцу, надеясь больше никогда не заглядывать в холодильник. Слабый алкоголь медленно успокаивал похмельную голову и мягко развливался в желудке.       Закуривая на ходу крепкие папиросы и медленно потягивая напиток, Фанат отправился к своему старому знакомому. Дома вокруг казались какими-то странными, словно герой их ни разу не видел. (Да и действительно, откуда Марк мог знать, где живёт Фанат?..) Здесь… Здесь же были серые дома? Н-нет… Из красного кирпича… Да, точно так. А… Какого хрена тогда… Дома пузырятся?       Окружающее поле зрения сузилось до предела и окрасило всё на лад мыльных пузырей. Что, что же это с Фанатом? Или с Марком?.. Ему кажется, что он идёт и никак не может выйти, да только в действительности тупо топчется на одном и том же месте. Перед глазами дома начинают кружиться бешеной каруселью с мерзкой рябью на фоне. Чёрный экран. Глухой удар тела об асфальт.       — Эх ты, Фанат, Фанат… Безответственный ублюдок, — проговорил странный человек в чёрном. — За автоматом шёл? Предсказуемое чмо. Давай, хороший, что стоишь без дела? — обратился он к своей огромной собаке.       Рыча ротвейлер стал надвигаться на Фаната, даже начал его обнюхивать, как…       — А!!! — крикнул герой наш, мгновенно очнувшись. — Кто здесь? Кто это был?!       Лишь эхо ответило ему:       — Прилагательное — лагательное — лагательное… И Пёс Пиздец — Пиздец — Пиздец…       — Ёбаный Пиздец, — выругался он вслух и встал. Но на своё собственное удивление Фанат обнаружил на себе вполне реальные собачьи слюни… Решив не тратить больше ни мгновения, он пошёл вперёд, прокручивая в голове главную цель, с которой он, собственно, и идёт, чтобы не потеряться в однообразных домах Горгорода.

***

      — Фан! — молнией пронёсся окрик молодой блондинки. — Ты чё не здороваешься?       Боль вновь пронзила сознание героя. «Вот же ублюдское тело…»       — А, Мила, ты прости. Не заметил как-то… Хреново сегодня максимально.       — Да я понимаю. Ты ж так зажигал всю ночь! До сих пор помню тебя блюющим на портрет Мэра.       — Ой, не напоминай, — через силу улыбнулся Фанат.       — Может, тебе помочь? Ты реально зелёный какой-то.       — Было бы неплохо, — вдруг подумал Фанат, заметив наконец длину юбки Милы и её бесподобные ножки, и пошёл дальше с ней. Внутреннее чутьё подсказывало, что идти осталось совсем недолго. — Мила, слушай, а кто такой Пёс Пиздец?

А в ответ — тишина…

      Взгляд Милы остановился, она смотрела перед собой и зрачки её перестали двигаться.       — Слуушай… Я чёт такое слышала, только не вдавалась. Песня такая есть, что ли. А ты чё мимо идёшь? В «Агатку» же вроде шли.       Фанат остановился. Перед ним сияла вывеска, как будто потёртая, да только непонятно, нарочно или нет. «Агата Кристи. Всё для революции» гласили аккуратные буквы.       — Ты иди, — проговорила Мила, — а я лучше воздухом подышу, душно сегодня что-то.       Девушка отошла в сторону и внимательно проследила, чтобы силуэт Фаната полностью скрылся из обозрения, и стремительно стала что-то набирать на миниатюрном чёрном телефоне.       — Алё, да. Что? Черти вас чтоб драли, это почему я опять виновата? Он от вас как ушёл? Как ушёл, я спрашиваю? Нет, не слышит, в магазине. Да ничего он не понял, он с лютого бодуна… Точно! П-подождите… Нет, стойте, я же сейчас всё объясню! Нет, Гуру, ну пожалуйста, не лишайте меня этого, вы ведь знаете…       На глазах Милы выступили слёзы, она их смахнула и процедила сквозь зубы «сексисит нахуй». Девушка взяла себя в руки и пошла к Фанату, стараясь скрыть волнение.       Среди заваливающихся стеллажей и остатков дефицитных продуктов, Фанючка неожиданно нашёл себя. Точнее, если уж совсем побыть снобом, зеркало в холодильнике с прокисающей молочкой.       Покривлявшись, Марк резко понял, что Фанатик не настолько урод, а хозяин тела даже ничего осознать не успел. Не то, что бы скудоумие, скорее подтвердившаяся теория Дарвина в его особенном случае. Это Марк так думал. Он людишек вокруг воспринимал исключительно как неотёсанное быдло. Себя, как часть общества, таковым принимать отказывался. На кассе продавщица нежданно-негаданно потребовала паспорт. Фан замешкался, что то промямлил и свалил без пива и сиг, захватив неизвестного производства коласу и булку хлеба. Ему, как представителю малолеток, сиги в магазине не светили. Пришлось просить рандомного прохожего купить красного Винстона и пару девятых Балтик. Для Милы, как для дамы, он взял каких то дешёвых вишнёвых сиг и романтично вручил их. Попытался вручить. Она задрачивала Гуру звонками, и ей было слегонца всё равно на малолетку.

