Je te fais confiance de tout mon cœur

      Арианна вошла в комнату отдыха почти одновременно с Ваймаком, они столкнулись в дверном проеме, и она на мгновение задержалась, пропуская тренера вперед. Дождь только начинался: редкие, тяжелые капли с глухим, почти металлическим стуком разбивались о панорамное стекло, оставляя на его гладкой поверхности мутные разводы, которые медленно расползались в разные стороны, словно чернила на промокательной бумаге. Она наслаждалась этим коротким моментом абсолютного покоя, держа в руках горячий стаканчик с кофе, купленный в автомате в холле. Тепло разливалось по ее пальцам медленными, ленивыми волнами, проникая в самое нутро, согревая уставшее тело после бессонной ночи, и она с чувством глубокого, почти физического удовлетворения думала о том, как правильно поступила накануне, когда предпочла тихий отдых в своей комнате шумным посиделкам со старшекурсниками.       Взглянув на лица товарищей, когда они, наконец, начали появляться в комнате отдыха, она мысленно усмехнулась, пряча улыбку за краем стаканчика. Элисон, влетевшая внутрь почти одновременно с порывом ветра и косых струй дождя, выглядела так, будто провела ночь в эпицентре урагана: ее волосы, обычно безупречно уложенные и блестящие, сейчас растрепались и слиплись в мокрые пряди, на лице читалось неподдельное страдание, а под глазами залегли темные круги, выдающие бессонницу. Несмотря на то, что подруга была в плотном дождевике с капюшоном, казалось, влага проникла повсюду, даже в ее уставший, потухший взгляд. Арианна проводила ее взглядом до самого кресла и тихо усмехнулась, позволив себе эту маленькую, почти незаметную радость. Ведь она предупреждала их вчера, когда Рене, зевая во весь рот, предложила лечь пораньше, она с облегчением согласилась почти мгновенно, чувствуя, как тяжелая, свинцовая усталость въедается в самые кости, делая каждое движение медленным и вязким. И сейчас, глядя на их помятые, осунувшиеся физиономии, на бледную кожу и покрасневшие глаза, она понимала, что это решение было одной из самых мудрых ее поступков за последнее время.       Через несколько минут комната начала наполняться привычными звуками: топотом мокрых ног по кафельному полу, шуршанием непромокаемых курток, которые снимали с плеч, и недовольным ворчанием, переходящим в хриплый, усталый смех. Лисы ввалились внутрь шумной, мокрой и крайне недовольной толпой — кто-то отряхивался, как собака, разбрызгивая капли во все стороны, кто-то чертыхался себе под нос, проклиная погоду и ранний подъем. За ними, как всегда, сохранял ледяную невозмутимость Ваймак, но взгляд его был тяжелым, словно свинцовая плита, и, казалось, он уже готов был сорваться в любой момент, если кто-то посмеет нарушить его молчание неуместной шуткой или жалобой.       До аэропорта решили ехать командным автобусом — мысль о том, чтобы оставить одну машину на платной стоянке, а не тратиться на бензин для четырех отдельных автомобилей, казалась Ваймаку верхом экономии и практичности, и спорить с ним никто не рискнул, зная его крутой нрав. В салоне автобуса, пока они медленно пробирались сквозь утренние пробки, когда капли дождя барабанили по крыше, создавая монотонный, убаюкивающий ритм, Арианна оживилась. Она чувствовала себя почти нормально, почти живой, и с наслаждением погрузилась в тактическую беседу. Достав из своего старого, потертого рюкзака заметки, потрепанный блокнот, исписанный мелким, убористым почерком, с пометками на полях и выцветшими закладками, она принялась объяснять своим товарищам по команде нюансы предстоящей игры: ошибки, которые она заметила на вчерашней записи матча, слабые места соперника, их привычные комбинации и жесты, выдающие намерения. Ее голос звучал ровно, уверенно, без тени сомнения, и на мгновение ей показалось, что она снова стала частью механизма, частью общего ритма, где каждый знает свое место.       В терминале они прошли регистрацию и контроль с той же сосредоточенной быстротой, без лишних слов, без задержек, словно отлаженная машина. Их выход на посадку находился в самом конце длинного, бесконечного коридора, мимо десятков магазинов и кафе, где яркие витрины манили путешественников. Аромат свежемолотого кофе, смешивающийся с запахом горячих круассанов и свежей выпечки, доносившийся из каждой точки общепита, был почти физически осязаемым, он окутывал, проникал в легкие, заставляя желудок предательски урчать. Арианна видела, как Ники, проходя мимо очередной витрины с аппетитными булочками, тоскливо вздохнул, но Ваймак, как всегда, пресек любые попытки отклониться от курса коротким, но емким окриком, который прозвучал как удар хлыста.       Возле гейта уже собрались «Лисички» — их яркая, почти кричащая форма резко выделялась на фоне серой, безликой толпы пассажиров, создавая островок цвета в этом унылом мире. Арианна посмотрела на электронное табло, где белые буквы четко вырисовывались на черном фоне. «Атланта — 13:20», — гласила надпись, и это значило, что, вопреки всем прогнозам и ожиданиям, рейс был вовремя, без задержек.       Получив разрешение от тренера, Лисы с облегчением разбрелись кто куда, словно стая птиц, выпущенных из клетки. Арианна и Элисон, найдя свободные места у панорамного окна, откуда открывался вид на взлетное поле, уселись рядом, плотно прижавшись друг к другу. Взяв в руки горячий кофе, Арианна повернулась к подруге, видя, как та выглядит совершенно сломленной и разбитой, темные круги под глазами стали еще заметнее, а уголки губ опустились вниз. Она решила поддержать ее, начав обсуждение ужасной погоды, чтобы отвлечь от тяжелых мыслей. Они тихо переговаривались, наблюдая, как тяжелые капли дождя барабанят по стеклу, заставляя мир за окном дрожать и расплываться в мутных разводах, превращая взлетные полосы в размытые серые пятна. Спустя время, Арианна краем глаза заметила Эндрю и Нила, стоящих чуть поодаль от всех, в стороне от общей суеты. Эндрю был абсолютно неподвижен, словно высеченный из камня, его лицо выражало холодную, отстраненную скуку, а взгляд был устремлен в одну точку, тогда как Нил, напротив, кажется, что-то пытался ему доказать или сказать — его тело было напряжено, а слова, должно быть, лились быстрым потоком. Она мысленно усмехнулась, но комментарий оставила при себе — не ее дело. Вскоре к их разговору присоединился Ники, а затем, на мгновение задержав взгляд на Эндрю, его глаза скользнули по его лицу, но внимание его длилось недолго, он молча отвернулся, снова уставившись в панорамное окно на взлетающие и садящиеся самолеты, словно пытаясь высмотреть в их движении ответы на свои вопросы.       Нил, видимо чувствуя себя неуютно в этой суете, отошел в сторону, чтобы глотнуть свежего воздуха, хотя в терминале он был скорее кондиционированным, чем действительно свежим — сухой и стерильный, с примесью выхлопных газов. Ники тут же, заметив его одинокую фигуру, энергично замахал ему руками, подзывая к себе с такой настойчивостью, словно боялся, что друг потеряется в толпе.       — Ты определенно у него в любимчиках, — констатировал Ники, осторожно, почти по-братски, обнимая Нила за плечо, притягивая к себе. — Известно ли тебе, что после Истейвена он сказал мне от силы десяток слов? Я бы даже приревновал, да не хочу умирать молодым.       Он хохотнул, и смех его прозвучал искренне, тепло, и, не давая Нилу опомниться и возразить, предложил:       — Слушай, до вылета еще есть время. Может, пойдем выпьем кофейку? Гляди, вон там очередь небольшая, как раз успеем.       В итоге в крошечное кафе отправилась почти половина команды, которая оккупировала небольшое пространство у стойки. Очередь, как это часто бывает в аэропортах, двигалась с черепашьей скоростью — каждый заказ обсуждался, каждый напиток готовился с мучительной медлительностью. К тому времени, как все вернулись к гейту с бумажными стаканчиками в руках, парящими над ними, посадка уже была в самом разгаре, люди в форме встречали пассажиров у трапа.       Арианна вошла в самолет рядом с Кевином. Они молча двинулись по узкому, тесному салону, пробираясь между креслами, и сели на свои места. Нил и Эндрю разместились прямо сбоку от них, через один ряд. Она видела, как Нил мельком удивился такой странной рассадке, но промолчал, только пожал плечами, быстро устроившись у иллюминатора и пристегнув ремень.       Едва они сели, как ее начал выводить из себя Эндрю. У него не было с собой ни книги, ни телефона, ни наушников, только простая шариковая ручка, которую он взял, казалось, из воздуха. Его длинные, тонкие пальцы, нервно и возбужденно, крутили ее, перебирая, словно это был единственный способ хоть как-то успокоиться, разогнать кровь. Арианна чувствовала эту нервную вибрацию кожей, она проникала в ее собственное спокойствие, напоминая ей о той же точно панике, которую она сама испытывала, когда летела на самолетах. Когда она летала одна, ее мысли притуплялись, она погружалась в себя, находя в этом странное, почти болезненное спасение. Но сейчас, рядом с этим живым источником тревоги, она чувствовала, как волнение передается ей, как зуд, от которого невозможно избавиться, он полз под кожей, заставляя ее нервничать. Ей захотелось швырнуть в него тяжелую книгу, что лежала у нее на коленях, но она сдержалась с огромным усилием, ограничившись раздраженным голосом, от которого он, впрочем, даже не отвлекся, продолжая свое бесконечное вращение.       Перед самым взлетом, когда двигатели взревели и самолет начал разгоняться по полосе, ручка наконец замерла в его руке, Эндрю окаменел, превратившись в статую. И именно в этот момент Арианна, отвлекшись от его нервного жеста, почувствовала собственный страх, который всегда поднимался в ней при наборе высоты, как темная волна, готовая захлестнуть с головой. Не думая и не соображая, она вцепилась одной рукой в руку Кевина, сжав его предплечье с такой силой, что ногти наверняка оставили на коже глубокие, болезненные полумесяцы, прорезая кожу до красноты. Боль, которая пульсировала у него под пальцами, казалась ей единственной реальностью, единственной точкой опоры в этом хаосе. Кевин, к его чести, даже не шелохнулся и не повернул головы, он просто сидел, позволяя ей использовать его как якорь, его лицо оставалось бесстрастным, как будто ничего не происходило, словно это было в порядке вещей.       Когда самолет, наконец, выровнялся и двигатели перешли на крейсерский режим, Эндрю, будто по сигналу, снова начал крутить свою ручку, возвращаясь к привычному ритуалу. Арианна, почувствовав, что угроза миновала, разжала пальцы, освобождая руку Кевина. На его коже остались глубокие багровые полумесяцы, следы ее паники, и она, мельком взглянув на них, почувствовала запоздалый стыд, который обжег щеки. Но его сменила мгновенная, всепоглощающая злость на Миньярда, как смеет он выводить ее из себя своим дурацким нервным тиком, своей бесконечной ручкой. Она со злостью захлопнула книгу, которую до этого держала в руках, но даже не читала ни строчки, и, отбросив её на колени, устало легла на плечо Кевина. Он был тёплым и неподвижным, пахло от него чем-то знакомым, успокаивающим, и она закрыла глаза, позволяя себе провалиться в спасительный сон, чтобы не видеть больше его нервных пальцев, мелькающих перед глазами, и чтобы на время забыть о том, что ей предстоит впереди.       В Атланте у них выдался короткий, но долгожданный час свободы, драгоценный промежуток между бесконечной чередой перелётов, когда можно было на мгновение выдохнуть и забыть о том, что за пределами аэропорта их ждёт очередной матч. Ваймак, бросив быстрый взгляд на огромное табло, мерцающее зелёными и белыми буквами, и убедившись, что номер выхода на посадку остался неизменным, коротко махнул рукой, отпуская команду на вольные хлеба. Гул голосов, до этого сдерживаемый дисциплиной, тут же усилился, разрастаясь до оглушительного гомона, и Лисы, словно стая голодных птиц, внезапно выпущенных из клетки, с радостными криками разлетелись по бесконечным, сверкающим неоновым светом коридорам аэропорта.       Арианна медленно шла рядом с Аароном, который с сосредоточенным, почти болезненным видом изучал корешки книг в небольшом магазинчике, застывшем у входа в галерею. Его пальцы скользили по переплётам, он то и дело останавливался, вытаскивал томик, изучал аннотацию, хмурился и ставил обратно. Она тоже пыталась заинтересоваться литературой, машинально брала в руки яркие обложки, вертела их, рассматривала картинки, но мысли её были где-то далеко, за стеклянными стенами аэропорта, в другом измерении. Слова на страницах расплывались, теряя смысл, сливаясь в бессмысленные чёрточки, и она то и дело отвлекалась на гомон за спиной, где разгорался очередной спор. Её внимание, словно магнит, притягивало к оживлённой, почти театральной перепалке, разворачивавшейся в широком проходе между стеллажами с закусками и сувенирами.       Кевин и Ники стояли друг напротив друга, и их спор, начавшийся с лёгкой колкости, уже грозил перерасти в нечто большее, в эпическое сражение за право обладания заветной упаковкой шоколада. Кевин, с непоколебимой решимостью, которая появлялась у него только перед матчами, пытался выхватить из рук Ники яркую упаковку с каким-то фастфудом, в то время как Ники, прижимая добычу к груди, словно это было не просто лакомство, а сокровище, отбивался, как мог, уворачиваясь и делая обманные движения.       — Это не для одного меня! — упирался Ники, стараясь высвободиться из железной хватки Дэя и при этом не уронить свою драгоценность.       — Незачем есть это перед матчем, — настаивал Кевин. — Если ты голоден, съешь батончик мюсли или протеиновое печенье.       — Между прочим, в арахисовом масле, которым начинена эта шоколадка, уйма протеина, — парировал Ники, и его голос стал почти победным, он выкручивался, как уж, пытаясь вырваться из хватки. Его щёки раскраснелись, а глаза горели азартом настоящей битвы. — Отпусти, не то я пожалуюсь Эндрю, что ты запретил мне есть шоколад. Отпусти, говорю! Ты мне не босс! Ай! Ты что, меня ударил?       Арианна, стоящая неподалёку с книгой в руках, которую она даже не открыла, наблюдала за этой сценой с нескрываемым весельем. Краем глаза она заметила, как Аарон, не выдержав всего этого цирка, закатил глаза к потолку и с флегматичным, отстранённым видом произнёс, даже не поворачивая головы:       — Так, я пошёл. Я тебя не знаю.       — Предатель! — бросил ему в спину Ники, но Аарон уже растворился между стеллажами, ловко лавируя между покупателями, оставляя их наедине со своим балаганом.       — Кевин, отпусти уже его, — вмешался в спор Нил, подходя ближе и скрещивая руки на груди. — Было бы из-за чего спорить.       — Вот именно! — воскликнул Ники, переведя на Арианну умоляющий, почти трагический взгляд. — Арианна, ну скажи ему! Скажи ему, что он не прав!       Арианна лишь пожала плечами, делая вид, что её это совершенно не касается, и углубилась в рассматривание обложки книги, которую держала в руках. Однако в глазах её плясали искорки искреннего, живого веселья. Наблюдать за этой шумной, почти абсурдной перепалкой было невероятно приятно, до мурашек. Она чувствовала себя живой, настоящей, частью чего-то тёплого и реального, где все проблемы сводились к шоколадке в руках у друга, а не к вопросам жизни и смерти, как было раньше.       — Если наши защитники будут ползать по полю, как сонные мухи, это на всех скажется, — отрезал Кевин.       — Да ладно тебе, — отмахнулся Ники, чувствуя, что победа близка. Он ловко вывернулся из ослабевшей хватки Кевина и, перехватив небольшую шоколадку, которую до этого прятал в кулаке, с размаху, словно гранату, кинул её Арианне. Она машинально поймала её, удивлённо приподняв брови. Тёплый, чуть влажный от его ладони пластик шоколадки коснулся её пальцев, и она невольно улыбнулась. — Игра у нас во сколько? — продолжил Ники, обращаясь уже ко всем, не обращая внимания на ошарашенный взгляд Арианны. — К тому времени из меня уже всё выйдет, сто процентов. Если не веришь, возьму тебя посмотреть, как я сру, — добавил он, повернувшись к Кевину. — Не думал, что ты такой извращенец, но... ха!       