Деревенщина

      Она торопливо собирала свои немногочисленные вещи. Пока в храме шла дневная трапеза, Сэна успела сложить нижние кимоно, единственное приличное косодэ, кисти для письма, тушечницу, деревянный гребень и соломенные сандалии. Всё это она завернула в ткань-фуросики и крепко перевязала шнуром. И чем дольше длились сборы, тем сильнее становилось беспокойство: а вдруг её никто не станет ждать? В спешке Сэна выскользнула из жилого корпуса, прошла через лес по узкой тропе и спустилась к главным воротам храма — там уже ждали двое мужчин с лошадьми.       Сэна на секунду замешкалась — они ли? — и всмотрелась: на воротах их тёмно-синих хаори виднелся веер Учиха. Она кивнула сама себе и продолжила спуск.       Тем временем один из шиноби затягивал ремни на седле, второй удерживал коня под уздцы и смотрел куда-то за раскрытые ворота храма. Сэна быстро подошла ближе и поклонилась.       Она только открыла рот, собираясь что-то спросить, как её неожиданно подхватили за талию и легко усадили в седло. Лошадь дёрнулась под чужим весом, и Сэна едва не потеряла равновесие, вцепившись в свой свёрток. — За луку держись, — коротко приказал мужчина.       В следующую секунду он уже забрал у неё фуросики и перебросил другому шиноби. Тот ловко закрепил вещи у седла второй лошади. Оседлав коня, мужчина коротко приказал держаться крепче. Сэна с испугом обняла его со спины, и в следующую секунду лошадь резко сорвалась с места.       Поначалу они шли быстро. Сэна зажмурилась и изо всех сил старалась удержаться в седле, стискивая его коленями так сильно, что ноги почти сразу начали ныть от напряжения. Ветер бил в лицо, запах мокрой земли и хвои смешивался с лошадиным потом, а копыта глухо стучали по размытой дороге. К счастью, спустя время конь сбавил ход и перешёл на спокойную рысь.       Сэна осторожно разжала руки и немного отстранилась от мужской спины, продолжая цепляться пальцами за грубую хлопковую ткань хаори. Только теперь она смогла осмотреться.       Они ушли не так далеко от храма. Дорога впереди извивалась между деревьями и резко уходила вниз — спуск в этой части леса был крутым и опасным после дождей. Кроны постепенно начали темнеть. Лес погружался в тяжёлый сумрак — с гор снова надвигалась туча. Сквозь ветви начали падать крупные редкие капли. — Давай через перевал срежем, — бросил один из шиноби.       Тот, что вёз Сэну, негромко откликнулся: — После таких ливней на перевале могло землю размыть. Лошади там не пройдут.       Второй ничего не ответил, лишь дёрнул поводья, и оба шиноби направили коней по основной дороге.       Тем временем дождь усиливался. Тяжёлые капли уже свободно пробивали кроны деревьев, стекали по волосам и рукавам, быстро промачивая одежду насквозь. Сэна молчала и жалась к чужому хаори, чувствуя под пальцами влажный грубый хлопок, старалась не мешать.       Странно, но страха у неё почти не осталось. Она готова была ехать куда угодно, лишь бы не возвращаться обратно — в место, где её жизнь изо дня в день состояла из переписанных иероглифов, запаха сырой бумаги и старческих рук, всё глубже пытавшихся забраться под складки кимоно. Да, в Конохе её могли ждать те же мужские руки и та же зависимость — Сэна не обманывала себя. Но даже такая участь почему-то казалась ей свободнее тихой жизни в храме, где дни давно слились в один бесконечный круг.       Промокнув насквозь, Сэна начала дрожать от холода. Мужская спина перед ней всё ещё хранила тепло, но и оно уже почти не спасало. Она лишь сильнее стиснула зубы, повторяя про себя, что дорога не может быть долгой.       