***

      И я мёртв, рок мёртв, поп мёртв, Бог мёртв и нам остаётся ждать, когда вернётся мечта. Под софитами неоновых ламп, плавящих кожу, стекающую каплями пота с тела, развалилась беседа революционеров обмудков. Они о чём то спорили, моча собеседников аргументами. Аргументами Фана можно было лишь обмочить штаны. После неудачи в споре, малолетка подполз к своей музе, которую он был готов воспевать в песнях и стихах. Но он умел только сморкаться в платочек, поэтому никакой творческой даеятельности. Оттого Мила и не муза, скорее оргазмодонор всех находящихся в поле зрения лиц мужского пола. Для Фана и за пределами поля.

***

      — Милый, пойдём ужинать, — третий раз говорила Алиса Гуру, но тот никак не реагировал. Девушка пришла к нему и обняла за плечи. — Опять работа, да? Перестрелять их всех, как кошек драных.       Употребить более распространённую форму фразеологизма Алиса не могла, ведь без памяти любила Пёсика своего. Сильнее него — только Гуру. Могла ли любить себя девушка, одурманенная Гором?.. Вопрос несложный, одни константы, переменных нет. Хотя есть одна переменная — Алиса, но мы-то все её с вами знаем.       — Дорогая, у меня нет аппетита, — пытался скрыть своё раздражение за дежурными фразами Гуру.       Девушка поправила чёрный воротничок-стоечку пальцами с длинными алыми ногтями.       — Ну я же так стралась, — засюсюкала она, продолжая разглаживать рубашку Гуру, — ты бы только попробовал.       Это становилось в конец невыносимо. Гуру понимал, что возможны два исхода: или еда съедобна, тогда Алиса врёт и заказала ужин из какого-нибудь ресторана, или она постаралась сама, но что может получиться у дочери Мэра, которая с детства питалась только в дорогих заведениях, представьте себе сами. Он уже хотел было встать, как прохладные пальцы Алисы сжали плечо Гуру.       — Почему… Откуда здесь след от красной помады?..       «Господи, только этого не хватало. Как увижу Милу, прибью на месте», — подумал Гуру.       — Алиса, успокойся. Это вовсе не то, что ты думаешь.       — Я тебя внимательно слушаю. Расскажи мне всё.       Эта девушка физически не была способна на яркие выражения эмоций. Алиса, имеющая английские корни, всегда была сдержана, красива и холодна. А перед глазами Гуру всплыли кадры, какой же восхитительной идеей тогда было создание девушек по сути из самого Гора. Все как на подбор… Только одна с браком получилась — трёхнутая на голову Мила. Расходный материал… Прислуживать может, хотя и здесь брак вышел… Абсолютно фригидная особа. Как и Алиса, впрочем.       — Это моя несчастная секретарша. Не поверишь, ужасная женщина — русским языком ей сказал: убрать пятно от кофе сейчас же, директора скоро приедут, а она возьми и измажь… Помадой этой уродской. И приставала ко мне, да, да, но ты же знаешь, как я тебя люблю.       — Правда любишь? — переспросила Алиса со слезами на глазах.       — Конечно, правда, — улыбнулся Гуру, чмокнул девушку в макушку и направился в санитарную комнату, очевидно, продолжить вспрминать о тех темноволосых девочках. Они были так юны, а помада на их губах только подчёркивала этот нереальный возраст!..       «Слава Гору, мы просто гениальны, — думал молодой человек, глядя на себя в зеркало и медленно расстёгивая пуговицы рубашки. — Не закупать, не воровать девочек, а производить их! Абсолютно идеальными, никаких операций не потребуется никогда в их жизни…» — Гуру рассматривал свои мускулы в холодном освещении ванной комнаты и включил воду. Он провёл пальцем от шеи через рёбра к прессу и остановился. Под левой грудью сиял яркий укус молодых девичьих зубов. Невольно Гуру улыбнулся, закусил губу и сильнее надавил на след, впиваясь в него аккуратными ногтями, отчего его член вставал ещё сильнее.       — Дорогой, я ушла, — крикнула Алиса, звеня ключами.       — Хорошо, милая, — отозвался Гуру. Он принялся рыться в телефоне в поисках той самой девочки.       «Ну конечно, это определённо она», — остановился он на самой улыбающейся обладательнице каре. На фото она самодовольно демонстировала все свои 32 зуба и как будто бы стралась казаться взрослее от этой яркой помады и синей туши. Рука Гуру абсолютно автоматически высвободила напряжённый член и обхватила его — неуверенно, совсем как эти невинные девочки с высокими голосами. Мужчина застонал в голос, вспомнив, как путались волосы девочки, когда он тянул её голову на себя, а сам старался вдолбиться в неё, вслушиваясь в стоны не столько наслаждения, сколько боли. Не прошло и пяти минут, как Гуру забрызгал спермой телефон с фотографией сего юного лица.