Ники победно расхохотался, запрокинув голову, когда Кевин, сжав кулаки и гневно топая, наконец-то удалился в сторону книжного отдела, бормоча что-то про «безответственных детей, которые не умеют следить за питанием». Не обращая ни малейшего внимания на удивлённые, даже слегка шокированные взгляды продавцов и других покупателей, Хэммик послал Нилу торжествующую, почти королевскую улыбку и театрально вытер руки, будто только что одержал грандиозную победу в эпической битве.       — Я мастер убеждения, — заявил он с нескрываемой гордостью, поправляя воротник футболки.       — Или самообольщения, — парировал Нил.       Брови Ники удивлённо взлетели вверх, а рот приоткрылся.       — Бог мой, неужели ты только что попытался пошутить? — воскликнул он, притворно хватаясь за сердце и изображая, что сейчас упадёт в обморок. — Нигде не больно? Нет, правда, с чего это ты в таком хорошем настроении? Эй, Нил, ты меня игнорируешь?       — Просто думаю об игре, — соврал Нил, отводя взгляд в сторону и делая вид, что рассматривает полку с чипсами. — Иди рассчитывайся, я подожду здесь. — Он махнул рукой в сторону кассы, где уже выстроилась небольшая очередь, давая понять, что разговор окончен и возвращаться к нему он не намерен.       Пожав плечами, Ники слегка потянул Арианну за собой, направляясь к кассе. Она позволила увлечь себя, всё ещё сжимая в руке подаренную шоколадку, чувствуя, как тепло от его руки передаётся ей через запястье. Тем временем к Нилу подошёл Эндрю, по пути захватив с собой Кевина, который всё ещё бубнил себе под нос о вреде сахара. Ники и Арианна, расплатившись, нашли Аарона, который уже заскучал у витрины с журналами, и вся компания, наконец, воссоединилась, медленно, но с чувством выполненного долга, возвращаясь к гейту.       У выхода на посадку они устроились на свободных местах, разбросанных по всей зоне ожидания. Кто-то развалился в креслах, кто-то уселся на полу, прислонившись к стене, кто-то стоял у окна, глядя на серое небо. Небо над Атлантой было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, которые, казалось, вот-вот прольются ливнем, но дождь, вопреки всем прогнозам синоптиков, так и не начался, словно затаившись.       Арианна, мельком взглянув на Эндрю, и представила как он сново крутит в пальцах свою злополучную ручку, издавая тот самый противный, въедливый звук, от которого у неё уже начинал дёргаться глаз, приняла мгновенное и твёрдое решение. Она повернулась к Ники, который как раз что-то весело рассказывал Аарону, и, перехватив его за плечо, почти силой, но с улыбкой, усадила его на место рядом с собой, отодвигая его от Эндрю.       — Ты со мной, — заявила она непререкаемым тоном, в котором не было и намёка на возражения.       Ники, удивлённый, но явно обрадованный такой внезапной перемене в её поведении, не стал спорить и даже не попытался огрызнуться. Он лишь довольно ухмыльнулся и с комфортом устроился в кресле. Арианна мысленно отправила Аарона сидеть рядом с Кевином, пусть они помучаются друг с другом, лишь бы ей не пришлось слышать этот нервирующий, въедливый звук крутящейся ручки, который проникал прямо в мозг. Когда все наконец расселись, она с облегчением выдохнула, откинулась на спинку кресла и повернулась к Ники, который уже смотрел на неё с предвкушением.       Оставшуюся часть полёта, пока самолёт набирал высоту и пробивал серые облака, она просидела с ним, и время, к её удивлению, пролетело совершенно незаметно. Ники, почувствовав её редкое расположение и отличное настроение, выложил ей все свои самые смешные истории из жизни команды в мельчайших, красочных подробностях, жестикулируя и меняя голоса. Она слушала его, иногда вставляла колкие шутки, смеялась над его дурацкими гримасами, и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему легко, свободно и почти беззаботно. Весь этот шум, эти глупые споры, эта тёплая, ни к чему не обязывающая болтовня, этот дурацкий цирк, который они устраивали повсюду — именно это и было настоящей жизнью.       Когда самолет коснулся взлетной полосы, по салону пробежала легкая дрожь. Шасси с глухим, тяжелым стуком встретились с бетоном, и этот звук, такой привычный и одновременно всегда немного тревожный, мгновенно вырвал Арианну из того полузабытья, в котором она пребывала последние несколько часов. Она почувствовала, как колеса с нарастающим гулом покатились по шероховатой поверхности, замедляя ход, как нарастает тормозное усилие, заставляя всех пассажиров инстинктивно податься вперед. Она отстегнула ремень безопасности, и пряжка с металлическим щелчком освободила ее. Арианна с наслаждением потянулась, чувствуя, как каждый позвонок в ее затекшей спине издает тихий хруст, как немеют плечи после долгого сидения в неудобной позе. Она повертела головой, разминая шею, и бросила короткий взгляд через проход на Ники. Тот уже вовсю жестикулировал, размахивая руками, и что-то оживленно рассказывал, его глаза блестели, а голос, перекрывая гул салона и объявления стюардесс, то и дело взлетал вверх, когда он пытался изобразить какой-то особенно яркий эпизод. Аарон слушал его с легкой снисходительной улыбкой, иногда кивая, иногда покачивая головой, и Арианна на мгновение ощутила укол тепла от этой обыденной сцены. Вокруг них пассажиры уже вставали, тянулись к полкам, раздавался привычный гул — щелканье замков, шуршание ткани, детский плач где-то в хвосте салона, объявления диспетчера о погоде и времени прибытия.       В зоне выдачи багажа их небольшая группа сгрудилась у широкой металлической ленты транспортера. Электрический мотор работал с монотонным гудением, и лента медленно ползла, исторгая из темной пасти желоба один чемодан за другим. Первым, с глухим, увесистым стуком, вывалился яркий, кричаще-желтый чемодан Элисон, весь в наклейках с изображением флагов и достопримечательностей разных стран. Арианна машинально отметила, что она, кажется, видела эту наклейку с Эйфелевой башней еще в прошлом сезоне. Следом, словно повинуясь невидимой команде, из жерла начали высыпаться остальные: строгий черный кейс Дэна, неприметная синяя сумка Рене, потертый серый рюкзак Матта, пестрая дорожная сумка Эбби, которую та постоянно возила с собой, и еще десяток других, самых разных — от огромных, почти кубических чемоданов до маленьких ручных кладей. Арианна безучастно следила за этим бесконечным круговоротом: как багаж проплывал мимо, как люди хватали свои вещи, как лента снова уносила оставшиеся сумки в темноту. Она почти не всматривалась, пока чья-то рука, мелькнувшая рядом с ней, не подхватила ее собственную, ничем не примечательную темно-серую дорожную сумку. Кто-то легко, словно она ничего не весила, закинул ее на плечо, и Арианна, обернувшись, увидела, что это был Кевин, уже успевший ухватить и свой рюкзак.       — Берите вещи и стройтесь! — раздался над общим гулом голос Ваймака. Он был привычно резким, требовательным, не терпящим возражений, и легко прорезал шум зала, заставляя всех мгновенно собраться и прекратить разговоры. Этот командный тон был знаком каждому из них до боли, он был частью их повседневности, такой же естественной, как утренняя разминка или вечерний анализ игр.       Они быстро и слаженно, без лишних слов, перекидываясь лишь короткими фразами вроде «это мое», «отойди» или «держи», сгруппировались в небольшую плотную колонну. Под предводительством тренера, который шел впереди, высоко держа голову и не глядя по сторонам, они двинулись через шумный зал прибытия, мимо встречающих с плакатами и цветами, мимо таксистов с табличками, к выходу на парковку. Микроавтобус, тринадцатиместный и порядком потрепанный, уже ждал их на ближайшем ряду. Ваймак, остановившись у водительской двери, сверился с мятым, исписанным от руки листком бумаги, на котором был нацарапан адрес отеля и стадиона, и, удовлетворенно хмыкнув, махнул рукой, веля загружаться. Началась привычная кутерьма: чемоданы и сумки, не поместившиеся в узкое багажное отделение, с проклятиями и вздохами запихивали прямо в проход, ставили в ногах, заталкивали под сиденья. В салоне воцарилась атмосфера почти уютной тесноты: локти касались локтей, колени упирались в спинки впередистоящих кресел, кто-то уже успел занять место у окна, а кто-то ворчал на соседа, занявшего слишком много места. Наконец, с громким, натужным стуком захлопнулась последняя дверца, и микроавтобус, издав протяжный, скрипучий рев старого двигателя, дернулся и, набирая скорость, тронулся с места, оставляя позади шумный аэропорт.       По дороге, спустя примерно час езды по бесконечным автострадам, они сделали остановку в небольшом уютном итальянском ресторанчике, который прятался за крутым поворотом шоссе, почти скрытый за высокими соснами. Снаружи он выглядел довольно непритязательно, невзрачное здание с облупившейся штукатуркой, но стоило им войти внутрь, как их окутал густой, насыщенный аромат чеснока, оливкового масла и свежего, только что испеченного хлеба. Запах был настолько плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Деревянные столы были покрыты клетчатыми скатертями, а на стенах висели пожелтевшие фотографии итальянских пейзажей. Они заказали пасту с морепродуктами и курицу в сливочном соусе, и когда перед Арианной поставили огромную, дымящуюся тарелку спагетти, она почувствовала, как внутри неё разливается знакомая, почти тошнотворная тяжесть. Она смотрела на извивающиеся золотистые макароны, на кусочки креветок и томатные прожилки в соусе, и аппетит, как всегда отсутствовал напрочь. Она знала, что должна есть, что ей нужны силы, но каждый кусок казался ей слишком большим, каждый глоток — слишком трудным. Она ковыряла вилкой в пасте, перекатывая макаронины с места на место, разрезая их на крошечные части, но почти не подносила ко рту, стараясь не привлекать к себе внимания, делая вид, что ест.       Ваймак, сидевший напротив нее, поймал этот взгляд и его глаза сузились. Он некоторое время молча наблюдал за ней, а затем, качнув головой, устало, но с той же привычной требовательностью произнес:       — Блэк, если ты сейчас не съешь хотя бы половину, я не буду нести тебя на руках до поля, если ты упадешь в обморок от голода.       Арианна подняла на него взгляд, стараясь, чтобы в нем не было ни вызова, ни оправдания, и коротко, с металлическими нотками в голосе, ответила:       — Я ем.       Она поднесла вилку ко рту и проглотила очередную, почти не разжеванную, трубочку спагетти. Ей стоило невероятных усилий не поморщиться: резкий запах соуса, смешанный с чесноком, казался ей слишком навязчивым, почти удушающим. Но она продолжала жевать, заставляя себя, чувствуя, как пища с трудом проходит по горлу.       Эбби, сидевшая рядом, буквально не давала ей покоя ни на минуту. Она то и дело поглядывала на неё с тревогой, едва скрываемой за дежурной улыбкой, и постоянно спрашивала, не нужно ли воды, не слишком ли ей тяжело сидеть, как ребра, , не болит ли голова. Каждое её движение, как она наклонялась, чтобы поправить салфетку, как поправляла волосы, как касалась руки Арианны, было пронизано такой очевидной, такой открытой тревогой, что Арианна чувствовала себя хрупкой, разбитой фарфоровой статуэткой, которую вот-вот уронят на пол и она разлетится на тысячу осколков.       — Эбби, — не выдержала она наконец, положив вилку на край тарелки с глухим звоном, — если я сейчас сменю позу, ты побежишь вызывать скорую? — Голос ее звучал ровно, но в нем проскальзывала усталая резкость. — Я в порядке. Просто не хочу есть.       Эбби вздохнула, и в этом вздохе было столько боли и понимания, сколько не выразили бы и тысячи слов. Она отвела взгляд, покачала головой, но отстала, оставив Арианну наконец в покое. Арианна снова взяла вилку и, стиснув зубы, заставила себя проглотить еще несколько кусков, чтобы тренер не начал читать ей длинные нотации о питании, режиме и профессиональном долге. Ей нужно было есть, она понимала это, но каждый кусок казался ей каторгой.       Когда они, наконец, добрались до стадиона Техасского университета, их встретил оглушительный, почти физически осязаемый шум. Тысячи голосов сливались в единый гул, который вибрировал в воздухе. Парковка была забита машинами до отказа: повсюду, насколько хватало глаз, стояли автомобили, сновали болельщики в оранжевых и белых футболках с символикой «Длиннорогих», и воздух дрожал от гудков клаксонов, пронзительных криков, обрывков песен и смеха. Кто-то размахивал огромными флагами, кто-то жарил шашлыки прямо на парковке, и запах дыма смешивался с запахом бензина. Охранники в ярких жилетах, заметив их микроавтобус, сразу же начали жестикулировать, жестами указывая путь, быстро освобождая проезд. Ваймак, привычно ворча на нерасторопность персонала, на то, что им пришлось ждать целых тридцать секунд, пока освободится проезд, с трудом загнал микроавтобус на узкое свободное место, чуть не задев зеркалом соседний автомобиль.       Внутри раздевалки было прохладно, кондиционеры работали на полную мощность, и пахло хлоркой и сыростью, как в любом помещении, где постоянно моют полы. Ваймак, едва они переступили порог, тут же, не снимая куртки, включил все телевизоры, висевшие на стенах в ряд. На экранах замелькали спортивные каналы: кто-то брал интервью, кто-то показывал нарезки матчей, и Арианна, устало опустившись на деревянную скамью, с скучающим, почти безразличным видом уставилась в один из экранов. Ближайший к ней телевизор показывал нарезку вчерашних игр, и она не сразу поняла, что именно там происходит. Но когда на экране появился хорошо знакомый стадион, а в центре внимания — Рико с его самодовольной, хищной ухмылкой, который отдавал команды и вел «Воронов» к очередной разгромной победе, — её передернуло. Счет на табло горел крупными цифрами: пятнадцать — восемь. Она резко отвернулась, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота, как внутри закипает старая, застарелая злость.       За полчаса до начала матча раздевалка наполнилась гулом и суетой. Лисы начали переодеваться. Гул голосов стал громче: кто-то громко шутил, кто-то обсуждал тактику, кто-то просто мычал под нос мелодию. Хлопали дверцы металлических шкафчиков, звенели вешалки, кожаные ремни и металлические пряжки. Арианна, чувствуя себя совершенно лишней в этой привычной суете, так и продолжала сидеть на скамье, просто наблюдая за мельтешащими фигурами. Она видела, как Дэн, сосредоточенно нахмурившись, затягивала шнурки на своих бутсах, перекрещивая их особым узлом; как Элисон, стоя у зеркала, неторопливо и тщательно проверял крепления на своем шлеме, поправлял ремешки; как Рене, сидя в углу, спокойно и размеренно потягивала воду из бутылки, глядя в одну точку, и в её позе чувствовалась такая невозмутимость, что она передавалась и остальным.       Ваймак, заглянув в раздевалку, быстрым взглядом окинул всех, подозвал к себе Дэн и, что-то коротко сказав ей на ухо, так что она кивнула, не перебивая, направился к выходу, хлопнув дверью. Через несколько минут Дэн повернулась к команде, и её голос, громкий и уверенный, перекрыл общий гомон:       — Выходим на разминку. Пробежим пару кругов, освоимся на поле.       Стадион Техасского университета, когда они вышли из тоннеля, оказался примерно таких же размеров, как их родная «Лисья нора». Такая же ширина поля, такие же высокие трибуны, уходящие вверх почти вертикально. И, как назло, цвета «Длиннорогих"» — яркий, кричащий оранжевый и ослепительно-белый — почти идеально совпадали с их собственными домашними цветами. Арианна почувствовала, как это визуальное сходство действует на нервы, как создает липкое чувство дезориентации. Трибуны, заполненные до отказа болельщиками, сначала показались ей почти родными — та же оранжевая, колышущаяся масса, те же крики, тот же запах попкорна и травы. Но стоило им выйти на центр поля, как на них обрушилась стена свиста и улюлюканья, такая плотная и яростная, что на мгновение перехватило дыхание. Это были фанаты хозяев, приветствовавшие соперников так, как они умели — с вызовом, презрением и надеждой на победу своих.       Лисы, не обращая ни малейшего внимания на этот шум, с профессиональным спокойствием провели стандартную разминку. Они пробежали несколько кругов по периметру поля, чувствуя, как трава мягко пружинит под ногами, размяли мышцы, выполнили серию упражнений на растяжку, наклоны и выпады. Эбби вместе с Арианной, которая наконец-то вынудила тренера и врача своим настойчивым, почти занудным упорством разрешить ей хотя бы немного помогать, ведь она не могла просто сидеть и смотреть, раздавала всем пластиковые стаканчики с прохладной водой. Арианна с наслаждением ощущала прохладу гладкого пластика в своих руках, слушая, как её товарищи переговариваются, коротко обсуждая тактику, погоду, состояние поля. Эти голоса, такие родные и знакомые, немного успокаивали.       