Особая методика

      Гонка в Сингапуре закончилась первым местом для Ландо, и вторым для Оскара. Все же, в этом сезоне Макларен явно доминировал. Однако сейчас, исход заезда интересовал Ландо меньше всего.       Они праздновали в каком-то клубе. Музыка привычно била по ушам, а шампанское теперь было в бокале, а не обрызгивало его с ног до головы, щипля глаза. Люди кучковались вокруг него, поздравляя победителя. Но глаза искали лишь одного человека.       Тот с самого начала вечеринки затерялся в толпе, избегая разгоряченной толпы на танцполе, в центре которой неизменно был Ландо. Оскар предпочитал смотреть на все с вершины вип-ложи второго этажа, размерено обсуждая что-то с инженерами команды.       Типично для него — странно для Ландо, который все время пытался утянуть того к стойке бара или все же увести на танцпол, где можно будет легально жаться друг к другу, под эгидой простого неимения иного выбора.       Однако последний час Оскар вообще пропал из поля зрения, будто бы растворился в толпе или затерялся среди других людей с символикой Макларена на одежде.       Ландо знал, где мог бы найти его. Будто бы у него был внутренний компас, неизменно ведущий в сторону Оскара. Иногда было полезно.       Он вышел на один из балконов в дальней части клуба, где музыка слышалась чуть тише, а свет софитов казался лишь далеким отблеском. Оскар был там. Что и следовало доказать.       Тот стоял, опершись на перила, и смотрел на то, как искусственный городской свет отражается на спокойной воде залива. Ландо был очарован. Не впечатляющим видом, а просто Оскаром, как и всегда.       — Ты пропустил половину вечеринки, — сказал он, вставая чуть ближе, чем позволяли рамки приличия.       Сегодня Ландо может списать непреднамеренное касание плечами или бедрами на пьянящую радость победы. Оскар все равно не поймет. Эта фраза крутилась в голове главным оправданием.       — Мне нужно было перезагрузиться, — спустя секундную заминку, отвечает Оскар, поворачивая голову.       И Ландо понимает, что пропал абсолютно и бесповоротно, когда видит чужие глаза, в которых отражается далекий свет, гордость за его победу, и что-то странно-необычное. Понимание. Ландо кажется, что это просто еще один из отблесков огней города.       — Я искал тебя, — Ландо отчего-то звучит хрипло, не в силах отвести взгляд от его лица.       Оскар едва заметно кивнул, а уголок его губы подскочил вверх, буквально на насколько миллиметров. Но этого уже было достаточно, чтобы Ландо стал дышать чуть чаще.       Молчание было долгим и плотным, клубящимся между ними, как морская пена у берегов залива внизу. Сегодня был хороший день, неизмеримо удачный. Может быть, слишком хороший, чтобы снова прятаться за шутками и намеками. Откровенности хотелось до дрожи в пальцах и едва сбитого дыхания.       Что ж, вероятно идеальный момент для новой попытки, по вновь скромному и не слишком трезвому мнению Ландо. Слова уже крутятся на языке, готовые упасть между ними неловким грузом.       — Оскар, можно вопрос?       — Спрашивай, — лениво тянет Оскар, уже привыкший к неожиданным выпадам напарника.       Ландо мнется, размышляя пару долгих секунд над формулировкой, решая остановиться на чем-то более приземленном, связанным с гонками. Оскару, наверное, так было бы проще.       — Если бы ты мог выбрать идеального напарника независимо от команд, то кто бы это был?       Оскар нахмурился, а его лицо отражало активную мыслительную деятельность, загрузку данных или еще что-то подобное. Ландо явно получал удовольствие от его замешательства, забавно сравнивая в голове чужой мозг с компьютером. Одно из его любимых развлечений.       — Сложный вопрос. Много переменных, — Оскар впервые звучит неуверенно, а тон его голоса не выверен до децибел.       — А если без переменных? Просто по ощущениям, — Ландо намерен вытянуть ответ, даже если ему придется наседать. Впрочем, как и всегда.       — По ощущениям? — Оскар задумчиво поднимает глаза ввысь, оттягивая ответ. — Ты.       Сердце Ландо подпрыгнуло и замерло где-то в горле. Нет, он ожидал такого ответа. Но тон, с которым Оскар говорил, взгляд, который сопровождал это одно единственное слово, разительно отличались от привычного стандарта. Или Ландо казалось? Он не знал.       — Почему? — нервно уточнил он, надеясь, что голос не дрожит уж слишком заметно.       — Мы хорошо ладим, у нас нет конфликтов. Ты делаешь жизнь… ярче. Без тебя было бы скучно, — уже буднично-ровным тоном говорит Оскар, не смотря на Ландо.       — Скучно, — повторил тот, будто пробуя слово на вкус. — То есть я — просто антидот от скуки?              — Вроде того. Ты задаешь странные вопросы. — Оскар смотрел на него спокойно, но что-то в его взгляде было глубже обычного.       Может, просто отблески залива, или радость от прошедшей гонки. Или то, что искал в чужих глазах Ландо долгие месяцы, почти полтора года.       — Потому что ты для меня — не просто лекарство от скуки — Ландо тщательно подбирал слова, стараясь звучать понятно. — Ты… больше. Ты — панацея, если говорить на твоем заумном языке.       — Это сильное заявление.       