ал(фак)вит

( А ) апофеоз алкоголя. алфавит их истории и чувств начинается именно с этого. ( Б ) бутылочка крутится по столу, вокруг которого собрались все, включая Шейна. конечно же, Шейна. он ведь шафер Хейдена Пайка и он обязан быть на мальчишнике лучшего друга. бостонские парни, с капитаном Ильей Розановым во главе, решают надраться в клубе. Илья недавно вернулся из России, и он не трезвеет все это время, а Клифф Марлоу с удовольствием становится его пьяным напарником и со- бутыльником в том числе. потому что Илье нужно запить свое горе. утолить бесконечную боль. а еще выдохнуть. все закончилось. брат Алексей больше его не потревожит. ну и, блять, так вышло, что бар в котором проходит мальчишник внезапно совпал с местом бесконечной вечеринки-поминок Ильи, Клиффа и еще нескольких членов команды Бостона. безумие, но бок о бок, так получилось. ( В ) в Вегасе, ( Г ) где же еще. Григорий Розанов умер, у Ильи больше никого нет. Григорий Розанов был болен деменцией, а еще он был генералом? героем? гандоном? главное, что он больше не мучается сам, и не мучает своих сыновей. Илья, если честно даже не знает по какой причине он больше напивается. от радости за освобождение от этой сволочи в роли отца? от горя, что теперь Илья сирота в чужой стране? горлышко пустой бутылки на столике, в другом конце клуба, останавливается. в какой-то момент Хейден решил, что среди всех на мальчишнике одинокий только Шейн, и ему обязательно нужно найти пару, поэтому они крутят бутылочку. суть проста, куда она укажет, в тот радиус (уже кстати довольный пьяный) Шейн должен подойти и познакомиться, (в этот момент Джей-Джей кричит «нет-нет-нет, не знакомиться, поцеловаться»), с любой понравившейся девушкой. горлышко указывает на бар. гул за столиком становится гораздо громче. — господи, блять, ладно! голубой, в свете софитов, бар представляет из себя замкнутое кольцо, внутри которого кружат бармены и официанты. вокруг расставлены стулья и Шейн хитро решает, что обойдет пространство с другой стороны и просто поздоровается с кем-нибудь. построит глазки, угостит напитком, возможно возьмет номер телефона и вернется за столик с аргументами. голова рыжеволосой девушки привлекает его внимание, потому что она сидит одна и скучает с бокалом коктейля. — газированную воду, пожалуйста. если есть имбирный эль — его. громко зовет бармена, тот благословенно слушается, принимая Шейна за ответственного пьяницу, который держит уровень опьянения в своих руках. Шейну и правда пора прийти в себя. все вокруг мажет рваными цветами. девушка рядом с ним горько брюзжит. — грустный выбор напитка, красавчик. говорит, ее зовут Роуз Лэндри, она тоже вдрызг пьяна. ее пальцы крутят ножку бокала, и она цедит свой космополитен добрые полчаса, пока они болтают. Шейн предлагает ей воду, но она ворчит и решает, что ей нужно найти собеседника поинтереснее. Роуз сползает с барного стула и, не сумев удержать себя на ногах, падает, проливая еще одну порцию коктейля на парня, стоящего сзади. — говно! извини, милашка. господь всемогущий. — господин Хол-лан-дер. голос Ильи мягко течет из уст, спотыкаясь о русский акцент. Роуз ретируется. Шейн кивает Розанову в знак приветствия. он искренне удивлен их встрече и дружелюбию Ильи, учитывая сколько между ними лет вражды на льду. если дружба — это тепло, а вражда — это собачий холод, то между ними сугубо гололед. газировка Шейну не особо помогает протрезветь, поэтому он оценивает лицо Розанова. губыгубыгубы, приоткрытое дыхание и ухмылка. голос с хрипотцой в какой-то момент оказывается у уха Холландера. глаза смотрят в глаза. гибкие кисти рук с мозолистыми пальцами мучают металлическую банку гиннеса. громкие басы заглушают их разговор внутри толпы. голени соприкасаются почти неряшливо и почти нарочно. грудь теряет судорожный вдох, когда Илья заказывает ему ‘секс на пляже’. где-то в брюках становится тесно голова Шейна выключается, когда на дне остается буквально два глотка́. гло́тка. горловой. грязная кабинка туалета. — господибоже, Холландер! — где ты этому научился? ( Д ) — дрочи себе. дерьмо, блять, что они делают? — давай, Холландер, я хочу посмотреть. — думаешь, можешь командовать мной, Розанов? движения собственной руки тем временем послушно отпечатываются искрами наслаждения в теле. — думаю, тебе нравится. — да пошел ты! доводя себя до пика, Шейн, все-таки с диким удовольствием постанывает. дыхание сбитое. поцелуи Ильи, словно бабочки, осыпают его лицо. точечно в каждую веснушку. Шейну сносит крышу. довольно скоро рука Ильи накрывает его собственную и начинает задавать собственный темп. ( Е ) — ещёещёещёещё! если в жизни