Научи хорошему

Июньская духота накрыла Сеул тяжелым одеялом — не та свирепая жара, что придёт в июле, но уже достаточно влажная и вязкая, чтобы каждое движение давалось с трудом. Кондиционер в общежитии сдох ещё утром, и теперь воздух в комнате стоял густой и неподвижный, как сироп. Солнце за окном заливало улицу ослепительным золотом, но ветра не было — только марево дрожало над асфальтом, и где-то вдалеке гудели машины. Умути стоял перед высоким зеркалом у стены и рассматривал своё отражение. Вернее, не всё отражение, а маленькую серебряную штангу, поблёскивающую в пупке. Пирсинг давным-давно зажил, и теперь он мог безболезненно трогать украшение, вертеть его туда-сюда, любуясь, как металл ловит солнечные лучи. На нём были только короткие домашние шорты, низко сидящие на бёдрах, открывающие взгляду бледную, почти светящуюся в солнечном свете кожу и гладкий живот, на котором не было ни единого волоска. Ничего больше. Жара не располагала к одежде. Руи лежал на кровати, придвинутой довольно близко к кровати Умути — так они спали с самого дебюта. В руке он держал телефон, но экран давно погас. Он не скроллил ленту. Он смотрел на своего лидера; как его пальцы оглаживают живот, задевая пирсинг; как мышцы перекатываются под бледной кожей при каждом движении; как шорты сидят так низко, что видны острые выступы тазовых косточек. Руи знал, что пялится. И знал, что Умути знает. Тому было всё равно — он никогда не стеснялся своего тела. Но Руи стеснялся. Не тела. Себя. Он не знал, какой он ориентации. Этот вопрос мучил его уже несколько лет, всплывая в самые неожиданные моменты — особенно в душе и перед сном. Его сексуальность была похожа на неразобранный пазл: одни кусочки лежали лицом вверх, другие — тёмной стороной, и он не знал, как сложить их в единую картину. С женщинами он чувствовал себя мужчиной. Принцем, силой и опорой. Хотя у него их было всего две, и обе брали инициативу в свои руки, но по-разному, оставив в нём совершенно разные воспоминания. Первая появилась ещё в школе — тихая, нежная одноклассница, с которой они сначала просто делали вместе домашние задания и болтали на переменах, а потом как-то незаметно стали держаться за руки. Это была не столько страсть, сколько тёплая, почти семейная привязанность — Руи чувствовал себя рядом с ней спокойно и правильно, как будто всё и должно было быть именно так. Это было больше похоже на дружбу, в которой иногда случался секс. Они расстались без драм, сохранив тёплое отношение друг к другу, и в его голове она навсегда осталась светлым воспоминанием. Вторая была совсем другой. Он встретил её в танцевальной академии — старше на два года, уверенная в себе, с острым языком и ещё более острым чувством ритма. Эта девушка знала, чего хочет, и хотела она его. После одной из репетиций, когда они задержались в пустом зале, она просто начала с ним флиртовать. Властно и без тени сомнения, она прижала его к зеркальной стене и поцеловала так, что у него перехватило дыхание, а тело отреагировало раньше, чем мозг успел осознать происходящее. Их связь была короткой, но ослепительно яркой, построенной на чистой, незамутнённой страсти и её доминирующем характере. Именно с ней Руи впервые почувствовал себя абсолютно ведомым, и это ощущение оказалось не пугающим, а на удивление естественным, словно его тело всегда знало этот ритм, просто ждало подходящего партнёра. Но и с ней всё закончилось. Он не грустил — ни тогда, ни после. Он вообще редко грустил после расставаний. Просто продолжал жить дальше. С мужчинами всё было сложнее. Он никогда не был с ними. Не доводилось, не хотелось, да и парни, в отличие от девушек, не вились вокруг него. А бегать за кем-то самому казалось глупым. Но он всегда мог оценить мужскую красоту. И иногда, глядя на особенно красивых мужчин, чувствовал, как внутри что-то сжимается — не желание, а скорее предвкушение желания, его тень, ещё не получившая имени. В такие моменты сердце начинало колотиться где-то в горле, мысли путались, и приходилось отводить взгляд, чтобы не выдать себя. Почему-то рядом с красивым парнем хотелось ощутить его сильные руки на своей талии. Эта двойственность началась не вчера. Она уходила корнями в детство — в отношения с его старшей сестрой. Жоучжэнь была для него всем. На три года старше, она всегда была впереди — первой шла на танцы, первой записывалась на конкурсы, первой пробовала всё, что казалось интересным. Куда она — туда и Руи, сначала ползком, потом шагом, потом бегом. Она любила командовать, и он охотно подчинялся, чувствуя себя рядом с ней нежным, хрупким, защищённым. Она таскала его за собой на девчачьи вечера, учила краситься, а он и не думал сопротивляться — наоборот, ему нравилось быть частью её мира. Он знал, что она очень любит его, даже несмотря на её подколы и необдуманные речи в его сторону. Но при этом, когда было нужно, он всегда мог прижать её к своей груди и постоять за неё. Она была его примером, его опорой, его ориентиром. Он даже, как со смехом вспоминали родители, однажды в пять лет сказал, что хочет на ней жениться, когда они вырастут. Сестрёнка потом годами дразнила его, играя бровями и щекоча до визга, а Руи смущался и бормотал, что ничего такого не помнит. Но он помнил. Помнил, как стыдно ему стало, когда он узнал, что сестёр любить нельзя — они же родственники, это неправильно. Но сейчас он вспоминал об этом с мягкой улыбкой. Именно от Жоучжэнь он впервые услышал о том, что любовь бывает разной, что ЛГБТ — не болезнь и не грех, а просто ещё один способ быть собой. Она, как всегда, умничала, а он впитывал. Она открыла ему мир, и он навсегда остался ей благодарен. Наверное, с тех пор и закрепился в нём этот ведомый фактор. Ему всегда нужен был рядом кто-то, кто направит, кто подскажет, кто защитит. Тот, за кем можно идти. И он шёл — как за сестрой в детстве. А потом появился Умути. Они встретились на «Boys Planet». Руи был растерян, плохо говорил по-корейски, и среди десятков незнакомых лиц Умути стал для него островком родной речи. Они говорили на китайском, и это было как глоток свежего воздуха. Умути, будучи старше, взял над ним шефство: объяснял правила, подсказывал и поддерживал. Даже после своего проигрыша пришёл поддержать его, а когда Руи выбыл, обнял и пообещал, что сделает всё, чтобы тот дебютировал и засиял. Тогда Руи внезапно ощутил то же, что когда-то чувствовал рядом с Жоучжэнь. Впервые после сестры он встретил человека, за которым был готов идти, за которым хотелось повторять, для которого хотелось стараться. С тех пор китайский стал их тайным убежищем. Они до сих пор, даже спустя годы в Корее, наедине переходили на родную речь. Это давало свободу, недоступную на корейском: можно было выразить весь спектр эмоций, и Умути отвечал тем же. У них появились свои локальные шутки, понятные только им двоим. Можно было секретничать при Хёне и Хару, на что те лишь переглядывались с недоумением. В такие моменты Руи чувствовал, что они с Умути — отдельная вселенная, закрытая от посторонних. И это ощущение интимности было дороже всего на свете. Дебют всё только усилил. Умути стал лидером, а Руи — его правой рукой, его идеальной машиной. Он делал всё, чтобы быть лучшим: сначала для себя, а потом заметил, что делает всё для Умути. Чтобы тот оценил и похвалил. Ему нужно было его одобрение, его принятие, как воздух. Благодарность переросла в одержимость и зависимость. Без Умути ему стало тяжело дышать. Даже под камерами, зная, что кругом папарацци, отвести взгляд от любимого лидера было почти невозможно. Он не сразу принял концепт группы — слишком долго боялся, слишком много раз его в том же балете пинали за то, что он «ведёт себя как женщина». Но когда наконец решился, то стал идеальным инструментом для Умути, тем, кто приковывает внимание и приводит в фандом. Он хотел слиться с ним, стать одним целым. Повторял всё, что делал Умути. Сделал виниры, чуть подколол губы. Может, и пирсинг бы сделал, если бы не было так страшно. Он всё что мог — повторял, копировал и впитывал. Умути думал, что Руи просто следует концепту, но Руи уже ушёл с головой. Он хотел быть лучшим для лидера — по крайней мере, на сцене точно. Дома он снимал с себя всё и был собой. Их общая комната стала для него и раем, и адом. Раем — потому что он мог видеть Умути каждый день, каждую ночь, в самые интимные моменты. Адом — потому что видеть было недостаточно. Это стало настоящей пыткой: лицезреть его, выходящего из душа с мокрыми волосами; видеть по утрам, когда Умути спал без одеяла, в одних трусах, и утренняя эрекция была такой очевидной, такой огромной, что у Руи сводило живот судорогой, у самого вставал от этого вида, и во рту скапливалась слюна. Чэнь тогда просто замирал, не в силах оторвать взгляд. Он просто не знал, почему так и что ему теперь с этим делать. Признаться он не мог: знал, что это создаст лишнее напряжение, что всё разрушит, что Умути отдалится. Как участник группы, он боялся за их общее будущее. Руи потом долго не мог уснуть, прокручивая в голове картины и сюжеты, мечтая о том, что было бы, если бы Умути сам его заметил — не как друга, не как талантливого танцора, не как вижуала для своей группы, а как мужчину для себя. Иногда, глядя на Умути — такого домашнего, безумно красивого, как сейчас, когда он крутится перед зеркалом, — Руи хотел лишь одного: облизать его всего. Умути же, в отличие от Руи, давно разобрался в себе. Он называл себя геем — иногда в шутку, иногда всерьёз, но на самом деле был, наверное, ближе к пансексуальности. Просто сейчас ему было не до секса и не до отношений. Работа съедала всё время. Иногда он засматривался на Руи — странно было бы не засматриваться, когда такой мальчик постоянно рядом. Да и повзрослевший Хару порой вызывал у него странное, необъяснимое волнение. Но