Оскар не выглядел удивленным или ошеломленным. Он выглядел знающим больше, чем пытался показать. Он выглядел слишком спокойно для человека, которого называют панацеей. Ландо терялся, не понимая, сказал ли он лишнее или же наоборот — недостаточно.       — Я знаю, Оскар.       Тишина вновь повисла между ними, тягучая, с отголосками клубной музыки, с легким чувством неловкости. Оскар молчал, вглядываясь в темную даль залива. Ландо же, изнемогал от неизвестности, и явно считал, что порог неловкости между ними еще не достигнут.       — Ты хоть что-нибудь чувствуешь без научного обоснования? — спросил он, не сдержав горького интереса.       — Разумеется, — Оскар говорил как-то насмешливо-удивленно, не ожидая подобной прямоты.       — И что ты можешь сказать обо мне? — Ландо допытывал дотошно и стойко, отбросив чувство стыда куда-то на задворки сознания.       — Ты мой друг. И это не требует обоснований, если тебе так проще.       — Друг, — чуть тише повторил Ландо, кривовато улыбаясь. — Хорошо, пусть будет друг.       Оскар, кажется, не заметил смятения в его голосе. Или сделал вид, что не заметил. Ветер трепал их волосы, волны разбивались о берег внизу, и Ландо подумал, что, наверное, быть другом — это лучше, чем никем. Как там говорится, дальше — больше?       Метод Ландо Норриса странно сбоил.

***

      Вечер после Гран-при Мексики выдался тяжелым, полным разочарований и упущенных возможностей. Ландо лежал на кровати в своем номере, уставившись в потолок, и чувствовал, как из него медленно вытекает весь адреналин прошедшей гонки, оставляя после себя только липкую, вязкую пустоту.       Четвертое место — не провал, но и не успех. Оно ныло внутри, оставляло после себя неприятный осадок, оскомину, липкое чувство личного поражения. Однако он все еще был в очковой зоне, все еще в борьбе за титул.       Оскар был первым, что не могло не радовать Ландо. Он думал о том, что Пиастри с командой вероятно празднует где-то. Хотя скорее разбирает стратегию на гонку в Бразилии, которая состоится уже через неделю.       Расписание этапов сейчас было плотнее некуда, отели и страны сменялись быстрым калейдоскопом, забирая крохи времени на передышку. Ландо отлично знал — раскисать нельзя, особенно когда следующая гонка не за горами.       Но ему просто хотелось выдохнуть, позволить себе небольшую вольность в виде проявления расстройства и подхода самокопания. Отличные развлечения для молодого гонщика.       Стук в дверь номера прервал его праздные размышления о бренности бытия и тлене мира формулы-1. Вставать не хотелось совершенно, он надеялся, что человек за дверью, кем бы он ни был, окажется не слишком настойчивым, и просто уйдет.       Звук открытия электронного замка, заставил его оторвать голову от подушки. Оскар стоял на пороге, сжимая ключ-карту, которую ему дал Ландо двумя днями раннее, шутки ради, совершенно забыв об этом.       Оскар прошел внутрь, параллельно смотря что-то в планшете с излишне сосредоточенным лицом.       — Твои показатели восстановления ниже нормы, — сообщил он с порога. — Я смотрел данные.       — Оск, победы в гонках празднуются не просмотром чужих медицинских данных. Так, к слову, — Ландо наблюдал за тем, как Оскар по-хозяйски разваливается в кресле, вновь всматриваясь в планшет.       Ландо впервые не знал, рад был ли видеть его. В любой другой день он бы променял все на то, чтобы Оскар проявлял свою странную заботу чаще. Однако сейчас, он не был готов, был без вероломного плана по очарованию напарника. Просто с чересчур уставшим лицом и потребностью в тишине.       — Это открытая статистика команды, вообще-то. У тебя повышенный кортизол третий день подряд. Что случилось? — Оскар говорил так, будто бы допрашивал Ландо на предмет излишних стрессов. По сути, так и было.       Ландо вздохнул и сел на кровати, понимая, что Оскар иногда тоже может быть до ужаса дотошным. Выглядел он и правда неважно, дни недосыпа и стресса давали о себе знать. Круги под глазами, растрепанные кудри, потерянный взгляд.       — Я просто устал, это нормально, — Ландо взял небольшую паузу, думая, стоит ли говорить дальше. — Иногда мне кажется, что я все время окружен людьми, но на самом деле я совершенно один. Понимаешь?       С Оскаром делиться чем-то личным было просто, уже вошло в привычку столь плотно, что представить себя без этого было невозможно. Оскар умел анализировать и предлагать варианты решения проблемы. Но иногда Ландо казалось, что тот совершенно не умеет просто слушать, воспринимать информацию не как поставленный вопрос для решения.       — Ты не один, Ландо. У тебя есть команда, семья, друзья, — Оскар перестал делать пометки в планшете, вглядываясь в чужое понурое лицо.       — Я про другое одиночество. Про то, когда в толпе людей нет никого, кто бы... — он замолчал, подбирая слово, — кто бы просто подставил плечо в трудный момент, не требуя объяснений.       — Ты говоришь о потребности в тактильном контакте. Это нормально. У людей есть биологическая потребность в прикосновениях. Она регулируется окситоцином.       Оскар вновь завел свою шарманку о гормонах и заумной биологической фигне, очевидно, по мнению Ландо. Ему хотелось метнуть в него подушкой, просто потому что это было невыносимо. И уморительно. Настолько, что расстройство отошло на второй план.       — Да, Оск. Окситоцин, снова он. Я знал, что ты это скажешь, — Ландо подтянул к себе подушку, готовясь запустить свой снаряд, если Оскар продолжит интерпретировать каждое его чувство под научное обоснование.       — Если ты чувствуешь одиночество, значит, твоя текущая стратегия восстановления неэффективна. Я могу помочь.       Пальцы вмиг разжали наволочку, а подушка так и осталась на коленях у удивленного Ландо, вместо того, чтобы лететь Оскару в лицо.       — Помочь? Как? — в голове Ландо появились весьма притягательные сюжеты того, как Оскар помогает справится с одиночеством.       — Оптимизировать твой режим.       Что ж, мечтать не вредно. От Оскара иного было ожидать сложно, ведь он ко всему подходил с научной точки зрения. А Ландо часто хотел, чтобы тот просто разул наконец глаза. Да, как бы грубо не звучало, но отчаянье полуторагодовалой выдержки рвалось наружу.       — Каким образом? — Ландо и не заметил, как быстро расстройство сменилось живым интересом от этого странного диалога.       Оскар удовлетворенно хмыкнул, открывая какие-то таблице на планшете. На экране мелькнули строчки с какими-то графиками. Ландо ужаснулся, предвкушая новую лекцию, ощущая внутри странное спокойствие.       — Сон, питание, социальные взаимодействия. Я заметил, что ты ложишься в разное время, ешь нерегулярно и проводишь слишком много времени в соцсетях перед сном. Это ухудшает качество отдыха и повышает уровень тревожности. Если мы скорректируем эти переменные, твоё субъективное ощущение одиночества может снизиться.       Он толкал свою речь с типичным для него упоением. Ландо слушал, просто кивая невпопад, засмотревшись на то, как мягко выглядят черты лица Оскара в приглушенном свете торшера. Вероятно, это уже клиника, что-то неизлечимо-ненормальное.       — Ты думаешь, мне поможет график сна? — медленно уточняет Ландо, чувствуя, как уголки губ ползут вверх.       — Не только сна. Я предлагаю комплексную оптимизацию.       Оскар поднялся, пересекая комнату быстрыми шагами, и сел рядом, на край кровати, поворачивая экран к Ландо. Тот просто смотрел на то, как очертания диаграмм плывут перед глазами.       Все его внимание было обращено на то, как бедро Оскара прижималось к его собственному, как до носа доносился тонкий запах геля для душа и шампанского с подиума. Это кружило голову, заставляло забыть о том, что волновало до этого.       — Смотри, я предварительно рассчитал: если ты будешь ложиться в двадцать два тридцать и вставать в шесть сорок пять, твой циркадный ритм синхронизируется с дневным светом на семьдесят два процента лучше. Плюс исключение синего света за сорок минут до сна. Плюс белковый перекус перед сном для стабилизации уровня сахара в крови.       Слова летели куда-то мимо ушей Ландо, но он старательно пытался вникать, переводя взгляд с Оскара на таблицы и обратно. Выходило сложно, профиль Пиастри интересовал его намного больше, чем расчеты циркадного ритма.       — Серьезно? — Ландо звучал с толикой скептицизма. Все же для него подобный подход весьма необычен.       — Абсолютно. Я могу скинуть тебе файл.       — Оск, я только что сказал тебе, что мне одиноко. Что я хочу, чтобы кто-то держал меня за руку или типа того, понимаешь? А ты предлагаешь мне белковый перекус и ранний подъем.       Ландо не мог злиться. Он просто не в силах выжать из себя и капли раздражения к методике Оскара. Просто потому что она была его. Просто потому что это Оскар, со всеми его заморочками, таблицами и научными обоснованиями для всего на свете.       — Это взаимосвязано, — возразил Оскар, ничуть не смутившись. — Недостаток сна усиливает негативные эмоции. Исследования подтверждают: у людей, которые спят меньше семи часов, активность миндалевидного тела повышена на шестьдесят процентов. Ты драматизируешь свое одиночество из-за физиологического состояния, а не из-за объективной реальности.       Это было слишком даже для него. Ландо рассмеялся, с явными нотками чего-то истеричного в голосе. Потому что это было до абсурда типично. Он изливает душу, а в ответ получает лекцию про миндалевидное тело, гормоны и прочую дребедень. Видимо, Оскар просто не в состоянии воспринимать чужие эмоции без привычной призмы исследований и науки.       — Объективная реальность в том, что я жалуюсь человеку, который на мои страдания отвечает таблицей в Excel.       А еще эта самая объективная реальность была в том, что Ландо уже не чувствовал былого опустошения и одиночества. Может, заумные методы все же работают. Ну или общество Оскара просто животворящее. Он склонялся ко второму варианту.       — Это не Excel. Это Google Sheets. Excel менее удобен для совместного доступа.       Типично, почти очевидно. Ландо бы мог предсказать эту фразу за доли секунды до того, как слова сорвались с чужих губ.       — Оска!       — Что? Ты неточен в терминологии. Я поправляю.       Подушка все же улетела ему в лицо, заглушая часть фразы. Внутри было странно спокойно, особенно когда Оскар задержался еще на пару часов. Может это что-то да значит?

