предел роша | roche limit

Почему-то я до сих пор немного дергаюсь, когда Рокки направляет на меня дуло своей видеокамеры. Я знаю, что эта штука не может мне навредить, она даже не похожа на оружие. Наверное, я пересмотрел научно-фантастических драм со всеми их лазерными пушками. Кстати говоря: прямо сейчас Рокки держит в руках что-то напоминающее пистолет. Я сперва пугаюсь, потом вспоминаю, что это вряд ли может оказаться реальный пистолет, а потом подхожу ближе и присматриваюсь. Погодите. — Рокки! — вскрикиваю я. — Брось немедленно! Пистолет с грохотом падает на пол, Рокки отходит на пару шагов назад, приподняв руки. — Извини. Извини. В чем проблема, вопрос? Опасность, вопрос? — Опасность, — подтверждаю я. Его новый костюм позволяет больше свободы движений, и, похоже, он использовал свои возможности, чтобы основательно покопаться в грузовом отсеке. Например, вчера он обнаружил там еще один ящик со Skittles, что просто замечательно: я-то уже думал, мы их все умяли. Я медленно, на цыпочках приближаюсь к пистолету и поднимаю его. Почти все современное огнестрельное оружие ведь имеет хоть какой-то предохранитель, верно? Не может быть, чтобы его отправили сюда без мало-мальского предохранителя… До сих пор большая часть моей памяти остается как в тумане, но я почти уверен, что никогда в своей жизни не держал в руках оружие. Такой навык должен был бы всплыть вот прямо сейчас. На пистолете есть маленький переключатель с обозначениями «S» и «F» на разных концах. Сейчас он установлен на «S» — наверное, это означает «safety»? Надеюсь. Я стараюсь держать пальцы как можно дальше от спускового крючка, и все равно меня мутит. Мне приходится повозиться со стволом, и наконец он отскакивает. В магазине нет патронов, что, наверное, имеет смысл. Я выдыхаю с облегчением. — Думаю, сейчас крутить его в руках довольно безопасно. Прости, что переполошился. — Если безопасно, я могу взять в руки, вопрос? — поет Рокки. Я взвешиваю все «за» и «против» идеи вручить Рокки пистолет. Он слегка склоняет тело в сторону, как любопытный щенок склонил бы голову. Я протягиваю пистолет ему. Я не могу сказать ему «нет», и это может развиться в проблему. — Просто будь осторожен. Он пару раз проворачивает пистолет в руках, направляет прямо на себя, и мне приходится противиться порыву выбить пистолет у него из рук. Он ведь очень осторожен, правда! И магазин пуст, в нем нет патронов! Но я не могу вытряхнуть из головы картинку, как пуля пронзает тонкий слой ксенонита, который защищает его от моей атмосферы. — Почему ты говоришь быть осторожным, если трогать безопасно, вопрос? — Просто, мм, он опасен, только если неправильно его использовать. Но если, э, если использовать его неправильно, то можно моментально погибнуть. Поэтому мы, э, придумали много предосторожностей, чтобы таких случайностей. — Это оружие из фильма. — Да. Мы наснимали… много фильмов с оружием, — я наклоняюсь вперед и постукиваю пальцем по стволу. — Сюда загружается небольшой кусочек металла, и если потянуть вот здесь, то внутри произойдет маленький взрыв, который запустит пулю вперед на очень большой скорости. Но в этом сейчас патронов нет, так что он должен быть безопасен. — Я могу взять, вопрос? Я недоуменно моргаю. — Что, пистолет? Хочешь взять себе? — Да. Для изучения! — … Ладно. Но — где ты его вообще нашел? Может, он лежал в коробке? Он указывает на маленький черный футляр на полу. Наверное, патроны хранятся там же. — Ладно. Хорошо. Можешь взять себе. Но всякий раз, когда он не в твоих руках, держи его в этой коробке, хорошо? Не стреляй из него, потому что он может навредить нам или проделать дырку в корабле. И… пожалуйста, не носись с ним, как герой боевика, — добавляю я. — Не знаю слово. — Которое? — Которое перед боевик. — А, «герой». Мм, оно означает… это