Дорогой Томас...

Дорогой Томас, это, похоже, моё второе письмо, хотя признаюсь, хотел бы, чтобы оно было первым и последним. Удивительно, как всё может сложиться самым невообразимым образом. Пока я писал то самое "первое и последнее", я рассказал о том, что не боюсь смерти, а скорее того, что теряю себя. Свои воспоминания об Алби, Уинстоне, Чаке. О том, как изумительно солнце освещало Глейд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. О вкусе рагу Фрайпана. Я и не думал, что буду так по нему скучать. Честно говоря, я понятия не имею зачем снова всё это пишу. Наверное, надеюсь, что когда-то ты всё же это прочтёшь. Хотя здравая мысль о том, что этого не случится, душит меня. Моим главным воспоминанием был ты. Как ты впервые появился в лифте, просто напуганный новичок, не помнивший своего имени. Но, знаешь, в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. Светлые, самые дорогие воспоминания о тебе я собирался хранить до самой смерти. Я и не мог подумать, что всё обернётся самым ужасным образом.

***

В воздухе витал удушающий запах гари. Томас с трудом нёс на себе Ньюта, который едва ли не падал, находясь в предобморочном состоянии из-за быстро распространяющегося вируса. — Почти пришли, давай, держись! — подбадривал Томас друга, пока они направлялись к ребятам, которые ждали их. Но Ньют, как назло, повалился на пол, утянув за собой и его. — Нет, нет! Чёрт! — громко выругался парень, пытаясь снова поднять товарища: схватил его под мышки, поволок за собой, споткнулся, упал. Всё без толку — Ньют совсем не соображал. Вид у блондина был потерянный: налитые кровью глаза, проступившие вены на руках и лице, сочащаяся чёрная жидкость изо рта. Ньют кряхтел, содрогаясь всем телом и Томасу было невыносимо жаль друга и тяжело смотреть на то, как он мучается. Внезапно из динамиков по всему городу разнёсся голос Терезы. Томас встал, вслушиваясь в каждое её слово: она обещала, что, если тот вернётся в лабораторию, ему удастся спасти множество жизней и в том числе жизнь Ньюта. Слабый огонёк надежды загорелся у него в душе. Ведь Томас понимал: ещё немного и его друг превратится в «шиза». Стоило ему подумать о возможном хорошем, как сзади него послышлся шум. Томас и среагировать не успел, как на него напал взбешённый Ньют, брызжущий чёрной слюной. Его глаза потускнели, потеряли прежнюю ясность. Вирус почти завладел его разумом. Они снова повалились на асфальт, толкаясь и царапая друг друга. — Томми, убей меня, — задыхаясь, хриплым голосом взмолил Ньют. Томас отрицательно замотал головой. От услышанного физически стало больно дышать. И подумать об этом было страшно, не то что воплотить в реальность. Как? Как он мог убить того, кто с ним плечом к плечу сражался со всем этим дерьмом? Как он мог убить своего лучшего друга за которого сам бы отдал жизнь? Ньют оседлал Томаса, не позволяя ему встать. На миг он оцепенел, словно его разум прояснился, и начал лепетать о прощении, кажется, за всё, что делает и сделает в дальнейшем. Ньют вытащил пистолет, прикреплённый к бедру друга и приставил дуло к своему виску. У Томаса глаза на лоб полезли, когда он осознал, что тот собирается сделать и молниеносно выбил из его рук оружие. Ньют взревел, оттолкнув от себя брюнета, достал из-за пазухи нож, блестнувший в ночи. Вот его последний шанс — пожалуй единственный способ спасти себя от безумия и друзей от опасности. Держась из последних сил за рассудок, Ньют размахивал ножом, пытаясь отвлечь внимание товарища. Грязные и побитые они боролись за жизни друг друга как будто за свою собственную. В одно мгновение Ньют налетел на Томаса, с силой вонзив нож в грудину. Не себе. Как только они немного отступили друг от друга, Ньют понял свою фатальную ошибку. Ошибку, за которую никогда не простит себя. А может быть и не успеет переварить увиденное обратившись в бездушную тварь. Рукоятка ножа торчала из груди Томаса, который, по всей видимости, ещё не осознал, что произошло. Он опустил не понимающий взгляд на место удара, а затем снова поднял слезящиеся глаза на друга, который пятился назад. Собственный взгляд Ньюта был полон ужаса. — Ньют... — на выдохе прошептал его имя Томас, падая навзничь. В глазах у Ньюта потемнело, он упал на колени, но всё равно пытался подползти к раненому Томасу. Истошный крик застрял у него в горле, а затем всё окрасилось мраком.