всё это было мимолётно. Умути хотел любви. Хотел своего человека рядом. И иногда ловил себя на мысли, что этим человеком мог бы стать Руи. Но Руи вроде как нравятся девушки. И вообще — они айдолы. Не стоит забывать об этом. И вот сейчас, в этой душной, залитой солнцем комнате, Руи снова смотрел на него. Смотрел и не мог отвести взгляд. Что-то внутри него дрожало. Что-то требовало выхода. — Слушай, — вдруг сказал он, откладывая телефон. — Можно вопрос? — Валяй, — отозвался Умути, не оборачиваясь, продолжая вертеть пирсинг. — Ты... ты много раз это делал? Ну, минет. Умути замер на секунду, потом хмыкнул и встретился с ним взглядом в зеркале. Его губы изогнулись в той самой нахальной, чуть ленивой улыбке, от которой у Руи всегда подкашивались колени. — Зачем это тебе данная информация? Руи не отвёл взгляда. Он смотрел на человека, за которым был готов идти куда угодно, и внутри всё дрожало. Он не знал, что ответить. Но одно знал точно: он хочет быть к нему ближе. Любым способом. — Вопросом на вопрос не отвечают. Просто любопытно. — Руи попытался пожать плечами, но вышло натянуто. — Я никогда не делал. Никому. И мне всегда было интересно... каково это. Умути повернулся и чуть склонил голову набок. Его пальцы всё ещё лежали на животе, у самого пирсинга. — Интересно? В смысле? — Может... — тихо ответил Руи и отвёл взгляд, закусывая губу. Его улыбка металась: то смущённая, почти детская, то вдруг острая, дерзкая. — Может, я хотел бы научиться. Как-нибудь. Умути смотрел на него. Пауза затянулась. А потом он медленно улыбнулся краем губ, перестал вертеть пирсинг и опустил руку. Он смотрел на Руи — не так, как смотрят на друга. Изучающе. С лёгким, едва заметным прищуром, будто решал задачку, которую не ожидал получить. — Ты серьёзно? Чего это ты вдруг? — спросил он, и в голосе не было ни насмешки, ни шока. Только любопытство. — Ну... — Руи отвёл взгляд и уставился в окно. Его бровь дёрнулась, он явно боролся с собой. — Я же сказал: интересно. Теоретически. — Теоретически, — повторил Умути и хмыкнул. — А на практике? Ты же понимаешь, что мне нравятся парни. Я могу неправильно тебя понять. — Что тут неправильного? — Руи сел на кровати и попытался рассмеяться, но смех вышел сдавленным. Он снова закусил губу, на этот раз с вызовом. — Мы друзья. Я спрашиваю у друга совет. Ты же... ты же разбираешься. Умути покачал головой и шагнул ближе. Ближе, чем обычно стоял. Руи почувствовал запах его геля для душа и ещё чего-то — тёплого, мускусного. — Я разбираюсь, — согласился Умути. — Но есть разница между «рассказать» и «показать». Ты что именно хочешь? Руи поднял на него глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Это был его шанс. — А ты... — начал он и запнулся. — Ты бы согласился? Показать? Умути приподнял бровь. Его пальцы снова легли на пирсинг, и Руи заметил, как они чуть дрогнули. — Ты мой друг, — сказал Умути медленно. — И ты никогда раньше... с парнем. Я не хочу, чтобы ты потом пожалел. Или чтобы между нами всё стало как-то странно. — Не станет. Я не пожалею, — ответил Руи, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я хочу попробовать. С тобой. Умути выдохнул. Его плечи, напряжённые до этого, чуть опустились. Он присел на край кровати и развернулся к Руи всем телом. Их колени почти соприкоснулись. — Тогда давай договоримся, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время прорезалась нежность. — Если что-то пойдёт не так, ты скажешь «стоп». И мы забудем. Как друзья. — Как друзья, — эхом повторил Руи и сглотнул. Умути протянул руку и коснулся его подбородка. Его пальцы были тёплыми и нежными. Он повернул лицо Руи к себе и посмотрел ему в глаза. — Тогда для начала, — прошептал он, и его губы изогнулись в улыбке, — тебе нужно перестать нервничать. Я не кусаюсь. — Жаль, — вырвалось у Руи, и он тут же покраснел. Умути искренне расхохотался, зачесал свои блондинистые волосы одной рукой назад, и напряжение, висевшее в воздухе, треснуло и осыпалось. Он хлопнул Руи по колену и поднялся. — Ладно, — сказал он, направляясь к двери, чтобы закрыть её на замок. — Раз уж ты хочешь научиться, устроим тебе урок. Но учти: я строгий учитель. Руи выдохнул и улыбнулся. Сердце всё ещё колотилось, но страх ушёл. Осталось только предвкушение. Умути закрыл дверь на замок и повернулся. В комнате сразу стало тише — только их дыхание, только гулкий стук двух сердец. Он сел на край своей кровати, раздвинул колени и посмотрел на Руи снизу вверх. — Иди сюда. Руи приблизился, всё ещё красный, но уже не трясущийся. Его пальцы подрагивали, когда он опустился на колени перед Умути, но взгляда не отвёл. — Значит так, — сказал Умути, и его голос был низким, спокойным, совсем не учительским. — Я не буду объяснять технику. Я даже не буду говорить тебе, что делать. Ты парень. У тебя тоже есть член. Ты знаешь, что тебе нравится. Руи сглотнул и перевёл взгляд на его шорты, где уже проступало возбуждение — ткань натянулась, обрисовывая ствол, и он увидел, как тот дёрнулся, когда он просто посмотрел. Пальцы лидера легли на резинку, но не потянули вниз — просто замерли, чуть сжимая ткань. — Делай так, как хотел бы, чтобы делали тебе, — продолжил он, и его рука скользнула выше, к животу, к пирсингу. — Это просто. Мы, парни, в этом похожи. Никаких загадок. У Руи свело живот, яички поджались, а его собственный член начал набухать, прижимаясь к бедру под тонкими боксёрами. Ему хотелось сорвать эту ткань с Умути, увидеть наконец то, что скрывалось под ней. Он выдохнул и потянулся к шортам друга. Его пальцы коснулись резинки, на что Умути чуть приподнял бёдра, помогая ткани соскользнуть вниз. Член вырвался наружу, и Руи замер, забыв, как дышать. Он был большим. Толстым. С багровой, почти тёмно-красной головкой, которая блестела от выступившей смазки и была такой бархатистой на вид. Под самой головкой проходила глубокая бороздка, переходящая в туго натянутую уздечку, которая, казалось, дрожала в такт пульсу. Вдоль всего ствола вились толстые, выпуклые вены, они пульсировали, наполненные кровью, и Руи мог бы пересчитать их языком, если бы только захотел. От члена шёл тёплый, мускусный запах, с лёгкой кислинкой пота и чистоты одновременно. У Руи закружилась голова. Во рту скопилась слюна, и он едва не захлебнулся ею. Соски под серой майкой встали мгновенно, потираясь о ткань, а пальцы ног сами собой поджались, вжимаясь в пол. Он видел члены раньше — в душе, в раздевалке, — но никогда так близко. Никогда с намерением. — Вот так, — прошептал Умути с нахальной ухмылкой, и его рука легла на затылок Руи, не направляя, а просто присутствуя. Пальцы чуть перебирали пряди его волос, задерживаясь на затылке и мягко поглаживая. — Попробуй, малыш. Вдруг понравится. Руи наклонился и коснулся головки языком. Осторожно, пробуя. Вкус был солоноватым, с лёгкой сладостью. Он провёл языком по всей длине, от основания до самого верха, чувствуя, как пульсируют вены, как кожа двигается под его прикосновением. Ухмылка Умути исчезла мгновенно. Он низко выдохнул и чуть подался бёдрами вперёд. — Хорошо, — прошептал он, и в голосе больше не было ни капли насмешки. — Очень хорошо. Руи осмелел. Он взял член в рот, сначала только головку, потом глубже, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему очень нравилось. Нравился вкус, нравился вес на языке, нравилось то, как Умути часто и рвано дышит, как его пальцы сжимаются в волосах Руи, но не тянут, не давят, просто держатся. — Именно так, — выдохнул Умути, и его голос сорвался. Руи не ответил. Он просто продолжил, двигаясь быстрее, увереннее, чувствуя, как внутри разгорается новый, незнакомый голод. Чэнь отстранился ровно на секунду — перевести дыхание и поднять взгляд на Умути. Губы блестели от слюны и смазки, глаза горели тем самым азартом, который Умути нередко видел у него на танцевальных баттлах. Так Руи смотрел, когда хотел победить. Он не стал ждать. Снова наклонился и взял член в рот — теперь жадно, глубоко, без той осторожной нежности, что была в первый раз. Его губы плотно сомкнулись вокруг ствола, а рука легла на основание, пальцы сжались, начав двигаться в такт рту. Он сосал и дрочил одновременно — быстро, ритмично, с влажными, хлюпающими звуками, которые наполнили комнату. Слюна смешивалась с выступившей смазкой Умути, и эта горячая, тягучая смесь текла по пальцам Руи. Он вдруг остановился, выпустил член изо рта и, часто дыша, провёл языком по всей длине — от основания до головки, медленно, с нажимом, будто пробуя самое вкусное блюдо в своей жизни. Он обвёл головку языком, пощекотал уздечку, слизнул каплю смазки, скопившуюся на кончике, и снова взял в рот — на этот раз только головку, посасывая её, пока его язык работал без остановки. Руи сам постанывал, пока делал это, и эти низкие, горловые звуки вибрацией проходили по стволу, заставляя Умути дрожать. Лидер был в шоке. Он смотрел на Руи — на его раскрасневшееся лицо, на закрытые глаза, на то, как старательно и жадно он работает ртом, — и чувствовал, что течёт сильнее. Прямо Руи в рот, и тот глотал, облизывался, снова брал глубже, смешивая его вкус со своей слюной. — Я хочу попробовать до конца, — сказал брюнет, оторвавшись на секунду, и его голос прозвучал хрипло, но уверенно. Умути моргнул: — Ты и так глубоко. Это твой первый раз, не гони... — Я хочу горловой, — перебил Руи и вытер рот тыльной стороной ладони. — Ты же сказал: делай так, как хотел бы, чтоб делали тебе. Умути откинулся на локтях и посмотрел на него с чем-то средним между восхищением и беспокойством: — Это непросто. Может быть неприятно. Может сработать рвотный рефлекс. — Я справлюсь, — отрезал Руи. Он снова наклонился. На этот раз он не стал пробовать медленно — взял член в рот и начал опускаться глубже, пока головка не коснулась нёба, а потом — горла. Он тут же