каждого человека действительно есть рубикон, который каждый в какой-то момент переступает, то именно в секунду оргазма ( Ж ) жизнь Шейна отслаивается на куски «до» и «после». — жесть, Холландер. это было очень горячо. ( З ) — застегни ширинку, Розанов, и выходи первым. никто не должен знать, что мы были вместе. — зануда. — завали. за стенами происходит отдельная атмосфера. стробоскопы пучками света щимятся под дверную щель, басы грохочут, голоса людей в унисон кричат диджею, когда тот ставит очередной хитовый трек. Шейн начал трезветь после оргазменной неги и до него ошалело начало доходить, что они натворили. Илья перед ним хищно облизывает губы, а еще зовет к себе. — завтра я еще буду в Вегасе, я остановился в «Паласе», не хочешь повторить? можем встретиться здесь, или у меня в номере. трахну тебя как следует, Холландер. — зачем? — затем, что если завтра ты тоже все еще будешь здесь, мы можем повторить. было весело, почему нет? — здесь небезопасно. — значит, будем у меня. — звучит еще хуже. западня. это просто пьяная западня и розыгрыш. они совершили чудовищную ошибку. Шейн трясет головой в отказе. они не должны, это тупейшая глупость. Шейн срывается и выбегает за дверь. только вот всю оставшуюся ночь и кучу хмельных улыбок Джей-Джея: «ты что, не просто ее поцеловал, а трахнул? я видел тебя с той рыженькой у бара! выглядишь помятым. красава, Холзи!», Шейн возвращается к мыслям и ярким фрагментам, когда Розанов прижимал его к бачку холодной керамики туалета. заебись, Холландер. во что ты вляпался? ( И ) исходная точка в клубе превращается в игристое похмельное завтра. и Шейн уже сам не помнит почему в итоге решил повторить. возможно, дело в том, что он впервые ощутил свое тело после оргазма. это точно был адреналин и ему захотелось еще. манящая близость. интим на грани катастрофы. игра набирает обороты на льду и вне его. Илья становится интрижкой. искренней, иррациональной, изумительной интрижкой. их графики совпадают несколько раз в сезон. и они пользуются этим сполна. интернет-переписки становятся их связью в перерывах между встречами. но когда очередной номер в гостинице обретает их голоса и стоны, бежать становится некуда. икры обхватывают талию. искры плавят тело. истома накрывает разум Шейна, и в какой-то момент он, кончая, шепчет только: — ИльяИльяИльяИльяИлья. иллюминация чувств на пороге сознания. связь неожиданно крепнет и приобретает очертания, уходящие далеко за пределы одноразового презерватива. имбирный эль, вернее, уже пустая банка имбирного эля, мнется в тяжелой ладони, когда до Шейна добираются приступы эмоциональной тревоги после встречи. они не должны влюбляться. он не должен влюбляться. это же Розанов. эгоист, бабник и совершенно несносный человек. имя. он назвал его по имени. Илья. господи. интересный факт в том, что после они оба начинают делать единственную вещь, которую нужно было сделать в самом начале. избегают друг друга. избегают чувств, взаимодействий, переписок и каких-либо взглядов вне игрового льда. исключением становится самый дождливый день в Тампе. они могли бы болтаться в бассейне и нежиться под солнцем, но погода рушит буквально все, а судьба сталкивает их лбами. они на матче звезд со-капитаны в одной команде. искусство доведенное до совершенства не так зрелищно, как их самоутвержденные попытки сидеть на разных углах в лобби гостиницы, попивая пиво и стараясь не замечать друг друга. как будто расстояние между креслами поможет утихомирить войну в голове. Илья бросает быстрый взгляд в сторону Шейна. ископаемые, в виде чувств, начинают обвал в пещере сердца. истории в перемешку со смехом слышатся отовсюду. интерьер словно взбили двумя цветами, в цвет форм двух команд. Илья ищет, изнемогает, истерит внутри. и не находит. имбирный эль, заказанный на баре Шейном пару минут назад, стоит бесхозный на глянцевой столешнице. Илья идет в туалет. и находит Холландера. история повторяется. ( К ) когда Монреаль встречается с Бостоном на границе плей-офф месяцем позже, происходит самое страшное. кошмар наяву. Клифф таранит Шейна на льду. катарсис. катастрофа. крутящиеся вокруг неподвижного Шейна медики. какой-то пиздец. клюшка Ильи падает на лед, пока он смотрит как уносят Шейна на носилках. каток кричит. комбинации в голове, которые Илья учил перед матчем с Монреалем, чтобы виртуозно обыграть Холландера, сыпятся крахом. крах. какое идеальное слово, чтобы описать внутреннее состояние Ильи. когда игра заканчивается с сущим провалом Монреаля, потому что давайте признаем — как можно слаженно играть, когда твоего капитана увезли с ушибами? кистевым броском Илья забивает последнюю