Когда пришло время занимать места на скамейке, Ники и Аарон, пыхтя и переругиваясь, выкатили тяжелую металлическую стойку, уставленную клюшками. На противоположных трибунах мелькнули знакомые лица: небольшая группа «Лисичек», тех преданных фанатов, которые следовали за ними даже на выезды, нашла свой сектор в самом углу стадиона. Дэн, заметив их, подняла руку и громко скомандовала команде помахать им в ответ. Трибуны ответили громкими аплодисментами и одобрительными выкриками, их голоса были слышны даже сквозь общий рев, и на мгновение Арианна почувствовала, как тепло разливается по ее груди, как этот жест поддержки согревает ее изнутри.       Мимо них нескончаемой, пестрой вереницей потянулись «Длиннорогие». Их форма — оранжевая с широкими белыми полосами на рукавах и груди — идеально совпадала с их собственной домашней формой, и это создавало опасную, почти предательскую путаницу. Арианна с нарастающей тревогой подумала о том, как легко в пылу стремительной игры, когда все смешивается в одно пятно, можно перепутать партнёра по команде с соперником, сделать передачу не туда или, что еще хуже, получить удар от своего же. Нужно было быть начеку и постоянно сверяться с номерами, что добавляло лишнее напряжение.       Ваймак, дождавшись, когда разминка закончилась и игроки немного отошли, громко хлопнул в ладоши. Хлопок был резким и сухим, и все мгновенно затихли, повернувшись к нему.       — Так, слушайте сюда, — начал он, и голос его, резкий, требовательный, без капли тепла, заставил всех замереть, застыть на месте. — Шутки в сторону. Эти ребята в одинаковых с вами цветах могут казаться милыми и дружелюбными, но здесь они с одной-единственной целью: в первом же матче вышибить вас из чемпионата. Они мечтают о победе и знают, чего стоит выйти в следующий круг. Ваша сегодняшняя задача — сделать из них посмешище.       Арианна чуть усмехнулась уголками губ, представив себе эту картину, как оранжево-белая лавина катится вниз, оставляя на поле лишь растерянность и унижение. Она заметила краем глаза, как Эбби недовольно поморщилась, услышав такое резкое выражение, но Ваймак даже не взглянул в их сторону. Он продолжал, чеканя каждое слово, как удары молотом:       — Вы изучили их состав вдоль и поперек, вы ознакомились с заметками Нила и выслушали лекцию от Арианны, которая знает их слабые места не хуже их тренера. Я показал вам всё, на чем нужно сфокусироваться. Наши соперники быстры и опасны, но не неуязвимы. У них есть бреши, и вы должны в них бить. Самое важное — держать центр поля. Ради всех чертей и демонов ада, не спускайте глаз с их полузащитников.       — Да они у меня на костылях с поля уйдут, — пообещала Дэн. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на тренера с вызовом, готовая подтвердить свои слова на деле.       — Делайте что должны, — продолжал Ваймак, медленно обводя всех взглядом, — но только попробуйте мне схлопотать красную карточку! Это всех касается. — Он многозначительно, с нажимом посмотрел на Мэтта, который, стоя чуть в стороне, лениво перекатывал клюшку в руках. Ухмылка Бойда не обманула никого, но повторять предупреждение дважды тренер не стал, лишь задержал на нем взгляд на пару секунд дольше, чем на остальных. — Если вы, дамы, начнете терять контроль над ситуацией, просите помощи у защиты. И плевать, если в этом случае одному защитнику придется взять на себя двух нападающих. Защита должна работать как единый кулак. Что касается голкиперов, они обязаны запечатать наши ворота. Если вы вдруг все облажаетесь, я заставлю Блэк вдоль и поперек завалить вас своим занудством об вашей игре, так что она вам все уши прожужжит о каждом вашем шаге. Все понятно?       — Сделаем, — с задорной, почти дерзкой улыбкой отозвалась Рене. Её голос, спокойный, уверенный, как всегда, словно закрепил этот момент, превратив его из сухой инструкции в твердое обещание.       Вопли фанатов переросли в возбужденный рев, и Арианна почувствовала, как этот звук проникает под кожу, заставляя сердце биться быстрее. Она стояла на скамейке, пытаясь сосредоточиться на голосе Ваймака, разбиравшего тактику нападения, но что-то в поведении Нила привлекло её внимание. Он смотрел куда-то за спину тренера, и Арианна проследила за его взглядом.       В VIP-секторе, среди прочих зрителей, она увидела их. Сначала Арианна не поверила своим глазам, но когда взгляд сфокусировался, внутри неё всё оборвалось. Рико сидел там, в первом ряду, с той же самодовольной ухмылкой на губах, которую она ненавидела больше всего на свете. Рядом с ним, как всегда, застыл Жан — его лицо было непроницаемо.       Мир вокруг неё замедлился. Она слышала, как Ваймак продолжает говорить о расстановке, но слова доносились до неё сквозь вату. Арианна видела, как Нил отшатнулся, налетев на Кевина, как он открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос пропал. Она сама чувствовала, как пересохло в горле, как воздух стал тягучим и тяжелым.       Ваймак, заметив это, резко развернулся. Арианна проследила за его взглядом и снова увидела Рико. В этот момент она почувствовала, как его рука сжала её плечо — сильно, почти болезненно, возвращая её в реальность.       — Не смотри на них, Блэк, — сказал он низко, и Арианна услышала в его голосе сталь. — Смотри на меня.       Она заставила себя отвести взгляд, но в груди всё ещё пульсировал страх. Когда они снова повернулись к команде, лицо Ваймака было темнее тучи. Лисы тоже увидели незваных гостей, Арианна видела это по их напряжённым лицам. Мэтт сжал клюшку так, что побелели костяшки, Дэн замерла с полуоткрытым ртом, а Элисон побледнела и инстинктивно придвинулась ближе к Рене.       — Какого хрена они приперлись? — первым нарушил тишину Мэтт. Его голос звучал резко и агрессивно.       — Пойду спрошу, — сказал Эндрю, и Арианна увидела, как он уже сделал шаг в сторону трибун. Но Ваймак оказался быстрее, он схватил его за шиворот и дёрнул обратно.       — Я запрещаю совершать убийства на первой игре сезона! — рявкнул он. — Меньше думайте о Рико и больше — о линии нападения техасцев, ясно?       Арианна чувствовала, как дрожь пробегает по её телу. Она смотрела на Кевина и видела, как он побелел, как его глаза были прикованы к фигуре Рико. В них застыла смесь страха и ненависти, которую она так хорошо знала. Он не мог оторвать взгляда от человека, который когда-то владел им целиком, диктовал каждый шаг, каждое движение на поле.       — Кевин, сосредоточься, Арианна, чёрт возьми, отведи от них взгляд, — продолжил Ваймак. — Нил, ты тоже. Нил!       Голос тренера стал громче, прорезая воздух как хлыст. Нил вздрогнул, и Арианна увидела, как он с усилием отводит взгляд от трибун.       — Черт, я начинаю думать, что всерьёз нравлюсь ему, — с напускной небрежностью произнес Джостен.       Смех Ники прозвучал фальшиво, Арианна слышала это. Его глаза оставались холодными, но она оценила его попытку, он пытался разрядить обстановку, хотя это давалось ему с трудом. Его пальцы слегка дрожали, сжимая клюшку.       — Да ты у нас красавчик — глаз не отвести! — воскликнул Ники, поворачиваясь к Нилу. — Хотя думаю, Рико больше нравится Арианна. Извиняй, Блэк, но это действительно так.       Арианна поймала его взгляд и мрачно посмотрела на него, но в её глазах скорее было раздражение, чем злость. Ники, заметив это, чуть усмехнулся и, не обращая внимания на её угрюмую мину, продолжил:       — Тебе ещё повезло, что я занят, хотя... Может, уговорим Эрика отпустить меня на сторону?       — Ты можешь хоть раз не тащить эту дрянь на поле, извращенец? — возмутился Аарон.       — Раз уж я вынужден смотреть, как ты пялишься на Кейтлин, — парировал Ники, — то и тебе придется смотреть, как я переманиваю Нила на темную сторону.       — Я не пялюсь на Кейтлин! — запротестовал Аарон, и его щеки вспыхнули предательским румянцем.       — Ну да, ну да, конечно не пялишься. Ты чахнешь от тоски на расстоянии, и это в тысячу раз отвратительнее.       — Если сейчас же не заткнетесь, побежите у меня круги наматывать, — пригрозил Ваймак, и в его голосе не было ни капли шутки.       Ники коротко ухмыльнулся Нилу и замолчал. Арианна видела, как Нил выдавил слабую улыбку в ответ. Эта привычная перебранка помогла Лисам слегка выпустить пар, и старшекурсники переключили внимание с Рико на Нила, стараясь вернуть себе привычную динамику. Эндрю непринуждённо встал слева от них, заслонив собой обзор с трибун, его фигура стала живым барьером между командой и ядовитым присутствием в VIP-секторе.       — Так на чём я остановился? — уточнил Ваймак, стараясь вернуть разговор в рабочее русло.       — Вы говорили про нападающих, — сказал Нил, но его глаза снова метнулись в сторону Рико. Он заставил себя отвести взгляд и покосился на Кевина, который всё ещё смотрел в одну точку, и легонько толкнул его в бок, возвращая к реальности.       — Предупреждаю заранее, — продолжил он, стараясь говорить ровно, — если за мной закрепят Бекштайна, мне всю дорогу придется отдавать боковые пасы. Он выше меня на тридцать сантиметров, и если зацепит мою клюшку снизу, то дернет так, что я себе что-нибудь порву.       Арианна поймала себя на мысли, что Нил ошибается. Бекштайн выше Нила всего на двадцать сантиметров, а не на тридцать. Она и Кевин уже открыли рот, чтобы поправить его, но Эндрю опередил их. Его голос прозвучал ровно и буднично, словно они обсуждали погоду.       — На двадцать, а не на тридцать, — спокойно произнес он. — Его рост всего метр восемьдесят.       Арианна вместе с Нилом и Кевином повернула голову и уставилась на Эндрю. Она видела удивление на их лицах — Нил нахмурился, Кевин моргнул, впервые отрываясь от созерцания Рико. Но сама она не была удивлена. Арианна знала про его феноменальную память. По лицу Ваймака промелькнула тень улыбки, он знал, насколько ценно это замечание, особенно перед такой игрой.       Остальные, впрочем, пропустили комментарий мимо ушей. Дэн принялась обсуждать с Элисон возможные способы прикрыть Нила, и Арианна слышала, как они перебирают варианты тактики, их голоса звучали напряженно, но деловито. Арианна к этому времени уже устала стоять. Боль в ребрах начинала давать о себе знать. Она, стараясь не привлекать внимания, лениво присела на скамейку, вытянув ноги перед собой. Арианна пыталась смотреть по сторонам, но её взгляд то и дело возвращался к VIP-сектору. Она снова и снова искала Рико в толпе, чувствуя, как внутри поднимается липкий страх. Каждый раз, когда она видела его лицо, ей казалось, что он смотрит на неё, что его глаза прожигают в ней дыру, выискивая слабые места.       Видимо, недалеко стоявший Аарон заметил это. Он не сказал ни слова, просто как ни в чем не бывало уселся рядом с ней, наклонившись вперед и полностью перекрывая ей обзор на сектор ВИП. Он не удостоил её даже взглядом, просто сидел, глядя в сторону трибун, где сидели «Лисички», высматривая Кейтлин. Его плечи были напряжены, но поза казалась расслабленной, словно он просто устал стоять. Она не знала, заметил ли кто-то еще этот жест, но для неё он значил больше, чем любые слова.       Она вышла из своих мыслей, когда Нил снова заговорил. Его голос звучал напряженно, и Арианна поняла, что он снова пытается вернуть команду к игре, переключить их внимание на то, что действительно имело значение.       — Какой рост у Лейкс? — спросил он, и Арианна увидела, как его глаза устремлены на Эндрю.       — Сам посмотри в таблице, — лениво отозвался Эндрю, не поворачивая головы.       — Один ответ, и всё, — попросил Нил, и Арианна услышала в его голосе ту настойчивую нотку, которая появлялась у него, когда он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Его пальцы сжимали клюшку, и она видела, как побелели костяшки.       Эндрю развернулся, собираясь уйти, но Нил просунул обтянутые перчаткой пальцы сквозь сетку вратарской клюшки Эндрю и слегка потянул её на себя, привлекая его внимание.       — Ну, какой у неё рост?       — Мне говорить можно? — не выдержала Арианна. Ей надоело сидеть молча, и она чувствовала, что может хотя бы здесь принести пользу. Её голос прозвучал резче, чем она планировала, но она устала быть беспомощной наблюдательницей.       — Ты сегодня не играешь, — отрезал Нил, даже не повернувшись к ней. — Так что сиди и молчи.       Арианна закатила глаза, но промолчала, скрестив руки на груди. Она знала, что он прав, но это знание лишь усиливало её раздражение.       — Метр шестьдесят восемь? — предположил Мэтт, пытаясь угадать и разрядить обстановку.       — Метр семьдесят три, — поправил Эндрю, и Арианна видела, как Нил удивленно посмотрел на него, явно впечатленный его феноменальной памятью. На мгновение напряжение на его лице спало, сменившись искренним любопытством.       — Почти попал, — флегматично пожал плечами Мэтт, не обращая внимания на поправку и пряча улыбку в усы.       Нил отпустил клюшку Эндрю и крепче стиснул собственную. Арианна видела, как его пальцы сжимаются на рукояти, как он пытается унять дрожь, и почувствовала, как напряжение снова начинает нарастать. Воздух вокруг них словно сгустился, наполняясь невысказанными страхами.       — Мы победим, — твердо сказал он, и в его голосе звучала такая уверенность, что Арианна сама почти поверила в это.       — А ты допускал, что мы можем проиграть? — спросила Дэн с лёгкой усмешкой в голосе, пытаясь поддержать его настрой.       — Нет, — признался Нил, и Арианна увидела, как он чуть отстранился и посмотрел поверх головы Эндрю на Рико. Его взгляд был прикован к фигуре, сидящей в VIP-секторе, и она услышала, как его голос становится тише, почти заговорщическим. — Я даже рад, что он увидит нашу победу. Посмотрим, как это его выбесит.       — Посмотрим, — кивнул Ваймак, и Арианна увидела, как его лицо становится сосредоточенным, почти суровым. — В общем, считайте, что все самое важное я вам уже сказал, потому что на слова времени больше нет. Двери на поле открыты. Выполняем обычные упражнения, по одному и в тройках. Эндрю, для тебя в который раз повторяю: не перебрасывай чертовы мячи на чужую половину поля.       Лисы закончили экипироваться и вышли на короткую разминку. Их шаги эхом разносились по арене, смешиваясь с гулом толпы. Арианна осталась сидеть на скамейке, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Она смотрела на них изучающим взглядом, анализируя каждое движение, каждую ошибку, но в голове всё ещё пульсировала мысль о Рико.       Внезапно, среди гула разгоряченной толпы, Ваймак резким, повелительным жестом подозвал Арианну к краю скамейки. Она на мгновение замерла, собираясь с силами, затем медленно поднялась, старательно контролируя каждое движение, чтобы скрыть едва заметную хромоту, и, превозмогая боль в ребрах, приблизилась к нему. В тот же миг трибуны, заметившие ее появление у самого борта, разразились оглушительным ревом, волна звука накрыла арену, и тысячи голосов слились в единый гул, скандируя ее имя. Арианна на секунду зажмурилась, и ей показалось, что воздух, прежде спертый и тяжелый от напряжения, вдруг стал легче, позволяя ей сделать первый глубокий, полноценный вдох за последние несколько часов.       — Ну что скажешь? Как тебе их форма? — спросил Ваймак, кивнув в сторону поля, где разминались соперники, но в его голосе слышался не праздный интерес, а скорее проверка на прочность.       Арианна лишь безразлично пожала плечами, не удостоив его развернутым ответом.       — Посмотрим, — отрезала она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал твердо и бесстрастно, хотя внутри всё клокотало от смешанных чувств.       — Блэк, — произнес он уже жестче, почти требовательно, и в этом одном слове чувствовалась вся его настойчивость.       — Я не собираюсь ничего оценивать, — холодно парировала она, но Ваймак, не принимая возражений, снова повторил ее фамилию, и Арианна, чувствуя, как внутри нее закипает глухое раздражение, выразительно закатила глаза, давая ему понять, что уступает лишь ради того, чтобы прекратить этот бесполезный диалог.       — Мы выиграем, — бросила она наконец, и, произнеся эти слова, демонстративно отвернулась, давая понять, что разговор окончен и она не намерена больше тратить на него ни слова.       