***

Горячие капли слёз упали на желтоватую бумагу, от чего буквы на ней стали расплываться. Ньют зажал переносицу пальцами, сморщившись от болезненных воспоминаний, о которых стоило подумать и вот он снова будто бы был там. Быстро вытерев слёзы тыльной стороной ладони, он продолжил писать. Последнее, что ты произнёс, было моё имя. И к сожалению, к большому сожалению это я тоже не могу забыть. Не могу забыть твоё лицо, застывшее в страхе и непонимании. Не могу забыть, как сильно возненавидел себя в тот момент и тысячу раз пожелал гореть себе в аду, если он существует. Ведь умереть должен был я. Я собирался покончить с собой прежде, чем вирус овладеет мной с концами. И я не знаю, что пошло не так. Не хочу обелить себя идеей, что возможно вонзая в твоё тело нож, я был совершенно в бессознательном состоянии. Эти несколько секунд я вовсе не помню. Боюсь, я просто самый что ни на есть монстр, убивший собственными руками своего лучшего друга. Уверен, остальные согласны со мной. Мысль о том, что ты бы яростно начал спорить со мной сейчас, заставляет меня улыбаться. Поверь, я пишу правду. После того, как отключился, я просыпался несколько раз, и эти пробуждения помню отрывками. Помню затравленный взгляд Бренды, которая, оказывается, бежала из-за всех сил с противовирусной сывороткой, чтобы помочь мне. Она видела, как я убил тебя и я не представляю, как ей было невыносимо тяжело спасать никчемную жизнь убийцы, который зарезал её любимого. Помню ошарашенные лица Минхо, Галли и остальных ребят, когда они узнали о том, что произошло, пока мы летели из разрушенного города. Я успел оглядеться и заметил, что твоё тело мы не забрали, Томми. Затем, раз, два и мы в Тихой Гавани... Остров, на который мы собирались сбежать от ПОРОКа и вируса. Я оклемался через несколько недель, ведь вирус почти полностью овладел мной и на восстановление потребовалось много времени. Когда я очнулся и вспомнил всё, что с нами произошло в том злосчастном городишке, я не был рад тому, что жив. Я не хотел ничего делать и никого видеть. Без тебя мне была невыносима одна только мысль о том, чтобы продолжать жить. Никто не говорил вслух, но я видел на лицах ребят скорбь и ненависть. Ненависть по отношению ко мне. Ни один из прежних друзей не поднял на меня и взгляда, наверное, стыдясь своей переменчивости. Иначе я не могу это объяснить. Конечно, Бренда, Минхо, Галли и Фрайпан оправдали меня тем, что я не соображал что делаю под действием вируса. Я не виновен, это несчастный случай и всё такое. Но ведь мы все понимаем, что это не отменяет скверности моего поступка. Я убийца и точка. Без пояснений и оправдания. Тяжесть моей вины усиливается ещё потому, что ты был лидером. Пылким, смышлёным, смелым, всегда рвался вперёд и вёл за собой. Твоя смерть ударила абсолютно по каждому из нас, потому что ты был особенным, Томми. Иногда я думаю о том, что отдал бы всё за то, чтобы мы поменялись местами. Уверен, так бы было лучше всем. Моя жизнь не соизмерима с твоей. Меня бы долго не оплакивали, а ты был бы героем, спасшим всех. А что мы имеем сейчас? Ты мёртв, а я не провозглашенный изгой, которого все шугаются как огня. Лучше бы я умер. Лучше бы сошёл с ума и остался там. Лучше бы был убит тобой, но только ты был бы жив. Ты бы начал всё с чистого листа, радовался каждому дню, нашёл своё счастье... Мне так жаль. Мне очень-очень жаль. Прости меня, Томас. Прости. Сдавленные рыдания послышались изо рта Ньюта, которые он пытался сдержать ладонью, вонзая ногти в своё лицо. Теперь твоё имя выцарапано на большом камне у морского берега. Я частенько сижу там, слушаю шум прибоя, смотрю на твоё имя и думаю о тебе. Боюсь, что реальность, в которую я попал, никак не изменить, но в моей душе теплится надежда, что где-то там, в другом мире мы живы и счастливы. Я знаю, ты бы хотел, чтобы я всё таки взял себя в руки и продолжал жить, храня память о тебе, но я чудовище и к тому же эгоистичное, потому не вижу в этом никакого смысла. Я не помню сколько живу в Тихой Гавани, может несколько месяцев, а может и больше, мне всё равно. Мне безразличны всё и все, что уж говорить о себе. Не знаю сколько страниц я уже исписал, устроив тут размазню. Ведь знаю, что пишу в никуда и всё же. Я был рад выговориться. Мне невероятно повезло когда-то встретить тебя и связать нашу судьбу, пусть и короткую. Я столько всего не успел тебе рассказать, но, пожалуй, достаточно сожалеть об ушедшем. Я очень надеюсь, что если жизнь после смерти действительно существует, мы встретимся там, на небесах. Пока я не попаду в ад. Пошатываясь, Ньют встал из-за письменного стола. Он улыбался рассеянной улыбкой. Его мысли занимали воспоминания о дорогом сердцу друге. Сначала он собирался взять исписанные листки с собой, но потянувшись к ним, начал колебаться и отдернул руку. Пусть о нём останутся хоть какое-то подтверждение существования. Выйдя в ночь, он через лес направился к скалистому обрыву. Лагерь, который они разбили, приплыв на остров, давно спал, поэтому блондин шёл спокойно. Место, к которому он держал путь, давно приметил. Опухшие от слёз глаза высохли. В голове была ясность, какую Ньют давно не испытывал. Походка была лёгкая, словно он сбросил с себя тяжёлый груз. Подойдя к обрыву, Ньют посмотрел вниз. Волны бились о скалы. Высота метров 20, не меньше. Страшно ли ему было? Немного. Но Ньют больше грезил о том, что его душа наконец-то обретёт покой. Затем он поднял глаза, всматриваясь в горизонт. Солнце уже начало потихоньку вставать и это был, пожалуй, самый красивый рассвет, который только мог увидеть Ньют. Он снова улыбнулся, прощаясь с этим видом. А затем сделал шаг в пустоту. Последняя строчка в письме гласила: «Спасибо, что был мне другом. Я люблю тебя, Томми».