шайбу на последних секундах. потом приходит в гостиницу и сначала ревет в подушку от удушающих чувств, а после рвет ее на куски, потроша синтепон и наволочку. калибратор внутренней злости ломается под силой отчаянья. как ему попасть в госпиталь? кому позвонить, чтобы узнать о состоянии Шейна? куртка, кредитка, контакты в телефонной книжке. он нажимает на звонок и, разрываясь в невыносимом порыве, делает только две вещи. курит. и, касаясь крестика, кровоточит душой. когда проходит семь гудков, Светлана берет трубку. — какие люди, Илюша! кремовый женский голос и родной язык. — когда мы сможем встретиться, Свет? — когда ты вернешься в Бостон. завтра? — как только, так сразу. нужно с утра попасть в одно место. может придется задержаться. — куда? — кое-куда. — команда полетит без тебя? ты в порядке? — конечно. да, эм, я просто, кажется… — кажется что? ты меня пугаешь, Илюш. — кажется, я влюбился. клоака правды вырывается вместе с всхлипами. он стоит в переулке у отеля, тротуар мокрый, как и его щеки. он не называет имени, не говорит, что это парень. просто изливает сердце через мобильную связь и роуминг. разрушенный и разбитый. курит взатяг. — как-то так. блять, прости. — конечно, я рада, что ты со мной поделился, но просто, к сведению, можешь перестать говорить завуалированными фразами. я же знаю, что имя твоей любви — Джейн. — как ты поняла? когда ты узнала? — красивый, глупый Илюша. думаешь я не замечала этих переписок? — в ее голосе искреннее обожание и гордыня собственной правоты. Илья вздыхает, выкидывая третий бычок на тротуар, ему абсолютно плевать на чистоту и правила. его любимый человек в больнице, и он сходит с ума от незнания. не смейте его осуждать. — Канада сводит меня с ума. — Канада подарила тебе Джейн. надеюсь, он знает, как ему повезло. какого хрена? к счастью, на утро Илья узнает в какой госпиталь отвезли Шейна. он прокрадывается в его палату. — как же ты меня напугал! колотящееся сердце тарабанит в грудной клетке, когда Илья берет Шейна за руку. синяки поверх веснушек, гипс на правом предплечье. живой. самое главное. — ключица сломана, сотрясение. переживу. я не хотел, прости, что не смог написать. — Клифф просил передать, что ему очень жаль. он не хотел тебя травмировать. кончики пальцев Ильи касаются контура губ Шейна. комната тает и тонет. оплакивает их неслучившуюся встречу. — каждый из нас мог получить эту травму. это часть игры. ты же знаешь. крошечный вздох слетает, когда Илья перемещает кисть и берет руку Шейна в свою ладонь. целует костяшки пальцев. Холландер прочищает горло и завороженно тихо шепчет. — какие планы на лето? крамольный шепот. — как обычно. Россия. а что? — коттедж. мой приватный коттедж на краю Оттавы. ты должен приехать. приезжай пожалуйста, Илья. неделя, две, может больше? лето, после конца сезона. — конец сезона означает кубок Стэнли в моих руках, Холландер. каникулы в таком исходе проходят в другом месте. команда, Вегас, а потом Москва. — кубок Стэнли? ты видел Хантера в этом сезоне? Адмиралы надерут вам зад, даже моя мама говорит, что это год Нью-Йорка. кипящее недовольство мягко вырывается у Розанова. он оставляет руку Шейна и отходит к окну. он не привык к переизбытку раненных чувств. он чуть не потерял Шейна, он не готов потерять шанс на кубок. хоккей всегда был его спасением. разворачивается к койке. — какая самоуверенность, Холландер. я думал, ты будешь за меня болеть. у тебя ведь не осталось никаких дел? вы вылетели, я вчера, вообще-то, сделал хет-трик и нагнул твою команду! тебя может про это не уведомили? — козел ты, Розанов. — козел, который вчера еле сдержался, чтобы не побежать вслед за носилками. калейдоскоп боли от вчерашних воспоминаний проносится в голове. каток и туннельное зрение, где нет ничего, кроме Шейна, лежащего без сознания. кровоточащей травмой поверх падает воспоминание его матери. она лежала так же, как Шейн. холодная и недвижимая. только вместо носилок был диван. а вместо упавшей клюшки — пачка съеденных за раз транквилизаторов. ( Л ) лето, ласки, луна в ночном озере. ленивый Илья, перебирающий пряди Шейна в послеоргазменном оттоке. фраза, вырывающаяся абсолютно естественно. два слова, которые на самом деле меняют все. — люблю тебя. ладно, возможно именно в этот момент Илья готов был умереть. признание выскочило почти машинально. он так много и так долго носил это в голове, что забыл. они еще не обменивались этим друг с другом. лежащий на нем Шейн, приподнимается и смотрит в глаза. в ночи почти невозможно разобрать какие эмоции скрываются за темной радужкой и россыпью веснушек. легкие вновь наполняются воздухом, а сердце