***

      Утро в день первой практики на гран-при Лас-Вегаса началось для Ландо суматошно. С быстрых сборов, более раннего трансфера и очереди в кофейню в паддоке. Семь минут он стоял, переминаясь с ноги на ногу, среди инженеров и механиков разных команд, разглядывая меню, которое знал наизусть, и мысленно прокручивал в голове заказ Оскара.       Двойной эспрессо, без сахара, без молока, никаких сиропов, потому что это лишняя глюкоза, которая искажает вкус кофеина. Вздор чистой воды, по всегда скромному мнению Ландо. Но он все же запомнил чужие предпочтения, пополнив ими ту самую оскаровскую заметку в телефоне. Нет, это нормальное поведение, он вовсе не сталкер. Наверное.       Оскар рассказал ему однажды, месяца четыре назад, за завтраком, когда Ландо машинально протянул ему свой латте с карамелью, а тот посмотрел на стакан так, будто ему предлагали выпить сомнительную бурду из пакетика три в одном. Стоит ли говорить, что Ландо в то утро стал единственным слушателем лекции о том, как лучше всего раскрыть истинный вкус кофе? Думаю, это уже очевидно.       Теперь Ландо знал все. Знал, что Оскар пьет только из бумажных стаканчиков определенного объема. Знал, что перед гонкой он не пьет кофе совсем, заменяя его на воду с лимоном, а вот после утреннего брифинга — наоборот. Знал, что кофе должен был быть выпит в первые семь минут после приготовления, ни мгновением позже. Оскар был настоящим педантом, и это до ужаса забавляло Ландо.       Оскар сидел над распечатками телеметрии, как всегда, и даже не подняв головы, когда Ландо появился в дверях моторхоума, просто машинально кинул приветствие, не отвлекаясь от схем и графиков.       — Я принес кофе, — объявил Ландо, ставя стаканчик рядом с бумагами и падая на соседний стул.       — О, спасибо, — отсутствующе отозвался Оскар, потянулся к стакану, сделав глоток.       Ландо просто ждал, и две секунды казались ему вечностью. Его собственная порция так и осталась нетронутой.       — Двойной эспрессо, без сахара и молока, да? — констатировал Оскар, наконец-то отрывая взгляд от бумаг.       Он отставил стакан и посмотрел на Ландо взглядом в котором читалось удивление и странный аналитический интерес. Хотя, вероятно, второе уже было привычно.       — Знаю, — спокойно парировал Ландо, надеясь, что он не выглядит как маниакальный фанат. Скорее всего, он им и был.       — Как ты запомнил, какой мне нравится? — Оскар выглядит искренне заинтересованным.       — Потому что мне нравишься ты.       Ландо улыбнулся, мягко, без обычного ерничества, и кокетства. Немного устало от того, что приходится говорить подобное прямо в лицо. Повисла пауза, Оскар смотрел на него, а стаканчик замер в руке. Где-то в углу моторхоума гудел кондиционер, на столе шуршали распечатки, потревоженные сквозняком. В груди вспыхнула надежда, что вот — тот самый момент озарения снизошел до Оскара.       Лицо его все же озарилось пониманием. Однако не тем, на которое Ландо робко надеялся уже полтора года, а совсем другим, техническим и аналитическим, с каким Оскар ведет дебаты с инженерами и рассуждает о износе шин. Ландо был готов заскулить и выжечь себе глаза собственным латте с тройной порцией карамельного сиропа.       — Ты имеешь в виду, что я тебе нравлюсь как объект для наблюдения?       Что и требовалось ожидать. Оскар был неотразим в своем непонимании, неподражаем в стойкости неведения.       — Что?       Он не сразу понял слова, прокручивая их в голове. Вероятно, его кто-то проклял. Иначе он не мог понять, почему методика Ландо Норриса стала совершенно неэффективной.       — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. В контексте сбора данных это логично: ты изучаешь мои привычки, потому что я вызываю у тебя исследовательский интерес. — Оскар прервался на еще один глоток. — Это неудивительно. У нас высокая межличностная совместимость, и наблюдение друг за другом — естественный процесс в диаде.       Ландо медленно опустил свой стаканчик на стол, даже сладкий кофе не смягчал истеричную горечь от того, что Оскар был настолько непробиваемым.       — Да ты издеваешься, — буркнул себе под нос Ландо, поднимаясь со стула под удивленный взгляд, и вышел из помещения, направляясь в сторону моторхоума Вильямс.       — Ну, может совсем чуть-чуть, — обронил Оскар, смотря на спешно удаляющуюся спину, скрывая улыбку в новом глотке кофе.       Стаканчик с остывающим латте так и остался на столе, рядом с распечатками телеметрии и Оскаром, который явно наслаждался своим эспрессо и чужим замешательством.

