Кровь на костяшках
14 июля 2026 г., 21:33
Два дня прошли в тягучей, липкой тишине. Арианна не разговаривала с Кевином. Не потому, что не хотела, а потому, что не знала, что сказать. Каждый раз, когда она видела его в коридоре или на корте, внутри неё поднималась волна злости, смешанная с чем-то другим, что она не могла назвать. Она отворачивалась, ускоряла шаг, находила любой предлог, чтобы не оставаться с ним наедине. И он, кажется, понимал, потому что не пытался её догнать, не звал, не смотрел в её сторону дольше, чем нужно.
Она проводила время с девушками. Дэн, Рене и Элисон, казалось, были удивлены её присутствием. Арианна знала, почему. Она почти не общалась с ними, предпочитая компанию монстров. Но сейчас она не могла смотреть на Кевина, и она чувствовала, что если проведёт с ними хотя бы минуту, то всё, что она пыталась спрятать, вырвется наружу.
— Ты сегодня с нами? — спросила Элисон, когда Арианна села за стол в гостиной. В её голосе слышалось удивление, смешанное с любопытством.
— Я думала, ты всегда с ними.
Арианна пожала плечами, не поднимая головы.
— Решила, что пора разнообразить компанию, — сказала она, и её голос был
безразличным.
Дэн посмотрела на неё с лёгким прищуром, но ничего не сказала. Рене
улыбнулась своей тихой, спокойной улыбкой и подвинулась, освобождая место
на диване. Арианна села рядом, чувствуя, как её плечи слегка расслабляются. Здесь, с ними, она могла дышать. Здесь, с ними, на её удивление, она не чувствовала себя загнанной в угол.
Но мысли о Кевине не отпускали. Она видела, как он ходит по коридору, как
он срывается на Ники, как он молча сжимает клюшку на тренировке, как его
глаза становятся пустыми, когда он думает, что никто не видит. Она знала, что
он страдает. Она знала, что он злится на себя. Она знала, что он пытается
сделать всё, чтобы исправить то, что сделал. Но она не могла простить его. Не
сейчас. Не когда боль была слишком свежей. На второй день, вечером, её телефон завибрировал. Арианна посмотрела на
экран и увидела сообщение от Эндрю. «Поднимись на крышу.»
Она смотрела на экран несколько секунд, чувствуя, как внутри неё
поднимается холодное любопытство. Эндрю никогда не писал просто так. И если
он звал её на крышу, значит, это было что-то важное. Она надела толстовку и вышла из комнаты, стараясь не шуметь. Лестница на крышу была узкой, с ржавыми перилами, и она поднималась медленно, чувствуя, как холодный воздух касается её лица. Когда она открыла дверь, ведущую на крышу, увидела Эндрю. Он сидел на краю, свесив ноги вниз, и курил. Его светлые волосы слегка шевелились от ветра, а светлые глаза смотрели куда-то вдаль.
— Ты звал, — сказала Арианна, подходя ближе.
Эндрю не повернулся. Он просто выпустил дым в воздух и кивнул.
— Садись, — сказал он, и его голос был ровным. — Не стой как столб.
Арианна села рядом, чувствуя, как холодный бетон касается её ног. Она не
смотрела на него, смотрела на огни Пальметто, которые мерцали вдалеке.
— Зачем я здесь?
Эндрю затянулся сигаретой и выпустил дым в ночное небо.
— Нил в пятницу едет с нами в Колумбию, — сказал он. — Я подумал, что ты должна знать.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она не знала,
радоваться ей или злиться. Она не знала, что она чувствует по отношению к Нилу. Но она знала, что Эндрю не просто так сказал ей об этом.
— Хорошо, — сказала она, и её голос был таким же ровным, как и его. — Спасибо, что сказал.
Эндрю кивнул, и его кивок был таким же маленьким, почти незаметным. Он
докурил сигарету и затушил её о край крыши, потом повернулся к ней. Его светлые глаза смотрели на неё с той же пустотой, которая была в них всегда, но
в них появилось что-то, что можно было назвать серьёзностью.