сложно. Кого-то очень храброго, кто спасает людей, наверное. Но когда я говорю «герой боевика», я имею в виду просто главного персонажа в боевике, — и еще раз постукиваю по пистолету пальцем. — В общем. Я прошу тебя не представлять, что ты в боевике, вот и все. — Понимаю. Похожее слово в эридианском будет ♫♪. Ты и я — ♫♪! Я кривлюсь. — Не знаю насчет этого. Стратт сказала, что меня будут чтить как героя, как будто это должно было послужить мне утешением. Наверняка на Земле сейчас стоят статуи, изображающие меня, и моим именем названы здания, и конференц-залы, и везде висят мемориальные таблички. Честно, от таких мыслей мне только хуже. Рокки не настаивает на продолжении разговора. Наверняка он уже привык, что я прикрываюсь самоуничижением. Он притаскивает футляр, и пистолет идеально ложится в отведенное ему углубление в черной пене. С защелкнувшейся крышки на меня приветственно взирает эмблема китайского космического агентства. *** Что бы Рокки ни запланировал делать с пистолетом, пока он не торопится начинать. Неделю спустя футляр валяется прямо на полу, ровно там, где мы его оставили. И клянусь богом, футляр надо мной посмеивается. Рокки явно не обращает на него никакого внимания. Наверное, он занят. А может, он просто не настолько беспросветно чокнутый, как я. Думаю, он замечает, что меня что-то тревожит, но не понимает, что именно. Я же постоянно вижу оружие в кино! Почему именно этот пистолет никак не вылезает у меня из головы? Через пару дней я запихиваю его в подпол, в грузовой отсек, но все равно не могу перестать о нем думать. В каком-то смысле я злюсь на Яо за его выбор. Наверняка это наихудший способ умереть. Остается много крови и прочих субстанций, да и решиться на такую смерть явно намного сложнее, чем, например, на вариант с героином Илюхиной… Хотя, наверное, он планировал забрать свою жизнь уже после нас двоих. Так что никому не пришлось бы убираться. Еще не успев вспомнить, я задумался, а какой способ смерти выбрал я — наверняка азот. Есть такой момент, что человеческий мозг оповещает об удушье, только если в воздушной смеси переизбыток углекислого газа (что, следовательно, приводит к респираторному ацидозу, и мозг это отслеживает). Но наш мозг не всегда замечает именно недостаток кислорода в воздухе. Так что, если вы попадете в комнату, полную чистого азота, вы не почувствуете удушения. Из-за своей инертности азот использовался НАСА для экспериментов после того, как в зоне с большим скоплением кислорода произошел большой взрыв. И однажды, когда безопасники не рассчитали и дали исследователям доступ к зоне слишком рано, люди вошли в комнату, все еще полную азота. Люди отрубались, даже не осознав, что что-то было не так. В этом главный плюс удушения азотом: все происходит совершенно безболезненно. Даже проще, чем засыпать. По-моему, чтобы выбрать другой способ умереть, надо быть тем еще шизоидом. Хоть я и не могу не уважать выбор Илюхиной. Очень в ее характере. Но теперь я осознаю, что меня никто не спрашивал, как я хочу умереть! Это немного нечестно, но я уверен, если бы меня разбудили ради этого вопроса перед запуском, я бы умолял пощадить меня или попытался бы сбежать. Рокки знает, что моя миссия предполагалась как суицидальная. Интересно, догадался ли он о назначении пистолета на корабле. Он пробыл в одиночестве сколько — сорок лет? Чтобы не свести счеты с жизнью за такой долгий срок, надо обладать охренеть какой решительностью. Думаю… я бы тоже не стал. Что угодно лучше смерти. Может, если бы меня все-таки спросили о предпочтительном способе смерти, я бы выбрал смерть от голода. Решился бы он отправиться на эту миссию, если бы знал, что не вернется? Наверняка. Он очень… какое же тут подходит слово? Благородный? И — в моей памяти всплывают слова Яо — ему есть ради