В это время команды покинули поле для короткого совещания, а капитаны вышли в центр, чтобы подбросить монетку. Удача улыбнулась Дэн — именно их команда получила право первой подачи, и до начала игры оставались считаные секунды. Ваймак, не теряя ни мгновения, использовал эту паузу, чтобы в последний раз проинструктировать своих подопечных. Его голос, обычно спокойный, стал резким, почти жестким, и каждое слово звучало как приказ, не терпящий возражений:       — Запомните раз и навсегда: чтобы пробиться в следующий тур, нам нужна победа как минимум в двух матчах из трех, и проигрывать в первом мы не имеем никакого права. Нападающие, я жду от каждого из вас минимум по три очка за игру — иначе отправлю бежать марафон. Защитники, если начнете тупить и зевать на поле, составите им компанию. Рене, ты и так знаешь свою задачу лучше всех, так что без оправданий. Эндрю, — тут он сделал паузу, бросив на вратаря многообещающий взгляд, — если ты пропустишь не больше трех голов, обещаю тебе полный шкафчик бухла.       Арианна, сидя на жесткой скамейке, сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ее сердце отбивает бешеный ритм в унисон с оглушительным ревом трибун, и пристально наблюдала за тем, как ее команда, собравшаяся в тесный круг, готовится вступить в решающую битву. Где-то в толпе мелькнул силуэт Рико, но сейчас это не имело ровно никакого значения, весь мир для нее сузился до ярко освещенного прямоугольника корта, до залитой светом площадки, где решалась их судьба. Она верила в них, верила, что они справятся, что бы ни случилось.       Когда диктор торжественно объявил стартовые составы, Арианна, опершись руками о борт, подала корпус вперед, вглядываясь в разворачивающуюся перед ней картину. Она видела, как Нил, уверенно заняв свое место на линии середины поля, на мгновение замер, а затем, поймав взгляд Кевина, посмотрел на него с какой-то особенной, молчаливой решимостью. Этот короткий, многозначительный взгляд говорил больше, чем любые слова и слоганы, в нем читалась и поддержка, и вызов, и обещание. Само собой разумеется, что главного бомбардира «Лисов», Бекштайна, поставили персонально опекать Дэя, и это решение казалось почти чудом тактической мысли. Кевин, в ответ на взгляд партнера, едва заметно кивнул, подтверждая свое согласие. И в ту же секунду, когда стартовая сирена пронзила воздух своим пронзительным воем, Нил уже буквально подпрыгивал на месте от переполнявшего его нетерпения, Арианна отчетливо видела, как каждая мышца его тела напряглась, как пальцы побелели, мертвой хваткой сжимая клюшку, и как он весь превратился в сжатую пружину, готовую к прыжку.       Поначалу игра развивалась довольно ровно и предсказуемо: обе команды методично перекатывали мяч с одной половины поля на другую, изучая друг друга и обмениваясь осторожными атаками. Арианна, прищурившись и почти не дыша, следила за каждым, даже самым незначительным движением на покрытой разметкой поверхности. Было несколько коротких, но жестких стычек, пара опасных моментов у ворот, щедрый обмен грубостями и провокациями — всё это вписывалось в привычную канву первого тайма. Однако она не забыла предупреждение Ваймака о том, что полузащита «Длиннорогих» славится своей коварной, изворотливой игрой. И ее опасения подтвердились очень скоро. Вышедшая в стартовом составе полузащитница соперниц действовала на удивление быстро, цепко и, что самое неприятное, чрезвычайно грязно. Она и Дэн буквально сцепились на каждом участке поля, постоянно вступая в силовые единоборства, даже когда мяч улетал на другой конец корта, — они толкались, зацепились друг за друга, обменивались колкостями, не прекращая борьбы ни на секунду. Арианна искренне удивлялась, каким образом Дэн умудряется сдерживать свой взрывной характер так долго, но ее терпения и выдержки хватило ровно на десять минут непрерывного прессинга.       В следующий раз, когда мяч в очередной раз оказался в их зоне, Дэн, словно пантера, стремительно поднырнула под руку своей назойливой «опекунши» и, используя инерцию движения, аккуратно, но жестко уронила ту на холодный паркет. Арианна невольно усмехнулась, увидев этот безупречно исполненный прием, и ее улыбка стала еще шире, когда Дэн, демонстрируя превосходство и, возможно, желая окончательно унизить соперницу, протянула поверженной девушке руку, делая вид, что помогает подняться. Однако не прошло и секунды, как обе девушки, забыв о приличиях, уже яростно осыпали друг друга бранью, агрессивно тыча пальцами и размахивая клюшками. Арбитры немедленно устремились к месту конфликта, и, судя по их решительным лицам, они уже собирались показать капитану «Лисов» красную карточку за опасную игру. Но тут оскорбленная до глубины души полузащитница «Длиннорогих», не стерпев унижения, с размаху зарядила Дэн прямо в зубы. Та, вскинув руки в защитном жесте, демонстративно отказалась отвечать на агрессию, и Арианна мысленно одобрила этот хладнокровный расчет — Дэн добилась именно того, чего хотела: спровоцировала противницу на грубость, выставив ту в глазах судей агрессором. В итоге обе девушки получили по желтой карточке, и арбитры, посовещавшись, решили возобновить игру с нейтральной позиции, разведя зачинщиц по разным углам.       Эта короткая, но яркая стычка стала переломным моментом в ходе всей встречи. После нее игра резко изменила свой характер, и вплоть до самого перерыва на поле разверзлась настоящая мясорубка — жесткая, бескомпромиссная битва, где каждый сантиметр площадки отвоевывался с боем. Арианна, стоя у самого борта и вцепившись побелевшими пальцами в холодный пластик, чувствовала, как с каждой минутой напряжение, словно стальной обруч, все туже сжимает ее грудную клетку, мешая дышать. К тому моменту, как сирена наконец возвестила об окончании первого тайма, Эндрю блестяще справился с задачей тренера, пропустив всего два мяча из обещанных трех. «Лисы», в свою очередь, действовали мощно и слаженно, сумев добыть целых четыре очка — отличный результат для стартового отрезка игры. Арианна выдохнула с облегчением, чувствуя, как ее плечи, до этого зажатые и напряженные, немного опускаются, и в груди разливается первая волна спокойствия.       Когда все закончилось и команда, уставшая, но довольная, потянулась с поля на заслуженный перерыв, Нил, опустив голову, поплелся следом за товарищами к выходу, проходя мимо Ваймака, который уже ловко отбивался от назойливой стаи репортеров. Арианна, собравшись с мыслями, уже хотела незаметно выскользнуть за Нилом, но Ваймак, заметив ее движение, властным жестом придержал ее на месте. Она оказалась буквально прижатой к нему, пытаясь отстать от настойчивых журналистов, которые все же ухитрились пробиться сквозь кордон и задать ей пару вопросов о ее впечатлениях от сегодняшней игры. Арианна отвечала коротко и сдержанно, стараясь держать спину ровно, а голос — спокойным, но репортеры, почуяв слабину, уже начали допытываться, почему она не выходит на корт, намекая на травму и скандальные слухи.       В этот спасительный момент прозвучала сирена, созывающая команды на второй тайм, и Ваймак, не церемонясь, с силой схватил ее за шиворот и резко отдернул от надоедливых репортеров. Арианна мысленно поблагодарила его за столь своевременное вмешательство, однако ее измученные ребра не разделили с ней этой благодарности — резкое, рывковое движение отозвалось в боку острой, пронзительной болью, и она невольно зашипела сквозь стиснутые зубы, постаравшись, чтобы никто этого не заметил. Эбби, стоявшая неподалеку и наблюдавшая за этой сценой, также не оценила столь грубый маневр тренера, метнув в его сторону недовольный взгляд.       Ваймак, мгновенно осознав свою оплошность, одарил Арианну тяжелым, испытующим взглядом и, чуть склонив голову набок, коротко и деловито поинтересовался:       — Больно?       Арианна, заставив себя выдавить на лицо невозмутимое выражение и стараясь не выдать истинного состояния, лишь безразлично пожала плечами и, обойдя его, медленно, но с достоинством подошла к борту, где уже собирались игроки для разминки перед вторым таймом. Ваймак уже открыл рот, чтобы заявить ей, что ни при каких обстоятельствах не выпустит ее на корт в подобном состоянии, но она, предвосхищая его слова, перебила его на полуслове:       — Уже нет, — произнесла она с ледяным спокойствием, даже не обернувшись, давая понять, что обсуждение этой темы закрыто раз и навсегда.       Второй тайм превратился в настоящее побоище. «Длиннорогие», окончательно потеряв надежду переиграть «Лисов» в открытом хоккее, перешли к тактике откровенного запугивания и грязи. Они словно озверели — две красные карточки и пять жёлтых предупреждений стали тому красноречивым подтверждением. Их грубый, почти варварский стиль игры, когда клюшки летели в ноги, а силовые приёмы проводились на грани фола, вымотал «Лисов» до предела. Арианна, сидя на скамейке, видела, как её товарищи по команде буквально скрипят зубами, стараясь не сорваться на ответную агрессию. Подопечные Ваймака сдерживались из последних сил, демонстрируя невероятную психологическую стойкость: они пропускали провокации мимо ушей, не лезли в драки и не отвечали на оскорбления, хотя нервы были натянуты как струны. И это хладнокровие окупилось сполна — каждый грубый приём «Длиннорогих» оборачивался для них пенальти, и «Лисы» хладнокровно, раз за разом, реализовывали эти штрафные броски, выжимая максимум из ошибок соперника. Матч закончился со счётом 7:6 в пользу «Лисов» — победа вырвана буквально на зубах, но какая же сладкая была эта победа после всего пережитого давления.       Когда финальная сирена прозвучала и команда начала покидать корт, Арианна краем глаза заметила странное движение — Рене, отделившись от общей массы игроков, направилась прямо к Рико. Арианна, прекрасно знавшая дружелюбный и открытый характер подруги, остановилась и замерла, провожая её взглядом. Ей стало любопытно, и она сосредоточила всё своё внимание на этой сцене. Рене, как и следовало ожидать, протянула Рико руку для рукопожатия, но тот демонстративно проигнорировал этот жест, даже не взглянув на неё. Однако вместо него руку Рене тут же пожал Жан. Рукопожатие, как почудилось Арианне, затянулось на какую-то лишнюю секунду, но она не могла с уверенностью определить, по чьей именно вине это произошло, то ли Жан не решался отпустить ладонь, то ли сама Рене замешкалась в ответ.       — Она ему нравится, — раздался за спиной Арианны голос Нила. Он произнёс это скорее утвердительно, чем вопросительно, и в его интонации звучала железная уверенность.       Кевин, стоявший рядом, тоже не сводил глаз с этой троицы, и его лицо оставалось непроницаемым, как маска. Он недовольно скривился и пожал плечами.       — Какая разница? — бросил он с ледяным безразличием. — Всё равно ничего не выйдет.       Но Нил, как всегда, мыслил на несколько ходов вперёд. Он хитро прищурился, переводя взгляд с Кевина на Арианну, и в его голосе появились коварные нотки:       — Даже если ничего не выйдет, это может сыграть нам на руку. — Он сделал короткую паузу, обдумывая план. — У тебя или Арианны сохранился телефон Жана? Если да, то отдайте его номер Рене. Посмотрим, что изменится до финала. Арианна перевела тяжёлый взгляд с Нила на Кевина и обратно, но ничего не сказала. Вскоре настало время для послематчевых интервью. Дэн, Арианна и Кевин заранее договорились взять эту ношу на себя. В идеале Арианне хотелось бы отправить только Дэн и Кевина, чтобы самой уйти в раздевалку и перевести дух. Однако её положение обязывало, она была слишком известной фигурой, слишком на виду, чтобы игнорировать прессу. Плюс ко всему, она пропустила первый матч сезона, и журналисты горели желанием узнать причину. Арианна мысленно поблагодарила всех возможных богов за то, что Нил в этот раз не стоял рядом с ней перед микрофонами, его язык мог разжечь пожар в любую секунду.       Но её облегчение было преждевременным и эфемерным. Едва Нил сделал десяток шагов в сторону раздевалки, как его настиг пронзительный окрик одного из репортёров:       — Нил, это правда, что тебя приняли при королевском дворе? — крикнул мужчина, перекрывая гул трибун.       Разумеется, любой нормальный человек на месте Нила сделал бы вид, что не расслышал из-за шума, и продолжил бы свой путь. Но Нил, как всегда, поступил иначе. Он резко затормозил на месте, будто налетел на стену. Застыв на мгновение, он устремил взгляд в пустоту перед собой, напряжённо обдумывая, что можно говорить, а что лучше оставить за кадром. Затем он медленно, с расстановкой, обернулся к журналистам.       Арианна интуитивно оглянулась на Эндрю. До этого момента Эндрю был сосредоточен на Кевине и ней, но, услышав вопрос, он мгновенно переключил всё своё внимание на Нила. Между ними повисла немая сцена: Нил едва заметно качнул подбородком, спрашивая разрешения, и Эндрю, словно скучающий палач, небрежно махнул рукой, давая ему карт-бланш. Мол, делай, что хочешь, раз уж начал.       Нил не заставил себя ждать. Он ловко распустил ремешки на шлеме и уверенным шагом направился к тройке репортёров, которые уже потирали руки в предвкушении сенсации. По пути он столкнулся с Эндрю, и тот, не говоря ни слова, забрал у него шлем и молча передал его Рене, которая как раз направлялась в раздевалку. Нил сунул перчатки под мышку, подошёл и встал плечом к плечу с Кевином, который уже стоял перед микрофонами. Арианна в этот момент успела только мысленно помолиться за нервную систему Кевина, который явно был на грани, а затем, вздохнув, пошла вместе с Дэн в сторону основной группы журналистов, понимая, что сейчас начнётся её собственный ад.       Как только Арианна и Дэн отошли на несколько метров, туда, где их уже поджидали репортёры, на них обрушился шквал вопросов. Кто-то сунул Арианне в руку микрофон, и она стиснула его пальцами, стараясь держать лицо невозмутимым, хотя внутри всё дрожало, как натянутая струна. Первый же вопрос, прозвучавший в её адрес, был о травме — почему она не играла в первом матче, что именно случилось, насколько серьезна травма и помешает ли она в дальнейшем.       Арианна на долю секунды задумалась, чувствуя, как десятки камер нацелены прямо на неё, как десятки пар глаз буравят её, выискивая любую слабость или намёк на ложь. Она прекрасно понимала, что не имеет права говорить правду о Гнезде. Любое, даже самое мимолётное упоминание о том аду, о Рико и его методах, вызовет неконтролируемую лавину вопросов, на которые у неё просто нет моральных сил отвечать. Поэтому она глубоко вздохнула, мысленно собрала волю в кулак и, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже немного небрежно, бросила короткую фразу:       — Каталась на сноуборде на каникулах. Неудачно приземлилась, перелом рёбер.       Она сама поразилась тому, с какой лёгкостью слетели с её губ эти слова. Она произнесла это с такой интонацией, будто речь шла о банальной простуде или случайной царапине, а не о серьёзной травме, которая едва не стоила ей сезона. Репортёры согласно закивали, некоторые даже улыбнулись, торопливо записывая эту версию в свои блокноты. Арианна мысленно похвалила себя за эту гениальную, хотя и рискованную, выдумку.       Дальше вопросы посыпались на неё один за другим, как из рога изобилия. Как она себя чувствует сейчас? Когда планирует вернуться на лёд в полную силу? Не боится ли, что перелом скажется на её технике или скорости? Смотрела ли сегодняшний матч со скамейки и какие выводы сделала? Арианна отвечала максимально сдержанно, коротко, стараясь не углубляться в детали и не давать ни малейшего повода для дополнительных уточнений или подозрений.       Она чувствовала, как на плечи наваливается тяжёлая, свинцовая усталость — и физическая, и моральная. И с огромным облегчением она заметила, что Дэн уже заканчивает отвечать на последние вопросы. Дэн ловко парировала нападки прессы и теперь махнула Арианне, приглашая возвращаться. Вместе они развернулись и направились обратно к Нилу и Кевину. Арианна почти расслабилась, уже мысленно представляя, как закроет за собой дверь раздевалки и выдохнет. Но когда она подошла достаточно близко, чтобы разобрать слова, которые Нил произносил в микрофон, её сердце пропустило удар, а дыхание перехватило.       — Ходят слухи, что вы собираетесь перейти в сборную университета Эдгара Аллана, — донёсся до неё вопрос одной из журналисток.       — Когда я был в гостях у «Воронов», такая возможность действительно обсуждалась, — подтвердил Нил. — Но мы с Рико оба знаем, что этому не бывать. Я никогда не реализую себя, играя за «Воронов». Кроме того, я еле вытерпел две недели в их компании. Не представляю, как бы я смог выносить их целых четыре года. Отвратительные создания.       Арианна замерла на месте, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а в груди поднимается горячая волна смешанного страха и ярости. Она смотрела на Нила, понимая, что он сейчас переступает ту черту, за которой уже не будет возможности просто отмахнуться и сделать вид, что ничего не было. Она перевела взгляд на Кевина, стоявшего рядом с Нилом, и увидела, как тот мгновенно побледнел, как его лицо окаменело, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах проступили желваки. Кевин был в бешенстве, но сдерживался из последних сил.       — И знаете что? — продолжил Нил, не дав растерянным репортёрам и рта открыть. В его голосе появились насмешливые, почти издевательские нотки. — Это мелко. Я сказал, что буду честен, но, пожалуй, переборщил с откровенностью. Выражусь иначе: «Лисы» пообещали «Воронам» реванш, поэтому я буду желать Рико удачи до самого финала. Если бы он не верил, что мы там встретимся, то не набил бы мне эту татуировку и не прилетел бы с другого конца страны, чтобы посмотреть на нас сегодня. Он знает, что у нас есть реальный шанс попасть в финал. Он просто ещё не понял, что при нашей следующей встрече победу заберём мы. Так что следите за развитием событий. Всех нас ждёт увлекательный сезон. Хорошего вечера, — попрощался Нил, когда журналистки, опомнившись, накинулись на него с шквалом встречных вопросов.       Не обращая на них ни малейшего внимания, словно они были пустым местом, Нил резко развернулся и быстрым, решительным шагом направился в раздевалку, даже не оборачиваясь. Звонкий, заливистый хохот Дэн, которая стояла рядом, вывел Арианну из транса. Она тряхнула головой, пытаясь прийти в себя, и двинулась следом за Кевином, Эндрю и Нилом. Внутри неё всё бурлило и кипело — это была странная, липкая смесь: ледяной страх от того, что Нил только что сделал, раздражение на его безрассудство, которое могло стоить им всей кампании, и та знакомая, пульсирующая тревога, которая всегда появлялась, когда Нил делал нечто подобное, нечто гениальное и безумное одновременно.       Тяжелая металлическая дверь раздевалки с глухим, давящим стуком захлопнулась за спинами игроков, мгновенно отсекая назойливый гул трибун, свист и выкрики снаружи. В помещении повисла странная, ватная тишина, нарушаемая лишь эхом шагов и шумным дыханием. Арианна уже собралась было перевести дух, но тут до неё донеслись обрывки недовольного, приглушенного брюзжания Кевина, тот что-то бормотал себе под нос, явно кипя от злости после стычки на площадке.       И в тот же миг Нил, который до этого стоял неподвижно, словно сжатая пружина, резко развернулся. Вся его хрупкая фигура буквально вибрировала от едва сдерживаемой ярости. На этот раз он не собирался прятать свой гнев за маской безразличия. С тихим, но яростным рыком он метнулся к Кевину и с силой толкнул его в грудь, припечатывая спиной к холодной поверхности двери. Кевин, возвышавшийся над ним почти на целую голову и обладавший куда более мощным телосложением, от неожиданности даже не попытался защититься, он просто опешил от такой дерзости, хотя при желании мог бы легко дать сдачи и уложить Нила одним ударом.       Дэн, наблюдавшая за этой сценой, застыла с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в происходящее. В отличие от неё, Эндрю, казалось, сохранял ледяное спокойствие. Он бесшумно, как тень, скользнул в сторону, и, не говоря ни слова, взял Арианну за плечо, мягко, но настойчиво оттащил её подальше от эпицентра разгорающегося конфликта. Он       Стало очевидно, что никто из присутствующих не собирался вмешиваться или разнимать их. Возможно, только Арианна рискнула бы встать между ними, но Эндрю уже позаботился о том, чтобы лишить её такой возможности. Нил, перейдя на французский, начал говорить быстро, горячо и яростно, слова сыпались из него градом, и Арианна невольно слышала каждое из них. Они вонзались в неё, как осколки стекла, заставляя внутренне сжиматься.       — Хватит! Больше не смей затыкать мне рот, — яростно затараторил Нил на французском. — Я не позволю ему решать, как для меня все закончится.        — Ты подвергаешь опасности всю команду, —так же резко возразил Кевин. — Вообще не думаешь головой.        — В таком случае ты тоже. Сколько можно его бояться?        — Это не тумблер, который ты включаешь и выключаешь. Кому как не тебе об этом знать! — Кевин в конце концов отпихнул Нила, но сам остался на месте. — Ты не рос вместе с ним и не имеешь права меня осуждать.       — Я не осуждаю. Я говорю, что тебе давно пора постоять за себя. Какой смысл во всех наших потутах, если ты по-прежнему остаешься игрушкой в его руках? Если бы ты по-настоящему верил в нас — верил в себя, — ты дал бы ему отпор.       — Ты не понимаешь.       — Не понимаю! — воскликнул Нил. — Ты нашел выход. У тебя есть будущее. Так почему ты от него отказываешься, почему оно тебя так пугает?       Но внезапно, подобно тому как гаснет свеча, оставленная на ветру, ярость Нила потухла. Весь его гнев, только что бушевавший в нём, рассыпался на мелкие тлеющие угольки, погребённые под тяжестью преждевременного горя, боли и той острой, как бритва, необходимости двигаться дальше, даже когда все внутри кричит о передышке. Кевин, уловивший этот резкий надлом в интонации Нила, сменил своё недовольное, раздражённое выражение лица на настороженное и пристальное. Он почувствовал эту хрупкость, этот незащищённый нерв в голосе собеседника.       Нил, заметив его взгляд, будто пытаясь вновь разжечь в себе пламя, с новой силой продолжил, теперь уже с горькой иронией:       — Когда я только узнал всю историю с кланом Морияма, я остался, потому что подумал: у тебя есть шанс. Один из нас должен выбраться из этого дерьма, и я хочу, чтобы это был ты. А ты до сих пор веришь в дурацкую цифру на морде. В чем прикол быть вечно вторым?       Кевин медленно поднял глаза и посмотрел на Эндрю, который стоял поодаль, прислонившись к стене, и чьё лицо не выражало ни капли понимания происходящего — он просто ждал. Этот взгляд был не мольбой о помощи, а скорее попыткой найти якорь в бушующем море. Затем, выдержав долгую паузу, Кевин ответил тихо, с надрывом:       — Когда мы пригласили Эндрю в команду «Воронов», он сказал мне то же самое. Сказал, что я ему неинтересен, потому что делаю карьеру на вторых ролях. Я сам не хочу этого, но я не такой, как ты. — В глазах Кевина стояли боль и горечь, хотя негодовал он исключительно на себя. — Я всегда принадлежал Рико, и я как никто другой знаю, что случится, если ты пойдешь ему наперекор.       — Знаешь, — согласился Нил. — Но ведь у тебя уже все отобрали. Разве тебе есть что терять?       Кевин промолчал, плотно сжав губы в тонкую линию. Повисла давящая, напряжённая тишина. Нил ждал несколько долгих секунд, но, не дождавшись ответа, разочарованно отвернулся. Его взгляд упал на Арианну, стоявшую рядом с Эндрю, и он обратился к ней, в его голосе зазвучала новая настойчивость:       — А почему боишься ты? – спросил он напрямую. — Ты находила в себе силы огрызаться с Рико, смотреть ему в глаза, когда никто другой не смел даже поднять взгляд. Откуда в тебе эта смелость, если ты говоришь о страхе?       Арианна, всё это время молча наблюдавшая за ними, почувствовала, как внутри неё поднимается глухое раздражение. Она прищурилась и ответила, старательно выдерживая ровный, спокойный тон, хотя внутри у неё всё кипело:       — В Гнезде, под присмотром его отца, он не мог позволить себе сделать мне что-то по-настоящему серьёзное.       — Он сломал тебе рёбра, – жёстко, без намёка на сомнение, напомнил Нил, словно бросая ей вызов.       — Это произошло в последний день, когда я уже собиралась уходить, — ответила Арианна, и в её голосе проскользнула стальная нотка. — Если бы это случилось в другое время и если бы Ичиро, узнал об этом... он бы уничтожил Рико. И Рико это отлично знал.       — Но Ичиро не знает о том, что произошло в тот день, — парировал Нил, наступая.       — Только потому, что меня сейчас нет в Гнезде, — отрезала Арианна, сверкнув глазами. — Если бы я осталась там, такие вещи невозможно было бы скрыть.       — Рико в любом случае не станет убивать тебя или причинять непоправимый вред, — не унимался Нил. — Твой статус, твоя принадлежность к семье... это своеобразный иммунитет.       — Его никогда не останавливало подобное, когда он хотел причинить боль, — резко, почти грубо ответила Арианна, и в её глазах на мгновение мелькнула тень былого ужаса.       Нил пристально, изучающе посмотрел на неё, и его голос, к её удивлению, стал почти требовательным, ищущим:       — Ты боишься его? Боишься по-настоящему, до дрожи в коленях?       Арианна моргнула, сбитая с толку этим вопросом, открыла рот, чтобы ответить, но Нил опередил её, выпаливая слова с невероятной скоростью:       — Нет. Ты ненавидишь его и чувствуешь к нему отвращение. Ты испытываешь что угодно, но только не страх! Даже если ты будешь отрицать это сейчас, я всё равно вижу правду. Если бы ты действительно боялась его так, как боится Кевин, ты бы никогда не вела себя так дерзко и смело. Ты бы просто сжалась в комок и молчала. Тогда почему же ты так реагируешь сейчас?       Арианна сжала кулаки, чувствуя, как слова Нила бьют по больному, но прежде чем она успела разразиться ответной тирадой, она лишь покачала головой и произнесла ледяным тоном:       — Кевин прав. Ты своими действиями подвергаешь опасности всех нас и даже не задумываясь об этом.       Нил уже открыл рот, чтобы горячо возразить, но в этот самый момент из глубины коридора, ведущего в раздевалку, показалась массивная фигура тренера Ваймака. Он стоял, скрестив руки на груди, а из уголка его губ торчала незажжённая сигарета, которую он нервно покусывал. Когда Нил, нахмурившись, направился в его сторону, Ваймак выразительно заломил одну бровь, давая понять, что он всё видел и слышал.       — На минуточку, мы вообще-то выиграли. Обязательно надо портить всем настроение?       — Мы просто разошлись во мнениях, — с напускным, неестественным спокойствием ответил Нил, стараясь избегать прямого взгляда тренера. Уже взявшись за ручку двери, ведущей в душевую, он вдруг обернулся и бросил через плечо: — Да, и заранее прошу прощения за интервью. Если что, они первые начали.        — Боже правый, — устало выдохнул Ваймак, — что еще ты там наговорил?       — Он назвал Рико пафосным гондоном, — сообщила Дэн. — Немножко другими словами, но смысл все поняли.       Ваймак прижал большие пальцы к вискам.       — И почему я с самого начала не потребовал надбавку за вредность? Так, всё, проваливай с глаз моих. Я не намерен разбираться с твоими выходками, пока не опрокину пару стопок. Между прочим, ко всем относится. Быстро приводите себя в порядок. Тех, кто через двадцать минут не будет сидеть в автобусе со всеми манатками, оставлю здесь. И кстати, — прибавил он, пока Лисы не успели разойтись, — вы неплохо смотрелись сегодня.       С этими словами он вышел, оставляя за собой гулкую тишину и стаю растерянных, но всё ещё кипящих от эмоций Лисов. Ваймак бросил фразу, как приговор: двадцать минут. Ни секундой больше. Арианна выскользнула из душной атмосферы арены, где эхо толпы ещё гуляло под сводами, и зашла в раздевалку. Тишина здесь была обманчивой — гулкой и пустой, она давила на уши. Плюхнувшись на скамью, Арианна вытащила телефон и принялась с остервенением листать новостную ленту и социальные сети. Ей нужно было восполнить пробелы, понять, какой именно масштаб катастрофы устроил Нил своим интервью.       Она видела заголовки — кричащие, жирные, вырывающиеся из экрана. Фотографии, где Нил выглядел вызывающе спокойным, и цитаты, которые вырывали из контекста и перевирали на все лады. С каждым новым постом внутри неё разрасталось глухое, вязкое раздражение. Она провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость, и мысленно выругалась — зло, смачно, как умела только она. Её бесила его безрассудность, эта маниакальная потребность лезть в открытый конфликт, играть с огнём, когда весь мир и так смотрит на них с увеличительным стеклом. Она злилась, что теперь каждый спортивный обозреватель будет пережёвывать его слова, разбирать их на косточки, искать скрытые смыслы. Но где-то глубоко, под толстым слоем усталости, страха и многолетней привычки держать рот на замке, она отчётливо понимала: он прав. Каждое его слово было правдой — той, на которую у неё самой никогда не хватало смелости. И это осознание было хуже любого гнева. Оно высасывало силы, оставляя после себя лишь липкое чувство вины и бессилия.       В салоне автобуса царил привычный хаос. Чемоданы, сумки и спортивные баулы снова загромождали узкий проход, превращая его в полосу препятствий. Арианне пришлось лавировать, перешагивать через чьи-то рюкзаки и прижиматься к спинкам кресел, чтобы добраться до своего места. Она опустилась рядом с Кевином, и сразу же ощутила, как от него исходит почти физическое напряжение. Он сидел, неестественно выпрямившись, сжав челюсти так, что на скулах вздулись желваки. Его взгляд был устремлен в темноту за окном, но Арианна видела, что он ничего не видит, он смотрел внутрь себя, в ту самую чёрную дыру, где копошились его личные демоны. Пальцы Кевина сжимались и разжимались в кулаки, и она видела, как побелели костяшки. Арианна открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Что тут скажешь? Что всё будет хорошо? Они оба знали, что это не так.       Автобус постепенно заполнялся. Эбби, прижимая к груди медицинскую сумку, скользнула на соседнее сиденье рядом с Ваймаком. Тот сидел на водительском месте и что-то сосредоточенно изучал в телефоне, и его хмурое лицо не предвещало ничего хорошего. На заднем ряду с комфортом расположились Мэтт и Дэн, их голоса звучали оживлённо, они перебрасывались фразами, обсуждали ключевые моменты игры, но даже их бодрость казалась немного нарочитой, слишком громкой для этого вечера. Спереди Арианны и Кевина устроились Элисон и Рене. Элисон что-то быстро наговаривала, жестикулируя, а Рене слушала с мягкой, немного усталой улыбкой, кивая в такт её словам. Чуть поодаль Аарон и Ники снова затеяли свой бесконечный спор о том, кто из них лучше отыграл в защите — их голоса то повышались, то переходили на приглушённый шёпот. Эндрю, как всегда, появился бесшумно, скользнул на своё место у окна и замер, превратившись в статую. Его лицо ничего не выражало, но Арианна знала, что он всё слышит и всё замечает. Несколько секунд спустя возле него оказался Нил.       Ваймак оторвался от телефона и медленно повернулся назад. Его взгляд нашёл Арианну, и в глазах тренера вспыхнуло недовольство, смешанное с отчаянием. Он приподнял телефон, и его голос, низкий и рокочущий, как гром вдалеке, прокатился по салону, заставляя всех на мгновение замолчать:       — Сноуборд? Блэк, ты серьёзно? Это лучшее, что ты могла придумать?       Арианна пожала плечами с наигранным спокойствием, чувствуя, как от взгляда Кевина у неё горит щека. Она заставила свой голос звучать ровно и беззаботно:       — А что мне нужно было ответить? «Рико Морияма сломал мне ребра»? Уверена, это понравилось бы репортерам ещё меньше.       Ники, сидевший сзади, тут же воспользовался паузой и подал голос, в котором звенела дурашливая радость:       — Эй, а это мысль! Тогда всё, что высказал Нил, точно бы забылось. Только представь: Арианна Блэк в прямом эфире, под софитами, рассказывает всему миру, как Рико Морияма развлекается, ломая кости соперникам. Это был бы хит сезона! Интервью разлетелось бы за пять минут!       Арианна театрально усмехнулась, повернув голову к Ники, и в её голосе зазвучали язвительные нотки:       — Отличная идея. В следующий раз обязательно так и скажу. Буду знать, что у меня есть запасной план на случай, если Нил снова решит устроить шоу. Запиши себе: «Арианна Блэк обещает эксклюзив».       