реанимируют взаимные чувства спустя один взмах сонных ресниц. — любимый мой, — Шейн рьяно тянется с влажным поцелуем, вторгаясь в рот на выдохе, — боже, я так давно хотел тебя так назвать. мой Илья, мой любимый Илья. о господи. я люблю тебя. ( М ) — можно я первый в душ? мокрые, самозабвенно целующиеся, они направляются в коттедж после утра на озере. — может лучше примем душ вместе? — мы тогда снова будем заниматься сексом, Илья! — минусы будут? ( Н ) Нью-Йорк все-таки забирает кубок. правда годом позже. Скотт Хантер с Адмиралами выгрызают победу в овертайме у Монреаля. Шейн невъебически расстроен. но на самом деле есть кое-что, что довольно быстро помогает Холландеру забыть о проигрыше. надежда. на катке царит хаос из красных брошенных шлемов. недовольный Монреаль выезжает на заключительное рукопожатие, а потом происходит это. начало церемонии награждения выглядит как обычно. но после на лед выходят семьи нью-йоркской команды. необыкновенно счастливый Хантер в момент приобретает задумчивый вид и начинает неспешно скользить к трибуне. зовет кого-то из вип-сектора. парень в джинсовой куртке неумело перелезает через парапет. — не может, блять, быть! на экране, в тот же момент, Илья в своем бостонском доме видит самую интригующую, и ломающую привычный хоккей, сцену в мире. небольшого роста парень тянется на носочках и взасос целует Хантера. их улыбками можно осветить Тайм Сквер целиком. на телефон Шейна приходит уведомление от контакта Лили. «не знаю даже что сказать, какого хуя у вас там происходит?» на льду творится безумие. неугомонный свист под бурные аплодисменты скандируют имя Скотта, а Шейн словно застрял в ловушке из своей мечты и реальности. хотел бы он целовать Илью вот так вот. нахуй это. новое чувство, называемое наверное ненавистной завистью наполняет Шейна от пят до ноздрей. нахуй это. нахуй хоккей. нахуй Хантера. нужно ответить Илье. небывалая скорость пальцев стремится догнать мысли. «не продлевай контракт с Бостоном в этом году. я люблю тебя. пожалуйста, переезжай в Оттаву, играй за них, я буду рядом играть за Монреаль. наша вражда сойдет на нет. я помогу тебе с гражданством. я помогу найти дом. я хочу быть с тобой. я хочу тебя. пожалуйста, Илья.» ( О ) Оттава становится для Ильи домом или убежищем, где он коротает время от встречи до встречи с Шейном. он пока не решил. осень приходит с предсезонкой в новой команде «Кентавров». команда, если честно, полный отстой. остатки лета Розанов пытался насытиться Шейном, испивая его до дна в коттедже и в новом доме Ильи. но время неумолимо. они видятся и пересекают расстояния в пару часов езды при любой возможности. и если поначалу это кажется сносным, то вскоре Илья превращается в ненасытный лопающийся шар. каждое следующее расставание полощет лезвием по уже содранной ране. все глубже и глубже. опустевшие трибуны тоже. отыгранные матчи тоже. осознавая, что что-то идет не так, Илья обращается за помощью к психотерапевту. ( П ) психотерапевт Галина и ее сессии оказываются очень кстати, когда полгода спустя отец Шейна внезапно решает заехать в коттедж. пирс прячет закатное солнце в замерзшей воде, после их объятий и невинных ласк на озере в коттедже. на календаре весна, на улице собачий мартовский холод, но в сердце Ильи тепло. потому что Шейн рядом. Шейн травмирован. Монреаль выбыл на пороге плей-офф в матче с Торонто. а команда Розанова просто пиздец плохо играет. поэтому они с гордо поднятой головой просрали все матчи. паршиво, если честно. похуй, если честно. парадокс, но Илья заблаговременно понимал, что платит за близость и любовь своей карьерой. переход Розанова из Бостона в Оттаву до сих пор обсуждает вся пресса. плевать. пока Шейн с ним, ему на все плевать. поступь шагов, поцелуи, полухромающий Шейн, приоткрытая дверь призраками покидают поле зрения, потому что посреди кухни на них смотрит Дэвид с какой-то коробкой в руке. — простите, я… посудомойка. решил одолжить таблетки для стирки. простите. потрясенный Дэвид пытается поспешно сбежать. Шейн на одной ноге скачет следом, бросая опорный костыль и Илью на пороге. — пап! — погоди! — пиздец, пап, дай мне объясниться! стой! поникший Шейн кричит ему вслед, останавливаясь в прихожей. Дэвид слушается и медленно поворачивается. — прости, сынок, я. — пап, не нужно извиняться. это я виноват. это, почти бесшумно Илья подкрадывается сзади, подставляя Шейну локоть и перенимая его вес с больной ноги. Шейн с облегчением опирается, решая, что это подходящий момент, чтобы их наконец представить. пару лет Холландер мечтает жить в мире, где ему не нужно прятаться, хотя бы среди близких. он хочет, чтобы трое