***

      Идея нового позорного эпизода пришла в тот же вечер от Карлоса, который оказался натурой романтичной до такой степени, что Ландо иногда ужасался его задумкам. В тот день они отдыхали в его номере, в преддверии завтрашней квалификации.       — Тебе стоит закрыть вопрос с Оскаром до конца сезона, Лан, — Карлос лениво копался в телефоне, слушая о том, как Ландо в очередной раз был непонят. Кажется, на этот раз было что-то про кофе.       — Ты говоришь так, будто это самое простое дело. Он непробиваем, — Ландо раздраженно выдохнул, понимая, что сейчас будет озвучена новая порция советов.       — Он просто не понимает твоих ухищрений и эвфемизмов, — возразил Карлос, в который раз повторяя одни и те же слова.       — Я говорил прямо! Я буквально сказал ему, что он мне нравится.       Ландо экспрессивно взмахнул ладонью, присекая спор. Но с Карлосом так не работает, и он слышит как тот смеется, пытаясь при этом сдержать серьезное лицо.       — Может, попробуешь написать?       — Ты хочешь, чтобы я написал ему записку с признанием? Это перебор, не думаешь? — Ландо издевательски поднимает одну бровь, смотря на то, как Карлос кажется всерьез задумался над своей идеей.       — Ты такой однобокий. Можно передать все не так очевидно.       — И как же? Придумать шифр с фразой «Я люблю тебя полтора года, идиот»? — собственные слова уже не казались Ландо бредом сумасшедшего. Верный признак отчаянья.       — Неплохая идея для тринадцатилетней девочки, Ландо. Оскар любит читать? — глаза Карлоса светились озорством от предстоящей задумки.       — Вроде бы. Но его вкус в книгах затрагивает все о квантовой физике и инженерии.       — Предложи ему прочитать что-то из отчаянно-романтичной классики. Ты же британец, у вас подобного навалом, — отчего-то победно заключил Карлос, будто бы озвучил самую гениальную мысль за последнее столетие.       — То есть, записка с шифром — это для тринадцатилетних девочек, а старая книжка — верх романтики? Это будет еще больший позор, чем все прошлые, вместе взятые, — Ландо смеялся, глядя на то, как Карлос хмурится.       — В твоем случае хуже не будет.       Ландо перестает веселиться, понимая, что Карлос возможно прав. Сезон заканчивается через месяц, а сил выжидать длительный перерыв попросту нет. На войне все средства хороши, так ведь? И пусть, что война эта между здравым смыслом и уставшей психикой Ладно.       — Какую книгу лучше всего выбрать?       Карлос еще раз победно улыбнулся, начиная вслух прикидывать варианты. Ландо тяжко вздохнул, готовя себя к вечерам чтения.       Спустя полтора часа, он купил видный томик «Гордости и предубеждения» в книжном магазине. И следующие два дня он запойно читал. Читал так, что Оскар непременно обратил на него внимание. Он держал книгу при себе, вгрызался в текст между практиками и брифингами, занимая этим каждую свободную минуту в паддоке и отеле.       — Раньше я не замечал, что тебе так нравятся британские романы, — Оскар появился в комнате пилотов, падая на соседнее кресло.       Ландо встрепенулся, но заставил себя выдержать пару секунд, давая понять, что он неимоверно увлечен событиями на страницах. На самом деле нет. Это было настоящей каторгой.       — Ты не замечаешь очень многое, Оск, — протянул он, вкладывая закладку и прикрывая книгу, специально переворачивая ее обложкой вниз.       — Может быть, — тот неопределенно повел плечами, — Интересно хоть?       Вмиг вновь воспаряв духом, Ландо активно закивал, забыв про свой загадочный образ, снова возвращаясь к привычной гиперактивности.       — Хочешь, дам почитать, когда сам закончу? Тебе понравится. Наверное, — последнее слово было произнесено чуть тише. Оскару не понравится, он знал точно.       Тот на секунду задумался, но все же решив что-то для себя, решительно кивнул. Что ж, первая часть плана была выполнена. Карлос будет доволен.       В тот же вечер, Ландо, вооружившись карандашом, аккуратно подчеркнул несколько цитат о любви и сопроводил их комментариями на полях. Слишком прямыми комментариями, чтобы сказать лично. Идеальными комментариями, чтобы написать на страницах старой книги.       И на следующее утро томик лег на стол в моторхоуме, прямо поверх привычных распечаток с телеметрией вчерашней квалификации. Оскар повертел книгу в руках, пролистывая пару случайных страниц.       — Тут твои пометки, — констатировал он удивленным голосом.       — Да. Я оставил кое-какие мысли, чтобы тебе было интереснее читать, — Ландо хитро улыбнулся, пряча смущение за кружкой латте с излюбленным карамельным сиропом.       — А, аналитические комментарии. Полезно, — Оскар одобрительно кивнул, положив книгу в свой рюкзак.       Ландо сдержал пару смешков. Конечно, Оскар решил, что это аналитические комментарии, что-то о стиле текста или линейности повествования, наверное. Что ж, пусть так. Он прочитает — и поймет. Не может не понять. Там же прямым текстом, просто чужими словами.       Ровно пять дней ушло у Оскара, чтобы прочитать. Чтобы понять. По крайней мере на это надеялся Ландо. Он не говорил о книге ни слова за все эти дни, и Ландо старался не спрашивать, как бы трудно не было держать язык за зубами.       На шестой день Оскар постучал в дверь его номера уже глубоким вечером, после практики в преддверии предпоследнего этапа гран-при. Книга была у него в руке, а между страниц виднелось несколько стикеров для заметок.       — Я прочитал, спасибо, — заходя вглубь номера, сказал Оскар.       Ландо почувствовал, что привычного волнения он уже не испытывает, наученный горьким опытом не радоваться раньше времени. На языке крутилось множество вопросов, однако он выбрал самый нейтральный из всех.       — И как тебе? — слова звучали чуть тише, чем обычно. Все же особый мандраж был.       — Было необычно, не то, что я выбираю для чтения. Но у меня есть вопросы.       Оскар привычно опустился в кресло, все еще сжимая книгу в ладонях. Ландо напрягся, ожидая не зная чего. Может, снизошедшего озарения или же наоборот нового непонимания.       — Спрашивай, — он старался звучать не так напряженно, как было на самом деле.       Кивнув, Оскар открыл книгу на первой цветастой закладке, разглаживая пальцами невидимую складку на странице. Ландо сжался, увидев на ней одну из своих заметок, написаных карандашом еще неделю назад.       — Страница двадцать три. Цитата: «Я не могла бы быть счастлива с человеком, чей вкус не совпадал бы с моим во всех отношениях». Твой комментарий на полях: «Наши вкусы совпадают. Ты любишь тишину, я люблю звук твоего голоса. Это лучший компромисс». — Оскар поднял глаза, сделав небольшую паузу.       В этот момент, Ландо почувствовал, как алеют щеки, а вслед и кончики ушей. Когда он писал это, то явно не думал, что будет слышать свои же комментарии вслух. Особенно таким беспристрастным голосом. Это просто невыносимо, ужасная пытка. Но Оскар продолжил погружение в персональный ад для Ландо.       — Лан, это не компромисс. Компромисс — это взаимная уступка. Если ты слушаешь мой голос, а я при этом не обязан слушать твой, это одностороннее потребление. Социально-некорректная модель.       В этот момент, неловкость, что волной топила Ландо, начала превращаться в нехилое раздражение. Это было издевательство над самим Ландо, над его чувствами, над мировой классикой в целом.       — Может.. — хотел прервать этот триумф позора Ландо, но был грубо перебит.       — Я еще не закончил. Страница сорок семь. «Я боролся с собой, но все напрасно. Чувства не хотят уходить». Твоя приписка: «У меня так же, борюсь уже полтора года», — Оскар сделал драматичную паузу, совсем не свойственную ему. Ландо просто молчал, внимая чужим словам, замечая то, как уголки чужих губ едва заметно подпрыгивают.       — Тут нарушена синтаксическая конструкция предложения. Как следствие — приводимый фрагмент неясен, — Оскар явно наслаждался этим разбором, хоть и пытался сохранить серьезное лицо.       — Что там может быть непонятно? Ты просто придираешься, Оск, — Ландо раздраженно пыхтел, на секунду вновь почувствовав себя на одном из уроков литературы в частной школе.       — Я проверяю точность. Продолжим, страница восемьдесят девять. «До самого конца я не знала, что люблю его». Твой комментарий: «А я знал с самого начала. С первой совместной гонки».       Оскар вновь остановился. Что-то в его лице изменилось, едва заметно, на уровне микровыражений, стало чуть более мягким, с какой-то странной нежностью. Ландо думал, что ему кажется на фоне пережитых стрессов.       — Я бы уделил внимание паре пунктуационных моментов...       — Если ты сейчас начнешь исправлять мне запятые, то Макларену придется срочно искать нового пилота к следующей гонке, — предупреждающе подметил Ландо, недобро смотря на него.       — Ты вообще не ставил запятые. Технически, я не могу их исправить, — просто пожал плечами Оскар, а улыбка все же расползлась на его лице.       Макларену придется искать сразу двух новых пилотов.       — Я продолжу, страница сто двенадцать. «Чем больше я узнаю мир, тем больше он меня разочаровывает, и с каждым днем я все сильнее убеждаюсь, что найти по-настоящему подходящего человека невозможно». Твой комментарий: «Я уже нашел. Просто он думает, что романтика — это когда у двух людей совпадает график тренировок».       — Вот здесь, — Оскар ткнул пальцем в карандашную надпись, — У тебя фактическая ошибка.       Ландо странно посмотрел на него. Фактическая ошибка была чем-то новым. Не пунктуация, грамматика или нарушение какой-то там конструкции.       — Какая?       — Я не думаю, что романтика — это совпадение графиков тренировок. Совпадение графиков — это бесспорно логистика. Романтика — это, — Оскар осекся, подбирая нужное слово, — другое.       — Что именно? — Ландо готовился впитывать слова, интуитивно подаваясь вперед.       — Я еще не сформулировал, — слова звучат немного приглушенно, на тон тише обычного.       — У тебя есть время. Но если ты продолжишь исправлять мои заметки в моей же книге, я начну писать с ошибками специально. Назло, — Ландо впервые решает не продавливать до конца.       Он не уверен, не пожалеет ли об этом, но сейчас кажется правильным не заставлять Оскара говорить.       — Это будет контрпродуктивно, — спокойно заключает тот, и Ландо уже жалеет, что не пошел до конца. Игра в долгую изрядно утомляла.       — Самую малость.       Оскар задержался еще ненадолго, пытая Ландо расспросами о нравах британского общества того времени и вкусах людей на классическую литературу. Стоит ли говорить, что любимый жанр Ландо — глупые комиксы? Наверное, все же нет.

***

      Сезон закончился завоеванным титулом и обилием шампанского. Первый титул, последняя гонка, последний подиум, последняя командная вечеринка с громкими тостами и поздравлениями. Ландо был счастлив, сокрушен головокружительным успехом, исполнением главной мечты.       И наверное этот самый эмоциональный подъем и послужил спусковым крючком для того, чтобы сорваться обратно в отель, неловко прощаясь с половиной знакомых, которых он встретил по пути к выходу из клуба.       Он стоял у двери номера Оскара, пока былая уверенность сходила с него слоями, оголяя нервозность. Однако он заставил себя согнуть непослушные пальцы в кулак, занося его над дверью. Стук вышел делано уверенным, прячущим настоящую робость.       Спустя четыре с половиной секунды, Ландо физически чувствовал каждую, дверь все же приоткрылась, и из-за нее показался чересчур взъерошенный Оскар, странно контрастирующий с его будничной прилежностью.       Он выглядел совершенно очаровательно, по объективному мнению Ландо, который на секунду забыл, зачем вообще пришел. Слова вылетели из головы моментально, стоило только увидеть чужой заспанный вид.       — Привет, — спустя мгновение, все же заговорил Оскар, звуча чуть более хрипло, чем обычно.       — Привет. Я разбудил тебя, да? — Ландо пытался звучать привычно, с небольшой долей вины, но нервозность сквозила из каждого звука.       — Есть момент. Время-то видел?       Ландо ойкает, бросая взгляд на часы на руке. Стрелка давно перевалила за полночь, а он и не заметил в своем приливе бешеного энтузиазма. Оскар всегда строго соблюдал режим, и даже с вечеринки собственной команды удалился часа на четыре раньше, чем Ландо.       Однако он все равно отодвигается, пропуская гостя в номер, при этом широко зевая, даже не пытаясь закрыть рот ладонью. Ландо определено нравится эта небольшая неряшливость, которая появлялась у Оскара только за закрытыми дверьми в часы отдыха. Она была более настоящей, чем выверенный до крупиц образ.       — Не подумал, извини. Надо поговорить, — Ландо мнется посреди комнаты, смотря, как Оскар странно косится на него, хмуря брови. Не самый лучший знак.       — Что-то случилось?       Вопрос на самом деле резонный, потому что оправдать столь позднее проявление перед чужой дверью, не иначе, чем катастрофой мирового масштаба — невозможно.       — Нет. Наверное, — эта неуверенность, что проскальзывала в голосе, добивала остатки самообладания Ландо.       — А, ты наверное про шасси или инцидент с Максом на трассе сегодня?       Уверенно заявляет Оскар, при этом немного отворачиваясь, чтобы мечущийся взгляд Ландо не выхватил то, как поднимается ввысь один из уголков губы. Для него это всегда уморительно, с небольшой ноткой чужого отчаянья.       — Нет, не про шасси. — Ландо выдохнул это почти устало, — Про нас и последние полтора года.       