Ваймак проворчал что-то неразборчивое, но в его голосе, несмотря на всё недовольство, послышалась усталая усмешка. Он покачал головой, провёл рукой по лицу и бросил уже почти беззлобно:       — Я не сомневаюсь в своём выборе выпускать тебя к репортёрам. Ты умеешь выкручиваться. Но скажи мне, кто вообще выпустил Джостена к этим стервятникам? Я же просил следить за ним!       — Они сами его нашли, тренер, — ответила Арианна, вздыхая и опуская плечи. — Мы с Дэн отошли к основной группе журналистов, пытались сгладить все острые углы, говорили об игре, о тактике, о команде. А Нил, видимо, решил, что это идеальный момент, чтобы высказать всё, что наболело. Если бы он предупредил меня хотя бы за минуту, что собирается оскорбить Морияму в прямом эфире, я бы вставила какую-нибудь нелепую личную новость. Ну, например, «я встречаюсь с Кевином Дэем» или «у меня дома живёт единорог». Думаю, это перебило бы все его высказывания.       На мгновение в салоне повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как урчит двигатель и шуршат шины по асфальту. А затем автобус буквально взорвался хохотом.       Дэн, сидевшая на заднем ряду, заржала так громко и заразительно, что Мэтт подскочил на месте, чуть не ударившись головой о потолок. Элисон схватилась за живот и откинулась на спинку, вытирая выступившие слёзы. Ники чуть не подавился воздухом и закашлялся, хлопая себя по груди. Даже Рене, обычно сдержанная и спокойная, позволила себе тихую, едва заметную улыбку, покачав головой. Аарон прыснул в кулак. Ваймак провёл ладонью по лицу, и из его груди вырвался тяжелый, усталый вздох. Он покачал головой, отвернулся в сторону водительской зоны и что-то пробормотал себе под нос о том, что ему точно не доплачивают за этот цирк, за эту команду сумасшедших и за эти ночи, когда он жалеет, что не пошёл в школьные учителя.       Кевин, сидевший рядом, медленно, как заводная кукла, повернул голову и уставился на Арианну. Его лицо всё ещё было напряжено, но в глазах, обычно таких ярких, горящих, а сейчас потухших, мелькнуло что-то живое. Его голос, когда он заговорил, был низким, почти шёпотом, но в нём прорезалась странная, настойчивая сталь:       — Ты правда бы так сказала? Если бы знала, что он это сделает? Про меня?       Арианна встретила его взгляд. Она видела, как его брови слегка сошлись на переносице, как в глубине глаз заплясали тени любопытства и тревоги. Она почувствовала, как он ждёт ответа, как каждая секунда тишины давит на него. Она выдержала паузу, а затем, уже серьёзно, убрав с лица остатки шутливой маски, коротко и твёрдо произнесла:       — Нет. Не сказала бы.       Кевин промолчал. Он резко отвернулся к стеклу, и Арианна увидела, как его плечи чуть опустились, словно он выдохнул воздух, который держал в лёгких целую вечность. Он уставился на проплывающие за окном огни ночного города — расплывчатые, жёлтые и красные пятна, сливающиеся в светящиеся линии. Тишина между ними сгустилась, стала почти осязаемой, тягучей. Арианна чувствовала, как он закрывается от неё, уходит в себя.       Она помолчала секунду, а затем добавила чуть тише, так, чтобы слышал только он, с лёгкой, чуть грустной усмешкой в голосе:       — Хотя... если бы это выбесило Рико до такой степени, что он бы лопнул от злости прямо в VIP-ложе, то, наверное, я бы всё-таки сказала.       Кевин резко, почти с агрессией, повернулся к ней. Его глаза полыхнули, и голос стал раздражённым, грубым — тем голосом, которым он обычно разговаривал с Нилом, когда тот делал что-то не по его плану:       — Тебе нужно меньше общаться с Джостеном. Он плохо на тебя влияет. Ты начинаешь мыслить так же безрассудно, как и он.       Арианна заметила, как его руки, лежавшие на коленях, снова напряглись, пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели, мышцы на предплечьях вздулись. Она не стала спорить. Вместо этого она медленно, почти невесомо, положила свою ладонь поверх его кулака. Она чувствовала, как его мышцы застыли от напряжения, как он буквально вибрирует от сдерживаемой ярости и беспокойства.       — В любом случае я не сказала бы этого, — повторила она мягко, и её голос звучал успокаивающе, как тёплое одеяло в холодную ночь.       Кевин, к её удивлению, не отстранился. Он не убрал руку, а продолжал смотреть в окно, но его дыхание стало более ровным, плечи чуть расслабились. Его голос, когда он снова заговорил, звучал глухо, почти безжизненно, как будто он говорил с самим собой:       — Это всё равно когда-нибудь всплывёт. Мы не сможем бегать от этого вечно.       — Потом разберёмся, — ответила Арианна, и её пальцы, всё ещё лежавшие на его ладони, слегка сжались, пытаясь передать ему тепло, поддержку, уверенность в том, что он не один.       Она уже собиралась сказать что-то ещё, когда над ними нависла чья-то тень, заслонив тусклый свет салона. Ники, перегнувшись через спинку сиденья с ловкостью акробата, протянул им две холодные, мокрые бутылки пива. Его лицо было озарено широкой, почти дурашливой, мальчишеской улыбкой, которая шла ему гораздо больше, чем озабоченное выражение.       — Эй, вы, два сапога пара! Хватит раскисать! — воскликнул он, стараясь говорить тихо, но его голос всё равно звучал громко в повисшей тишине. — Мы вообще-то выиграли! Это повод для праздника, а не для похоронного настроения.       Он наклонился ещё ниже, почти касаясь плеча Арианны, и его голос перешёл в заговорщицкий шёпот, полный конспирации:       — Только, умоляю, не шумите с бутылками. Не открывайте их с шипением. А то тренер нас прибьет, если узнает, что я протащил пиво в автобус.       Арианна взяла бутылку, чувствуя, как приятная прохлада стекла и конденсата обжигает разгоряченную ладонь. Она коротко усмехнулась, и в её глазах мелькнула искра жизни. Она повернулась к Кевину, протягивая ему вторую бутылку:       — Ники прав, вы выиграли. Мы сделали это. Может быть, хотя бы на эту ночь, пока автобус везёт нас домой, мы попробуем не думать о плохом?       Кевин перевёл взгляд с бутылки в её руке на её лицо. В его глазах что-то дрогнуло, лёд начал понемногу таять, напряжение спадало, уступая место усталости и, кажется, благодарности. Он взял пиво, и когда их пальцы соприкоснулись на прохладном стекле, Арианна почувствовала, как по её коже пробежал электрический разряд.       — Ладно, — сказал он тихо, и в его голосе впервые за весь долгий, изнурительный вечер послышались тёплые нотки. — Мы выиграли, Арианна.       Арианна улыбнулась, и эта улыбка была настоящей, мягкой, немного грустной, но искренней. Она сделала небольшой глоток и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как автобус плавно трогается с места, выезжая на трассу. Она смотрела в окно, провожая взглядом огни уходящего за горизонт города, и в груди у неё разливалось то странное, тёплое чувство, которое иногда, в редкие и короткие моменты тишины, напоминало ей, что она всё ещё жива. Что у неё есть команда, пусть и состоящая из сумасшедших и сломленных людей. И главное, что у неё есть Кевин, который, несмотря на всю свою тяжесть, сидит рядом и держит её за руку.       Когда автобус наконец-то затормозил у крыльца общежития, Арианна почувствовала, как усталость, копившаяся весь день, накрыла её с головой. Тело стало тяжёлым, будто наполненным свинцом, а веки отказывались держаться открытыми. Она медленно поднялась с сиденья, и в тот же миг мир вокруг неё качнулся — не резко, но достаточно ощутимо, чтобы она поняла: алкоголь, который она позволила себе выпить в автобусе, ударил в голову быстрее, чем она рассчитывала. Возможно, сыграла роль долгая дорога, возможно, сказался тот факт, что за весь день у неё во рту не было почти ничего, но её пошатнуло, и ей пришлось на мгновение задержаться, вцепившись пальцами в спинку сиденья, чтобы восстановить равновесие.       Она сделала глубокий вдох, стараясь собраться, и шагнула к выходу, мысленно приказывая ногам двигаться ровно и уверенно. Но когда её кроссовки коснулись асфальта парковки, она поняла, что контроль над собственным телом стал каким-то размытым, словно она смотрела на себя сквозь мутное стекло. Её походка чуть вильнула в сторону, и она, сама того не замечая, слегка качнулась, едва не задев плечом стоящий рядом автобус.       Ваймак, который уже выгрузился на парковку и сосредоточенно сверял список вещей, мгновенно уловил это движение. Его глаза сузились, а на лице появилось то самое выражение, которое обычно предвещало разнос. Он сложил руки на груди, отчего его плечи стали казаться ещё шире, и произнёс низким, недовольным голосом, в котором звенела сталь:       — Ты что, пьяная, Блэк?       Арианна, услышав его голос, резко выпрямилась, вскинув подбородок с вызовом, и постаралась придать лицу максимально невозмутимое и даже слегка надменное выражение. Она отмахнулась рукой, словно отгоняя назойливую муху, и ответила с наигранной уверенностью, которая, впрочем, прозвучала чуть громче, чем ей хотелось бы:       — Пф, нет, конечно. С чего бы это? Я просто... ну, устала.       Ваймак недоверчиво прищурился, и его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, стал ещё более пристальным. Он перевёл его с Арианны на автобус, словно выискивая подтверждение своим подозрениям, и вдруг его голос, резкий и требовательный, как удар хлыста, разнёсся по всей парковке:       — Николас Хэммик!       Ники, который как раз в этот момент с беззаботным видом выбирался из автобуса, держа в руке наполовину пустую бутылку, застыл на месте, словно наткнулся на невидимую стену, услышав своё полное имя. Его глаза округлились, лицо приобрело виноватое выражение, и он, стараясь скрыть предательскую улыбку, которая так и норовила расползтись по губам, быстро спрятал руки за спину, словно бутылка могла раствориться в воздухе от одного только этого жеста.       — Я? — переспросил он с притворно-невинным видом, хлопая ресницами, будто пытаясь убедить всех, что он здесь ни при чём.       Ваймак, не произнося больше ни слова, тяжелой поступью направился в его сторону, и Арианна, наблюдая за этой сценой, с запоздалым ужасом поняла, что её маленькая тайна раскрыта с поличным. Она попыталась улыбнуться, легко и небрежно, словно её это не касалось, но вместо этого почувствовала, как ноги снова становятся ватными, а пол под ними начинает плыть. Она инстинктивно потянулась к Кевину, который стоял ближе всех, и ухватилась за его руку, вцепившись пальцами в его предплечье, чтобы не рухнуть на асфальт.       Она повернулась к нему, и в её глазах, уже слегка затуманенных алкоголем и усталостью, засветилась искренняя, почти детская радость. Её лицо озарилось внезапным вдохновением, словно её посетила гениальная мысль, и она, подавшись вперёд, выпалила, глядя на него с неподдельным восхищением:       — Ты хорошо играл. Правда очень круто. Ты был сегодня просто невероятным на поле.       Кевин удивлённо посмотрел на неё, приподняв брови. Он явно не ожидал такого резкого перехода от напряжения и страха разоблачения к искренним комплиментам, и на мгновение замешкался, не зная, что ответить. Затем на его губах появилась лёгкая, почти растерянная улыбка, и он ответил, чуть склонив голову набок:       — Спасибо? Ты это... серьёзно?       — Нет, я серьёзно, — с жаром продолжила Арианна, и её голос стал громче, более воодушевлённым. Она отпустила его руку и принялась жестикулировать, почти не замечая, как её движения становятся размашистыми и немного неуклюжими, как она говорит на пару тонов выше своего обычного голоса. — Ты правда очень круто играл. Я видела каждую твою передачу, каждый твой рывок — это было потрясающе. А ты, — она резко повернулась к Мэтту, который как раз проходил мимо, и ткнула в него пальцем, — и ты тоже. Ты сегодня был везде и сразу, я даже не успевала за тобой следить. И ты, — она махнула рукой в сторону Дэн, которая остановилась, придерживаясь за плечо Мэтта, — и ты, Элисон, и Рене! Все вы были просто супер, я не шучу. Я горжусь вами. Нет, правда. Горжусь!       Она резко перевела взгляд на Нила, который стоял чуть поодаль, прислонившись к стене общежития с невозмутимым видом, и с широкой улыбкой добавила, сверкнув глазами:       — И ты тоже, Джостен. Даже не смотря на то, что ты устроил с этим интервью. Ты тоже хорошо играл. Просто не лезь больше к репортёрам, ладно?       Нил, услышав это, закатил глаза, но на его губах промелькнула едва заметная тень усмешки, и он лишь слегка качнул головой, не удостоив её ответом.       Мэтт, остановившийся рядом с Нилом, перед тем как начать говорить, мельком посмотрел на Эндрю, который, как всегда, стоял в стороне с непроницаемым лицом, повернулся к остальным и, расплываясь в широкой, озорной улыбке, громко произнёс, перекрывая общий гомон:       — Как всем идея напаивать Блэк после каждого матча, чтобы не слушать её недовольные комментарии про игру? А, что скажете? Голосуем!       Команда, услышав это, разразилась дружным хохотом, который эхом разнёсся по пустынной парковке. Дэн, всё ещё державшаяся за плечо Мэтта, заржала так громко, что на неё обернулись прохожие, а Элисон поддержала её звонким смехом, запрокинув голову. Ники, который уже успел отбиться от первой волны Ваймаковского гнева, даже несмотря на то, что тренер всё ещё продолжал читать ему нотации, приглушённым, но восторженным голосом крикнул из-за его плеча:       — Отличная идея! Записываем в традицию! Блэк будет нашей командной талисманкой!       Арианна, услышав это, резко повернулась к Мэтту. Её глаза, слегка расширенные от возмущения, вмиг стали серьёзными, хотя в их глубине всё ещё теплился озорной огонёк веселья. Она упёрла руки в бока, ткнула в него указательным пальцем и с напускной строгостью, которая, впрочем, звучала довольно убедительно, произнесла:       — Не надейся! Я лично завтра приду к тебе, когда мы будем разбирать игру, и распишу все твои ошибки. Все до единой. Каждое твоё движение, каждый твой шаг — ты будешь сидеть и слушать. Ты у меня попляшешь, Бойд.       Мэтт усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее сомнение, он знал, что Арианна, даже в таком состоянии, способна слово в слово воспроизвести всю его игру и указать на каждую, даже самую мелкую ошибку, с точностью видеокамеры.       — Обещаешь, что не будешь слишком строгой? — спросил он с притворной мольбой, сложив руки в шутливом жесте. — Может, скинемся и купим тебе ещё выпить?       — Ничего не обещаю, — ответила Арианна с лукавой улыбкой, качнув головой, отчего её волосы рассыпались по плечам. — Но если будешь хорошо играть, может быть, я буду помягче. Может быть.       Они все вместе, шумной и весёлой гурьбой, двинулись к общежитию. Арианна, несмотря на своё состояние, лёгкое головокружение, ватные ноги и странную эйфорию, разливавшуюся по венам, чувствовала, как внутри неё разливается странное, почти забытое ощущение тепла и единения. Она смотрела на своих товарищей по команде: на их смеющиеся лица, на то, как они беззаботно шутили и подталкивали друг друга локтями, как Ники пытался увернуться от тяжёлой руки Ваймака, как Мэтт обнимал за плечи Дэн, а Эндрю и Нил шли чуть позади, но не отставали. И она понимала, что этот вечер, несмотря на весь страх, напряжение и постоянное ощущение опасности, которая подстерегала её за каждым углом, был чем-то важным. Чем-то таким, что напоминало ей о том, ради чего она всё ещё боролась.       Когда они наконец дошли до дверей общежития, Арианна остановилась на мгновение, чувствуя, как прохладный ночной воздух, касается её разгорячённого лица. Она подняла голову и посмотрела на звёздное небо, усыпанное мерцающими точками, на длинные тени, которые отбрасывали фонарные столбы, освещая парковку мягким желтоватым светом. Она глубоко вдохнула, наполняя лёгкие этим чистым воздухом, и в груди у неё затеплилась маленькая, хрупкая искра надежды — почти невесомая, но такая реальная, что от неё защипало в глазах.       Кевин, заметив, что она остановилась и застыла, глядя в небо, подошёл к ней и осторожно, почти неслышно, коснулся её плеча. Его голос, мягкий и тёплый, как летний ветер, вернул её на землю:       — Идёшь?       Арианна повернулась к нему, и на её губах расцвела улыбка — искренняя, беззащитная, тёплая, которая появлялась у неё только в редкие минуты, когда она чувствовала себя в абсолютной безопасности, среди своих, под защитой этих стен и людей, которые заслоняли её собой.       — Идём, — ответила она тихо, но твёрдо.       