главных мужчин из его жизни (помимо мамы) познакомились и поладили друг с другом. папа. Пайк. и его Илья, его парень. — привет, Дэвид. я, эм, Илья Розанов, но думаю вы знаете? паническая атака совершает обстрел по всему телу, пока отец пожимает руку Илье. — приятно познакомиться? наверное? Шейн? не хочешь мне ничего объяснить? — пойдем, да, пойдем присядем. — пожалуй стоит позвонить маме? — позвонить маме?! — Шейн уверен, что в комнате не осталось воздуха, он понятия не имеет, как объяснить родителям их с Ильей отношения. тот в свою очередь твердо держит Шейна, поглаживая кругами его взмокшую спину в свитере и жилетке. — полагаю ей так же будет интересно узнать, что в твоем доме делает твой главный враг? и почему он ведет себя так, будто это и его дом тоже? — принесешь мой костыль? — Шейн с щенячьим взглядом смотрит на Илью, а потом переводит взгляд обратно на отца. дверь пропускает сквозняк, — окей. звони маме, мы все равно сделали на ужин восемь бургеров и не знали куда их деть. поддерживающий эрго-костыль оказывается в руке и Шейн ковыляет к вешалке, снимая жилет. — почти дюжина сынок! ты решил накормить вас двоих и, эм, всех гагар в округе? давай помогу, — Дэвид, немного расслабляясь, наконец заходит в дом и дверь со свистом закрывается. Илья уже беспечно сидит на диване, листая каналы телека. он дает Шейну пространство для этого диалога. — просто просчитался в рецепте, пап, — Дэвид внезапно останавливает Шейна у кухонного острова за плечо. — перестань нервничать, Шейн. это же я, да? что бы тут не происходило, ты расскажешь и мы разберемся, хорошо? — Шейн судорожно кивает один раз, смотря на кудрявую макушку Ильи. парка и толстовка уже скинуты. он сидит в футболке, и на долю секунды, Холландеру кажется, что Илья абсолютно спокоен. пока не замечает руку, покорно теребящую крестик под футболкой. — пойду помою руки и позвоню Юне, — Дэвид удаляется в коридор и тотчас Илья оказывается рядом с Шейном. Шейн со стеклянным взглядом смотрит на содержимое холодильника. — прости. Илья прости, я не знал, что он приедет! боже! как мы им все расскажем?! — прекрати, Шейн. все нормально. — пожалуйста, скажи, что ты никуда не уедешь! я не вынесу этого в одиночку! — прикалываешься? Холландер, я твой парень, конечно же я тебя не оставлю. по паркету шаркает Дэвид, услышав обрывок последней фразы. — парень? походу, Шейну все же нужно их представить как следует. — пап, познакомься, это мой парень, Илья Розанов. ( Р ) — Розанов??? разъяренная Юна останавливается на пороге комнаты, оглядывая, уже привыкшего к обществу Ильи, Дэвида, и напряженного сына. — рад познакомиться, мисс Холландер, — Илья со всем старательным обаянием первый идет на контакт. расторопно вытирает руки полотенцем и подходит к ней, протягивая ладонь. резкий взмах бровей Юны дает Илье сигнал, что это было ошибкой. пожимать его руку она не собирается, вместо этого свирепо смотрит на Шейна. — расскажешь, что здесь происходит, дорогой? растерянный Шейн кивает в сторону спален. Илья понимает, им нужно уединиться и уложить в голове Юны обрушенную новость. рано или поздно это должно было случиться. робкое закрытие двери в гостевую спальню ограждает Илью с Дэвидом от происходящего диалога за стеной с шумоизоляцией. — рискованный шаг, парень. вот так протягивать руку Юне Холландер. — риск, рюмка водки и русская рулетка, Дэвид — три вещи, которые вшиты на подкорке моей ДНК. рядом за стеной происходит диалог, который из недоумения матери превращается в совершенно инородную эмоцию раскаяние. — родной, я и не знала, что ты, что вы, вы влюблены? вы вместе? Шейн, милый, посмотри на меня. ревущий Шейн, уткнувшийся в плечо Юны, ворочает головой. — радость моя, — Юна отстраняется и берет его лицо в свои ладони. Холландер отводит глаза, жмурясь и пытаясь перестать плакать, — Шейн, мне все равно, что ты гей, слышишь? прости меня, что я была недостаточно хорошей мамой, что ты не мог мне доверить эту тайну. я люблю тебя и горжусь тобой, слышишь? слышишь меня? ресницы не удерживают поток слез у обоих. Шейн обнимает ее, пытаясь донести самое важное. — речь, речь не только о том, что я гей, мам. — Розанов. — Роза-, да, Илья. дело в нем, мам. я люблю его. мы любим друг друга. я хочу провести рядом с ним всю свою жизнь. это такие сильные чувства, что иногда мне кажется: я схожу с ума. румянец покрывает его, и без того раскрасневшееся, лицо. — русские придурки, значит, твой типаж? — Шейн закатывает глаза, Юна хмыкает, — раз уж он тебя любит, окей, я дам ему шанс. ( С ) семью Илья потерял, когда ему исполнилось 12 лет. мама покончила с собой, а отец начал постепенно разрушаться под