Суррогат

– Он искусственный, – как-то раз говорит Йо-Йо, отвеченный от дела агрессивно прущей навязчивостью. – Я всегда вижу хорошую работу. – Бред, – смеется Темпест. – В прошлый раз ты тоже так говорил. Пусть дальше мечтает о своих электроовцах. Но сомнение поселяется на одном уровне с неотлипающей паранойей. Паранойя спасала ему жизнь. И учила беспечности в мирное время. И вот проступает холодный пот, когда Рич почти беззвучно подходит к нему со спины. Его выдает лишь дыхание, свистящее нездоровым – именно! как созданный человеком предмет может быть нездоровым – хрипом. Как старая игрушка Экскалибура, если случайно наступить на неё ногой. Не совсем свист. Невнятное «кхве» из западающего клапана. С другой стороны: игрушка Экскалибура – штампованная модель с давно не существующего завода. У нее ободрана с резины краска. На ней нет даже клейма. Но все же, это не курица – Темпест ни разу не видел куриц – и не особо на нее похожа. А Рич – похож на человека. Темпест знает контузию в лицо, прибитых наглухо солдат сопротивления. И Темпест – хочет – сказать, что Рич один из них. Хочет. Но язык не поворачивается. Они из тех, кто любит смерть и не боится, что это станет взаимным. А Рич – явно чертовски хочет жить. «Кхве». – Зачем ты бросаешь любимую вещь Экскалибура так далеко? – перехватывает игрушку Рич. Она должна была пролететь мимо него. Она должна была максимум ударить его по пальцам. Но она – в его руке. Пес вьется вокруг. – Рич, это игра такая, – чешет затылок Темпест. – Я ее кинул, а он – принесет. Теперь кидай ты, а то он тебя заслюнявит. Он кидает, пес – приносит. Затем он чешет пса за ухом. С такой методичностью, что Экскалибур плавится под его руками. Какие розовые сопли. – Пфф, – закатывает глаза Темпест. – От тебя без ума даже моя собака. Давай колись, ты искусственно выращенный идеальный со всех сторон суперсолдат. Тот продолжает чесать пса. Поднимает взгляд. И Темпест не верит, что этот человек нанизывает на свою пушку не самых лучших, но всё же людей. – Нет, я не суперсолдат. Они быстро. – Подбирает слова. Замечает собственную запинку. Исправляется: – Они разваливаются, их органы не подходят им. – Ты видел?! Рич не отвечает. Остается в своей непроницаемости. Непробиваемо – как сейф. Холодно – как ледяной поток. Смотря на него, Темпест задумывается о суррогатах животных, которых видел в Феникс-сити. Они – со слов рекламных буклетов – были идеально похожи на оригинал. Но в них был переключатель вкл/выкл. В Экскалибуре тоже есть переключатель – как бы Темпест ни бесился по этому поводу. Экскалибур ест, гадит, от него воняет псиной, и он – искусственный. Электроовца-электрособака. В прошлый раз Йо-Йо показывал Темпесту его очень запутанную начинку – его потроха больше похожи на внутренности червя. И Йо-Йо его починил. Он чинит технику, а не плоть – сам так не раз говорил. Не самые счастливые воспоминания. Экскалибур – сокровище, которое Темпест вынес из клоаки застенных пустошей. Суетился. Радовался. Экскалибур лежал на сидении в машине и ровно дышал в своей дрёме. А потом Вероника нашла в нем переключатель. Суррогат. Эрзац. Фальшивка. И подосланный шпион. Темпест хотел его утопить. Он думал, так будет проще – выключить, привязать к чему-то тяжелому и бросить в сточные воды. А пес лизал его лицо. Пес был в восторге. У пса много программ: при правильной комбинации щелчков по переключателю он мог становиться вернее самого преданного друга. И впиться в глотку самому злостному врагу. Искусственно. Удобным заменителем. Всё же, Темпест его любил – или его подкупал хорошо прописанный поведенческий паттерн. И не смог утопить. – Это плохая идея, Темпест. При повышении концентрации этанола в крови я плохо себя контролирую. – Рич, мы – должны – это отметить. Они выпивают. Не так уж и много – много у них нет. А затем, когда доволакивает Рича до своей мастерской, внутри Темпеста шевелится что-то неправильное. Он снимает с него одежду – очень хочет снять, чтобы – не – найти на нем переключатель. Ведь и его Темпест вынес из застенных пустошей. И он сидел на сидении в машине и ровно дышал. Живой. Настоящий. Опасный. Хорошо прописанный поведенческий паттерн. Лишь бы он сейчас. Рич перехватывает руки до неуловимой боли – Темпест не успевает даже снять рубашку. Темпест хочет злиться. У Темпеста алкоголь в башке и сорванные наглухо тормоза. Он борется – его прижимают. От Рича воняет. Человечьим. И чем-то искусственным вроде машинного масла. Рич свистит западающим клапаном своей глотки. Челюсть щелкает – сухо, неестественно, с хрустом в пазах – но, похоже, он не в состоянии подобрать слов. У Рича стояк трется Темпесту о бедро. Так ощутимо-болезненно. Грязно-неправильно. Хватка разжимается. За спиной – Рич сползает на пол и тяжело дышит. Вдох. Выдох. Лицо в тени. Свежие шрамы и седая щетина контрастным рельефом – как у живого. Пустой цепкий взгляд и патологически ровное дыхание – как у суррогата. Темпесту от этого вида душно. Темпест давит ему на грудь, чтобы он хоть немного откинулся, расслабился, веди себя естественно, и расстегивает ширинку. Темпест думает не долго – он, наверно, совсем не думает – приспускает штаны, захватывает член и отсасывает. Неторопливо, но горячо. В моменте. Темпест надеется, что Рич ответит ему – схватит за голову, возьмет контроль, войдет в его горло и после нескольких фрикций будет бесконечно долго кончать. Но Рич уперся на обе руки и наблюдает. В его взгляде – замаскированное методичное спокойствие за пеленой алкоголя. И всё же. Он берет за волосы и толкается в глотку, чтобы кончить. И эта хватка – не грубая хватка солдата, у которого подчинение выжжено в полностью отбитой лобной доле. Это видимость контроля. Осторожная. Уверенная. Рич прикрывает глаза и выдыхает. Так по-человечески комкано. Так искусственно-сдержано. Он поглаживает Темпеста, пропуская пальцы через его слипшиеся от пота пряди. Наверно, он так же гладит собаку. Это приятно. Это чертовски-хорошо. У Темпеста стоит. Но Темпест – боится спугнуть момент. Рич тяжело поднимается и собирается – как в армии. И мнется – как огретый мешком. Рич оставляет его один на один с мыслями. Шумит подъемник. Темпест так и не смог найти переключатель. Он широко вытирает рот и не торопится. В голове – прекрасная пустота. Это приятно. – Возможно, ты хотел от меня чего-то иного, – выдавливает из себя Рич, когда они остаются один на один. Типично балансируя своим «сейчас нужно что-то сказать» на полностью ампутированном чувстве такта. – Я мог неправильно сопоставить твои действия. И свой ответ на них. – Я хотел посмотреть, – безнадёжно бормочет Темпест, – что ты не как Экскалибур. Ему обидно. Его трахнули – он получил удовольствие. А потом окажется, что это всего лишь вещь корпорации. И корпорация – поимела его во внеочередной раз. В спокойствии методичной мести. Он ехал – и радовался. А там – переключатель. Штампованный суррогат из тысячи таких же. Созданный, чтобы его приобрели и спустили на тех, кого ненавидят. А Темпест купился. Нашел посреди хлама. Увидел – живое, шевелится. Настоящий. Настоящий! А по итогу – нужно было положить в коробку и сжечь. Привязать к камню и утопить. Но Рич злится. Вздернутый. Высокий. Как туша животного на крюке под потолком. Опасный. Всё рушится – как всегда, замечает Темпест, – как только он открывает рот: – Экскалибур – элетрособака. Ты – Рольф Хурд – донор, – говорит кусаче Рич. – А я – R.E.A.C.H. – созданный людьми для людей двигатель Тартара. В его злости столько откровения и столько настоящести, что Темпест не верит его словам. Пусть больно. Пусть по-живому. Так и должно быть – не с игрушкой, в которой можно пощелкать переключатели, и она залижет тебя до потери пульса. Темпест не думает – или старается об этом не думать, – что суррогатность заключается в начинке. Запрятанной глубоко внутри настоящего человека. Так или иначе. Темпест счастлив, что Рич ему наконец-то сказал. Правду или нет – не важно.