поперхнулся, закашлялся и отстранился, красный и злой на себя. — Тише, — Умути положил руку ему на плечо. — Не надо себя насиловать. Это не соревнование. — Но это не значит, что я не справлюсь, — просипел Руи и снова взялся за дело. — Тогда дыши носиком. И пытайся его проглотить. Только не откуси случайно, пожалуйста. — Постараюсь, — выдохнул Руи, и его губы дрогнули в слабой улыбке. На этот раз он подготовился. Сделал глубокий вдох через нос и расслабил челюсть. Он опускался медленно, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как головка упирается в горло. Рвотный рефлекс снова подступил, но он подавил его — он умел контролировать тело в любых состояниях, годами учился этому на тренировках. Мышцы горла поддались, и он вдруг понял, что может дышать носом, даже когда член заполняет его целиком. Умути протяжно застонал, и его пальцы крепче сжались в темных волосах. Но он всё ещё не давил, не направлял — только держался, будто боялся упасть. — Боже, — выдохнул лидер, — Ты... ты такой талантливый. Руи не ответил — не мог. Вместо этого он начал двигаться, медленно и ритмично, находя тот самый темп, от которого у Умути перехватывало дыхание. Он чувствовал, как член пульсирует у него в горле, как бёдра Умути дрожат под его ладонями, как его собственное возбуждение нарастает от этой власти. Руи хотел быть лучшим, потому что это был его Умути. Умути застонал громче и чуть подался бёдрами вперёд — инстинктивно, но тут же замер: — Прости... я не... Руи только сжал его бёдра крепче, не отпуская. Ему нравилось. Ему нравилось всё. — Если ты продолжишь, — выдохнул Умути, и голос его дрожал, — Я кончу быстрее, чем планировал. Руи поднял глаза и посмотрел прямо на него. В ответ он взял ещё глубже, и Умути застонал, запрокидывая голову. Его пальцы в волосах Руи наконец сжались по-настоящему. Он был на грани. — Я сейчас... — предупредил он, и Руи не отстранился. Умути уже не мог говорить. Его дыхание стало рваным, пальцы в волосах Руи то сжимались, то разжимались, а бёдра дрожали от напряжения. Он попытался предупредить ещё раз, но из горла вырвался только низкий, гортанный стон. Горячая, густая струя ударила Руи в горло, и он замер, пережидая первую, самую сильную волну. Член на языке пульсировал, отдавая сперму толчками, и Руи чувствовал, как тёплая, тягучая влага заполняет его рот. Вкус был солоноватым, с едва заметной горчинкой и в то же время с неожиданной, почти карамельной сладостью, которая таяла на языке. Он сглотнул, но Умути всё ещё изливался, а Руи ловил каждую каплю, обхватывая губами головку, не давая пролиться ни единой. Это было самое вкусное, что он пробовал в жизни. Не потому что вкус был невероятным, а потому что это был он. Умути. Его лучший друг. Его первый мужчина. Руи хотелось, чтобы этот момент не кончался. Каждая пульсация на языке, каждый всхлип Умути над ним — всё это отдавалось в его собственном теле горячей, тянущей волной. Он чувствовал, как ноет в паху от возбуждения, как собственное сердце колотится где-то в горле, но не прикасался к себе. Ему важно было только одно: чтобы Умути сейчас было хорошо. Чтобы он запомнил это. Чтобы он знал, что Руи сделал это для него. С желанием. С любовью. Его тело начало трясти. От переизбытка чувств, от того, что он наконец сделал это. Он, Руи, который всегда побеждал на сцене, который собирал Гран-при с четырёх лет, который никогда не знал поражений, — только сейчас он чувствовал себя абсолютным, безоговорочным чемпионом. И эта победа была слаще всех медалей. Он всё ещё держал член во рту, когда из горла вырвался тихий, жалобный всхлип. Он не плакал — просто эмоции перехлёстывали через край. Ему хотелось смеяться и хныкать одновременно, хотелось, чтобы Умути гладил его по голове и никогда не отпускал. Он облизнул головку в последний раз, собирая остатки, и наконец отстранился. Умути смотрел на него сверху вниз. Глаза были широко раскрыты, дыхание всё ещё сбивалось. Он видел всё: как Руи глотал, как его затрясло, и как облизнул губы после, будто только что съел самый дорогой десерт. И он был поражён до глубины души. Но не тем, что это случилось. А тем, с каким голодом это делал его лучший друг. Умути прикусил губу — привычное уже движение, но сейчас оно вышло нервным, почти застенчивым. — Ты… — начал Умути, но голос сорвался, и его бровь дёрнулась вверх. — Тебе правда нравится? Настолько? Руи поднял на него глаза. Ресницы слиплись, губы припухли. Он улыбнулся — слабо, но искренне. — Да, — прошептал он. — Очень. Я… я бы хотел так каждый день. Умути выдохнул и рухнул на спину, закрывая лицо рукой. Из-под ладони была видна его улыбка: смущённая, растерянная, но тёплая. Он помотал головой, словно не веря, что это происходит наяву. — Ты невозможный, — пробормотал он. — Ты меня убиваешь. Руи тихо рассмеялся и устроил голову у него на животе. Умути ещё пару секунд полежал, приходя в себя — грудная клетка ходила ходуном, на лбу выступила испарина. А потом одним резким движением сел. Его глаза всё ещё блестели после оргазма, влажные, с поволокой, но взгляд был уже совсем другой — сосредоточенный, решительный. Хищный. — Так, — сказал он и кивнул на кровать. Голос сел, стал ниже, с хрипотцой. — Ложись. Руи моргнул и замер. Мозг, только что затуманенный собственным достижением, сейчас отчаянно пытался переключиться. Он всё ещё стоял на коленях, и в горле остался терпкий вкус. Но по позвоночнику пробежала горячая дрожь от одного только взгляда лидера. — Что? — выдавил он, и голос сорвался на шёпот. — Ложись, говорю. — Умути встал и, взяв его за плечи, мягко, но настойчиво толкнул на матрас. Пальцы вжались в кожу чуть сильнее, чем нужно — оставляя невидимые отпечатки. — Я тоже талантливый мальчик. И я тебе должен кое-что показать. Руи упал на спину, простыня обожгла лопатки прохладой. Он глядел на Умути снизу вверх. Его зрачки заполнили почти всю радужку глаз. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова пустилось в галоп, отдаваясь в висках и в кончиках пальцев. — Мути… ты не должен… это же… — Заткнись, — перебил тот с ленивой, томной улыбкой, устраиваясь между его разведённых бёдер. Вес тела прижал Руи к постели, не давая ни отодвинуться, ни выдохнуть полной грудью. Пальцы Умути легли на резинку боксеров Руи, замерли, когда он увидел, как сильно друг возбуждён. Член стоял под тонкой тканью, прижатый к животу, твёрдый и пульсирующий в такт сердцу. Лидер дразняще задержался на секунду, и медленно, не спеша, потянул ткань вниз. — Ты же хотел научиться, — прошептал он, и его дыхание обожгло чувствительную кожу ниже живота. — Теперь смотри, как это делают профессионалы. Руи всхлипнул, когда ткань соскользнула с бёдер, и его член вырвался на свободу. Он даже не успел ничего сказать, только выгнулся навстречу, сам не осознавая этого движения. Умути опустил взгляд и замер на секунду. Потому что член Руи оказался не таким, как он, возможно, ожидал. Он был длинным, тяжёлым, прямым и красиво изогнутым вверх. Под гладкой, горячей кожей вилась изящная венозная сетка — синеватые нити, уходящие к основанию, переплетались с тонкими, напряжёнными прожилками. А головка — аккуратная, будто выточенная, нежно-розового оттенка, — уже блестела от влаги, приоткрывая узкую щель, из которой сочилась капля. Идеальное, почти неприличное сочетание: мужская мощь вен и эта почти девичья, чистая розовость. Умути сглотнул. Его пальцы дрогнули на бедре Руи. — Ну надо же, — выдохнул он севшим голосом, и в нём прорезалась смесь восхищения и наглости. — А ты молчал… С таким то хозяйством, и даже мне не показывал. Руи зажмурился, закусил губу, чувствуя, как жар заливает щёки, шею, грудь. Ему хотелось одновременно провалиться сквозь землю и чтобы Умути смотрел ещё. Чтобы трогал. Чтобы перестал говорить и начал делать. Умути хмыкнул. Его ладонь скользнула выше, обхватила член Руи у основания, и тот оказался даже тяжелее, чем выглядел. Большой палец прошёлся по набухшей вене — медленно, изучающе — и поднялся к головке, собирая выступившую влагу. Руи выгнулся, сжимая простыню, и из его груди вырвался короткий, сдавленный стон. Умути стянул трусы с бёдер Руи до конца, не сводя глаз с открывшегося зрелища. Его взгляд скользнул по стройным ногам, по острым коленям, по внутренней стороне бёдер, которые уже блестели от выступившей испарины. Руи лежал перед ним — возбуждённый, дрожащий, полностью открытый, — и Умути на мгновение замер, просто любуясь. Его мальчик. Его добыча. Без особого труда попавшая в расставленные сети. — Вот теперь, — прошептал Умути, склоняясь ниже, и его горячее дыхание коснулось розовой головки, — Смотри и запоминай. Руи открыл глаза ровно на секунду, и в этой секунде понял, что такое абсолютная капитуляция. Он сдался ей без боя. Умути взял член в рот — с таким голодом, с такой жадностью, будто ждал этого годами. Без тени неловкости, без капли сомнения. Только ритм, только язык, только губы, которые знали, что делают. Руи застонал и вцепился пальцами в простыню. Умути был слишком хорош. Он двигал головой быстро и глубоко, его язык обводил головку при каждом движении, а пальцы сжимали бёдра Руи — властно, сильно, оставляя красные следы на нежной коже. Он не просто держал его — он фиксировал, не давая вырваться, не давая уйти от ощущений. Он не спрашивал, приятно ли. Он знал это сам — по тому, как Руи дрожал, как срывались стоны с его губ. Руки лидера скользнули выше. Одна ладонь легла на живот Руи, задирая серую майку всё выше — к груди, к ключицам. Пальцы нашли сосок и сжали его, выкручивая, и Руи застонал громче, выгибаясь навстречу. Умути продолжал глубокои ритмично сосать, пока его вторая рука переместилась на правую сторону груди, и теперь оба соска были в его власти. Он мял их, дразнил, пощипывал, и каждое его движение отдавалось в теле Руи новой волной