кого быть храбрым. — Как выглядит Эрид? — спрашиваю я. Данные у нас есть, но изображений нет. На поверхности сплошная темнота… но мне интересно, как планета выглядит из космоса. — Хмм. Я видел только на мониторе. Большой и круглой. Я фыркаю. — Ну да, уж надеюсь, что он круглый. — А еще его окружает мусор в форме диска. — Мусор? Ты о чем? Типа как космический мусор или астероиды? Или что-то еще? — В основном камни и пыль. — А, у Эрида есть кольца. Он издает звук несогласия. — Думаю, неверно говорить кольца. Кольца звучат как большой замкнутый круг. Мусор вокруг Эрида не соединен между собой, имеет форму круга из-за вращения и гравитации. — Ну, да, мы зовем это кольцами. У Земли колец нет, но в нашей системе есть планеты с кольцами. Где твой монитор?.. — Вот. Я вывожу на экран изображение Сатурна и разворачиваю ноутбук, чтобы показать ему. — Вот, видишь, одна из таких планет. Мы называем ее Сатурном. Еще кольца есть у Урана и Нептуна. У Юпитера их несколько, но они такие маленькие, что на большинстве фотографий их не рассмотреть. Когда я показываю ему Уран, он проводит по экрану клешней. — Для меня Эрид выглядит так. Может, другого размера. — О, — я никогда не жил на планете с кольцами. Интересно, создает ли это опасность, например, не падают ли камни из колец на поверхность… хотя их атмосфера такая плотная, что все наверняка сгорает, не долетев. — У Земли нет колец. Но у нас есть спутник, Луна. И, наверное, очень-очень давно у Земли были кольца, просто весь мусор из этих колец утрамбовался в Луну. — Удивительно. — Технически, у нас могли бы быть кольца… но только если бы Луна слишком приблизилась к планете. Сейчас она достаточно далеко, чтобы гравитация Земли не разрывала ее на кусочки. И, как нам кажется, она улетает все дальше. Может, и у Эрида когда-то были спутники, но они слишком приблизились к планете и превратились в кольца. — Почему, вопрос? — Что почему? — Почему спутники становятся кольцами. — Ох. Ну… так. Большинство тел в космосе круглые. Это потому что такую форму образует гравитация, и если они достаточно большие, чтобы у них появилось много гравитации, то они выравниваются в форму шара. Я переключаюсь на Википедию, чтобы показать ему диаграмму. — Но если эти тела летают по орбите чего-то еще большего, то им нельзя слишком приближаться. Вот эта линия называется пределом Роша. По сути… если они пересекут эту линию, гравитация большего тела пересилит гравитацию меньшего тела, и оно распадется, и тогда, наверное, столкнется с большим телом или распадется на кусочки и станет его кольцами. — Понимаю. Эрид поглотил астероиды, и спутники, и другие объекты, и они образовали кольца, вопрос? — Ага. Ксенонит поблескивает, когда он сгибает руку. Я очень стараюсь избавиться от мысленной картинки, как ксенонит прошивает пуля. — Это как в биологии. Большое поедает маленькое. Я отвечаю смехом. — Хах. Ну да, вроде как. Я пару секунд смотрю на график, изображающий предел Роша. Как здорово было бы увидеть кольца Эрида с поверхности, но, наверное, для этого атмосфера слишком плотная. — Мне интересно, как выглядит поверхность Эрида. — Поверхность красивая, — без запинки заявляет Рокки. — Ага. Уверен, ты в этом вопросе совершенно непредвзят. — Я сделаю красиво, — добавляет Рокки. — Ты о чем? — Ты не можешь видеть без электромагнитной радиации. Эрид не может показаться красивым, если ты не можешь видеть! Я сделаю так, что мы построим тебе место для жизни. Там будет много-много-много света, так что для тебя поверхность Эрида будет красивая. В горле формируется ком. Я пытаюсь сглотнуть. — Это… просто у меня такое чувство, что ты… принимаешь многие вопросы за уже решенные. Насчет того, что произойдет, когда мы прилетим на Эрид. Рокки издает звук, аналогичный нашему фырку. — Мы спасем целую планету! Две