В какой-то момент силы окончательно начали уходить. Всё с той же мелкой дрожью она осторожно прислонилась лбом к чужой спине и сама не заметила, как провалилась в короткий тревожный сон. Иногда Сэна просыпалась от резких скачков лошади, слышала шум дождя и стук копыт, потом снова забывалась полусном. Желудок давно напоминал о голоде, но сейчас это казалось чем-то далёким и неважным. Время потянулось мучительно долго. — Держись крепче! Сейчас быстро пойдём! Уже почти приехали!       Сэна вздрогнула и подняла голову. Лес вокруг постепенно редел. Серые дождевые тучи медленно плыли над верхушками деревьев, а по их краям уже проступал тусклый жёлтый свет уходящего солнца. До заката оставалось ещё далеко, но день заметно клонился к вечеру.       Шиноби резко дёрнул поводья, и лошадь сорвалась в быстрый галоп. Сэна вновь прижалась к его спине, но теперь вместе со страхом внутри появился странный трепет: ещё немного — и всё изменится. Возможно, именно сейчас начиналась её новая жизнь.       Сначала до неё донеслись простые звуки: глухие удары молотков, мужские окрики, треск падающих деревьев. Где-то совсем рядом по ветвям быстро прыгали шиноби — за спиной то и дело раздавался короткий хруст листвы и веток. Потом появились другие звуки — более обычные, почти домашние — куриное кудахтанье, петушиный крик, лай собаки где-то вдалеке. Дорога под копытами постепенно становилась шире и ровнее. Грязь сменялась утрамбованной землёй и гравием — похоже, они уже въезжали в Коноху.       Но Сэна так и не решилась поднять голову — она продолжила смотреть вниз — на мокрую дорогу, быстро исчезавшую под копытами лошади.       Вскоре лошади остановились. Ее ссадили, вручили мешок, а затем сказали: — Побудь здесь. За тобой сейчас придут.       И мужчины ускакали прочь.       Сэна, всё ещё дрожа от холода, осмотрелась: перед ней тянулась почти настоящая улица — широкая, длинная, наскоро прорубленная прямо среди леса. По сторонам громоздились груды досок, между вековых деревьев темнели выкорчеванные пни, а дорога тонула в лужах, грязи и глубоких колеях от телег. Недостроенные дома соседствовали с уже обжитыми, у обочин теснились повозки с плотными связками сена — видимо, его готовили для крыш. Между телегами бродили козы, впереди перекрикивались люди, где-то стучали топоры. Всё вокруг казалось хаотичным, непривычным, будто деревня буквально выдавливала себе место среди леса — и делала это с лихорадочной поспешностью.       А над этим шумом и беспорядком возвышалась скала. Сэна подняла голову, всмотрелась: оранжевая в предзакатном солнце, огромная, почти нереальная — порода будто принадлежала не этой земле, а какому-то древнему миру легенд. Она завораживала, притягивала — интересно, как далеко можно увидеть, стоя на её вершине? — Сэна-сан?       Рядом неожиданно возник молодой шиноби, и девушка едва заметно вздрогнула от его резкого появления. Тут же опустила взгляд и неглубоко поклонилась. — Пойдёмте. Мадара-сама распорядился поселить вас в доме Малки. За ней уже послали, она всё покажет и объяснит.       Сэна молча кивнула.       Парень повёл её через небольшую рощу по узкой тропе, выводя к другой улице — более широкой и заметно спокойнее той, что осталась позади. Здесь деревня уже выглядела более обжитой: вдоль дороги тянулись светлые деревянные заборы, кое-где виднелись крыши домов со свежей черепицей, а земля под ногами была ровно утрамбована множеством шагов и телег. Вековые деревья больше не торчали среди домов тёмными столбами — этот участок леса вырубили почти полностью.       