***

      «Ну хоть какая-то провизия теперь есть», — подумал Фанат, собирая себе нехитрую трапезу из купленного. Его рука сама тянется включить радио, и он слышит до боли знакомый голос. «Всего лиши писатель… Кто же это, чёрт возьми!» После напряжения всех имеющихся в организме, а не только в голове, извилин, Фанат вспоминает, что этот писатель — Марк, которого он скоро должен убить. По сути убить себя, но не суть. Озарение приходит настолько внезапно, что колбаса под уклоном медленно съезжает и шлёпается на пол.       — Блядь, — вслух ругается Фан. — Ух, сука, это ещё откуда?       Словно из пустоты или из-за стены или пола появилась крыса — подруженция той из холодильника. Она ловко схватила откушенный кусок паршивенькой колбаски и проскакала мимо.       Наш герой, разумеется, не мог смотреть на это безучастно — он последовал за подпрыгвающей от счастья крысой и даже почему-то ощутил себя таким же маленьким, сущей мелочью.       А крыса была не так проста. Она закинула свою добычу под кровать Фаната не останавливаясь, буквально на лету, и проскакала дальше. В недоумении Фанат обнаружил, что крыса пропала где-то в половицах, прямо у шкафа. Он потряс головой и вернулся доедать свой скудный ужин.       Лёжа на диване и глядя в потолок, Фан не мог перестать думать о двух вещах — о крысе и о предстоящих событиях.       — Шкаф? А при чём тут шкаф?       Размышления вышли явно на новый вербальный уровень. Не надо было жрать непонятную куриную колбасу.       Этот несчастный шкаф так и не даёт бедному Фанату покоя, и он идёт к нему следами коварной крысы.       Так, ну пальто разные, шляпы бежевые фетровые, котелок… Фанат тут что, с дедом или с бабкой жил? Самый нижний ящик на удивление никак не поддавался. Лишь расхерачив доски, герой смог узреть идеальный, восхитительно прекрасный блеск металла револьвера. Он осторожно взял его в руки — ощущения были нереальными.       «Точно на таких же сражались великие! — поражённо рассуждал Фанат. — Батл Гнойного… С кем?.. Не помню, в упор, кем он стал… Но это не важно, как будто конец империи на этом сошёлся. У них наверняка батл на таких же револьверах был. Ведь если батл, то револьверы должны быть обязательно, без них как же определить победившего?» — продолжал размышлять Фан, постепенно уходя из комнаты. К огромному сожалению всех людей и грызунов Фанат не увидел, как лихо подмигивала ему вслед крыса.

***

      «Я должен его убить. Я должен», — словно металлическими сваями вбивал в своё сознание Фан. Холодный металл револьвера оттягивал кобуру.