— Теперь насчёт Кевина, — сказал он, и его голос стал тише. — Ты должна
что-то сделать с этим. И как можно скорее.
Арианна напряглась. Её пальцы сжались в кулаки, и она почувствовала, как
ногти впиваются в ладони.
— Что ты хочешь сказать? — спросила она, и её голос был холодным, почти
безразличным.
Эндрю смотрел на неё, и его светлые глаза были пустыми, но в них появилось
что-то, что можно было назвать усталостью или скукой.
— Я хочу сказать, что он ходит и срывается на всех из-за тебя, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным.
— Он даже на Эбби нагрубил, а она
единственная, кого он всегда слушается. Это становится проблемой.
Арианна смотрела на него, и внутри неё поднималась холодная злость.
— Я не просила его срываться на вас,
— сказала она, и её голос был твёрдым, почти вызывающим.
Эндрю усмехнулся коротко, почти беззвучно, и его усмешка была такой же
холодной, как и её взгляд.
— Ты думаешь, я не знаю? — спросил он.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она хотела сказать,
что Кевин сам виноват в том, что происходит. Хотела сказать, что он не имеет права срываться на других из-за того, что она злится на него. Но она не могла.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она, и её голос был тихим, почти шёпотом.
— Чтобы я простила его? Чтобы я сказала ему, что всё в порядке, хотя это не так?
— Я не прошу тебя прощать его, — сказал он, медленно покачав головой.
— Я прошу тебя поговорить с ним.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то сжалось, а потом разжалось,
выпуская наружу усталость.
— Я не знаю, что сказать ему, — тихо сказала она.
— Я не знаю, как смотреть на него и как быть рядом с ним, зная, что он врал мне.
Эндрю смотрел на неё, и его светлые глаза были пустыми, но в них появилось
понимание? Арианна не знала, но, кажется, понимание явно не то, что можно увидеть в глазах у Миньярда.
— Ты не должна знать, — сказал он, и его голос звучал будто мягче, чем
обычно. — Ты просто должна попробовать.
Арианна молчала. Она смотрела на огни Пальметто, которые мерцали
вдалеке, и чувствовала, как холодный ветер касается её лица. Она не знала,
сможет ли она сделать этот шаг. Не знала, сможет ли она поговорить с Кевином. Не знала, сможет ли она простить его. Но она знала, что Эндрю прав. Она знала,
что молчание убивает их обоих.
— Я подумаю, — сказала она и уже собиралась встать с края крыши, когда
Эндрю снова заговорил. Он не повернулся к ней, а просто смотрел на огни Пальметто.
— И ещё кое-что, — сказал он, и в его голосе появилась та лёгкая, почти
незаметная насмешка, которая иногда проскальзывала, когда он говорил о чём-
то, что считал очевидным. — Если ты думаешь, что чувства между тобой и
Кевином не видны, то ты очень сильно ошибаешься.
Арианна замерла, её пальцы впились в холодный бетон. Она смотрела на его профиль, на его светлые волосы, на его напряжённые плечи, и чувствовала, как
внутри неё поднимается холодное раздражение.
— Какие чувства? — спросила она, и её голос был резким, почти злым. — Между мной и Кевином нет никаких чувств. Мы просто в одной команде.
Эндрю медленно повернулся к ней, и его светлые глаза смотрели на неё с выражением, которое она не могла прочитать.
— Нет, ты тупая? — спросил он поднимая бровь, и в его голосе появилась та язвительная нотка, которая иногда проскальзывала, когда он говорил о чём-то,
что считал абсурдным.
— Ты серьёзно не видишь того, что видят все остальные?
Арианна смотрела на него, и её серые глаза сузились.
— О чём ты говоришь? Кажется, все ставят на меня и тебя, а не на Кевина. Если ты вдруг забыл.
Эндрю усмехнулся коротко, почти беззвучно, и его усмешка была такой же
холодной, как и его взгляд.
— Я говорю о том, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не видит,
— сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным.
— Я говорю о том, как он смотрит на тебя, когда ты отворачиваешься. Я говорю о том, как вы оба ведёте себя, как идиоты, которые не могут признать очевидное. И это начинает меня доставать.