дрожи. — Боже... — всхлипнул Руи и запрокинул голову, а его ноги сами собой закинулись на плечи Умути. Умути издал низкий, гортанный звук — не то рык, не то стон — и втянул член ещё глубже. Его пальцы на бёдрах сжались крепче, и он вдруг наклонился ниже, заставляя Руи согнуться почти пополам. Его язык скользнул вниз, к яичкам, и он втянул одно из них в рот — нежно, но настойчиво, лаская языком, посасывая. Руи вскрикнул, и его тело выгнулось дугой. Умути оторвался на секунду, поднял голову и посмотрел на брюнета. Его губы блестели, глаза горели, и на лице играла нахальная и хищная ухмылка. Он знал, что делает и наслаждался этим. Пооказывал, что Руи, возможно, свёл его с ума в первом раунде, но этот — за ним. — Нравится? — прошептал он и снова взял член в рот, не дожидаясь ответа. Он просто делал то, что хотел. Его рот скользил по члену Руи с жадностью, от которой у того темнело в глазах. Язык работал без остановки: обводил головку, скользил по уздечке, прижимался к стволу. Пальцы на сосках продолжали ласкать, и Руи чувствовал, что ещё немного, и он просто взорвётся. Умути, впервые за долгое время добравшийся до мужского тела, наслаждался каждым мгновением. И, судя по тому, как Руи дрожал и всхлипывал под ним, он был совсем не против. Бёдра Руи сами толкнулись вверх, ища большего, и Умути, не разрывая контакта, глухо застонал в ответ. Его ладони скользнули под ягодицы парня, сжали их, приподнимая, и через секунду он уже прижал колени Руи к его собственной груди, заставляя того согнуться почти пополам. Танцор оказался полностью раскрыт и абсолютно беззащитен перед этим жадным, хищным ртом. — Умути... я... я сейчас... — только и смог выдавить он, захлёбываясь воздухом. Но Умути даже не подумал останавливаться. Наоборот — он вобрал член до самого основания и сильно, ритмично засосал, пока его пальцы продолжали терзать соски Руи, выкручивая их, сжимая, заставляя того выгибаться в этой тесной, унизительной позе. Руи взорвался с громким, сдавленным криком, изливаясь Умути в рот. Горячие, густые струи спермы ударили прямо в горло, и Руи почувствовал, как всё его тело пронзает сладкая судорога. Каждая пульсация отдавалась в животе, в яичках, в кончиках пальцев. Сперма была солоноватой, чуть терпкой, но Умути глотал её так, будто пил самое изысканное вино, не давая пролиться ни одной капле . Руи всхлипывал, дрожал, пытался отстраниться от переизбытка ощущений, но его держали крепко — за бёдра, за ягодицы, не давая уползти. А потом, когда последняя судорога прошла, Умути скользнул ниже. Его язык прошёлся по промежности, оставляя влажную дорожку, и Руи замер, перестав дышать. Он не понимал, что происходит, пока горячее, влажное прикосновение не коснулось самого запретного места. Сфинктер дрогнул под языком Умути, и Руи глухо застонал. — Что ты... ах... Умути не ответил. Его руки ещё крепче прижали колени Руи к груди, заставляя его сжаться в комок, а его рот уже полностью завладел самым интимным местом. Он лизал его, проникал языком внутрь, ритмично и глубоко, и Руи метался по кровати, не в силах вырваться из этой хватки. Его пальцы вцеплялись в простыню, в подушку, в волосы Умути. Из горла вырывались звуки, которых он никогда от себя не слышал: хныканье, мольбы, всхлипы. Он не так давно из душа, чистый и расслабленный, и каждое прикосновение языка отдавалось в позвоночнике разрядами тока. Умути поднял голову и посмотрел на него — растрёпанного, красного, дрожащего и такого сладкого. — Какой ты чувствительный, — прошептал он, медленно облизывая губы, и его рот изогнулся довольной ухмылке. — Боюсь, ты уже никуда от меня не денешься. Руи только всхлипнул в ответ, хватая ртом воздух. Он и не хотел никуда деваться. Умути всё ещё тяжело дышал, приходя в себя. Его подбородок блестел, пальцы всё ещё лежали на бёдрах Руи, когда тот вдруг замер. А потом тихо, почти беззвучно выдохнул: — Научи меня... не только минету. Умути поднял голову. Глаза Руи были зажмурены, кулаки сжимали простыню, а на раскрасневшемся лице застыло выражение мучительной, невыносимой потребности. Он то ли стыдился своих слов, то ли, наоборот, освобождался от груза. — Мой сладкий мальчик хочет продолжения? — выдохнул Умути, и его губы дрогнули в яркой, почти недоверчивой улыбке. Он думал, что это шутка. Не мог поверить в то, что Руи способен зайти так далеко. Но Руи разлепил веки и посмотрел прямо на него. — Я хочу тебя, — прошептал он. — Внутри. В комнате повисла тишина. Вентилятор на подоконнике монотонно гудел, разгоняя душный воздух, но этот звук казался оглушительным. Умути смотрел на Руи и видел: он серьёзен. Он не играет. Он только что кончил, его тело всё ещё дрожит после оргазма, но он уже просит большего. — Ты уверен? — спросил Умути хрипло, и его голос сел, а тон стал серьёзнее. — Это не то же самое. Это... другое. Мы можем остановиться на том, что уже было. Я не хочу, чтобы ты... — Я хочу, — перебил его Руи и сел на кровати, всё ещё в одной влажной от пота серой майке и растрёпанный, но с тем самым упрямым блеском в глазах, который Умути видел перед каждым его выступлением. — Я хочу попробовать всё. Именно с тобой. Что-то в груди Умути треснуло и разлилось теплом. Он мягко толкнул Руи обратно на кровать. Медленно, почти благоговейно коснулся губами его живота, провёл языком вниз по нежной коже и прошептал: — Тогда давай. Я покажу тебе всё. Руи смотрел на него снизу вверх, всё ещё влажный от его губ. Слова Умути пронеслись в голове, оседая где-то глубоко внутри. Он ждал, что сейчас Умути снова наклонится, что всё продолжится — жарко, спонтанно, как в тех самых фанфиках, которые он читал про себя и Умути тайком. Но лидер медлил. Он поднял голову от живота Руи, провёл ладонью по его бедру — мягко, успокаивающе, — и улыбнулся. Не той хищной улыбкой, что была пять минут назад, а какой-то понимающей. Тёплой. Как у человека, который знает то, чего пока не знает Руи. — Знаешь, — сказал он тихо, и его пальцы заскользили вверх, под майку, к груди Руи, оглаживая рёбра и спускаясь обратно, — В манхве и фанфиках всё просто. Там герои кончают от одного прикосновения, а анальный секс случается сам собой, без подготовки. На ровном месте. — Он чуть сжал сосок Руи пальцами, тот вздрогнул и выдохнул. — Но в жизни... в жизни всё немного сложнее. Руи смотрел на него затуманенным взором. Его член, только что обмякший после оргазма, снова начинал наливаться кровью — от этого взгляда, от этой улыбки, от пальцев, что гладили его тело. Умути заметил это. Его улыбка стала шире, и он наклонился к самому уху Руи, обжигая его дыханием: — Но это не значит, что менее приятно. Просто нужно знать, что делать. — Пальцы Умути скользнули к влажному, разгорячённому колечку мышц и начали нежно его массировать. Руи задрожал. Его пальцы вцепились в простыню. Ноги моментально подтянулись ближе к груди, открывая себя полностью, приглашая. — Что же тогда делать? — прошептал он, и голос прозвучал почти жалобно. Умути замер на секунду у самых его губ, будто раздумывая, поцеловать или отстраниться. А потом, приняв решение, выдохнул прямо в них: — Пошли. Покажу. Он мягко натянул боксеры обратно на бёдра Руи — нежно, почти заботливо, — и встал. Руи моргнул, чувствуя, как разочарование кольнуло где-то в груди. Он только что признался в самом сокровенном. Он был готов. А Умути... уходит? Но тот уже протягивал ему руку — ладонью вверх, спокойно и уверенно. Руи вложил свою ладонь, и Умути потянул его к себе, помогая встать. Ноги всё ещё дрожали после оргазма, но Руи удержался. Умути, не отпуская его руки, повёл за собой — через коридор, мимо комнаты Хёна и Хару, в ванную. Там он включил свет, и Руи зажмурился от яркости. Умути отпустил его руку и повернулся к шкафчику у зеркала. — Сейчас, — сказал он, роясь в своих вещах, — Будем учить тебя, что нужно сделать, чтоб без проблем принимать внутрь себя члены и познать всю прелесть истинного мужского удовольствия. Руи поперхнулся воздухом и залился краской до самых ключиц. Умути говорил это так буднично, как будто объяснял, как пользоваться новой кофеваркой. А у Руи от этих слов внутри всё переворачивалось — и от смущения, и от возбуждения одновременно. Умути повернулся к шкафчику у зеркала и, порывшись в своих вещах, извлёк на свет не смазку и не презервативы, а нечто совершенно неожиданное. Руи, всё ещё стоящий у двери ванной с раскрасневшимися щеками, нахмурился, пытаясь понять, что за странный предмет в руках его друга. Это была насадка. Небольшая, из гладкого медицинского силикона, молочно-белого цвета. По форме она напоминала вытянутую каплю с закруглённым, чуть утолщённым кончиком, который плавно переходил в более широкое основание. С одного конца — аккуратное отверстие, с другого — стандартный разъём для подключения к душевому шлангу. Никаких острых углов, никаких сложных механизмов — просто, функционально и даже, на взгляд Руи, пугающе. — Это... что? — выдавил он, хотя догадка уже начала просачиваться в сознание. — Насадка для анального душа, — спокойно ответил Умути, будто речь шла о чём-то обычном и совершенно будничном. — Такие продают специально для подготовки к анальному сексу. Без этого, — он чуть качнул насадкой в воздухе, — Никакого «внутри» не получится. Ну, точнее, получится, но будет не так чисто и приятно, как могло бы. Руи смотрел на насадку и чувствовал, как его бросает то в жар, то в холод. Он, конечно, знал, что перед анальным сексом нужна подготовка. Читал что-то в интернете, слышал краем уха. Но видеть этот инструмент вот так, в руках Умути, в их общей ванной, было совсем другим уровнем реальности. — Ты... ты этим пользовался? — прошептал он, чувствуя, как краснеет. — Конечно, — Умути улыбнулся своей чуть пугающей, но при этом бесконечно тёплой улыбкой, — Я же должен был знать, что предлагаю. И уметь