Они вошли в общежитие, и за их спинами с тихим щелчком захлопнулась дверь, оставляя ночь снаружи — тёмную, холодную, полную опасностей и неразгаданных тайн. А внутри остались только они: смех, тепло их голосов, плеск воды в душевых и тихий шорох шагов по коридорам. И хрупкая надежда на то, что всё обязательно будет хорошо. Внутри общежития шум постепенно стихал. Лисы разбрелись по своим комнатам, кто-то устало тащился в душ, кто-то уже падал на кровать, не в силах раздеться. Арианна прошла мимо них, слыша обрывки разговоров и смеха, но её мысли были уже не здесь. Когда она вошла в комнату монстров, в гостиной было тихо и пусто. Диван пустовал, телевизор был выключен, и только тусклый свет из коридора падал на старый ковер, создавая длинные тени. Она предположила, что Ники и Аарон уже разошлись по своим комнатам и легли спать — день выдался тяжёлым, и все, казалось, валились с ног.       Но Арианна не могла заставить себя пройти мимо, особенно после того, как весь алкоголь уже выветрился. Мысль о Кевине, о том, как он сидел в автобусе, сжав челюсти до скрежета, не отпускала её. Она помнила каждое слово Нила, произнесённое в интервью, каждое, сказанное после, в раздевалке, когда их команда осталась одна. Она слишком хорошо знала Кевина, чтобы не понимать: он переваривает всё это внутри, не давая эмоциям вырваться наружу, пока те не начнут разъедать его изнутри. Она представляла, как его челюсть сжимается, когда он прокручивает в голове эти фразы, как его плечи каменеют под тяжестью того, что он не может высказать.       Когда она подошла к его комнате, дверь была приоткрыта всего на несколько сантиметров, и этот факт сам по себе был тревожным. Кевин всегда закрывал дверь плотно, если хотел остаться один. Арианна замерла на мгновение, прислушиваясь к тишине. Внутри было почти беззвучно, но она уловила прерывистое дыхание, то самое, которое слышала уже не раз. Она осторожно толкнула дверь, и та с едва слышным скрипом отворилась настолько, чтобы она могла войти.       Свет в комнате был выключен, и только тусклый луч из коридора выхватывал из полумрака его фигуру. Кевин сидел на полу, прислонившись спиной к кровати так, будто его тело больше не могло держать собственный вес. Его ноги были вытянуты вперёд и слегка раскинуты, голова опущена так низко, что подбородок почти касался груди. Его руки безвольно лежали по бокам, но одна из них, правая, сжимала полупустую бутылку водки, она стояла рядом, на ковре, но пальцы всё ещё судорожно обхватывали горлышко, словно он боялся, что кто-то отнимет её. Его поза была неестественно напряжённой: плечи сведены вперёд, спина выгнута дугой, мышцы шеи вздуты от внутреннего усилия, которое он прилагал, чтобы просто оставаться на месте. Весь его облик кричал о том, что слова Нила не просто задели его, они проникли под кожу, вгрызлись в кости, заставив его искать забвение на дне бутылки.       Арианна бесшумно закрыла за собой дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Она сделала несколько шагов вперёд, её босые ступни почти не касались ковра, и медленно опустилась перед ним на колени. Ей пришлось преодолеть боль в рёбрах, которая давала о себе знать при любом резком движении, но она не позволила себе поморщиться. Она внимательно смотрела на него, стараясь уловить каждое движение, каждое колебание воздуха вокруг него, чтобы не сделать лишнего резкого жеста, который мог бы напугать его.       Её голос, когда она заговорила, был таким тихим, что казалось, он не нарушает тишину, а вплетается в неё:       — Кевин?       Он не ответил, его голова оставалась опущенной, и она не видела его лица, но заметила, как его плечи едва заметно дрогнули при звуке её голоса. Она помедлила, давая ему время осознать, что она здесь, и позвала снова, чуть громче, но всё ещё мягко:       — Кевин.       Тишина, только его дыхание — прерывистое, поверхностное, словно он пытался задерживать воздух в лёгких, но не мог удержать его. Она слышала, как его грудная клетка поднимается и опускается слишком быстро, как между вдохами проскальзывают почти неслышные хрипы. Она знала этот звук — звук человека, который балансирует на грани паники, пытаясь не дать ей захлестнуть себя.       — Кевин Дэй, — сказала она настойчивее, и в её голосе появилась твёрдость. — Посмотри на меня.       Это прозвучало почти как приказ, но в её тоне не было жёсткости, лишь непоколебимая уверенность, которая требовала, чтобы он услышал её. Он медленно, с усилием, словно его шею сковывала сталь, поднял голову. В тусклом свете, падающем из коридора, Арианна увидела его лицо, и её сердце сжалось от боли. Его черты были напряжены до предела: скулы выделялись резче обычного, губы сжаты в тонкую линию, а под глазами залегли тёмные круги, которые в полумраке казались почти чёрными. Его зелёные глаза, которые обычно сияли жизнью и огнём, были мутными от выпитого алкоголя, но она заметила и другое, красные прожилки, свидетельствующие о том, что он плакал, и плакал недавно. Следы слёз, которые он яростно и быстро убрал, оставив после себя только раздражённую, покрасневшую кожу вокруг глаз. Его дыхание было сбитым: слишком частые, мелкие вдохи сменялись затяжными выдохами, и это напоминало рыдания, которые он пытался подавить внутри себя.       Он смотрел на неё, но в его взгляде не было узнавания, только тупая, застывшая боль, которая застилала всё вокруг. Его зрачки были расширены, несмотря на тусклый свет, и Арианна поняла, что паника уже начала затягивать его в свои сети.       — Ты здесь, — сказал он хрипло, и его голос дрогнул на середине фразы, сорвавшись на почти беззвучный шёпот. — Рина... ты здесь.       Он сказал это так, будто не верил своим глазам, будто она была видением, которое могло исчезнуть, если он моргнёт. Его голос был низким, надломленным, и в нём звучала такая детская беспомощность, что у Арианны перехватило дыхание.       — Я здесь, — ответила она, чувствуя, как её собственное сердце начинает биться быстрее от боли за него. — Я здесь, Кевин. Скажи мне, что случилось?       Она знала ответ, но ей нужно было, чтобы он сказал это сам, чтобы выплеснуть наружу слова, которые душили его. Она видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, словно пытаясь проглотить ком, застрявший в горле. Он медленно покачал головой, и этот жест был настолько тяжёлым, будто ему стоило невероятных усилий просто двинуть головой. Его плечи напряглись ещё сильнее, и она заметила, как его пальцы на бутылке сжались с такой силой, что костяшки побелели.       — Это интервью... — начал он, и его голос сорвался на хрип. — Его слова... он сказал это всему миру. И потом, в раздевалке... он сказал, что я трус.       С каждым словом его голос становился всё более сбивчивым, и Арианна видела, как его грудь начинает подниматься и опускаться всё быстрее, как его дыхание становится поверхностным и прерывистым. Его пальцы судорожно сжимали горлышко бутылки, и она видела, как его плечи начинают дрожать, хотя в комнате было тепло.       — Кевин, посмотри на меня, — сказала она твёрдо, и её голос стал более настойчивым, прорезая тишину как лезвие. — Посмотри на меня и дыши. Дыши со мной. Сделай глубокий вдох. Я рядом.       Она поддалась ближе к нему, её колени коснулись его ног, и она сжала его ногу через ткань джинсов, не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал физический контакт, чтобы боль от её пальцев, впившихся в мышцу, вырвала его из паники хотя бы на мгновение. Её рука легла на его колено, и она чувствовала, как его мышцы напряжены до предела, твёрдые, как камень, будто он готовился к удару, которого всё не было. Его тело буквально вибрировало от напряжения, и она чувствовала эту вибрацию через кончики пальцев.       Она начала дышать глубоко, медленно, демонстративно, показывая ему ритм: вдох на четыре счёта, задержка на два, выдох на четыре. Её грудная клетка поднималась и опускалась с неестественной плавностью, и она смотрела ему прямо в глаза, ожидая, когда он последует за ней.       Кевин попытался сделать вдох, но воздух застрял у него в горле, словно в груди стояла пробка. Его глаза стали ещё более красными, и в них мелькнула паника — настоящая, животная, когда человек понимает, что теряет контроль над собственным телом.       — Я не могу... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип, почти на крик, который он подавил в последний момент. — Я не могу дышать. Я не могу... я...       Его руки задрожали так сильно, что бутылка выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на ковёр, откатившись на несколько сантиметров. Он не обратил на неё внимания, его взгляд был прикован к пустоте перед собой, к какой-то точке, которую видел только он.       — Можешь, — сказала Арианна, и её голос стал твёрже, как сталь, обёрнутая в бархат. — Ты можешь. Слушай меня. Вдох... медленно. Я здесь. Ты не один.       Она взяла его руки в свои, они были холодными, несмотря на теплоту в комнате, и влажными от пота. Она почувствовала, как его пальцы сжались с невероятной силой, впиваясь в её ладони так, что она почувствовала боль, но не отстранилась. Она смотрела на него, не позволяя ему отвести взгляд, и видела, как в глубине его мутных глаз начинает появляться искра, слабая, но реальная. Его дыхание постепенно начинало выравниваться, переходя от панических вдохов к более глубоким, хотя всё ещё сбивчивым.       Она протянула руку к его лицу, и её пальцы мягко коснулись его щеки, которая была горячей и влажной от пота. Она чувствовала, как его кожа подрагивает под её прикосновением, как мышцы лица пытаются расслабиться, но не могут до конца.       — Дыши со мной, — повторила она, её голос стал почти шёпотом, но в нём звучала непоколебимая уверенность. — Вдох... выдох...       Кевин закрыл глаза, и она увидела, как его веки дрожат, как он пытается сосредоточиться на её голосе, на её дыхании. Он начал дышать в её ритме: сначала неуверенно, с задержками, но постепенно его дыхание становилось всё ровнее. Она чувствовала, как его тело начинает расслабляться, как напряжение, которое держало его в тисках, начинает отпускать мышцу за мышцей.       — Дыши... — прошептала она, гладя большим пальцем его скулу. — Ты справляешься. Ты молодец.       Когда его дыхание выровнялось настолько, что она перестала слышать хрипы, Кевин снова открыл глаза. В них всё ещё была боль, глубокая, застарелая, которая не могла исчезнуть за несколько минут. Паника отступила, уступая место пустоте и усталости, которая, казалось, высасывала из него все силы. Его взгляд был стеклянным, и она видела, как он пытается взять себя в руки.       Она ещё не успела сказать ни слова, как увидела, как его рука медленно, почти машинально, потянулась к бутылке водки, которая лежала на ковре рядом с ним. Его пальцы почти коснулись стекла, когда Арианна, не думая ни секунды, оказалась быстрее. Она перехватила бутылку прямо перед его рукой, движение было резким, почти агрессивным, но точным. Она отставила её назад, затем, приподнявшись на коленях, толкнула её ногой, и бутылка с глухим стуком покатилась по ковру, остановившись уже у двери.       Кевин уставился на неё с немым вопросом в глазах, но Арианна даже не взглянула на бутылку. Она услышала, как дверь комнаты приоткрылась — Аарон, который, видимо, тоже не спал, услышал шум. Из коридора раздался его голос:       — Что здесь происходит?       Арианна, не оборачиваясь, бросила коротко, и в её голосе прозвучал приказ:       — Забери.       Аарон, который явно что-то заподозрил, но не стал задавать лишних вопросов, быстро смекнул, что от него требуется. Он без лишних слов подошёл к бутылке, подхватил её, и сразу же удалился, бесшумно закрыв за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре, и снова наступила тишина.       Арианна снова повернулась к Кевину. Она поднесла руки к его вискам и мягко, но настойчиво повернула его голову к себе, заставляя смотреть прямо в её глаза. Её пальцы скользнули в его волосы, влажные от пота, и она почувствовала, как он вздрогнул от прикосновения.       — Слушай меня, — сказала она, и её голос стал тихим, но настойчивым, словно она читала молитву. — Ты не трус и не слабый. Ты прошёл через то, что сломало бы многих. И ты здесь, живой. Ты борешься аждый день, когда ты встаёшь с кровати, когда ты выходишь на корт, когда ты смотришь в глаза своим страхам — это борьба. И ты не сдаёшься. Это делает тебя сильным. Ты слышишь меня?       Она говорила медленно, чётко, давая ему время переварить каждое слово. Её большие пальцы гладили его виски, массируя кожу, снимая напряжение. Она чувствовала, как его глаза начинают фокусироваться на ней, как его дыхание становится глубже.       — Ни один человек, — продолжила она, и её голос стал чуть громче, — ни один человек, который прошёл через то, что прошёл ты, не может быть трусом. Ты нашёл в себе силы уйти и построил себя заново. Я никогда не встречала таких сильных людей как ты, Кевин.       Кевин смотрел на неё, и в его глазах, всё ещё мутных от алкоголя и боли, мелькнуло что-то похожее на надежду, слабый огонёк, который она старалась раздуть. Его дыхание становилось всё более ровным, и она чувствовала, как его плечи понемногу опускаются, как его тело перестаёт быть натянутой струной.       — Я здесь, — повторила она, её пальцы продолжали гладить его волосы, спускаясь к затылку. — Я никуда не уйду. Дыши со мной. Вдох... выдох... просто дыши.       Она продолжала говорить, её голос был мягким, почти убаюкивающим, как колыбельная. Она рассказывала ему о том, как он выиграл свой первый матч после травмы. Она напоминала ему о том, как он научил Аарона правильной стойке. Она говорила о мелочах, которые, как она знала, имели для него значение, возвращая его в настоящее, заставляя вспомнить, что он — это не только слова Нила.       Она чувствовала, как его тело начинает расслабляться, как напряжение, которое держало его в тисках весь день, наконец начинает отпускать. Его руки, которые всё ещё сжимали её ладони, ослабили хватку, и его пальцы перестали впиваться в её кожу. Его дыхание выровнялось, и она слышала, как оно становится глубоким, спокойным.       — Всё хорошо, — шептала она, чувствуя, как он начинает медленно приходить в себя. — Ты справишься. Мы справимся. Я рядом.       Когда она поняла, что паническая атака окончательно отступила, Арианна медленно отстранилась. Она посмотрела на него, на его уставшие, красные глаза, на бледное лицо, на то, как его плечи всё ещё слегка опущены, но уже не так напряжены. Он пытался взять себя в руки, его челюсть была сжата, но в этом сжатии уже не было отчаяния — скорее решимость.       — Давай, — сказала она, начиная медленно вставать, и в её голосе прозвучала команда, смягчённая заботой. Она потянула его за собой, и он, видимо, мог соображать хоть сколько-то, смекнув, что она в одиночку не поднимет его. Он слегка приподнялся сам, опираясь на неё всем весом, и Арианна, несмотря на острую боль в рёбрах, которая пронзила её, когда она взяла на себя его тяжесть, не позволила себе охнуть. Она чувствовала, как его тело тяжелеет, как он пытается сохранять равновесие, а его шаги неуверенны и он слегка покачивается.       Она аккуратно довела его до кровати, её руки поддерживали его под локоть, пока он не опустился на край матраса. Она помогла ему снять рубашку, её пальцы ловко справились с пуговицами, несмотря на то, что руки слегка дрожали от напряжения. Затем она наклонилась, чтобы приподнять его ноги и уложить их на кровать, и когда он оказался лежащим, она укрыла его одеялом, тщательно заправляя края, чтобы он не замёрз. Её ребра ныли от каждого движения, но она не обращала на это внимания, её взгляд был прикован к нему, к его лицу, которое постепенно разглаживалось.       