Арианна сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Она хотела возразить. Хотела сказать, что он не прав. Хотела сказать, что между
ней и Кевином ничего нет. Но она не могла. Потому что она знала, что он прав. Она знала, что её чувства к Кевину были далеко не дружескими.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Я не хочу, чтобы ты что-то делала, — сказал он, отворачиваясь от неё.
— Я просто хочу, чтобы ты перестала делать вид, что ничего не чувствуешь. И если тебе интересно моё мнение на этот счёт, то меня это устраивает.
Арианна удивлённо приподняла бровь, и её серые глаза расширились.
— Тебя устраивает? — переспросила она, и в её голосе появилось недоверие.
— Почему?
Эндрю пожал плечами, и его жест был лёгким, почти небрежным.
— Потому что ты не угроза, — сказал он.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она не ожидала, что он скажет это.
— Спасибо, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я... я ценю это.
— Это не значит, что я забыл о том, что ты должна мне рассказать.
Арианна замерла и её сердце пропустило удар, а потом начало биться так
часто, что ей показалось, будто оно сейчас выпрыгнет из груди.
— О чём ты? — спросила она, заведомо зная его ответ.
Эндрю смотрел на неё, и в его светлые глазах появилось что-то, что можно
было назвать требовательностью.
— О Воронах, — как ни в чем не бывало сказал он.
Арианна смотрела на него, и внутри неё поднималась холодная злость, смешанная со страхом. Она знала, что этот разговор неизбежен. Знала, что Эндрю не отстанет, пока не узнает правду. Но она не была готова. Не сейчас. Не когда боль от того, что сделал Кевин, всё ещё была свежей. Не когда она чувствовала себя такой сломленной и уставшей.
— Я не могу сейчас.
— Я не прошу тебя рассказывать всё сегодня, но ты в любом случае должна
все рассказать.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то сжалось, а потом разжалось,
выпуская наружу усталость.
— Хорошо, — сказала она, и её голос был тихим.
— Когда я буду готова, я расскажу тебе. Обещаю.
Эндрю кивнул и встал с края крыши и направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.
— И Арианна. Поговори с Кевином. Это не так сложно, как ты думаешь.
Эндрю уже взялся за ручку двери, когда Арианна окликнула его. Её голос был
тихим, но в ночной тишине он прозвучал отчётливо.
— Эндрю, подожди.
Он остановился, но не обернулся. Просто стоял, держась за ручку, и ждал.
Арианна смотрела на его спину, на его светлые волосы, которые слегка шевелились от ветра, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Как стена,
которую она строила годами, начинает трещать.
— Что ты хочешь знать? — спросила она, и её голос был ровным, почти
безразличным.
— Спрашивай. Я отвечу.
Эндрю медленно повернулся к ней. Его светлые глаза были пустыми, но в них
появилось что-то, что можно было назвать вниманием. Он вернулся к краю
крыши и сел напротив неё, скрестив ноги, как будто собирался слушать долгую
историю.
— Как ты попала в Гнездо? — спросил он.
— Ты ведь не родилась там. Ты пришла откуда-то.
Арианна смотрела на него, и её пальцы сжались в кулаки. Она чувствовала,
как холодный ветер касается её лица, как ночной воздух наполняет лёгкие, и знала, что это только начало. Сделав глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, и начала говорить.
— Моя мать была бизнесвумен, — сказала она, и её голос был ровным, будто
она не говорила о том, что каждый день убивало её.
— Она вела бизнес с кланом Морияма. Я не знаю всех деталей, но знаю, что это было что-то связанное с деньгами. С большими деньгами. Она была важной шишкой в этой структуре. И я должна была перенять этот бизнес. Я была её старшей наследницей, единственной кого она воспринимала. Она готовила меня к этому с детства.
— И ты согласилась? — спросил Эндрю.
Арианна усмехнулась коротко, почти беззвучно, и её усмешка была горькой.