планеты! Рокки и Грейс быть очень важными на Эриде. Я расскажу им, что ты очень храбрый, и все будут любить тебя как я. Построить тебе место для жизни будет просто. Моя первая инстинктивная реакция — спорить. Но по эгоистичным причинам мне правда не хочется. — Раз… раз ты так говоришь. Он все еще считает меня храбрым. У меня не хватает сил сказать, что на деле я трус, и это, в свою очередь, — еще одно доказательство моей трусости. *** Футляр убран с глаз долой, но ничего не меняется. Это так тупо, я же должен был знать, что он все это время был где-то здесь. Яо запросил такой. Но я клянусь, я его ощущаю. Знаете, как в том рассказе, где человек слышал сердцебиение под своим полом. Как и с большинством моих ментальных проблем, мне проще их игнорировать, пока чем-то занят. Худшее время для меня настает, когда Рокки засыпает. Я только рад наблюдать, как он спит, не подумайте ничего! Просто у таких моментов есть один значительный недостаток, а именно я остаюсь наедине со своими мыслями. Мы только что пересмотрели свежую трилогию «Звездных войн» («слушай, она не так хороша, как эпизоды четыре, пять и шесть, но она не так уж и плоха»), и я даже нашел в грузовом отсеке немного попкорна, и все хорошо, правда, но я не могу перестать думать о пистолете. Выбишить себе мозги. Наверняка это быстрая и безболезненная смерть… Но это же не может быть так на самом деле? Не то чтобы кто-то пережил такое и смог потом описать ощущения! Может, когда стреляешь себе в висок, это как с инъекцией, которую используют для казни? Иногда анестетик не срабатывает по той или иной причине, но паралитик не дает казнимому дергаться или кричать от боли. А может, тут происходит то же самое, что описывают пережившие прыжок с моста? Что они пожалели в тот же момент, как предались свободному падению? Не может быть, чтобы способ уйти из жизни, после которого остается столько крови, был безболезненным. «Можем узнать», — предлагает какая-то бесноватая часть моего мозга. Я отбрасываю эту мысль, потому что не хочу умирать. Но после нее остается тревожный отпечаток. Стоит спросить у Рокки, бывают ли у эридианцев импульсивные мысли. Я не могу спросить его. Он спит. И разбудить его я тоже не могу, потому что это не так работает. «Идеальное время, чтобы узнать, — думаю я, и тут же: — ЗАТКНИСЬ». Со стоном я скручиваюсь и закрываю лицо руками. Два часа, так? Обычно Рокки спит два часа. И прошел уже как минимум час. Я должен суметь продержаться два часа наедине с собой и не сойти с ума. Есть же другие способы прервать свое существование. Я мог бы повеситься, используя простыню или другую ткань, вот только… — «Я не хочу этого делать». — Интересно, а после разведения таумеб у нас осталось достаточно азота, — «Нет. Хватит». Кажется, я плачу. Сложно определить, когда ладони вот так вдавлены в глаза. Я пытаюсь вспомнить хоть какие-то дыхательные упражнения, которые порой делал с учениками, но на ум совершенно ничего не приходит. Я не могу поднять голову, потому что тогда наверняка просто увижу еще что-нибудь, что напомнит мне о новом увлекательном способе лишить себя жизни. Например, шлюз — можно просто запрыгнуть туда без скафандра. Тут даже никакой подготовки не нужно! — Зат-кнись, — рычу я в пространство. Рокки все еще спит рядом. Я представляю себе, как он снова остается в полном одиночестве. Снова скитается в бесконечном космосе. И я не могу убить себя, потому что я не могу так с ним поступить! Я не могу снова оставить его одного! Ну почему я об этом думаю? Я не хочу умирать! Эй, а ведь идея ничего! Вот доберемся до Эрида, и Рокки наверняка захочет проводить столько времени с Эдрианом, сколько вообще получится, а я буду просто мешаться. Ему же меньше проблем. И ведь пистолет прямо здесь. Это будет так просто. Кажется, я слышу, как