Что ж, видимо сегодня Ландо решил, что всему этому цирку из неловких жестов, который держался на надежде самого Ландо, в сущности романтической личности Карлоса и стальной выдержке Оскара, придет конец. Давно пора, на самом деле.       — Хорошо, продолжай, — Оскар кивнул на место рядом, чтобы не видеть перед собой переминающийся с ноги на ногу силуэт, что делало бы диалог еще более неловким.       — Я пытался сказать тебе это сто раз, на самом деле. Через интервью, через диаграммы, через дурацкие намеки, через парные кулоны, через книги и прочий бред. Но ты каждый раз понимал все неправильно.       Ландо начал бодро, видимо собрав в кулак силу воли и остатки нервов, но с каждой парой слов, он звучал все приглушеннее, пока вовсе не замолчал, подбирая слова дальше. Поднять глаза на Оскара было страшно.       Страшно было увидеть типичное непонимание. Страшно было увидеть брезгливость через озарение. Страшнее всего было увидеть разочарование.       — А как правильно, Лан? — мягко подтолкнул Оскар негромким голосом. Наверное, это придало сил.       — Как «я люблю тебя», — выдохнул Ландо эти несколько слов, чувствуя как полуторагодовалый груз падает с плеч. — И это не обезвоживание, не перегрев, не окситоцин, не нервы. Это просто ты. И, наверное, я должен был сказать это прямо, без шуток.       Две секунды молчания казались просто вечностью для Ландо. Он нервно кусал губу, не в силах заставить себя поднять взгляд на странно притихшего Оскара.       — Ну? — голос Ландо дрогнул, пряча волнение за раздражением. — Ты будешь что-нибудь говорить? Про гормоны или социальные конструкции? Давай, я готов. Выдай мне самую лучшую научную отмазку.       Только сейчас он решился посмотреть на Оскара, все еще обрабатывающего информацию. Ландо ожидал увидеть недоумение, может быть даже отголоски экзистенциального ужаса, а может и просто ничего. Но явно не отображение сдерживаемой хитрой улыбки. Это выбивалось из его привычного представления об Оскаре.       — Я понял с самого первого интервью в начале сезона. Это было довольно прямо, Ландо. Даже для меня, — признался тот, пытаясь сохранить при этом вежливо-мягкое выражение лица.       Где-то на фоне рушилось логическое мировоззрение Ландо и его вера в чужую благодетель и честность. Оскар знал с самого начала. О, он просто издевался. Это негуманно, это должно быть уголовно наказуемо.       — Ты знал? Почему ты ничего не сказал? Я думал, что это твой изощренный способ отказа, — Ландо негодовал, абсолютно не ожидая подобной подставы.       — Потому что наблюдать, как ты придумываешь все новые способы объяснить мне очевидное, было лучшим развлечением за всю мою карьеру, серьезно, — Оскар все же не смог сдержать рвущуюся улыбку.       Ландо пребывал в пограничном состоянии между желанием наорать, запустить в него подушкой или же просто облегченно выдохнуть. Первое пока что превалировало.       — Диаграмма счастья? Я вставил ее в рамку и повесил на стену дома. Кулон? Я ношу его на шее постоянно. А то самое интервью я сохранил в закладках и пересматриваю перед сложными гонками. Ты делал меня счастливым каждый день, и это было ужасно уморительно.       Оскар наблюдал, как чужое лицо приобретает все более алый оттенок. Наверное, для Ландо это и правда неожиданно.       — Ты невозможный, буквальный инженерный кошмар. Я тебя ненавижу, — вопреки словам, на лице читалось облегчение. Вперемешку с желанием придушить одного из пилотов Макларен. То ли себя, то ли Оскара.       — Неправда.       — Правда, Оска! Ты знал полтора года и молчал. Нормальные люди так не делают.       — Ты тоже знал полтора года и ни разу не сказал прямо, пока не довел себя до нервного истощения, — парировал Оскар. — По-моему, мы оба хороши.       Ландо хотел возразить, правда хотел, но вместо этого рассмеялся. Смех вырвался из него резко, вероятно реакция организма на внешний раздражитель. На Оскара, конечно.       — Ты невыносим.       — Знаю, — Оскар мягко кивнул, проходясь рукой по чужим волосам. Просто потому что теперь он мог так сделать.       — И ты действительно пересматривал то интервью перед гонками? — Ландо не отстранился, просто замер, чувствуя тепло ладони уже на щеке.       — Оно стабилизирует пульс. Я проверял.       — Конечно, ты проверял. — Ландо покачал головой, но уже не мог сдерживать улыбку.       На утро, в ту самую оскаровскую заметку в телефоне, он внес новый пункт о том, что у Оскара удивительно мягкие губы. Все же, метод Ландо Норриса работает безукоризненно.