— У меня не было выбора, — сказала она, и её голос стал тише. — Меня не
спрашивали. Мне просто сказали, что так будет. Я была ребёнком и не знала, что
такое бизнес. Я не знала, что такое клан Морияма. Я просто знала, что моя мать
— сильная женщина, и что я должна быть похожей на неё. Но я не хотела быть
похожей на неё. Я хотела быть собой, но это не имело значения.
Она замолчала на секунду, и её пальцы сжались в кулаки.
— Но кто-то решил, что я должна играть в экси, — продолжила она, и её
голос стал твёрже. — Я не знаю, чья это была идея. Может быть, Рико. Может
быть, его отец или моя мать. Но они решили, что будет удобнее, если я стану
известна как звезда экси. Тогда я смогу привлекать внимание к клану. Я смогу
быть лицом, за которым стоит бизнес. Я подписала контракт с Воронами.
Эндрю смотрел на неё, и его светлые глаза были пустыми, но в них появилось
что-то, что можно было назвать пониманием.
— И что было потом?
Арианна смотрела на свои руки, на свои пальцы, сжатые в кулаки, и
чувствовала, как внутри неё поднимается холодная боль.
— Потом умерла моя мать, — сказала она, и её голос был ровным, почти
безразличным. — И мне было всё равно. У нас были ужасные отношения. Она никогда не была мне матерью. Она смотрела на меня как на актив, а не как на дочь. И я ненавидела её за это. Но когда она умерла, она оставила мне письмо.
Арианна замолчала, и её дыхание стало прерывистым, почти паническим.
— В том письме был договор, — сказала она, и её голос дрогнул. — Договор о моей принадлежности к клану Морияма. Моя мать продала меня им. Она подписала бумаги, которые делали меня их собственностью. Я не знала об этом. Я думала, что я просто игрок. Я думала, что у меня есть выбор. Но у меня никогда не было выбора.
— И ты осталась, — сказал Эндрю, и его голос был тихим. — Ты осталась в Гнезде, потому что у тебя не было выбора.
Арианна кивнула, и её кивок был таким же маленьким, почти незаметным.
— Я осталась и играла. Я делала всё, что от меня требовали. Потому что я
думала, что если я буду достаточно хороша, если я буду достаточно послушна,
они отпустят меня. Но они не отпускали. Они никогда не отпускали. Я была их. И
я знала, что никогда не буду свободна.
Эндрю молчал несколько секунд, и его светлые глаза смотрели на неё с той
же холодной пустотой, которая была в них всегда.
— И ты сбежала, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным. — Ты сбежала, потому что не могла больше оставаться там.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло.
— Я сбежала, потому что поняла, что если я останусь, я умру, — сказала она,
и её голос был твёрдым, почти вызывающим. — А я хотела жить. Даже если это означало бежать.
— Ты нашла в себе силы сбежать.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то сжалось, а потом разжалось, выпуская наружу усталость.
— Я не хотела быть сильной, — сказала она, и её голос переходил на шёпот. — Я просто хотела быть свободной. И я надеюсь, что когда-нибудь смогу быть свободной. По-настоящему.
— Ты будешь, — сказал он, и его голос был ровным. — Я обещаю.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она не знала,
верить ли ему. Не знала, сможет ли он защитить её. Но она знала, что сегодня, в эту минуту, она рассказала ему правду. И этого было достаточно.
Эндрю молчал несколько секунд, переваривая её слова. Его светлые глаза
смотрели на неё с той же холодной пустотой, которая была в них всегда, но
Арианна видела, как он сжал пальцы в кулаки, как его челюсть напряглась. Она
знала, что он слушает и что он ждёт продолжения.
— У меня есть младшая сестра, — сказала Арианна. — Ей двенадцать. Она
осталась у отца и клана.
Эндрю смотрел на неё, и он не перебивал, не задавал вопросов, просто ждал.
— Я не испытываю к ней тёплых чувств, — продолжила Арианна. — Мы не
были сильно близки. Я почти не видела её. Мать часто забирала меня с собой, когда я была маленькой и оставляла сестру с отцом. Я не знаю, почему. Может быть, потому что я была старшей или более полезной. Я никогда не спрашивала.