футляр стучит о крышку грузового отсека, — снова-таки, как в том дурацком рассказе. У меня серьезно шарики закатываются за ролики. — Грейс. Рокки! Он проснулся. Я спасен! Я пытаюсь посмотреть на него или хоть как-то ответить, но не могу шевельнуться. Я пытаюсь кивнуть ему головой, насколько получается. — Грейс, вопрос? Ты расстроен! В чем проблема, вопрос? Я починю, вопрос? — Прости, — всхлипываю я, сумев наконец немного приподнять голову. Сквозь пелену слез я могу разобрать его силуэт — он забрался в свой шар, наверное, плюнув на более гибкий костюм в пользу скорости — и мое зрение затуманивается только больше. Теперь я думаю еще и о том, достаточно ли будет пули, чтобы пробить этот шарик. Я ведь не эгоист! Я правда не хочу оставлять его одного! Я не понимаю, почему мой разум никак не допрет, что ему пора заткнуться! — Все хорошо, я не злюсь, мы оба в безопасности! Скажи, в чем проблема, вопрос? — Это… это вроде как… сложно объяснить, прости… — Понимаю, — отвечает он. Та часть моего мозга, которая так и осталась в пятилетнем возрасте, вопит в ответ: да нихрена ты не понимаешь! Он нерешительно молчит с минуту. — Я могу помочь, вопрос? Я подойду ближе, ничего, вопрос? — Я… мм, конечно. Он подкатывается ближе и устраивается прямо перед моими скрещенными ногами, потом зачем-то переориентирует шар. Поверхность шара теплая. От разницы в температурах меня прошивает дрожь. — Обнимемся. Что-то внутри меня раскалывается и крошится. От понимания, как сильно он старается, мне только хуже. Я заставил его думать, что заслуживаю такого к себе отношения, и за это я себя ненавижу. Я не двигаюсь, и он немного наклоняется вперед и постукивает по ксенониту. — Обнимемся. Утверждение. Я поддаюсь, укладываю и перекрещиваю руки, после чего опускаю голову, пока не лоб не стукается о теплую ксенонитовую поверхность. В целом я чувствую себя отвратительно. А потом и мысль, что я чувствую себя отвратительно, удваивает отвращение к себе, потому что я знаю, что Рокки накричит на меня за такие мысли и осыпет любовью, а от одной этой мысли мне становится втрое хуже. Это, дети, называется цикл позитивной обратной связи. «Позитивный» не всегда означает «хороший». Иногда это просто цикл, который сам себя приумножает и идет по нарастающей. Клешня Рокки тянет за мою футболку через более эластичную панель в шаре. Я беру его ладонь в свою. Я бы все еще мог застрелиться, но Рокки проснулся. Наверняка он меня остановит. Я не могу услышать стук хотя бы одного из его сердец, но даже через барьер его клешня теплая. Может, поэтому, когда я засыпаю, он старается держаться как можно ближе: движение моих внутренних органов напоминает, что я еще жив. От моего дыхания ксенонит запотевает. — Я в порядке. Мм… прости. — В чем проблема, вопрос? Ты ранен, вопрос? Я мотаю головой. — Нет. Просто… я вроде как… я-я слишком много думал и сам себя перепугал. Он выстукивает одним из пальцев по моей ладони. — Все хорошо. О чем ты думал, вопрос? Я не хочу ему говорить, но должен, наверное. Прозрачность и все такое. Плюс, может, он придумает решение. Однажды ему придется снова лечь спать, и я не хотел бы, чтобы сегодняшний эпизод повторился. — Ничего, если ты не хочешь мне говорить, — добавляет он. — Нет, просто… хах. Это так тупо. Я просто… не могу выбросить из головы этот пистолет. Палец, которым он выстукивал, останавливается. — Что ты имеешь в виду, вопрос? Почему, вопрос? — Эм. Окей. Так, ты же знаешь, что это вроде как должна была быть суицидальная миссия? Он низко жужжит. Мне сразу понятно: ему не нравится, куда я веду. — Да, я знаю. — Ну, эм. Она считалась суицидальной по большей части потому, что астронавтам осталось бы недостаточно еды на дорогу домой. Но смерть от голода, она… она занимает много времени. И она очень болезненная. Так что на