*Вдох — выдох*

      Всё должно пройти нормально. Всё должно пойти по плану.       Фанат поворачивает налево и начинает чувствовать, как дрожит рука Милы в его руке.       — Дорогая, всё в порядке? — с недоумением спрашивает он.       — Хах, да. Конечно! — со слишком живой мимикой отвечает девушка. В свете вечернего фонаря её профиль был ярко очерчён, носик такой аккуратный, тоненький… А глаза! Очень беззащитные и глубокие. Рука Фана непроизвольно потянулась выше по предплечью. — Что ты делаешь? Убери руки! — зашипела Мила.       Все дома в Горгороде походили один на другой в районе, где жил Фан. Пройдя очередной одинаковый дом, они вышли на дорожку, ведущую к подъезду Фаната. На ней стоял странный чёрный силуэт, а Милу трясло уже абсолютно откровенно и явно. Она понимала, что свернуть уже некуда, силуэт достанет её отовсюду. А эти шаги, приближающие её к своему самому большому сейчас страху, казались безумно медленными, тихими и мучительными.       Они поровнялись с высоким мужчиной. Тотчас же от дерева подбежал питбуль.       — Ну здравствуй, Мила! — театрально произнёс мужчина, сбрасывая капюшон. — Здравствуй и прощай.       Фанат начал понимать, кто же стоит перед ним. Это же…       — Всё правильно. Я Гуру, — продолжил мужчина, — а это Пёс Пиздец. Помнишь его, не правда ли? Милая Мила, что же с тобой? Ты сегодня красива как никогда.       — Неужели красивей Алисы? — с мелкими слезами ярости спросила девушка. Страх постепенно смешивался с ненавистью, а нервная дрожь уступила место вечерней прохладе и не по погоде надетой юбкой.       Гуру ухмыльнулся.       — Даже не знаю, как тебе ответить… Если отвечу честно, придёт к тебе Пиздец. А если нечестно, то пёс его знает. Так как тебе ответить?       — Гуру, что тебе надо? — не выдержал Фанат.       Гуру неспеша достал папиросу и закурил. Едкий дымок зелёного цвета улетал высоко вверх.       — Ну смотри… Мне сейчас ничего не надо. Я же просто шёл мимо. Но, если тебе интересно… Мила — она не совсем человек. Ну как. Она искусственно выведенная при помощи Гора девушка. По сути она и есть Гор. А она тебе не рассказывала об этом, нет? Надо же, на что на что, а на это у неё всегда язык за зубами. И оберегал её от так называемых побочных проклятий Гора только я, но наша милая слишком много косячит. Ах да, чуть не забыл — серьги, — властно протянул руку к Миле и жёстко добавил: — Живо.       Девушка отрицательно покачала головой и попыталась спрятаться за Фанатом.       Гуру с улыбкой пожал плечами и, промолвив "Дура несчастная", чёрной пылью растворился в воздухе, лишь зелёный дымок остался на их месте.       — Мила, что это было? — недоумевал Фанат.       — Ничего. И не смотри на меня!       Ноги Фаната двигались всё медленнее, идти дальше не то, чтобы не хотелось, а просто не представлялось возможным.       — Нет, нет, нет! Уходим, Фанат! Почему ты стоишь на месте?! — визжала Мила.       Словно это была не его рука, Фанат протянул её к лицу девушки и ласково прикоснулся.       — А ты знаешь, мы ведь рядом с нашим домом… Давай ко мне на чай.       Речь Фана была полностью безэмоциональной, а голос железным. Мила уже понимала, что ей теперь ничего не сделать, что это её проклятие. Краем глаза она заметила некую тёмную толпу, когда её безвольное тело взял Фанат на руки и понёс.       Наш герой услышал свист, но даже не попытался обернуться. It is fatalities.       — Чё тугоух, я не понял?! — обратился один из чёрной массы.       Фанат обернулся вместе с Милой на руках и с непонимающим выражением лица. Он даже хотел произнести «Извините», но слава богу, остановился. А Мила, уразумев, что оказаться со знакомым юношей менее отвратительно, стала быстро и горячо шептать Фану, чтобы тот шёл быстрее.       Свистящий парень, тот самый, который говорил, подошёл к Фану, а Мила спрыгнула с его рук, описав неведомый пируэт, в котором потеряла последний амулет от своего проклятия — серьги. Он схватил нашего героя прямо за лицо и отправил в кусты. Фанат вырубился моментально.       Девушка попыталась бежать, но её в мгновение ока остановил один из громил. Бесцеремонно он схватил её за шею и собственически прижал, а Мила часто-часто дышала, смотря на главаря банды открыто, ничем не выдавая своего жуткого страха.       — Я буду кричать. Вы пожалеете об этом!       Главарь кивнул одному из шестёрок. Он подошёл к Миле и начал целовать её в шею.       Она закричала. И крик этот вышел столь беспомощным, неуместным, что она оглянулась по сторонам… Мужики только в голос рассмеялись, а Мила готова была заплакать. От отчаяния девушка стала всем телом вырываться из железной хватки, истошно крича, пыталась наступать на ноги её державшему, царапала его руку, но только лишь обламывала ногти…       — Тише, тише, — говорил главарь, закрыв рукой её рот, но она не сдавалась, а шестёрка медленно, но верно и нагло забрался под юбку. — Как ты мне уже надоела, — только и произнёс мужчина, взял Милу за подбородок и засунул палец в её открытый рот. Девушка перестала кричать, а он продвигал пальцы всё дальше, нащупав уже не только гланды, но и трахею, и только после этого Мила непроизвольно подавилась.       Держащий её отпустил. Все шестёрки отправлены на обочину. У Милы разорвана кофта и колготки, причём последние абсолютно в прах. Она стоит на коленях, сбитых в кровь, на холодном сыром асфальте перед расстёгнутой ширинкой главаря банды. Они не под уличным фонарём — было бы совершенно бесстыдно, да ещё и неуместно романтично. Они стоят дальше, где всё окрашивается в холодные тона сумерек. На щеке у Милы царапина. Он держит её за горло, заставляя задыхаться, но упорно продолжает насаживать её на свой член, отчего два хвостика её очень мило двигаются в такт. Обессиленными руками она упирается в его ноги, а он, помогая себе бёдрами, сильнее входит в горло девушки.       С разбитой губы на оголённую грудь капает кровь и смешивается со спермой грёбаного мафиози.       — Ну чё ж ты, сука, не глотаешь? — задаёт риторический вопрос мужчина и выстреливает в висок.       Измученное тело с глухим стуком падает на землю.       — Кончайте, — кивает он своим шестёркам, переступая через бездыханное тело и застёгивая на ходу ширинку.