Шиноби довёл её до самого конца улицы. Дальше дорога резко обрывалась, упираясь в широкий участок ровно спиленных пней, за ними же снова начинался лес. Но даже там, между стволами и густой листвой, было видно движение: мелькали люди, стучали топоры, трещали падающие деревья. Коноха продолжала расти прямо у неё на глазах. — Мы пришли, — бросил парень, и Сэна подняла взгляд на большой дом, возвышавшийся за деревянным забором.       Он заметно отличался от остальных построек на улице. Двухэтажный, угловой, с тяжёлой тёмной черепицей, дом был сложен из плотного тёмного дерева — явно не из молодой сосны, которую сейчас спешно пускали на большую часть новых построек Конохи. Широкие карнизы выступали над верандами, а из-под крыши тянулись деревянные балки.       На втором этаже вдоль открытой веранды под навесом были натянуты верёвки, на которых сохли серые хаори, широкие штаны и пояса. В какой-то момент створки одной из комнат резко разъехались в стороны, и на веранду с хохотом выбежали двое детей лет шести. Они промчались до самого угла дома, едва не врезавшись в столб, а затем так же шумно скрылись в другой комнате.       Со стороны пролеска вдруг донёсся женский голос: — Ну и кого опять притащили?       Сэна обернулась. К дому быстрым шагом приближалась женщина — крепкая, моложавая, с потемневшим от солнца лицом и сильными руками. Рукава хаори были подвязаны почти до плеч, штанины перепачканы влажной землёй, а волосы скрывала грубо повязанная косынка. В руках она несла тяжёлую корзину с молодой ботвой и какими-то саженцами.       Когда женщина подошла ближе, Сэна сразу поклонилась. Парень рядом кивнул в её сторону: — Принимай. Теперь она на тебе.       Женщина тут же упёрла руку в бок и нахмурилась: — Ещё чего! У меня и без того полон дом голодных ртов. О чём только ваш Мадара-сама там думает?..       Шиноби криво усмехнулся: — Пристрой её куда-нибудь, пусть работает. И спуску не давай — это приказ Мадары.       Женщина перевела взгляд на Сэну. Та стояла ссутулившись, промокшая после дороги, и обеими руками вцепилась в свой фуросики с вещами. — Ох… Совсем молодая, — женщина цокнула языком и прищурилась внимательнее. — Руки изнеженные, сама тонкая — того гляди и сквозняком в лес унесёт. Куда ей в поле пахать? Спину сорвёт через пару дней, а мне потом её отпаивать. — Она наклонила голову чуть набок, продолжая рассматривать Сэну. — Да и не похожа она на обычную работницу. Кожа белёная, сама будто с гравюры сошла. Видно же — не просто так ваш Мадара её сюда приволок. Чего у себя не поселил? Места у него всяко побольше будет.       Парень сразу помрачнел: — А это не твоё дело. Велено принять — принимай. И помалкивай о том, откуда она взялась. Если кто спросит — патруль нашёл её в лесу.       Женщина тихо фыркнула себе под нос, но спорить больше не стала. Только ещё раз посмотрела на Сэну — уже иначе. Не как на лишние рабочие руки, а как на неприятность, которую принесли прямо к её дому.       Шиноби коротко кивнул на прощание и исчез, а женщина грузно вздохнула, перехватила корзину поудобнее и направилась вдоль забора. Сэна поспешила следом.       Стоило завернуть за угол, как перед ней открылся главный вход. Под широкой крышей с загнутыми краями темнели массивные сёдзи, а над ними был вырезан веер Учиха. Перед порогом лежал большой плоский камень, почти полностью заросший мхом, а сбоку стояла каменная чаша с дождевой водой и деревянным черпаком для омовения рук.       Женщина остановилась у входа и, даже не заходя внутрь, запрокинула голову: — Чи-и-до! Чидо!       