Она замолчала, и её дыхание стало прерывистым, почти паническим. Она
чувствовала, как холодный ветер касается её лица, как огни Пальметто мерцают
вдалеке, и знала, что если она не скажет это сейчас, то, наверное, никогда не
скажет.
— Я знаю, что моя мать любила меня,
— сказала она, и её голос был горьким,
почти ядовитым. — Но она продала меня клану.
— А твоя сестра? — спросил Миньярд. — Что с ней?
Арианна смотрела на свои руки, на свои пальцы, сжатые в кулаки, и
чувствовала, как внутри неё поднимается холодная боль.
— Она осталась с отцом, — очень тихо сказала она. — Я не знаю, что с ней
происходит, как она живёт и что с ней делают. Но я знаю, что мой отец — нехороший человек. И я боюсь думать о том, что он делает с ней.
Она замолчала на секунду, и её дыхание стало глубже, почти болезненным.
— Я сказала, что не испытываю к ней приятных чувств, — сказала она, и её
голос дрогнул. — Но в редкие моменты, когда мы оставались вдвоем, я была ей рада. Я боюсь того, что с ней делает отец, ведь меня больше нет рядом.
— Ты хочешь помочь ей?
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она не знала, хочет ли она помочь сестре. Не знала, сможет ли она. Но она знала, что не может просто сидеть и ничего не делать.
— Я хочу, чтобы она не жила в страхе, — сказала она.
Эндрю молчал несколько секунд, и его светлые глаза снова смотрели на неё с
той же холодной пустотой, которая была в них всегда.
— Ты не можешь спасти всех, — сказал он, и его голос был почти безразличным. — Ты не можешь спасти её, если она не захочет, чтобы её спасали.
— Я знаю, — сказала она, её голос был шёпотом. — Я знаю, что не могу спасти
всех. Но я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как она страдает. Она моя сестра. Даже если мы никогда не были близки. Она моя сестра. И я не хочу, чтобы она чувствовала то, что чувствовала я.
Эндрю кивнул, и его кивок был таким же маленьким, почти незаметным.
— Тогда мы найдём способ, — сказал он. — Мы найдём способ помочь ей.
Арианна замолчала. Тишина на крыше стала тяжёлой, почти осязаемой, как одеяло, которое накрывает тебя с головой, не давая дышать. Ветер стих, и огни
Пальметто казались такими далёкими, такими чужими, как будто они принадлежали другому миру, в котором она никогда не будет жить. Она чувствовала, как холод проникает сквозь толстовку, как сердце бьётся где-то в горле, и знала, что если она не скажет это сейчас, то, наверное, никогда не скажет.
Эндрю смотрел на неё. Его светлые глаза были пустыми, но в них появилось
что-то, что можно было назвать ожиданием. Он не торопил её, не задавал вопросов, просто сидел рядом, и этого было достаточно. Его молчание было терпеливым, как у человека, который привык ждать столько, сколько нужно.
— Ты сказала про отца, — сказал он. — Что это значит?
Арианна не ответила сразу. Она протянула руку и взяла пачку сигарет,
которая лежала рядом с Эндрю. Её пальцы дрожали, когда она достала одну сигарету, прикурила от его зажигалки и сделала глубокую затяжку. Дым заполнил лёгкие, и она почувствовала, как он обжигает горло, как горечь разливается по языку. Это была ложная, но такая необходимая иллюзия
контроля. Она смотрела на тлеющий кончик сигареты, на пепел, который медленно нарастал, и знала, что если она начнёт говорить, то, наверное, не сможет остановиться.
— Он трогал меня, — сказала она, и её голос был тихим, почти безжизненным. — Сначала просто, потом больше. Он говорил, что это нормально. Что так делают все отцы. Что это его способ показать мне, что я важна, что он любит меня. Я верила ему. Я была ребёнком. Я не знала, что это ложь.
Эндрю молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Арианна видела, как
его пальцы сжались в кулаки, как побелели костяшки. Она не смотрела на него. Она смотрела на огни Пальметто, на свои руки, на сигарету, которая медленно тлела между пальцами.