Земле, эм, астронавтам дали выбор, как они хотели умереть. Пистолет принадлежал капитану. Другой астронавт выбрала передозировку героином. В общем, причина, почему у нас тут есть пистолет, — это потому что Яо собирался выстрелить себе из него в голову, чтобы ему не пришлось… умирать от голода. Я пытаюсь отвести взгляд от Рокки, но в итоге мои глаза находят точку, где лежит пистолет. Я опускаю веки. — Я просто… не могу перестать думать… о-о том, чтобы застрелиться. И вообще о любых других способах прервать собственную жизнь. — Умереть?! Ты хочешь умереть, вопрос? — Нет! Нет! Я не хочу умирать! Но пистолет… мне тошно от него, просто от мысли, что он здесь! Я не хочу — не хочу об этом думать, но не могу перестать, не могу подумать хоть о чем-то другом. Это — это имеет хоть какой-то смысл? — Ты не можешь умереть, — твердит Рокки. Он подчеркнуто ударяет кулачком по полу. — Я не позволю! Ты не можешь умереть! В его голосе было столько страха. Отборного ужаса. Из-за меня! Мой тупой человеческий мозг испугал его! — Я не собираюсь умирать! — ору я. Рокки тут же откатывается на пару шагов назад, и я морщусь. Я наорал на него! Ну вот что ты наделал, Яо? Почему ты не мог выбрать азот, как нормальный человек? Я снова прячу лицо в ладонях. Вдох на четыре, задержать на четыре, выдох на четыре — эй, я вспомнил упражнение! Как вовремя. — Рокки? — … Я здесь. — Прости, что накричал. — Все хорошо. — Нет, не хорошо. Нельзя кричать на других. — Нет, — соглашается Рокки. — Но я… хм. Нужно слово. ♪♫♪♪♪ — когда кто-то делает что-то нехорошее, но ты решаешь, что это ничего страшного, и не злишься. Когда злиться бесполезно и наделает только больше вреда. Ты был груб, но я ♪♫♪♪♪. — Ох. Ты — прощаешь меня. Это слово «прощать». Рокки снова подкатывается ближе, позабыв мои грехи. Пожалуй, он слишком легко меня прощает. — Я не хочу умирать, — бормочу я. — Я не собираюсь. Но, эм… так, новый термин: навязчивые мысли. Или это импульсивные мысли? Не могу вспомнить… в чем разница. Но, эм, мой мозг показывает мне всякое, что я на самом деле совсем не хочу видеть. — Понимаю. Это как смотреть страшный фильм, вопрос? — Ээ… ну типа, наверное? Вот только страшный фильм я могу выключить. А такие мысли… я не могу их контролировать. — Ох. Плохо. Страшно. — Ага. Он возобновляет постукивание по ксенониту. — Идея: мы выбросим оружие. — Пистолет? Ты имеешь в виду… выкинуть его в шлюз? — Да. Это хороший план, вопрос? Если оружия нет, то и использовать его нельзя. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже если на самом деле это не так. — Что если… что если он нам понадобится? — спрашиваю я. — Нет. Идиотский вопрос. Он нам не понадобится. Футляр показывается из подпола и отправляется прямиком в шлюз. После некоторых раздумий я отправляю туда же и героин — да, технически это обезболивающее. Но у нас есть куда лучшие анальгетики, и если я как-то умудрюсь использовать их все, — значит, у нас оказались проблемы посерьезнее. Рокки не дает мне даже к нему прикоснуться. Говорит проинструктировать его, где сейчас лежит футляр, а потом убегает, чтобы надеть костюм. Я немного обижен, что он мне не доверяет, но во мне куда больше облегчения, что он готов сделать все за меня. Потому что я совсем не хочу об этом думать. Он не дает мне расслабляться и отправляет в рубку, чтобы я отключил поворотные двигатели, потому что иначе шлюз не откроется. Есть что-то в том, что если остаться за двигателями, когда они включатся, то тебя в мгновение ока испарит на атомы. Я немного волнуюсь насчет коробки. Что если однажды какие-нибудь инопланетяне найдут пистолет и умудрятся пристрелить себя? Но им придется зарядить его и снять с предохранителя, и если они разберутся во всех этих шагах и все равно застрелятся, — честно, это уже на их совести. Я слышу, как