Сверху почти сразу сдвинулось решётчатое окно второго этажа, и наружу высунулась недовольная девичья голова. — Малка! Чего ты орёшь? У меня ребёнок только уснул!       Женщина кивнула в сторону Сэны: — Принимай новенькую. Отогрей её, дай сухую одежду — и беритесь за работу. И воды вынеси, ноги надо помыть.       Сэна подошла ко входу и осторожно села на край веранды, всё так же вцепившись в свой фуросики с вещами. На Малку старалась лишний раз не смотреть — побаивалась. Казалось, скажи она сейчас что-нибудь не так, и её тут же выставят обратно за ворота. Лучше уж следовать старому правилу: быть тише воды и не привлекать к себе внимания.       Малка бросила корзину возле камня и тут же направилась к чаше с водой. Мыла руки шумно, прямо в ней, зачерпывая воду ладонями и с громким плеском растирая грязь по загорелым пальцам — без всяких церемоний и черпаков. Вскоре раздался тяжёлый скрип сёдзи, и на порог вышла девушка с деревянной кадкой воды и сукном, перекинутым через плечо.       Сэна успела заметить только такое же загорелое лицо и крепкие руки — девушка сразу подошла к Малке, поставила рядом воду, а потом обернулась к Сэне: — Тебя как зовут-то, горемычная? И откуда будешь?       Сэна поднялась на ноги, всё ещё прижимая к себе свёрток, и машинально поклонилась: — Я Сэна. Из буддийского храма на Солнечной горе. — Да перестань ты так кланяться, — донёсся голос Малки. — Это тебе не двор даймё. Тут деревня, не столица. Старейшинам кланяйся да особо вспыльчивым Учихам, если жить спокойно хочешь. Ну и Мадаре, конечно, — она тяжело вздохнула. — Куда уж без него.       Сэна по привычке хотела снова склонить голову в знак согласия, но вовремя остановилась. Лишь выпрямилась и неуверенно посмотрела на женщин. Малка махнула рукой и протянула ей деревянный черпак: — Ноги отмой сначала. И перестань уже за свой узел держаться. Никто твои тряпки не украдёт.       Сэна послушно отложила фуросики на пороге, подошла и принялась зачерпывать воду из кадки. Грязь быстро растворялась, стекая мутными ручьями на камни, а вместе с теплом понемногу уходила и дрожь, въевшаяся в тело после дороги под дождём. Вскоре её пригласили внутрь дома.       Дом оказался неожиданно большим. Тёмное дерево длинного коридора поблёскивало от лака и выглядело слишком дорогим для ещё недостроенной деревни. Справа тянулись светлые фусума, слева уходили в ряд решётчатые сёдзи, за которыми виднелась открытая веранда и влажный после дождя двор.       Откуда-то из глубины дома вдруг донёсся быстрый топот, и из-за угла вылетели двое детей — мальчик и девочка. Оба умытые, аккуратно причёсанные, в чистой одежде. Мальчик тут же подбежал к Малке и дёрнул её за рукав: — Ка-сан! Я научился метать сюрикены! Хочешь покажу?       Малка фыркнула, на ходу сбрасывая грязные сандалии возле возвышения пола: — Лучше бы копать учился. Куда полезнее будет. — Ну ка-а… Ну посмотри, — заканючил мальчик, а девочка рядом тихо захихикала, прикрывая рот ладонью.       Чидо вдруг мягко подтолкнула Сэну вглубь дома, и они вместе пошли по коридору. А за спиной всё ещё продолжался разговор: — Шиноби у нас и без тебя хватает. А вот рис сам себя не посадит. По зиме жрать все хотят, а спрашивать потом будут с меня. Завтра со мной в поле пойдёшь. Научился железки кидать — и хватит. Пора за нормальную работу браться. — Ну ка-а…       Сэна вдруг тихо усмехнулась — сама того не ожидая. Чидо же свернула за угол, и почти сразу сверху донёсся громкий детский плач. Один голос, второй, третий — всё смешалось в сплошной шум. Коридор неожиданно вывел к большому открытому пространству: все сёдзи здесь были сдвинуты, открывая внутренний двор, а посреди комнаты был устроен квадратный ирори, в котором медленно тлели угли и потрескивали тонкие ветки.       