это делать. Он чуть подбросил насадку в ладони, как жонглёр, и Руи вздрогнул. Умути заметил это и тут же перестал играться, становясь серьёзным. — Слушай, — он шагнул ближе и положил свободную руку на плечо Руи, — Ещё не поздно хорошо подумать и решить, нужно ли тебе это. Я не шучу. Это не просто. Это требует подготовки, терпения и определённого... коннекта с собственным телом. Если ты не готов — мы остановимся прямо сейчас. Руи посмотрел на него. На его серьёзные глаза, на то, как бережно он держал эту дурацкую насадку, на то, как его большой палец мягко поглаживал плечо. И вдруг понял: ему правда это нужно. Это было не просто любопытство, а потребность быть ближе. Впустить его. Довериться. — Я хочу, — сказал он твёрдо. — Я сделаю это. Умути улыбнулся и, не сводя с него глаз, положил насадку на край раковины. Шагнул к Руи и обнял его — крепко, но нежно, как обнимают перед прыжком в неизвестность. Чэнь уткнулся лицом в его плечо, вдыхая запах геля для душа и того самого тёплого, родного, что всегда ассоциировалось у него только с Умути. Его руки легли на плечи друга, и он сам не заметил, как начал поглаживать его спину в ответ. — Значит, смотри, — зашептал Умути ему на ухо, и его голос был низким и успокаивающим, как у врача перед процедурой. — Сейчас мы откручиваем лейку душа, подключаем насадку. Вода должна быть чуть тёплой. Ты встаёшь на колени или на корточки — как удобнее. И аккуратно вводишь кончик, неглубоко. Он гладил Руи по плечам, по талии, успокаивая и расслабляя. Его ладони скользнули ниже, к ягодицам, но не сжимали — просто держали, и от этого прикосновения Руи чуть подрагивал от удовольствия. — Насадка чистая, — продолжил Умути, касаясь губами его шеи, — Я её всегда обдаю кипятком после использования. Этот силикон выдерживает высокие температуры, и на нём не остаётся бактерий. Мыло, горячая вода — и всё готово. Так что можешь не бояться. Мы, два близких парня, можем пользоваться одной. Ничего страшного. Руи зажмурился и чуть не замурчал, когда губы Умути коснулись места за ухом. Его тело отвечало само: плечи опустились, дыхание выровнялось, напряжение ушло. — Ты справишься, — прошептал Умути, и его ладонь скользнула по голове Руи, гладя волосы. — Я верю в тебя. Если что-то пойдёт не так — мы остановимся. Если будет больно — прекратим. Руи поднял голову и посмотрел ему в глаза. В них не было ни капли насмешки. Только нежность и уверенность. Умути отстранился, взял насадку в руку — аккуратно, двумя пальцами, как артефакт. Руи следил за его движениями, пытаясь угадать, что будет дальше. — Значит, смотри. Пускаешь воду на пару секунд, не больше, чтобы не было дискомфорта. Держишь. А потом... — он сделал паузу и выразительно изогнул бровь, — Сам понимаешь, что сделать. Повторяешь до тех пор, пока вода не станет чистой. Руи сглотнул, переваривая. Насадка в пальцах Умути выглядела почти мирно, но он знал, куда она должна отправиться, и от этого его щёки наливались жаром. Умути заметил это и улыбнулся — уже не пугающе, а игриво. Он снова шагнул ближе, почти вплотную. — Мне остаться и помочь? — прошептал он, дёргая бровями. И прежде чем Руи успел ответить, Умути поддался вперед и легко, почти невесомо чмокнул его в губы. Первый поцелуй. Не в пылу флирта, не после минета, не на свидании. А вот так — в ванной, с насадкой для анального душа в руке и идиотской шуткой на губах. Руи замер. Глаза распахнулись. Сердце ухнуло куда-то в живот и тут же взлетело обратно. Он был в шоке. От ситуации. От того, что ему предстояло сделать. От этого короткого, лёгкого, как пёрышко, поцелуя. Щёки стали пунцовыми. И Руи флиртующе, но с чувством шлёпнул Умути по груди. — Боже упаси, — выдохнул он и, краснея как помидор, взял дрожащей рукой насадку из его пальцев. Умути ухмыльнулся, явно довольный произведённым эффектом. — Точно не нужна помощь? Я хорошо разбираюсь в... — Выйди! — Руи толкнул его в плечо и, давясь смешком, выпихнул за дверь. Замок щёлкнул. С той стороны донеслось тихое «я буду ждать», и Руи, всё ещё красный и улыбающийся, прислонился к стене. Сердце колотилось. В руке была насадка. Впереди — новая, неизведанная территория. И он был готов. Когда Умути вышел из ванной, он всё ещё чувствовал на губах отпечаток того короткого, лёгкого поцелуя. Прислонившись к стене в коридоре, он выдохнул и вдруг поймал себя на том, что улыбается — глупо, широко, так, как не улыбался уже давно. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе разливалось странное, почти невесомое тепло. Он не верил. До сих пор не верил, что это происходит. Руи — его лучший друг, его тихая, невысказанная любовь — только что попросил его о таком и согласился на подготовку. Умути тряхнул головой, отгоняя наваждение, и, всё ещё улыбаясь, направился в их комнату. Его первый раз с парнем был не таким. Было больно, страшно, неловко, и послевкусие осталось скорее горькое, чем сладкое. Он не хотел, чтобы у Руи было так же. Его сокровище. Его любимый принц. Самый красивый мальчик, которого он когда-либо видел. Его невинная сладость. Его Руи. Он заслуживал только самого лучшего. Солнце заливало комнату тёплым, золотистым светом, и лёгкий ветерок колыхал полупрозрачные шторы. Умути распахнул окно пошире, впуская свежий воздух. Подошёл к кроватям и сдвинул их вместе — две односпальные превратились в одно большое поле, подходящее для двоих. Обычно в их комнате царил уютный творческий беспорядок — Руи терпеть не мог раскладывать вещи по местам, и его одежда вечно висела на спинке стула, а то и вовсе была разбросана по всей комнате; зарядки путались на столе вместе с косметикой и контейнерами для линз, и даже очки, которые он почти не надевал, иной раз обнаруживались в самых неожиданных местах. Но сейчас Умути убрал весь этот визуальный шум. Он взбил подушки, разгладил простыни, убрал с тумбочек всё лишнее — провода, стаканы, мелочи. Комната преобразилась: из мальчишечьего гнезда — в пространство, похожее на номер в хорошем отеле. Чистое и идеальное для того, что должно было здесь произойти. Лидер достал из ящика ароматические палочки — те, что обычно берёг для особенно важных вечеров. Запах сандала и ванили. Воткнул одну в держатель, поджёг кончик и, дождавшись, пока появится тонкая струйка дыма, поставил подальше — на подоконник, чтобы не мешал дышать, но наполнял комнату. Аромат поплыл по воздуху — тёплый, обволакивающий, сладкий, но не приторный, с лёгкой древесной горчинкой, которая делала его пьянящим и взрослым. Он оседал на языке, как глоток хорошего вина, и проникал в сознание, расслабляя каждую мышцу, каждый нерв. В комнате стало уютно, как в колыбели. Умути вдохнул, закрыл глаза на секунду и почувствовал, как волнение в груди сменяется спокойной, уверенной нежностью. Он достал из своей тумбочки смазку на водной основе и тонкие, ультра-чувствительные презервативы. Солнечные зайчики запрыгали по стенам и по его обнажённому торсу, и он на мгновение замер, глядя, как пылинки танцуют в воздухе. Но всё же взял телефон и написал в общий чат. 🐰U_mu_ti [14:17] Пожалуйста, не ходите к нам ближайшие 2 часа. Мы будем очень заняты. 🦊 Ha_ru_ru [14:17] 😂😂😂 🐵 Hyun_eeee [14:18] Ок. Я даже не буду уточнять чем именно... 🦊 Ha_ru_ru [14:18] Я тоже думаю, что не стоит Умути уставился на телефон, пытаясь придумать остроумный ответ, но в этот момент дверь открылась. Он поднял глаза и забыл, как дышать. На пороге стоял Руи — в одном лишь полотенце на бёдрах, с влажными волосами и раскрасневшимися щеками. Тёплый свет падал на его плечи, на голую грудь, на ключицы и на капли воды, убегающие под ткань. В руках он держал свою скомканную одежду и тяжело дышал, будто после пробежки. Умути медленно отложил телефон. Руи замер на пороге и не мог отвести глаз от комнаты. Пахло тепло, сладко, пьяняще, — и он вдохнул полной грудью, прикрывая глаза и чувствуя, как аромат оседает на языке и расслабляет плечи. — Вау, — выдохнул он, оглядываясь. — Прям как в кино. Умути, видя такую реакцию, ярко улыбнулся. Он попытался сдержать ликование — закусил губу, но глаза всё равно сияли. Медленно, как хищник, он подошёл к Руи, вдавил его спиной в дверь и, выдыхая прямо в губы, защёлкнул замок. — Всё получилось? — улыбаясь, спросил он низко, и его дыхание пахло мятной жвачкой. Руи ощутил, что пути назад нет. Ноги стали ватными, и он, запинаясь, выдавил: — Вроде... да. Умути усмехнулся, выхватил из рук Руи скомканную одежду и, не глядя, швырнул её в угол. Затем взялся за край полотенца на его бёдрах и одним движением стянул его на пол. — Тогда давай я проверю, — прошептал он и сжал его ягодицы, притягивая ближе. Губы коснулись уха, и Руи внутри запищал. Слова Умути вызывали столько волнения, столько смущения, что хотелось топать ногами, как ребёнок. Но он старался дышать ровно, осознавая, что сейчас произойдёт. Член уже снова наливался кровью, а поцелуи Умути — мягкие, влажные — сыпались на ключицы, пока он, не разрывая объятий, вёл его к кровати. А потом блондин вдруг остановился. Замер на полпути, тяжело дыша, и заглянул Руи в глаза. В этом взгляде возник вопрос и голод. И Руи ответил — сам потянулся вперёд и первым коснулся его губ. Умути выдохнул в этот поцелуй и прижал его к себе крепче, углубляя его — жадно, влажно, с той самой безудержной нежностью, от которой у обоих перехватило дыхание. Их языки встретились, и Руи застонал, чувствуя, как подкашиваются ноги. Это был их первый настоящий поцелуй. Они целовались долго, покачиваясь посреди комнаты, забыв обо всём. Солнце грело спину. Аромат ванили кружил голову. Всё было как в дораме. Только лучше. Потому что по-настоящему. И когда ноги Руи наконец коснулись края матраса, Умути, не разрывая поцелуя, одним плавным движением опрокинул его на спину. Чэнь ахнул, но его губы тут же снова накрыли губы Умути — глубоко, влажно, с