Рокки карабкается по лестнице. Щелкаю тумблером, чтобы двигатели снова включились. — Оружие всё, — радостно оповещает он. — Хорошо. — Хорошо, — повторяю я за ним. — Ты сказал, что капитан выбрал пистолет, а инженер — наркотики, — продолжает Рокки. — А что выбрал ты, вопрос? Я застываю. — … Какой способ смерти выбрал я? — Извини. Ты сказал, что не хочешь об этом говорить. — Да просто, эмм… я не выбирал, — произношу я, и тут же каждая моя клеточка воет от желания немедленно выброситься в шлюз. Нужно было просто сказать «азот». Или что я не помню. Тупица. — Не понимаю. Худшая в мире оговорка по Фрейду. Но… не знаю. Не знаю, оговорился ли я. Может, часть меня хочет, чтобы Рокки узнал. Очевидно, та, которая совсем не ценит в нем друга. Видимо, однажды это должно было случиться. В любом случае, моя решимость стремительно испаряется. — Я, эм. Скорее всего, я выбрал бы азот. Или, хах, в целом просто не умирать… — Не понимаю. Ты сказал «скорее всего». Ты не выбирал, вопрос? Ты сказал, что смерть от голода очень болезненна. Ты очень храбрый, но ты умный, почему ты хотел умереть болезненно, вопрос? Что-то во мне дает трещину. — Прекрати. Хватит это повторять. — Повторять что, вопрос? — Что я храбрый. Честное слово, я нифига не храбрый. Рокки не отвечает. Ждет, чтобы я продолжил. Похоже, именно сейчас до меня доходит, какую именно кашу я заварил, и мозг подрубает панику. Судорожно ищет, как бы выбраться из ситуации. Но я зашел слишком далеко. Взялся — так терпи, Грейс. — Так. Рокки, — произношу я. Хотя нет, скорее хриплю. — Помнишь, что это должна была быть суицидальная миссия? И, эм… что я правда не хотел умирать? — Да. И что, вопрос? — Ну, там, на Земле, я тоже не хотел умирать, — я опускаю взгляд, прикрываясь тем, что протираю очки. — Меня, эм… попросили полететь, и я сказал «нет». — Но ты здесь, — замечает он. — Почему ты изменил решение, вопрос? Эй, может, это шанс снять часть груза с моих плеч. Хоть в первый раз, когда Рокки узнал, что никто не задумывал мое возвращение, мне не полегчало. Даже скорее наоборот. — Я не менял. Я пытаюсь не задумываться об этом, ведь если задумаюсь, то, скорее всего, снова начну плакать. К несчастью, чтобы объяснить произошедшее Рокки, мне приходится об этом думать. Зараза. — Я не менял решения. Я сказал… сказал «нет». Но я был им нужен. Так что, эм… меня все равно отправили сюда. Заставили полететь. Когда Рокки наконец отвечает, его голос очень тих. — Заставили, вопрос? — Они, эм, вкололи мне что-то, чтобы я заснул перед взлетом. Я пытался сбежать, но, понимаешь, я не… не очень спортивный. Не так и далеко я убежал. Так что у них не осталось особо времени, чтобы спросить, как я хотел б-бы умереть. Рокки стоит совершенно бездвижно и не отвечает. — И, э-эм, поэтому я порой не могу вспомнить то одно, то другое, ну, про свою жизнь. Мне еще вкололи что-то, чтобы стереть мне память, чтобы я не… чтобы я не помнил, что не хотел… не хотел лететь. Все еще никакого ответа. — Но, э, — все хорошо! Правда! В плане, мне п-повезло встретить тебя, и, и не умереть с голоду, наверное. А это, ну, так здорово. Я морщусь. — Прости. Меня понесло. Слава богу, Рокки наконец начинает говорить. И его голос низкий и злой. — Ты не хотел умирать, но тебя все равно заставили, вопрос? — Да, в плане, эт-то же к лучшему. Миллиарды людей погибли бы. Я просто не был… я был слишком эгоистичен… чтобы отдать свою жизнь ради всех остальных. — В эридианском для этого есть слово, — рычит он. — ♫♪♫ значит целенаправленно заставить кого-то другого умереть. Земля тебя ♫♪♫. Вот теперь я точно плачу. — Это слово «убить». Но… Рокки, ты как будто… ты не замечаешь довольно важный… — Я знаю, что вся Земля умрет! — голос Рокки напоминает сердитое ворчание. — Не дает им права убивать тебя! Плохо-плохо-плохо! О-он… что, не