Но Чидо даже не остановилась. Замерла только у крутой лестницы, ведущей наверх, а затем ловко взбежала по ступеням. Сэна поспешила следом, и с каждым шагом детский плач становился всё громче.       Наверху тянулся такой же длинный коридор, только почти все створки комнат были раздвинуты настежь. Чидо быстро скрылась в одном из проёмов, и Сэна вошла за ней. В просторной комнате плакали сразу трое детей. Совсем маленький младенец лежал на татами в пелёнках и заходился криком, рядом сидели ещё двое постарше — оба уже ревели в полный голос, размазывая слёзы по щекам. Вокруг валялись соломенные куклы, деревянные кубики и перевёрнутые миски. — Ну чего вы опять раскричались?..       Чидо тут же подхватила младенца на руки, а Сэна почти машинально взяла другого ребёнка. Тело само вспомнило привычные движения — к воротам храма нередко подкидывали сирот, и ей не раз приходилось их укачивать.       Она осторожно качнула малыша, прижимая к себе, и почти сразу почувствовала, как по рукаву растекается тёплая влага. Сэна растерянно заморгала и тут же начала искать взглядом хоть какие-нибудь тряпки. — Посмотри в шкафу! — бросила Чидо через детский плач.       Сэна подошла к стене, сдвинула створку и растерянно замерла: внутри ровными стопками лежали футоны, сложенные одеяла, аккуратно свёрнутая одежда — и ни одной тряпки. — С другой стороны! — снова крикнула Чидо сквозь детский ор, и Сэна тут же сообразила, о чём речь.       Возиться с малышнёй пришлось недолго — стоило перестать плакать одному, как постепенно затихли и остальные, будто просто подхватывали крик друг друга за компанию. Усадив детей постарше обратно к игрушкам, Чидо завернула младенца в сукно и привычным движением пристроила его за спиной в тканевой перевязи, после чего подошла к другому шкафу в дальнем конце комнаты. Оттуда она вытащила чистое нижнее кимоно из тонкого хлопка и простую юкату из грубой серой ткани с крупными швами, а затем бросила всё это Сэне: — Переоденься. Своё потом постираешь.       Сэна поймала одежду и машинально взялась за мокрый пояс оби, но так и застыла в нерешительности. Чидо скривилась: — Да чего ты мнёшься? Раздевайся. Тут кроме детей никто на тебя не смотрит.       Сэна поспешно кивнула и начала переодеваться. Мокрая одежда тяжело сползла с тела, будто вместе с ней наконец сошла и усталость после дороги. Тонкая ткань свежего нижнего кимоно сразу прилипла к влажной коже, но от неё быстро стало теплее.       Снизу вдруг донёсся голос Малки: — Ну что вы там копаетесь?! Готовить кто будет? Я, что ли? Я воду для бани таскаю!       Сэна торопливо запахнула юкату и кое-как затянула пояс, а Чидо уже подхватила на руки одного ребёнка и кивнула на второго: — Бери Сэцу. Одних их тут оставлять нельзя.       Тем временем в комнату незаметно вползли сумерки, за сёдзи заметно потемнело. Чидо направилась к выходу, и Сэна послушно подняла ребёнка на руки.       Они спустились вниз, пересекли большое помещение с ирори, где в углях ещё тлел огонь, а затем вышли на открытую веранду. Чидо на ощупь нашла под досками свои сандалии, быстро надела их и ловко спрыгнула во внутренний двор. Сэна же подошла к самому краю веранды и наконец смогла рассмотреть его как следует.       