той самой голодной нежностью. Лидер целовал его долго, наслаждаясь вкусом, а потом начал спускаться ниже: уголок губ, подбородок, шея — там, где бился пульс. Он задержался на этом месте, чуть прикусывая кожу и тут же зализывая языком. Руи застонал, выгибаясь навстречу, и его пальцы запутались блондинистых в волосах. — Тише, — прошептал Умути, и его губы скользнули к уху. Он обвёл языком мочку, чуть втянул её в рот, и Руи задрожал. Внутри у него порхали бабочки. Член уже стоял, истекая смазкой на живот, и Умути, заметив это, довольно улыбнулся, прежде чем накрыть губами сосок. Он вылизывал его медленно, по кругу, пока тот не затвердел до предела, а потом перешёл к другому. Руи стонал и всхлипывал, его тело металось по простыне, но Умути держал его за бёдра, не давая ускользнуть. Затем он оторвался от груди и мягко перевернул Руи на живот. Теперь его губы заскользили по спине. Он целовал каждый позвонок, задерживаясь на пояснице, и Руи чувствовал, как по коже разбегаются мурашки. Когда Умути добрался до ягодиц, он развёл их ладонями и провёл языком по ложбинке — медленно, влажно, от самого низа до копчика. На что Руи всхлипнул и рефлекторно приподнял таз, приглашая. Лидер улыбнулся, чуть сжал его ягодицы и снова провёл языком, на этот раз задерживаясь на сфинктере. — Расслабься, — прошептал он и выдавил смазку на пальцы. Холодный гель тут же согрелся в его руке. Он продолжал целовать спину Руи, покусывать ягодицы, отвлекая, пока его пальцы гладили сфинктер — часто, мелко, почти щекотно. Брюнет раздвинул ноги шире и начал слегка тереться членом о простыню, вдавливая его в матрас. Тогда Умути, не прекращая поцелуев, начал вводить первый палец. Руи уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как матрас проминается под весом Умути. Он заставил себя дышать ровно. Мышцы, натренированные годами растяжек, повиновались ему, медленно расслабляясь, поддаваясь давлению. Первый палец вошёл медленно. Сфинктер на мгновение сжался, сопротивляясь, а потом пропустил внутрь. Руи застонал в подушку. Не от боли, а от странного, тянущего чувства распирания, смешанного с лёгким, быстро утихающим жжением. Это действительно было похоже на растяжку — ту самую, которую он делал тысячу раз перед выступлениями. Только теперь мышцы расслаблялись не для шпагата, а для него. Для Умути. — Вот так, — выдохнул Умути, и его свободная рука легла на поясницу Руи, поглаживая, успокаивая. — Хороший мальчик. Он дал Руи привыкнуть, а затем, продолжая целовать его плечи, двинулся глубже. Его ладонь была повёрнута вниз, пальцы согнуты под правильным углом, и на глубине нескольких сантиметров, на передней стенке, он нащупал то, что искал, — небольшое упругое возвышение, размером с грецкий орех. Он надавил — мягко, круговым движением. И Руи застонал так, как не стонал до этого. Ощущение было ни на что не похоже. Тёплая, глубокая волна прошла от точки нажатия куда-то в низ живота, к корню члена, к яичкам, которые тут же поджались. Ему показалось, что даже мозг на секунду отключился, захлебнувшись в этом новом, незнакомом удовольствии. — Вот здесь, — прошептал Умути и начал массировать — медленно, ритмично, обводя простату подушечкой пальца. Каждое движение отдавалось в теле Руи новой волной дрожи. Соски саднили и одновременно посылали разряды тока вниз. Член, зажатый между животом и матрасом, пульсировал и истекал. Руи казалось, что всё его тело превратилось в один сплошной оголённый нерв, на котром Умути играл свою собственную, невозможную мелодию. Умути растягивал его медленно, постепенно, и вскоре к первому пальцу добавился второй. Руи застонал громче, чувствуя, как мышцы снова натягиваются, как лёгкое жжение возвращается, но теперь оно было скорее приятным, смешиваясь с глубоким, тянущим удовольствием. Умути двигал пальцами медленно, осторожно разводя их, подготавливая. Руи только всхлипнул и подался бёдрами навстречу, чем рассмешил Умути: — Нетерпеливый, — прошептал тот, и его голос совсем охрип. — Не хочу ждать, — отозвался Руи, и в этом было всё его существо: победитель, который никогда не умел проигрывать и никогда не хотел откладывать желаемое на потом. Смазка капала на простыню, пальцы скользили легко, но Умути продолжал отвлекать Руи: то целовал его спину, то кусал ягодицы, то шептал на ухо что-то неразборчивое, но от этого ещё более возбуждающее. Простата пульсировала под его пальцами, и каждый толчок по ней заставлял Руи всхлипывать. Третий палец входил медленно, и танцор застонал очень громко, чувствуя, как давление становится почти невыносимым — от полноты ощущений, от желания большего, от того, что Умути был так глубоко внутри него, так близко. — Мути... — простонал он, когда Умути начал двигать всеми пальцами внутри. — Ах... ещё... Теперь пальцы двигались свободно, растягивая и массируя одновременно. Тело Руи дрожало, с губ срывались только стоны, всхлипы. Он был на грани — перевозбуждённый, мокрый от смазки и пота, совершенно открытый. Но Умути знал: главное ещё впереди. Лидер мягко перевернул Руи на бок и устроился сзади, чуть приподнимая его бедро. Руи, всё ещё дрожащий после пальцев, всё ещё ощущающий фантомное движение внутри себя, попытался повернуться на спину и тихо, почти жалобно захныкал: — Почему... я хочу тебя видеть... Умути улыбнулся, провёл ладонью по его щеке, убирая прилипшие пряди. — Потому что так будет лучше. На боку легче расслабиться. Мышцы сами раскрываются, когда ты так лежишь. А миссионерская... — он поцеловал его плечо, — Будет позже. И другие позы тоже. Всё будет. А сейчас доверься мне. Руи вздохнул и откинулся на подушку, позволяя Умути вести. Но тот вдруг отстранился, и Руи разочарованно застонал от потери тепла. Умути встал с кровати, и брюнет, повернув голову, увидел, как тот медленно, не сводя с него глаз, стягивает с себя боксеры. Ткань соскользнула с бёдер, обнажая его возбуждение во всей красе: член стоял, прижатый к животу, багровая головка блестела от выступившей смазки, а вены пульсировали вдоль ствола. Умути взял его в руку и провёл ладонью вверх-вниз, размазывая влагу по всей длине. — Ты такой милый, — прошептал он и потянулся к тумбочке за презервативом. Руи смотрел, не в силах оторвать взгляд. Умути резко разорвал упаковку зубами и достал тонкий латексный кружок. Он поднёс его к головке и начал скатывать к основанию. Тонкая резина обтянула ствол, словно вторая кожа, делая каждую вену ещё более выпуклой, ещё более манящей. Умути снова выдавил смазку на пальцы, тщательно распределил её по всей длине, а затем наклонился к Руи, смазывая его растянутый, пульсирующий вход. Его пальцы скользнули внутрь, и Руи застонал, подаваясь назад. — Готов? — прошептал Умути и, придерживая его бедро, приставил головку к сфинктеру. Руи задержал дыхание. Умути начал входить. Медленно, миллиметр за миллиметром, давая Руи прочувствовать каждый сантиметр. Головка прошла через тугое кольцо мышц, и Руи застонал, выгибаясь. Ощущение было ни на что не похоже: распирание, наполненность, лёгкое жжение, которое тут же сменялось волной удовольствия, когда член проезжал по простате. Умути замер на секунду, давая привыкнуть. Руи чувствовал, как его стенки обхватывают чужую плоть, как пульсирует внутри него чужое сердцебиение. Это было так глубоко, так полно, так правильно. Умути наклонился и поцеловал его колено — нежно, почти благоговейно. Затем лёг грудью на бок Руи, обнимая его, прижимая к себе, и начал аккуратно двигаться — маленькими, плавными толчками. Руи всхлипнул, чувствуя, как головка снова и снова задевает простату, посылая волны удовольствия в низ живота, в яички, в самый корень члена. Умути был так близко — его дыхание на затылке, его рука на животе, его губы на плече, — и Руи казалось, что он рассыпается на атомы и заново собирается вокруг него. Руи всё ещё был очень узким. Его стенки сжимали член Умути так туго, что тот едва сдерживался. Каждое движение отдавалось в нём горячей волной, и он кусал губы, чтобы не сорваться. Руи был таким красивым — растрёпанным, раскрасневшимся, с затуманенными глазами и приоткрытым ртом. Таким сладким. И таким его. Руи уже толкался назад, подстраиваясь под ритм, и Умути, поняв его без слов, ускорился. Влажные шлепки, стоны, всхлипы — всё смешалось в один поток ощущений. Член Руи подрагивал в такт толчкам, смазка текла на простыню, и он уже не сдерживал стоны. Умути входил глубже и резче, чуть перестараиваясь за спину, но Руи не протестовал. Вместо этого он потянулся назад, используя свою танцевальную гибкость, и развернул голову так, чтобы встретиться с губами Умути. Их рты столкнулись — сначала неловко, наспех, но уже через секунду Умути ответил. Глубоко, жадно, властно. Его язык толкнулся в рот Руи, сплетаясь с его языком, и они оба застонали в этот поцелуй. Слюна смешалась, потекла по подбородку Руи, но никому не было до этого дела. Умути пил его, будто умирал от жажды, — с влажными, хлюпающими звуками, с тихим рыком, который вибрацией прошёл по губам Руи. Он прикусил нижнюю губу Руи, оттянул её, тут же зализал языком и снова впился в рот. Их языки двигались в одном ритме с толчками — глубоко, быстро, беспорядочно. Руи всхлипнул в поцелуй, чувствуя, как Умути забирает у него весь воздух, все мысли, всю волю. И он отдавал — с готовностью, с наслаждением, дрожа и тая под этим натиском. — Мути... — выдохнул он, отрываясь на секунду, но Умути тут же снова накрыл его губы, не давая уйти. Поцелуй стал ещё глубже, ещё грязнее, и Руи почувствовал, как внутри всё сжимается от одной только мысли: он наконец-то принадлежит этому человеку. Целиком. До самого конца. — Мути... — всхлипнул он в поцелуй. — Ещё... Умути застонал в ответ и вбился глубже. Солнечный свет заливал их сплетённые тела, и в комнате пахло сандалом, ванилью и любовью. Умути не заметил, как