Она выключила свет, и комната погрузилась в темноту, нарушаемую только тусклым светом из коридора, который падал на пол тонкой жёлтой полосой. Арианна легла рядом с ним, на самый край кровати, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется после долгого и напряжённого дня. Матрас слегка прогнулся под её весом, и она ощутила, как её мышцы, которые были сжаты в тугой узел последние несколько часов, наконец начинают отпускать. Она лежала на спине, раскинув руки вдоль тела, позволяя себе просто дышать и чувствовать, как усталость медленно покидает каждую клеточку её тела. Тусклый свет из коридора падал на его фигуру, вырисовывая мягкие контуры плеч и спины, и она видела, как его грудная клетка поднимается и опускается в ровном, успокаивающем ритме. Она слышала его дыхание — глубокое, размеренное, без тех хрипов и сбивчивых вдохов, которые терзали его всего час назад. Это звучание действовало на неё как колыбельная, убаюкивая и возвращая ощущение безопасности, которое она так редко позволяла себе чувствовать. Её веки становились всё тяжелее, и она уже почти провалилась в сон, когда почувствовала, как Кевин начал поворачиваться к ней.       Это было медленное, почти неуклюжее движение. Его тело, отяжелевшее от выпитого алкоголя и эмоционального истощения, с трудом подчинялось командам мозга. Она чувствовала, как матрас слегка колышется от его перемещений, как его плечо сначала приподнимается, а затем опускается, когда он перекатывается на бок. Его движения были заторможенными, словно каждое действие требовало от него невероятных усилий, но в них была какая-то настойчивость, какая-то потребность, которую он не мог подавить. Он придвинулся ближе к ней, сокращая расстояние между ними, и Арианна ощутила его тепло, оно исходило от его тела волнами, смешиваясь с запахом алкоголя, пота и того терпкого, почти древесного аромата, который всегда исходил от его кожи. Его голова, невесомая и тяжёлая одновременно, опустилась на её грудную клетку, прямо туда, где рёбра всё ещё болели. Арианна почувствовала, как острая, режущая боль пронзила её тело, заставив зашипеть сквозь зубы. Это был не просто дискомфорт, это была пронизывающая вспышка, которая на мгновение лишила её дыхания, заставив её грудную клетку сжаться под его весом. Она инстинктивно напряглась, и её рука, лежавшая на его спине, слегка дрогнула, пальцы на мгновение впились в ткань его футболки, прежде чем она заставила себя расслабиться. Боль была резкой, но она знала, что это пройдёт, если просто дать телу время привыкнуть. Однако инстинкт самосохранения взял своё, и она слегка повела плечом, пытаясь немного сместить его голову, чтобы ослабить давление на повреждённое место.       Она провела пальцами по его волосам, стараясь, чтобы голос звучал мягко и нежно, хотя внутри всё сжималось от боли, которая пульсировала в рёбрах с каждым её вдохом. Она говорила тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть его, чтобы не нарушить ту хрупкую гармонию, которая наконец начала устанавливаться между ними. Её пальцы скользили по его спутанным прядям, и она чувствовала, как его волосы влажные от пота, как они мягкие и тёплые под её прикосновениями. Она старалась, чтобы её голос звучал спокойно, хотя внутри неё бушевала боль:       — Кевин, нет... не так...       Она попыталась слегка отстраниться, чтобы освободить грудную клетку от его веса, но её движение было неуверенным, потому что она не хотела отталкивать его. Она знала, какую цену он заплатил, чтобы позволить себе эту слабость, как трудно ему было придвинуться к ней, и она не хотела, чтобы он подумал, будто она отвергает его. Она знала, что в его состоянии каждое её слово, каждое движение могло быть воспринято как отказ, и она боялась причинить ему ещё больше боли. Но слова застряли у неё в горле, когда она увидела, как он отреагировал на её попытку отодвинуться.       Будто по щелчку пальцев, он отодвинулся. Резко, почти испуганно, с трудом преодолевая алкогольное оцепенение, он отодвинулся от неё так, что между ними образовалось расстояние, несколько сантиметров, которые казались ей пропастью. Его тело вытянулось вдоль кровати, и он больше не касался её даже краем одежды. Его движения были порывистыми, почти судорожными, словно он внезапно осознал, что пересёк черту, которую не должен был пересекать. Его плечи напряглись, когда он отодвинулся, и Арианна увидела, как его спина выгнулась дугой, когда он попытался создать между ними как можно больше пространства. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок мутными глазами, и Арианна видела, как его челюсть сжалась до предела, как желваки заходили под кожей, и как он задержал дыхание, словно ожидая от неё чего-то — упрёка, насмешки, или, что хуже, безмолвного осуждения. Его руки, которые ещё мгновение назад лежали на её спине, теперь были прижаты к его бокам, сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели.       Арианна замерла. Внутри неё разлилось странное, тёплое чувство, которое она не сразу смогла идентифицировать. Оно начало зарождаться где-то в груди, разрастаясь и заполняя ту пустоту, которая осталась после боли, и она поняла, что это было уважение. Глубокое, почти благоговейное уважение к этому человеку, который даже в состоянии глубокого алкогольного опьянения, даже когда мир вокруг него рушился, даже когда он сам был на грани того, чтобы развалиться на части — он всё ещё думал о ней. Он подумал, что она отказывает ему в прикосновениях. Подумал, что она сказала «нет» физическому контакту, и он, не задавая вопросов, не ища объяснений, не требуя от неё оправданий, просто отодвинулся. Он уважал её границы, даже если она не успела договорить, даже если он был почти не в себе от алкоголя и пережитого стресса. Он не пытался настаивать, не пытался умолять, не пытался давить на жалость — он просто принял её отказ, который она даже не успела сформулировать. Он был готов лежать вот так, в напряжении, чувствуя себя виноватым, лишь бы не причинить ей дискомфорт.       Это осознание ударило её сильнее, чем боль в рёбрах, которая всё ещё отдавалась тупой пульсацией в груди. Она смотрела на его профиль, на его напряжённые плечи, которые казались окаменевшими, на его руки, сжатые в кулаки, и чувствовала, как её сердце сжимается от нежности и боли. Она видела, как его адамово яблоко дёргается, когда он сглатывает, словно комок в горле не даёт ему дышать. И в этом молчании, в этой напряжённой позе она чувствовала, как его сердце разрывается от чувства вины — вины за то, что он осмелился прикоснуться к ней, когда она, возможно, не хотела этого. Он всё ещё думал о ней. Даже в таком состоянии, даже когда его собственные демоны пожирали его изнутри, он думал о том, чтобы не причинить ей дискомфорт. Это было так в его стиле — ставить её чувства выше своих собственных, даже когда он сам разваливался на части.       Арианна медленно протянула руку. Её движение было плавным, осторожным, чтобы не напугать его, чтобы он понял, что она не отталкивает его, а наоборот тянется к нему. Её пальцы коснулись его волос, сначала легко, почти невесомо, а затем она провела по ним, чувствуя, как они мягкие и влажные от пота. Она ощутила, как он вздрогнул от её прикосновения, как его тело на мгновение напряглось, а затем снова расслабилось, когда он понял, что она не злится. Её рука скользнула по его затылку, и она, чуть напрягая хватку, заставила его повернуть голову к себе. Она не хотела, чтобы он прятал лицо, не хотела, чтобы он продолжал уткнуться в потолок с этим виноватым выражением. Она хотела, чтобы он смотрел на неё, чтобы он видел, что она рядом, что она не отвергает его, что она хочет, чтобы он был близко.       Он послушно подчинился, и на неё уставился мутный, рассеянный взгляд. Его глаза были красными, воспалёнными, с тёмными кругами под ними, и в них был странный, виноватый блеск, словно он уже мысленно извинялся за то, что сделал что-то не так. Его зрачки были расширены, и Арианна видела, как он пытается сфокусироваться на её лице, как его глаза блуждают, пытаясь поймать её взгляд. Он даже, кажется, собирался что-то сказать, его губы приоткрылись, и она заметила, как он сглотнул, готовясь к извинениям, которые уже вертелись у него на языке. Его рот слегка приоткрылся, и она услышала, как он пытается выдохнуть слово, но оно застревает у него в горле, превращаясь в хриплый, почти беззвучный звук. Но Арианна, чуть усиливая хватку на его затылке, чтобы он обратил на неё внимание и не пытался перебивать, сказала:       — Всё хорошо, слышишь? Мне просто стало больно в рёбрах. Ты ничего не сделал.       Её голос был мягким, но в нём звучала та твёрдость, которая не оставляла места для сомнений. Она смотрела ему прямо в глаза, давая ему время переварить её слова, чтобы он понял: она не злится, она не отвергает его, она просто просит его изменить положение, чтобы ей было удобнее. Она видела, как его взгляд медленно фокусируется на её лице, как он пытается осмыслить то, что она сказала, как его мозг, затуманенный алкоголем, пытается связать её слова с его действиями. Она чувствовала, как его дыхание становится чуть глубже, как он начинает верить ей.       Она сделала паузу, чувствуя, как его дыхание становится чуть глубже, как он пытается осмыслить её слова сквозь алкогольную пелену. Арианна смотрела на его растерянное лицо, на то, как он пытается понять, что от него хотят, и внутри неё разливалась нежность, смешанная с болью за него. Она знала, как трудно ему сейчас, как он борется с собой, чтобы не провалиться в панику снова. И она хотела, чтобы он знал — она здесь, она не уйдёт, она примет его любым.       — Ты можешь лечь на меня, — сказала она тихо, и её голос стал мягче, почти шёпотом, лаская его слух. — На живот. Просто ложись на живот, и всё будет хорошо.       Она чувствовала, как всё его тело напряжено, как он пытается осознать её слова. Его взгляд всё ещё был мутным, но в нём мелькнула искра понимания. Он смотрел на неё, и Арианна видела, как в его глазах борются разные эмоции: облегчение, недоверие, и всё та же виноватость, которая, казалось, въелась в него за годы жизни в постоянном страхе сделать что-то не так. Она мягко, но настойчиво, положила свою руку на его плечо, направляя его движение, чувствуя, как его мышцы напряжены под её пальцами, как он зажат и боится сделать лишнее движение.       — На живот, Кевин, — повторила она, и в её голосе появилась та твёрдость, которую он всегда слушал. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Просто не дави на рёбра, хорошо?       Она произнесла это спокойно, но настойчиво, давая ему чёткую команду, чтобы он не мучился сомнениями. Она знала, что в таком состоянии ему нужны простые, однозначные указания, чтобы не перегружать его мозг лишними размышлениями. Её пальцы сжали его плечо, чуть подталкивая его в нужном направлении, и она чувствовала, как он начинает подчиняться, как его тело медленно поворачивается к ней. Он несколько секунд просто смотрел на неё, пытаясь осознать её слова, а затем, медленно, неуклюже, с трудом координируя свои движения, начал перемещаться.       Это было завораживающее зрелище, как этот высокий, сильный мужчина, который обычно двигался с грацией хищника, сейчас с трудом переворачивался, словно каждое движение давалось ему через невероятное усилие. Его плечи приподнялись, когда он опёрся на локти, и он сделал несколько попыток, прежде чем ему удалось перекатиться на живот. Его руки дрожали от напряжения, и она слышала, как его дыхание становится прерывистым от усилия. Он слегка застонал от напряжения, и Арианна услышала в этом стоне не только усталость, но и разочарование — он злился на себя за то, что не может контролировать собственное тело. Он осторожно перевернулся на живот, и его голова, наконец, опустилась на её живот, мягко и аккуратно, стараясь не касаться её рёбер. Арианна почувствовала, как его дыхание согревает её кожу через тонкую ткань футболки, как его щека прижалась к ней, ища тепло и утешение. Его руки, которые всё ещё были сжаты в кулаки, медленно разжались, и он позволил себе расслабиться, доверяясь ей.       Арианна чувствовала, как он всё ещё напряжён, как его дыхание остаётся прерывистым, как его пальцы слегка подрагивают на простыне. Его лопатки выпирали, и она видела, как он пытается контролировать себя, не давать себе провалиться в ту бездну, которая ждала его. Но он лежал на ней, доверяя ей свою тяжесть, своё тело, свою уязвимость. Она чувствовала его вес на своём животе — тёплый, уютный, и это ощущение наполняло её чем-то большим, чем просто физический комфорт.       Она снова провела рукой по его волосам. Её пальцы мягко скользили по его затылку, по спутанным прядям, которые выбились из привычной укладки, и она чувствовала, как постепенно его тело начинает расслабляться. Она гладила его медленно, ритмично, проводя рукой от затылка к шее и обратно, и в этом движении было что-то гипнотическое, убаюкивающее. Она погладила его, немного потрепала его волосы на затылке, слегка сжимая пряди между пальцами, и из его горла вырвалось недовольное мычание — низкое, почти сонное, которое было похоже на кошачье урчание. Он не отстранился, не отдёрнул голову, он просто позволил ей делать это, и в этом молчаливом разрешении было больше доверия, чем в любых словах.       Арианна мысленно усмехнулась, представив, как серьёзный, всегда собранный и держащий лицо Кевин Дэй реагирует на такой жест. Обычно он был тем, кто контролировал всё вокруг, кто всегда знал, что делать, кто никогда не показывал слабости. Но сейчас, в этой комнате, в полумраке, он лежал на её животе, позволяя ей трепать его волосы, и издавал эти недовольные, но сонные звуки, которые делали его почти беззащитным. Она записала это себе на заметку, решив, что обязательно попробует повторить, когда он будет в более трезвом состоянии — ей было интересно, будет ли его реакция такой же, или это был только алкоголь.       Она продолжала гладить его по голове, чувствуя, как его дыхание становится всё более ровным и спокойным. Напряжение, которое ещё минуту назад сковало его тело, наконец начало отпускать, мышца за мышцей, словно он таял под её прикосновениями. Его пальцы разжались, выпуская простыню, и его плечи опустились, когда он позволил себе полностью расслабиться. Его голова тяжелела на её животе, его дыхание становилось глубоким и равномерным, а руки, которые ещё минуту назад были сжаты в кулаки, расслабились, пальцы слегка подрагивали, когда он проваливался в сон. Она слышала, как иногда из его горла вырывается тихий, почти неразличимый вздох — звук, который означал, что он наконец чувствует себя в безопасности.       Арианна лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Она чувствовала его тепло, чувствовала, как его дыхание синхронизируется с её дыханием, как их тела находят общий ритм. Её живот мягко поднимался и опускался под его головой, и она чувствовала, как он доверчиво прижимается к ней, как его щека слегка поворачивается, ища более удобное положение. Это было так интимно, так доверительно, что у неё перехватило дыхание. Она чувствовала, как его ресницы касаются её кожи через футболку, когда он моргает во сне, как его дыхание становится тёплым и ровным, оставляя влажное пятно на ткани.       Она продолжала гладить его по голове, её пальцы мягко массировали его затылок, спускаясь к шее, расслабляя его мышцы. Она чувствовала, как он тает под её прикосновениями, как его тело становится мягче, податливее, как сон окончательно забирает его. Его руки, которые лежали по бокам её тела, слегка подрагивали, и она накрыла их своей ладонью, чувствуя, как он успокаивается от её прикосновения. Она провела большим пальцем по его костяшкам, ощущая, как они постепенно разжимаются, как он отпускает контроль.       Арианна закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается на неё. Она лежала в темноте, ощущая его дыхание на своей коже, его вес на своём животе, и внутри неё разливалось спокойствие. Она знала, что завтра будет новый день, что их ждёт ещё много испытаний, но в этот момент, в этой тишине, с ним, доверившимся ей, она чувствовала себя в безопасности. Она знала, что его сон будет глубоким и спокойным, что он не будет видеть кошмаров, потому что она рядом. Она знала, что они оба справятся с тем, что принесёт завтрашний день, потому что у них есть друг у друга.       Она провела рукой по его спине, чувствуя, как он вздыхает во сне, и тихо прошептала, её голос был таким тихим, что его можно было принять за дыхание:       — Всё будет хорошо.       И позволила себе провалиться в сон, зная, что он рядом, что они оба справятся, и что даже в самые тёмные моменты у них есть друг у друга. Её рука замерла на его затылке, и она чувствовала, как его дыхание становится ровным и глубоким, как он полностью доверяется ей, и это знание было самым важным.