Двор оказался большим и неожиданно хозяйственным. Под одним навесом висела связками сушёная рыба, под другим громоздились камни для очага и стоял огромный закопчённый котёл. Вдоль стены выстроились тёмные бочки с водой, а дальше тянулся отдельный крытый переход к другой постройке — вероятно, к бане, потому что именно туда Малка сейчас тащила два полных ведра.       Посреди двора возвышался колодец — крепкий, с тяжёлой черепичной крышей и деревянным воротом, потемневшим от времени и влажности. За баней виднелась ещё одна низкая постройка, откуда тянуло сырой землёй и соломой — там, должно быть, хранили инструменты, корзины и всё необходимое для работы в поле.       Чидо вдруг ускорилась. В дальнем углу веранды сидела пожилая женщина — свесив ноги, она спокойно вышивала что-то на большом полотне, щурясь в сгущающихся сумерках. Чидо подошла к ней и без лишних слов развернула циновку, усадила рядом старшего ребёнка. Старуха только коротко кивнула, даже не отрываясь от шитья.       Затем Чидо осторожно поставила на край веранды глубокую плетёную корзину и уложила туда младенца, всё так же укутанного в сукно. Тот недовольно заворочался, но почти сразу затих. И только после этого девушка подошла к Сэне, забрала у неё Сэцу и так же усадила ребёнка рядом со старухой.       Та наконец подняла взгляд и проворчала: — Опять мне всех сюда снесли… — но детей всё равно подвинула ближе к себе.       Чидо вдруг быстро подошла к Сэне и напряжённо спросила: — Рыбу потрошить умеешь?       Но ответа дожидаться не стала. Сразу нагнулась, пошарила рукой под краем веранды и бросила на землю соломенные сандалии: — Это для двора. Иди за мной.       Сэна послушно села на доски, аккуратно сунула ноги во влажные сандалии и поспешила следом за Чидо, которая, похоже, с каждой минутой двигалась всё быстрее. Позади вдруг вспыхнул тёплый свет, и Сэна обернулась: Малка уже возилась возле ирори, раздувая огонь, а затем один за другим зажигала бумажные фонари. — Шевелись! — прикрикнула Чидо через плечо. — Скоро столько народу припрётся — и все голодные после поля!       Сэна ускорила шаг, хотя уже и сама поняла, в чём дело: время для готовки давно упустили. Бульон обычно ставят ещё до заката, а теперь сумерки почти полностью затянули двор.       Они обогнули колодец и подошли к большому закопчённому казану, установленному на массивных камнях под навесом. — Придержи, — коротко бросила Чидо, приподнимая тяжёлый край.              Сэна тут же ухватилась за металл обеими руками, а Чидо быстро и ловко затолкала под казан охапку дров. — Опускай.       Сэна осторожно поставила казан обратно, и в этот момент Чидо вдруг сложила пальцы в странный знак, на мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнула, а затем резко выдохнула.       Под казаном с громким хлопком вспыхнул огонь. Сэна от неожиданности отскочила, едва не потеряв равновесие. Пламя быстро охватило дрова, затрещало, осветив двор рыжими отсветами. Она ошеломлённо уставилась на Чидо — это выглядело почти как чудо. — Чего?.. Учих никогда не видела? — криво усмехнулась та. — Воду в казан натаскай. Двух вёдер хватит.       Пока Сэна наполняла казан водой, дом постепенно озарялся тёплым светом фонарей. Малка принесла ещё несколько андон, расставила их у веранды, а затем прикатила к казану три пня — один широкий и высокий, два поменьше. Чидо тем временем выловила из бочки несколько крупных карпов и карасей помельче и притащила их к разделочному пню.       Сэна устроилась на низком чурбаке, и работа быстро закипела. Здесь руки уже действовали уверенно: нож ловко вспарывал рыбу, счищал чешую, рассекал тушки на крупные куски. В воздухе потянуло запахом сырой рыбы, дыма, мокрого дерева и кипящего бульона.       