силой медленной атаки деменции. семью Илья приобрел, когда познакомился с родителями Шейна той весной. спустя пару месяцев, в мае, совсем обленившись, Илья обнимается с Шейном на диване в гостиной дома Холландеров. его третьего дома, после собственного в Оттаве, и коттеджа Шейна. Скотт Хантер становится двухкратным обладателем кубка Стэнли, забирая чемпионство второй год подряд. — Сан-Франциско не имели шансов против Нью-Йорка. — с самого начала. — совершенно верно, Юна. семья — это роскошь. семью не выбирают. но так уж вышло, что Илья выбрал Холландера, а вместе с ним впридачу шли два его безупречных родителя. — спагетти! как я люблю! — Илья просто тащится от сливочного запаха на кухне. — с сыром? лактозным? мам! я же на диете! — Шейн недоумевает с каких пор вкусы Ильи в приоритете. (скажем честно, он втайне обожает свою маму за то, что она опекает Илью, как родного) — специально для тебя, дорогой, я сварила еще немного отдельно, из цельно-зерновой крупы, без соуса. — соус необходим! просто с безлакозным сыром, ну мам! — сыно,- — с каких пор у тебя любимый ребенок — не я, а Илья?! — с тех самых, как Дэвид застукал нас в коттедже. я очаровал тебя с первой секунды, правда, Юна? — Илья подмигивает ей, накладывая огромную тянущуюся порцию себе в тарелку. — с первой секунды, ага, как же, — Шейн берет слипшуюся массу своих ппшных макарон и недовольно садится за стол. — солнышко, хватит ворчать. у меня два сына и оба мои любимые. ты же знаешь. — слушай маму, Шейн, она дело говорит. — смотри не умри от холестерина, в попытках съесть всю кастрюлю сразу, Розанов. суть в том, что вслед за новостями об очередной победе Адмиралов, на весь мир вскоре падает еще одна сенсация. снова о Скотте Хантере. семья Холландеров в этот момент, в середине августа, собирает огромный пазл, купленный Ильей для Дэвида. Илья, высунув язык, подбирает части от рамки. телевизор фонит сзади обзором на ледовые арены, отреставрированные спонсорами к новому сезону. сезон начинается со спортивных новостей. страшных новостей. 'срочные новости. в эфире Саманта Блэйкс. только что мы получили данные о крушении рейса «С-174», направлявшийся из Вашингтона в Майами' Скотт Хантер в мае сделал предложение своему парню, Кипу. свадьба состоялась совсем недавно. Скотт после нее был вынужден посетить ряд благотворительных мероприятий, поэтому в свадебное путешествие, новобрачные летели разными рейсами. Кип из Нью-Йорка. Скотт из Вашингтона. собирание пазла отходит далеко на второй план. — солнышко, сделай погромче. судорожными руками Шейн берет пульт и прибавляет громкость. Илья не может оторвать взгляд от сменяющихся картинок с железными обломками и заблюренными телами. самолет пытался совершить аварийную посадку. состав экипажа в лице двух пилотов и бортпроводников мертв. сорок три пострадавших с сильными ожогами и травмами. семеро погибших. спецслужбы продолжают поиски еще четверых пассажиров. Скотт Хантер один из них. — с ума сойти. боже мой, какой кошмар! — Юна разрушает шепотом тишину. Дэвид тревожно оглядывается на Шейна, в руке которого ломается пластмассовая стенка пульта. — сынок? — смотри на меня. Шейн, смотри на меня, — Илья рядом фиксирует потерянный взгляд, — Скотт Хантер цел, с ним все будет хорошо, слышишь? он ебаный динозавр, но то, что он в свои сто лет играет в хоккей, говорит только то, что он сильный и живучий. — с ним все будет хорошо? — голос Шейна неразличим, Илья, конечно же врет, но он пойдет на что угодно, лишь бы успокоить Шейна. хотя если честно, Розанов сам совершенно, сука, в ужасе. — спорим, Холландер? его найдут, и он третий раз заберет у тебя кубок Стэнли. ( Т ) трибуны на стадионе в Гардене забиты. толпа облепила его и улицы вокруг. тишина, кажется, заволокла всю Америку. трупы, тела, найденные после авиакатастрофы, доставлены в родные города к семьям. траур по Скотту Хантеру объявлен до конца сезона. тремор в руках Шейна не стихает уже несколько дней. Илья уже три месяца принимает антидепрессанты и, если честно, он чертовски благодарен Галине, что она настояла на медикаментозном лечении. потому что иначе Илья не смог бы поддерживать и себя, и Шейна. тот, кажется, в любой момент может рассыпаться на куски. они со Скоттом не были друзьями, но Холландер его боготворил. а когда умирают кумиры, часть тебя, какая-то очень эмоциональная и взросшая часть, умирает вслед. темные круги под глазами прячут за собой тонны кошмаров. только вот Шейна беспокоит еще кое-что, помимо смерти Скотта Хантера. Шейн визуализирует другую версию. версию, где он главный герой событий. траур в голове, хоть и иллюзорный, где в самолете разбивается