— В первый раз, когда он решил переступить черту, — сказала она, и её голос стал ещё тише. — Я не понимала, что происходит. Я знала только, что мне страшно и больно. Он сказал, что если я попрошу его остановиться, он остановится. Он сказал, что добрый и не хочет причинять мне боль. Я поверила ему. Я не знала, что это ложь. Я думала, что если скажу «нет», он остановится. Я попросила его остановиться, но он не останавливался. Он никогда не останавливался.
Она замолчала, и её дыхание стало прерывистым, почти паническим. Она
чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но она не плакала. Она давно разучилась плакать. Она смотрела на огни Пальметто, на звёзды, которые мерцали в темноте, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как боль, которую она так долго прятала, начинает вырываться наружу.
— Ты поверила ему? — спросил Эндрю, его голос был таким же тихим, как и у
неё самой. Он не смотрел на неё, смотрел в ту же сторону, что и она, но она чувствовала его присутствие рядом, чувствовала, что он слушает.
— Я была ребенком, мне было шесть, — сказала она, и её голос был горьким, — Я думала, что он говорит правду. Я просила его остановиться. Я просила его перестать, кричала, плакала, но он не слушал. Он говорил, что я должна быть сильной, что я должна терпеть.
Она выдохнула дым, и её руки дрожали. Она смотрела на сигарету, которая почти догорела, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная злость, смешанная с чем-то другим, что она не могла назвать.
— Моя мать знала, — сказала она, и её голос стал тихим. — Она видела и слышала. Она знала, что он делает со мной. Но она никогда ничего не говорила. Она смотрела сквозь меня. Она делала вид, что ничего не происходит. Она была слишком занята своим бизнесом. Ей было наплевать.
Эндрю смотрел на неё, и его светлые глаза были пустыми, но в них появилось
что-то, что можно было назвать пониманием. Он не перебивал, не задавал
вопросов. Он просто слушал, и этого было достаточно.
— И ты никогда никому не говорила, — сказал он, и его голос был ровным. — Ты держала это в себе все эти годы.
— Не видела смысла, — сказала она.
— Кому какое дело? Кто бы поверил? Он
был важным человеком, а я была просто ребёнком. Мои слова ничего бы не изменили.
Она затушила сигарету о край крыши, и её пальцы дрожали. Она смотрела на
окурок, на пепел, который рассыпался под её пальцами, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу усталость.
— И я больше никогда ни у кого ничего не просила, — сказала она, и её голос
был твёрдым, почти вызывающим. — Я поняла, что просить бесполезно и что никто не поможет. Я поняла, что доверие это роскошь, которую я не могу себе позволить.
Они сидели на крыше в тишине, и эта тишина была не тяжёлой, а почти спокойной. Арианна смотрела на звёзды, которые мерцали в темноте, и чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. Как ледяная стена, которую она строила годами, начинает трещать. Она знала, что этот разговор ещё не закончен. Знала, что Эндрю задаст ей ещё один вопрос. И она знала, что этот вопрос будет самым сложным.
— А Рико? — спросил Эндрю, и его голос был ровным, но в нём появилось что-
то, что можно было назвать осторожностью. — Он тоже трогал тебя?
Арианна замерла. Её пальцы сжались в кулаки, и она почувствовала, как
ногти впиваются в ладони. Она смотрела на огни Пальметто, на звёзды, которые
мерцали в темноте, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна
страха и отвращения.
— Я не хочу говорить об этом, — сказала она и не узнала свой голос. — Не
сейчас.
Эндрю смотрел на неё, он не настаивал, не давил, просто кивнул, и его кивок был таким же маленьким, почти незаметным.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Тогда мы поговорим об этом в другой раз.
Он замолчал на секунду, и его светлые глаза скользнули по её лицу, по её напряжённым плечам, по её сжатым кулакам.
— Кевин сейчас в нашей комнате. — спокойно сказал Эндрю все еще намекая
на разговор с Дэем.
Арианна повернулась к нему, и её серые глаза расширились от удивления.