понимает, что я ему говорю? Какая часть фразы «Я ужасный человек, который был готов позволить миллиардам умереть» до него не доходит? — Им пришлось, — бормочу я едва слышно. — Они… они не виноваты, что я трус. Рокки вскарабкивается ко мне на кресло пилота. Места тут на нас двоих явно не закладывалось. — Не твоя вина, что ты не хочешь умирать! Я тоже не хочу умирать! Если бы я знал, что миссия для спасения Эрида не вернется домой, я бы тоже не отправился! — Но у тебя… у тебя есть Эдриан. У меня даже… даже никого не было, ради к-кого я мог бы остаться… Но Рокки не намерен меня слушать. — Помнишь, я говорил, что однажды ты вернешься на Землю, вопрос? — шипит он. — Я изменил решение! Плохая идея! Мы будем держаться далеко-далеко-далеко от Земли! Мы летим только на Эрид! И он усаживается прямо между моих ног, обхватывает меня тремя руками и сжимает так, что, кажется, мои ребра начинают похрустывать. — Никто на Эриде не станет заставлять тебя умереть! Обещаю! Я понимаю, что примерно в этот момент мне следует бежать. Кажется, Рокки отказывается осмыслить, что я сделал… ну или отказался сделать. — Почему ты так ко мне относишься? — спрашиваю я тихо. — О чем ты, вопрос? — Я не… не знаю, как будто… как будто я заслуживаю… не знаю. Я не… не герой. Даже самый никудышный. Меня и хорошим человеком едва можно назвать. Рокки отвечает звуком раненого животного. — Я думаю, что ты все еще храбрый. Ты совершил много храбрых поступков. Пример: когда мы отправились рыбачить на Эдриане. И еще когда ты развернул корабль и прилетел спасти меня — это очень храбро. Я почти хочу рассмеяться. — Когда я изменил курс, чтобы отправиться за тобой, я сблевал раза три и провалялся неизвестно сколько, трясясь от ужаса. Стоило тебе раньше рассказать. — Да, это очень страшно, я знаю, — отвечает он. — Очень страшно, но ты пришел мне на помощь. Думаю, это очень храбро. — Я был готов… дать всем умереть. Я бы их убил, по сути. Несколько секунд молчания — наверное, он наконец начал понимать, что все это не лучший способ потратить свое время. — Не хорошо. Но понимаю, — он легонько хлопает меня по плечу. — Я прощаю. — Я просто… я вернулся за тобой, потому что я-я подумал, ка-как ты тут совсем один. Снова. И я не смог… Мой голос тает. Он молчит. — Я очень рад, что ты здесь, — говорит он. — Я знаю, это эгоистично. Может, на Земле ты не герой, но для меня — герой. Я люблю тебя очень-очень-очень. — Окей, — всхлипываю я. — Я-я тебя тоже люблю. — Хорошо, — гудит он. — Очень рад. Я хочу попытаться столкнуть его с кресла, но позволяю и дальше обнимать меня. Я вроде как ненавижу себя за это, но я сейчас слишком устал, чтобы об этом думать. — Оружия на радаре больше нет, — отмечает Рокки. Он издает печальный звук, который, как мне кажется, отдает шутливым тоном. — Теперь у нас не получится носиться, как героям боевиков. Я отвечаю на его попытку пошутить резким вздохом, который можно принять за полусмех. — Ну не знаю. Ты мог бы сделать фальшивый пистолет из изоленты, наверное. И существует ненулевой шанс, что Илюхина упаковала с собой игрушечный бластер. Но если так подумать, мне не особенно хочется устраивать игрушечные перестрелки с Рокки. Он же буквально видит сквозь стены. Я буду в очень невыгодном положении. Вдруг в моей голове возникает совершенно нелепая картинка, как мы с ним играем в лазертаг. Думаю, в этом деле нужно куда меньше шпионских навыков, а в идеале — только умение целиться. … Интересно, а у меня получится сварганить игрушечный меч из изоленты? Если сунуть в лезвие что-нибудь жесткое, чтобы он держал форму… — Ох ты ж. Напомни рассказать тебе про пиратов. И ковбоев. Следующим мы посмотрим «Тумстоун». — Но теперь мой черед выбирать фильм. — Какая незадача. Так принято. В следующий раз ты выберешь два раза подряд.