Илья, и Шейн остается один, без своего любимого человека — топит его сознание. Шейн не хочет жить в мире, где нет Ильи. а еще не хочет жить в мире, где никто не знает об их отношениях. трудно представить, как Холландер бы справлялся с потерей, когда никому не было бы известно кем они были друг другу. и никому нельзя было бы рассказать. тлеющий огонек на конце сигареты Ильи мелькает в темноте тяжелого вечера, когда Шейн делает ему предложение. сразу после панихиды, на парковке арены, в месте, где за ограждением за ними наблюдают тысячи скорбящих людей. — ты не в себе, Холландер. пойдем внутрь. танк из любви и боли проезжает по Шейну, когда он понимает, что Илья прав. но он тянет его в подсобку у пустых раздевалок, где тихо стоит сломанный замбони. — ты не понимаешь, Илья. я так больше не могу. не могу! — он обезвожен, но слезы не прекращаясь льются по его щекам. они не должны быть рядом, Илья должен сидеть вместе с Клиффом и своей бывшей командой, а Шейн рядом с Хейденом и своей командой нынешней. только Шейн так сломан, что Илья не может оставить его одного. — тише, тшш, успокойся. мы обязательно выйдем из шкафа, любовь моя, просто не сейчас. мир скорбит по Хантеру, дай ему минутку, прежде чем мы бросим на них другую бомбу с сенсацией о нас. трясущиеся плечи и кивок головы. Шейн зарывается Илье в ключицы, слюнявя лацкан черного пиджака. — ты, ты прав. да. я не подумал об этом. — ты моё всё, Холландер. я люблю тебя, я расскажу об этом всей планете и мы обязательно поженимся. просто чуть позже, хорошо? теплые ладони держат Шейна за щеки. пальцы вытирают дорожки слез. тревога тихо тускнеет. — только пообещай мне, что ты никогда не умрешь в авиакатастрофе. тонкий отзвук смеха маленькой искрой прорывается в фразе Холландера. Илья улыбается и кивает в ответ. тепло тая. — ты еще пожалеешь, что решил со мной провести остаток жизни, Шейн. я планирую водить дукатти до семидесяти лет. — ты придурок. — ты сам только что сделал мне предложение. перед целой толпой у катка. — так ты согласен? ( У ) утрата спустя половину сезона и декабрьскую мясорубку матчей, сменяется планированием их каминг-аута. утренние созвоны становятся их рутиной, пока они ищут подходящего агента. улыбка мелькает на губах Шейна, когда кандидат номер тринадцать присылает свое резюме, где говорится, что она любит ублюдскую игру Бостона у бортов, уникальный талант Розанова, умные тактики Шейна Холландера, уху из норвежских рецептов, где нет мяса, а только разваренная рыба, насыщенная нужными макроэлементами. удивительно, но именно таким образом, они находят своего агента ( Ф ) Фару. фантастически вовремя на самом деле, потому что в один из выходных дней Шейну звонит Джеки, приглашая его и Илью в гости, в Монреаль. феноменально, но Шейн рассказал Пайку об их отношениях вскоре после кончины Скотта, и Хейден их принял. факт в том, что это был скорее своевременный эффект, когда Шейну было настолько дерьмово в трауре, что лучший друг пошел на отчаянный шаг и примирился с Ильей. да, не сразу, да, с язвительными комментариями и обоюдными матами, но что ж. фалафель для Шейна и фрикадельки для всех готовит Джеки. фишки от детской настолки летят по гостиной. фак — вот что показывает Хейден Илье, когда тот говорит, что его сын в три года выражается грамотнее, чем Пайк. флисовый спортивный костюм надет на Шейне, когда они гуляют с Ильей в саду. феерично ласковый, нежный и смачный поцелуй попадает в кадр совершенно не знающего Хейдена, записывающего у окна видео для фаната на фанмэил. ( Х ) — хочешь, ударь меня! я заслужил! Хейден. Холландер. хаос. хамство Ильи, которое обычно сквозит в сторону Пайка, сходит на нет. — хочу, но не буду. я, вроде как, благодарен тебе? ты долгое время хранил нашу тайну. мы сами виноваты. стоило быть предусмотрительнее. хрупкий, бледный, словно из стекла и фарфора, Шейн, опускается на кресло, рядом с Ильей. — хоккейный мир, наверное, весь поседел за этот год. Хантер и свадьба, авиакатастрофа, похороны, а теперь мы. — хренотень еще та, бро. но поцелуй был топчик. Хейден хвастливо и хмуро, (как это возможно одновременно?), улыбается. через улыбку просвечивают киловатты вины. — хээээй, хэй, Шейн! что ты делаешь? холодная ладонь Ильи перехватывает телефон Шейна. на экране приближенный кадр с поздравлением Хейдена, дебильно-поставленная речь, хлопковая футболка виднеющегося рукава и они. — хорошо целуешься, Холландер, — Илья довольно наблюдает за видео, — я научил тебя пользоваться языком. — хватит нести хуйню, Илья. Фара наверное сейчас хоронит нашу карьеру! а мама погребена под тысячей мэйлов от брендов и исков. мы в полной