***

      Марк просыпается в теле Фаната.       «Чёрт, что я здесь делаю? Почему я опять вырубился и лежу в каком-то дерьме?.. И кто эта девушка? Точнее, уже труп».       Быстрыми шагами Фанат идёт к дому Алисы. Его ещё немного пошатывает, но скорости он не сбавляет.       Вскоре он видел перед собой эти рыжие, любимые рыжие волосы. Марк подходит к ней, спрашивает, что же случилось… А Фанат наблюдает за этим, да, за тем, как его собственное тело подошло к прекрасной дочери Мэра.       — Я всегда была с Гуру, проблемы? — с пафосом произносит Алиса, но что она говорит дальше Фанату не слышно. Он опять видит тёмный силуэт Гуру и несущуюся со всех ног собаку. Времени раздумывать больше не было.       Фанат прицелился в Марка, раздался выстрел.

*Звенящая тишина*

      Слюнявая псиная пасть застыла в нескольких миллиметрах от головы Фана и растворилась. Существо по имени «Пиздец» не могло существовать без своей тёзки.       На кошеный неестественно салатового цвета газон упало ещё одно простреленное и бездыханное женское тело.

***

      Сношение—акт саморазрушения. Пропаганда есть терроризм. Точка. Гуру ебëт людей в уши автоматом и кайфует с этого. Так говорит государство. Оно смеëтся, пусть у него и прогнили зубы от всеобщей бедности. Горгород, впринципе, продукт игровой инди индустрии. За его пределами конец игрового мира. Пëс Пиздец кусает собственный хвост и молоденьких Горовых девочек. Иногда он превращается в (...) с солью на весах и завязанными глазами; он слеп, нем и пальцами для жестикуляции не обладает. Но не глуп. Едва (...) превысит лимит, шерсть слезет с длинного тела, оголив вполне человеческий разум. На Горгородских площадях должны вешать две вещи: ружья и фанатиков. Ружья и фанатиков. Писатель юморист не советует вводить их в оборот вообще. Нынешняя реальность полна парадоксов: зерно и сахар по граммам, а пистолеты по двести семьдесят кило.