увлёкся. Просто Руи был слишком узким, слишком горячим, слишком отзывчивым. Каждый толчок по простате отзывался в нём громким, почти животным стоном, бёдра Руи дрожали и поддавались навстречу, затягивая его всё глубже, и Умути, сам того не желая, наращивал темп. Он пытался держаться, правда пытался — до скрипа зубов, до побелевших костяшек на бёдрах Руи. Но бёдра перестали слушаться, а стоны Руи — эти сладкие, всхлипывающие «Мути» — добивали, как ничто и никогда в его жизни. Оргазм накатил не волной, а цунами. Он зародился где-то глубоко в низу живота, скрутился тугим, пульсирующим узлом у основания члена и вдруг взорвался, ослепляя, оглушая. Умути замер на секунду, выгнувшись дугой, а потом его тело пронзила серия мощных, неконтролируемых спазмов. Каждая пульсация отдавалась в головке члена острейшим наслаждением, когда он изливался в презерватив, сжимая пальцами бёдра Руи почти до боли. Перед глазами поплыло, всё смешалось в одно размытое пятно. В ушах стучала кровь, и сквозь этот шум он слышал только собственный сдавленный всхлип и частое, рваное дыхание Руи. Он кончал, казалось, целую вечность — каждый новый спазм был слабее предыдущего, но всё ещё мучительно сладким, — а когда последняя волна схлынула, он рухнул на Руи, обессиленный и дрожащий. В глазах прояснилось. Он видел только текущий член Руи, его приоткрытые, искусанные губы и то, как розовый язычок медленно облизнул их. — Прости, сладкий, — выдохнул лидер, всё ещё дрожа. — Я недолго продержался. Ты слишком потрясающий. Руи широко улыбнулся, и в этой улыбке мелькнули хитрые, почти кошачьи нотки. Те самые, что появлялись у него на сцене, когда он точно знал: зал у его ног. Он ничего не ответил, только проводил взглядом, как Умути вышел, стянул презерватив, завязал его узлом и бросил куда-то в сторону урны. Когда блондин наклонился, чтобы поцеловать его бёдра, Руи погладил его по голове — снисходительно, почти по-хозяйски, — и тихо сказал: — Но всё-таки я многому научился. Так что хочу сдать экзамен своему учителю. Умути замер, не успев осознать смысл этих слов. А в следующую секунду Руи уже толкнул его на спину — резко, без предупреждения, — и сам навис сверху, вжимая его в матрас. Его ладони легли на бёдра Умути, мягко, но настойчиво разводя их в стороны, и в этом жесте не было ни капли прежней нерешительности. Руи склонился над ним и начал целовать уши, шею, прикусывал мочки, щекотал кожу носиком. Умути слегка засмеялся, всё ещё не отойдя от оргазма, всё ещё расслабленный и открытый, а Руи уже касался нежными поцелуями его сосков. Медленно, тягуче, он обвёл языком одну горошину, потом вторую, и Умути выдохнул, запуская пальцы в его волосы. Но Руи вдруг перехватил его запястья, прижал их к подушке над головой лидера, и в его глазах заплясали искорки — опасные, голодные, торжествующие. — Я хочу кончить, — прошептал он, и его губы изогнулись в нахальной ухмылке. — И показать, что умею сам. Умути смотрел на него с лёгким шоком, смешанным с восхищением. А Руи уже полз ниже, ведя языком по внутренней стороне его бедра — медленно, дразняще, — и Умути чувствовал, как его член, только что излившийся, снова начинает наливаться кровью. Руи целовал его яички, обводил их языком, подводил ноги Умути к груди и, покусывая ягодицу, поднял голову. Его взгляд горел. — А сенсею нужно время на подготовку? — спросил он, и его голос был ниже обычного, с ленивой хрипотцой. Умути засмеялся — легко, счастливо, — и откинул голову на подушку. — Похоже, мой ученик очень хитрый. — Он потянулся и провёл ладонью по волосам Руи. — И нет. Не нужно. Учитель всегда готов. Руи облизнулся и ухмыльнулся шире. Эта ухмылка была полна предвкушения и хитрого, почти собственнического торжества. Он склонил голову набок, всё ещё улыбаясь, и его пальцы тем временем уже скользнули под бёдра Умути, подхватывая край подушки, лежавшей рядом. — Как это? — переспросил он, укладывая свою подушку под таз лидера, приподнимая его бёдра выше, открывая доступ к самому сокровенному. — Правильный режим питания, — ответил Умути, и в его голосе сквозила гордость. Он чуть приподнялся на локтях, наблюдая за манипуляциями Руи, и в его глазах плясали искры. — Много клетчатки, мало жирного и много воды. И знание собственного организма. Если питаешься правильно, твой организм работает как часы. Можно подгадать так, что после определённого времени дня ты уже чист и готов. Руи моргнул и вдруг расхохотался — громко, искренне, запрокидывая голову. — Вау, — выдохнул он, и его смех перешёл в тихое, восхищённое урчание. — Ты серьёзно? Ты и это продумал? — Тебе ещё есть чему поучиться, — Умути улыбнулся и развёл бёдра чуть шире, приглашая. Теперь он лежал сразу на двух подушках — голова и плечи на одной, а таз приподнят на другой, — и эта поза делала его совершенно открытым, уязвимым перед Руи, который навис над ним, как хищник, загнавший добычу в угол. Чэнь больше не медлил. Он наклонился и накрыл губы Умути своими — глубоко, жадно, с языком. Их рты столкнулись, и Руи застонал в этот поцелуй, чувствуя, как Умути отвечает ему с той же страстью. Слюна смешалась, потекла по подбородку Умути, но Руи не давал ему отстраниться. Он покусывал его нижнюю губу, оттягивал её, тут же зализывал и снова впивался в рот. Его язык хозяйничал там, пробуя, изучая, и Умути всхлипнул, вплетая пальцы в его тёмные пряди. Но Руи уже спускался ниже. Его губы скользнули по подбородку, по шее, по ключицам, оставляя влажную дорожку. Он кусал — не сильно, но ощутимо, — тут же зализывая кожу языком, и Умути стонал, выгибаясь на подушках. Руи добрался до груди и вобрал в рот сосок. Сначала один — жадно, глубоко, обводя языком, — а потом переключился на второй, чуть прикусывая его зубами. Его ладони в это время гладили бёдра Умути, разводя их шире, массируя ягодицы. Он спускался всё ниже, покрывая поцелуями живот, тазовые косточки, внутреннюю сторону бёдер. Его язык рисовал узоры на коже, зубы оставляли красные отметины, а руки продолжали ласкать. Умути дрожал под ним, его член уже снова стоял, истекая смазкой на живот, и Руи видел это. Он поднял голову, встретился с затуманенным взглядом Умути и ухмыльнулся. — Экзамен обещает быть сданным на отлично, — прошептал Руи с предвкушением. Умути, всё ещё тяжело дыша, приподнял бровь, и на его раскрасневшемся лице расцвела та самая нахальная, вызывающая ухмылка. — Посмотрим, — выдохнул он с хриплым смешком, вкладывая в это слово всю свою страсть и обожание. Руи, принимая вызов, наклонился и впился в его губы глубоким, властным поцелуем, прежде чем перейти к самому главному. Чэнь потянулся к флакону со смазкой, всё ещё улыбаясь той самой хитрой, кошачьей улыбкой. Он выдавил прохладный гель на пальцы, растёр его между ладонями, согревая, и склонился над Умути. Его свободная рука легла на грудь Умути, пальцы нашли сосок и начали мягко, ритмично поглаживать, чуть сжимая, выкручивая. Одновременно с этим другая ладонь скользнула вниз, к анусу, и начала массировать — тщательно, круговыми движениями, смазывая каждую складочку, проникая чуть глубже с каждым новым витком. Потом он наклонился ниже и провёл языком по соску Умути. Тот вздрогнул, и Руи почувствовал, как напряглось всё его тело. Он обвёл сосок языком, чуть втянул его губами, посасывая, и Умути застонал — не от физического ощущения, а от чего-то гораздо более глубокого. От нежности, с которой это делалось. Руи не просто ласкал его — он обволакивал, забирал под себя, заставляя чувствовать себя нужным, желанным и единственным. Никто никогда не был с ним так нежен. Все эти годы, все парни до Руи — они не были такими. Они брали, требовали, получали. А его сладкий, невинный Руи смазывал его так тщательно, так бережно, будто Умути был хрустальным. Будто он имел значение. Внутри что-то сжалось. Стало грустно и тепло одновременно. Вдруг накатили мысли, которых он не ждал: а что, если Руи тоже исчезнет? Как те, предыдущие? Что, если это всё — только момент, и завтра всё вернётся обратно? — Мути? — голос Руи вырвал его из этого водоворота. Он поднял голову и заглянул в глаза Умути. Его пальцы всё ещё лежали на анусе, но уже не двигались. — Ты в порядке? Умути сглотнул и, вместо ответа, притянул Руи к себе за шею и накрыл его губы своими — глубоко, отчаянно, будто пытаясь запомнить этот вкус навсегда. А потом, оторвавшись на секунду, прошептал прямо в его приоткрытые губы: — Меня растягивать не надо, малыш. Просто возьми меня. Возьми так, как хочешь сам. Руи моргнул, всё ещё глядя в его затуманенные глаза, и медленно, не разрывая зрительного контакта, потянулся за презервативом. Упаковка с тихим треском разорвалась, и он скатал латекс по всей длине — тщательно, не торопясь. Затем щедро выдавил смазку на ладонь и распределил по стволу, заставляя себя дышать ровно, хотя внутри всё дрожало от нетерпения. Он склонился над Умути, подхватил его ногу под колено и, приподняв, поцеловал — нежно, почти благоговейно, — прямо в центр коленной чашечки. — Ты такой красивый, — прошептал он, и его пальцы скользнули вверх по бедру Умути, к груди, где он начал мягко, ритмично поглаживать соски. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи, если что-то не так. Умути всхлипнул и закивал. Руи улыбнулся той самой хитрой, кошачьей улыбкой и, придерживая его бедро, приставил головку к растянутому, влажному входу. Он начал входить. Медленно, но одним плавным, непрерывным движением — его бёдра подались вперёд, и он почувствовал, как горячие, тугие стенки обхватывают его, принимая, затягивая глубже. Умути жадно принял его, расслабляясь, пропуская до самого конца. Руи так давно об этом мечтал. Так давно представлял этот момент, что сейчас, когда он наконец случился, на его губах расцвела широкая, почти детская улыбка. Руи наклонился и начал двигаться. Его бёдра сбивались с ритма — он ещё не привык, это был его первый раз в активной роли с парнем, и эмоции переполняли его до такой степени, что дыхание срывалось, а из горла вырывались низкие, гортанные стоны. Кончик языка высунулся из приоткрытых губ, пока он толкался — сначала робко, потом всё увереннее, — и капли пота уже катились по его вискам, по шее, по груди, стекая вниз и смешиваясь со смазкой на их телах. В комнате стоял влажный, животный запах секса, пота и разгорячённой кожи. Умути, глядя на него, не мог не улыбаться. Он повёл рукой по своему животу и прошептал: — Ты потрясающий... просто невероятный... Но Руи хотелось большего. Ему хотелось ощутить себя мужчиной. Ощутить власть. Он взял член Умути в свою руку и начал мастурбировать в такт толчкам. Он нашёл угол — тот самый, при котором член идеально проезжался по простате, и Умути вскрикнул, выгибаясь на подушках. Рука Руи скользила по стволу, собирая смазку, а тазовые кости с каждым толчком глухо, ритмично вбивались в ягодицы Умути, сотрясая всё его тело. Умути начал непроизвольно сводить бёдра, но Руи свободной рукой сжал его бедро, удерживая, не давая сомкнуться. А потом та же ладонь скользнула выше — по животу, по груди, — и легла на горло. Не сжимая, просто накрывая, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. Взгляд Руи заметался по телу Умути — от своего члена, скользящего в его руке, к пирсингу в пупке, блестевшему от пота, к острым, затвердевшим соскам, к приоткрытым, искусанным губам и, наконец, к глазам. Зрачки Умути были расширены, веки дрожали, и когда Руи чуть усилил давление на горло, глаза лидера закатились от удовольствия. Его блондинистые волосы растрепались по подушке, разметавшись светлым ореолом, а ресницы трепетали при каждом толчке. Умути потёк — обильно, густо, прямо на свой живот. Руи увидел это и зарычал. Из его рта начали вырываться невнятные обрывки китайского — родной язык, который всегда пробивался в моменты самых сильных эмоций. Он ускорился, наращивая темп. Пот струился по нему в три ручья, мышцы горели, дыхание сбивалось, но он не останавливался. Он навис над Умути, вколачиваясь в него и мастурбируя его член, и дышал прямо в его приоткрытые губы — часто, рвано и горячо. Умути уже не мог говорить, только положил руки на плечи Руи, сжимая их, и стонал, улыбаясь, пока Чэнь ускорялся, вбиваясь глубже, жёстче, забирая своё. Руи навис над ним, вколачиваясь в последний раз, и их взгляды встретились. Глаза в глаза — тёмные, расширенные зрачки Умути, полные слёз и обожания, и горящий, сосредоточенный взгляд Руи. — Мути... — прорычал он. — Мой... ты мой... — Твой... — всхлипнул Умути, уже не понимая, на каком языке говорит. Руи вбился глубже и замер на секунду, а потом его тело пронзил оргазм — не просто физическая разрядка, а ослепительный взрыв. Его член запульсировал, изливаясь в презерватив, и каждая пульсация отдавалась в позвоночнике, в кончиках пальцев, в самой глубине сознания. Он громко простонал, — и в этом стоне смешались все эмоции, которые он копил годами. Ему казалось, что он стал солнцем — огромным, пылающим, — и весь мир сейчас вращается вокруг него. Вокруг них. Умути был его вселенной, а Руи наконец стал центром этой вселенной. Волна эйфории захлестнула его с головой: прилив окситоцина, дофамина, чистой, незамутнённой любви. Хотелось смеяться, плакать, кричать, целовать. Хотелось никогда не выходить из него. Хотелось умереть прямо здесь, в его объятиях, и воскреснуть заново. Умути взорвался следом в ладонь Руи. Его член дёрнулся, и на живот брызнула струя прозрачной, водянистой жидкости — это была уже не густая сперма, а секрет простаты и куперовых желёз, всё, что осталось в его теле после двух предыдущих оргазмов. Его трясло так, что зубы стучали. Он всхлипывал, дрожал, хватал ртом воздух, а перед глазами плыли цветные пятна. Он был почти без сознания — полностью опустошённый, невменяемый от счастья, — но его руки всё ещё лежали на плечах Руи, не давая тому отстраниться. Чэнь рухнул на него, тяжело дыша, и их губы снова встретились — нежно, благодарно, уже без жадности, но с бесконечной любовью. Они лежали, сплетённые, мокрые от пота и смазки, и не разнимали объятий. Солнце всё ещё светило. Аромат сандала всё ещё плыл по комнате. И в этом свете, в этом запахе, два лучших друга наконец стали одним целым. Руи, всё ещё тяжело дыша, коснулся губами губ Умути и прошептал: — Я люблю тебя. Больше всего на свете. Умути улыбнулся — той самой улыбкой, которую Руи не видел никогда. Усталой, счастливой, абсолютно беззащитной. — Ты лучший мужчина в моей жизни, — прошептал он в ответ и потёрся лбом о его лоб. — Такого у меня ещё не было. Тут однозначно сто баллов. Ты смог переплюнуть даже меня. Руи счастливо засмеялся, и Умути притянул его к себе для поцелуя — мягкого, долгого, полного благодарности. Их губы скользили по щекам, по носу и векам. Каждый поцелуй был признанием, обещанием и клятвой. Умути обхватил лицо Руи ладонями и, глядя ему в глаза, прошептал: — Я тоже тебя люблю. Ты — моё сокровище. Они счастливо улыбались, не в силах разорвать зрительный контакт. Руи медленно вышел из Умути, стянул презерватив, завязал его узлом и бросил в урну у кровати, а потом сразу же вернулся в объятия, которые сомкнулись вокруг него, как самое надёжное убежище. Они сжимали друг друга до хруста в костях, но этого было мало. Хотелось проникнуть под кожу, стать одним целым, раствориться друг в друге без остатка. Они шептали нежности и зарывались носами в волосы. В этот момент на телефон пришло уведомление. Руи покрывал поцелуями спину, шею и ушко Умути, пока тот, млея от ласки, поворачивался на бок. Умути, всё ещё чувствуя на шее горячие губы Руи, потянулся к тумбочке и открыл чат. На экране красовалось: 🐵Hyun_eeee [16:31] Вы закончили? Умути выдохнул, закрывая лицо рукой. Его плечи затряслись от беззвучного смеха. — Сука, — прошептал он и в его улыбке смешались усталость, смущение и абсолютное счастье. Руи заглянул в экран телефона, и его щёки моментально порозовели. Он спрятал лицо в плече Умути, и его губы растянулись в счастливой, смущённой улыбке. Умути хмыкнул, бросил взгляд на уведомление и, улыбаясь, застучал пальцами по экрану, набирая ответ в чат. 🐰U_mu_ti [16:32] Да) 🦊Ha_ru_ru [16:32] 👍 🐰U_mu_ti [16:33] Мы. Просто. Занимались. Растяжкой💅 🐵 Hyun_eeee [16:33] Растяжкой? Больше двух часов? В своей комнате? Впечатляет. Очень трудолюбиво. Умути расхохотался в голос, откидываясь на подушку. Его плечи тряслись от смеха, и он даже не заметил, как Руи, пунцовый до кончиков ушей, выхватил телефон из его рук. — Вот зачем ты это написал? — прошептал он, улыбаясь. На экране уже мелькали новые уведомления. 🦊Ha_ru_ru [16:34] И кто кого растягивал?🤣 🐵Hyun_eeee [16:34] Судя по звукам — по очереди Руи быстро застучал пальцами по экрану, отправляя сообщение уже с телефона Умути. 🐰U_mu_ti [16:34] Вы невыносимы. Оба. Руи застонал и уронил телефон на кровать, а Умути, всё ещё смеясь, притянул его к себе и поцеловал в макушку. В комнате воцарилась та особенная, наполненная тишина, какая бывает только после бури — когда сердца ещё колотятся, дыхание не выровнялось, а на коже остывают капли пота. За окном уже не так ярко светило солнце, но в этом свете, таком обычном и будничном, было что-то глубоко символическое. Словно сама жизнь признавала: один важный шаг сделан, но день ещё продолжается. И впереди — целая вечность. Руи лежал, уткнувшись носом в изгиб шеи Умути, и чувствовал, как внутри разливается невероятное, доселе незнакомое тепло. Не просто удовлетворение или радость — а чувство завершённости. Он был нужен. Он был любим. Все его страхи, сомнения, мучительные мысли о собственной ориентации и о том, достоин ли он такого человека, как Умути, — всё это развеялось, словно утренний туман. Он, Руи, всегда бывший ведомым, всегда искавший, за кем идти, — сейчас он лежал в объятиях того самого человека, но впервые чувствовал себя равным. Он тоже вёл. Он тоже дарил. Он тоже был мужчиной, любовником и опорой. Умути, перебирая его влажные волосы, смотрел в потолок и улыбался. Он, лидер, продюсер, старший, который привык всё контролировать, — сейчас он отпустил контроль. И это оказалось не страшно, а освобождающе. Все его прошлые связи, быстрые и часто поверхностные, казались теперь лишь эскизами к этому шедевру. Он искал любви, искал «своего человека» — и нашёл его не где-то, а прямо перед собой, в этой же комнате, в этом же мальчике, который сегодня просто попросил научить его делать минет. Их история не была идеальной. Она началась с неловких вопросов и страха разрушить дружбу. Но, может быть, именно поэтому она стала такой настоящей. Они оба сдали свой главный экзамен — на доверие, на честность, на любовь. И сдали его на отлично. Сейчас, когда их дыхание наконец выровнялось, они просто лежали, сплетясь телами и душами. Где-то на полу сиротливо валялась пустая упаковка от презерватива, сбитые и мокрые простыни хранили следы их страсти, а в воздухе всё ещё витал аромат сандала и ванили — запах их первой близости, запах их любви. Умути чуть повернул голову и коснулся губами виска Руи. Тот в ответ только крепче прижался к нему, и в этом молчаливом жесте было больше слов, чем в любом признании. Впереди были репетиции, концерты, новые задачи и новые вызовы. Впереди были удивлённые взгляды Хёна и Хару, которые, конечно, всё поймут и примут. Впереди были долгие ночи и ранние подъёмы, ссоры и примирения. Но это уже не пугало. Потому что теперь они были не просто участниками одной группы, не просто друзьями. Они были единым целым. Двумя половинками, которые наконец нашли друг друга. Они были началом чего-то нового, прекрасного и вечного, что только начинало разгораться из искры, зажжённой в этой самой комнате, в этот солнечный июньский день.