Позади всё чаще раздавались женские голоса, смех, хлопки сёдзи — работницы постепенно возвращались с полей. Нарезая редьку, Сэна краем глаза замечала, как несколько женщин, переговариваясь и смеясь, уходили к бане с полотенцами и чистой одеждой через плечо. Малка же то и дело подходила к казану, зачёрпывала бульон маленьким ковшиком, пробовала и тут же что-то бросала внутрь — то зелень, то соль, то ещё горсть нарезанной редьки.       Когда с готовкой наконец закончили, Сэна устало выдохнула. Чидо куда-то унесла рыбьи головы и внутренности, а вернулась уже с деревянными пиалами и палочками в руках. Молча протянула одну Сэне и сама тут же уселась на пень, шумно втягивая горячий бульон прямо через край посудины.       Сэна осторожно отпила и вдруг резко поняла, насколько была голодна. Горячий жирный бульон будто сразу растёкся по телу теплом. Рыба показалась невероятно вкусной — словно раньше ей никогда не доводилось есть ничего подобного. Даже простая редька, лук и грибы, плававшие в пиале, казались сочными и сладкими после долгой дороги и холода.       В голове неожиданно стало легко. Сэна медленно поставила пиалу на пень, запрокинула голову и посмотрела в тёмное чистое небо над двором. Всё было… хорошо.       Она перевела взгляд на Чидо — та жадно ела, помогая себе палочками и шумно прихлёбывая бульон. Затем Сэна посмотрела на открытую веранду дома: сёдзи были раздвинуты, отовсюду лился тёплый свет фонарей, женщины разных возрастов сидели кто где — на веранде, у стен, прямо на полу — и ели после тяжёлого дня. Дети наконец затихли и куда-то исчезли, а старая женщина в дальнем углу всё так же продолжала вышивать. Рядом с ней уже поставили фонарь и пиалу с едой.       Взгляд Сэны вдруг скользнул к бане, куда одна за другой уходили женщины с полотенцами и чистой одеждой, и неожиданно задержался на большом камне среди низкой влажной травы. Тот стоял чуть в стороне от остальных построек и выглядел странно — слишком тёмный, почти чёрный, будто глубоко пропитанный дождями. Таких камней Сэна раньше не видела. — На нём головы рубили, — вдруг отозвалась Чидо, шумно прихлёбывая бульон из пиалы. — Прямо на этом камне. Дом-то раньше семье из главной ветви Учих принадлежал. Знатные были. А потом выяснилось, что они другому клану тайны техник сливали да про деревню болтали — что тут строится, сколько людей, кто из кланов прибыл. Ну им головы и поснимали, — она криво усмехнулась, поставила пустую пиалу на пень и тоже посмотрела в сторону камня. — Даже старуху ихнюю не пощадили. И слуг заодно прирезали, чтоб слухи дальше не пошли. Мадара-сама лично головы сёк. Народу тогда сбежалось посмотреть — не протолкнуться. А кровищи было… — Чидо тихо хмыкнула. — Двор потом пару дней песком засыпали и отмывали.       Сэна невольно поёжилась, слишком ясно представив себе эту картину, а затем негромко спросила: — А потом дом отдали Малке?       Чидо тяжело вздохнула: — Да не её это дом. Это всё общее пока что. Малка тут просто старшая. Работу раздаёт, за провизией следит, орёт на всех, чтоб не ленились. Временно тут живём. Как новые дома достроят — начнут расселять. А пока приходится кучно жить, — она зевнула и тихо добавила: — Может, и вправду Мадара-сама сумеет что-то нормальное построить. — Опять ты про Мадару? — донёсся сзади голос Малки. Женщина подошла к ним со стопкой грязных пиал в руках и недовольно фыркнула: — Тоже мне, великий глава клана. В прошлом месяце чуть не сдох от лихорадки. Жар был такой, что лекари из дома Сенджу вокруг него бегали как ошпаренные.