жопе! — хоронят свою карьеру те, кто не умеют играть в хоккей. — хет-трики за Оттаву вряд ли тебе помогут разгрести это дерьмо. особенно перед Кроуэллом. — Хантеру помогли. — хотя бы Скотта, да упокой господь его душу, не впутывай в этот разговор. хват на плече Шейна появляется, когда Илья кладет телефон на стол и переносит вес ладони на затылок Холландера. он проглатывает их перепалку, потому что знает, что Шейн просто не в себе. они справятся. если честно, Илье плевать на последствия. хоккей — его первая любовь. Холландер — любовь всей его жизни. хриплый жужжащий звук отзывается в его кармане. уведомления выключены для всех, кроме избранных контактов. Харрис Дровер: ‘хочу, чтобы вы знали, команда вас поддержит. если мы можем помочь, мы все на связи. Вибе в том числе. я пока не даю никаких комментариев’ хладнокровие. вот о чем думает Илья. им важно сохранять хладнокровие в этой борьбе. он зачитывает сообщение Харриса вслух. — хорошо. у нас есть Фара, мама и сильная команда адвокатов, юристов и пиарщиков. мы справимся, да? скажи, что мы справимся? Хейден кивает вслед за Розановым и осторожно добавляет кое-что еще. — хуевая новость только в том, что в Монреале, эм, команда в ярости. они считают тебя предателем. но мы справимся! ты совершенно прав! я с тобой, Джей-Джей с тобой. все будет хорошо, бро! ты же, блять, Шейн, мать его, Холландер! твое имя висит рядом с баннерами по всей Канаде! хоккейная лига, игроки, КХЛ, НХЛ, АХЛ, Кроуэлл, фанаты и весь мир наверняка создадут им немало проблем. хер с ними. — хорошая новость, — Пайк продолжает, — тоже есть. вы же давно мечтали пожениться, может сейчас самое время? вам больше не нужно скрываться, не так ли? хлопья снега срываются за окном. хвойные лапы обрастают белым. холодная зима уходит на второй план после этих слов. — химия между нами неоспорима, Холландер, — Илья резво играет бровями и ухмыляется, — ты все еще не передумал? — хочешь стать моим мужем? — хочу ли я хвастаться на весь мир, что охомутал Холландера? конечно, Шейн! ( Ц ) церемония невероятна. целоваться, открыто заявляя о своем браке, невероятно. циркулировать среди толпы ликующих гостей, которые искренне за них счастливы, невероятно. цепочка на груди Ильи сияет. цветы, которыми заставлен внутренний двор коттеджа, благоухают. цунами чувств, которые они оба испытывают, накрывает их с головой, испаряясь в нежные слезы на лице. «целую жизнь я искал того, кого можно любить всю жизнь, а потом появился ты, Илья Розанов» Цезарь-Пэллас. мальчишник. целая жизнь назад, верно. цитаты из клятв напечатаны на салфетках. цокот каблуков Светланы, вытирающей потекшую тушь этими же салфетками, надвигается на Илью со спины, когда они принимают поздравления от всех гостей по очереди. — целомудрие до брака ты, конечно, не сохранил, Илюша, но это самая чистая любовь, которую я видела, — Света обнимает их по очереди. ( Ч ) — черт, Холландер, ты убил меня, я мертв. член Ильи обмякает после оргазма. черные тени, вперемешку с бликами гирлянд на заднем дворе, танцуют по паркету их спальни. чистые простыни смяты и Шейн впервые в жизни не торопится их поменять. частота пульса зашкаливает. часть его, все еще не верит, что это их первая брачная ночь. — честно говоря, я все еще не могу поверить, что ты мой муж, Илья. — через четыре месяца я буду еще и твоим капитаном. готов играть за Оттаву, Холландер? чувства пузырятся в груди. ( Ш ) Шейн мягко и сладко заключает Илью в долгий поцелуй. шестнадцать дней назад они официально закончили судебные тяжбы против НХЛ в пользу ЛГБТ-фонда имени Хантера и всех причастных к нему игроков. шесть дней назад Шейн получил соглашение о переходе к Кентаврам. шесть часов назад они стали супругами. ( Щ ) щемящее чувство бесконечного счастья заполняет их обоих. щекочет сердце. щупает обещанное совместное будущее. ( Э ) — эй, Холландер. я хочу кое-что сказать. — это должно быть что-то романтичное, мистер Холландер-Розанов, я не позволю тебе испортить момент. эмоции вываливаются через край. энергия любви похожа на вечный двигатель. ( Ю ) — Юна Холландер сделала меня самым счастливым на свете, родив тебя и отдав тебя в хоккей. хорошо, что она отдала тебя в хоккей, иначе мы не познакомились и пришлось бы жениться на Хейдене Пайке. а я не хочу сто детей. — юмор не твой конек. — юмор и коньки — мои любимые вещи. — юрист может развести нас так же быстро, как поженил. ты ходишь по лезвию. ( Я ) — я катаюсь по лезвию, а не хожу. а еще я не закончил. не перебивай, Юна не обучила тебя правилам воспитания? — я слушаю. — я люблю тебя, Шейн Холландер. я так сильно тебя люблю, что не знаю, что с этим делать.