— Что? — спросила она, и в её голосе появилось недоверие. — Ты думаешь,
что я готова говорить с ним сейчас?
Вопрос остался проигнорирован, Эндрю направился к двери, и его шаги были
тихими, почти неслышными. Арианна осталась сидеть на краю крыши, глядя на
огни Пальметто, и чувствовала, как холодный ветер касается её лица. Она просидела на крыше ещё несколько минут, чувствуя, как холод проникает сквозь толстовку, как усталость наваливается на плечи. Потом она встала и направилась к двери, и её шаги были такими же тихими, как и всегда. Она не знала, что скажет ему. Не знала, сможет ли она смотреть ему в глаза. Но она знала, что должна попробовать. Потому что если она не попробует, то, наверное, потеряет его навсегда.
Арианна спустилась с крыши и медленно пошла по коридору. Её шаги были тихими, почти неслышными, и она чувствовала, как сердце колотится где-то в
горле. Она не знала, что скажет Кевину. Не знала, сможет ли смотреть ему в
глаза. Но она знала, что должна попробовать. Она остановилась перед дверью комнаты монстров и сделала глубокий вдох. Внутри было слышно, как работает телевизор, как Ники что-то громко
комментирует, как Аарон отвечает ему короткими, резкими фразами. Арианна
толкнула дверь и вошла.
Ники сидел в кресле-мешке, сжимая в руках геймпад. Его карие глаза
расширились от удивления, когда он увидел её, и на его лице появилась та
широкая, искренняя улыбка, которая появлялась всегда, когда он был рад кого-
то видеть.
— О, смотри-ка, кто к нам пожаловал! — сказал Ники, и его голос был таким
же громким, как всегда. — А я уж подумал, что ты решила нас всех игнорировать. Думал, мы тебя потеряли навсегда.
Арианна усмехнулась коротко, почти беззвучно, и её усмешка была такой же
лёгкой, как и его голос.
— Не дождёшься, — сказала она, и в её голосе появилась та язвительная нотка, которая иногда проскальзывала, когда она говорила с Ники. — Я просто решила дать вам время привыкнуть к моему отсутствию. Чтобы вы оценили, как вам повезло, когда я вернулась.
Ники рассмеялся, и его смех был таким же громким, как и его голос.
— О, мы оценили, — сказал он, и он подмигнул ей. — Мы оценили так сильно,
что Аарон даже заплакал. Правда, Аарон?
Аарон, сидевший в соседнем кресле-мешке, не повернул головы. Его голос
был ровным, почти безразличным.
— Я просто радовался тишине.
Арианна закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.
— Вы оба невыносимы.
Она перевела взгляд на дверь Кевина. Она была закрыта, и за ней было тихо.
Арианна сделала ещё один глубокий вдох и подошла к двери. Она постучала — тихо, почти робко, и почувствовала, как её сердце пропустило удар, а потом начало биться так часто, что ей показалось, будто оно сейчас выпрыгнет из груди.
— Войдите, — раздался голос Кевина.
Арианна толкнула дверь и вошла. Кевин сидел на краю кровати, сжимая в руках что-то, что она не могла разглядеть. Его лицо было бледным, почти серым, и его зелёные глаза смотрели на неё с выражением, которое она не могла прочитать.
— Арианна, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я не ожидал...
— Я знаю, — сказала она. — Я тоже не ожидала.
Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холодный металл давит на позвоночник. Она смотрела на него, и внутри неё
поднималась холодная волна злости, смешанная с чем-то другим, что она не могла назвать.
— Я зла на тебя, — сказала она, её голос был тихим. — Я очень зла. Я не знаю,
смогу ли я когда-нибудь простить тебя, но я не хочу, чтобы ты думал, что я ненавижу тебя. Потому что я не ненавижу тебя. Я просто злюсь.
Кевин смотрел на неё, и его глаза были полны боли.
— Я знаю, — сказал он, и его голос был таким же тихим, как и её. — Я знаю, что я виноват. Я знаю, что я должен был сказать тебе правду и я сожалею об этом. Я сожалею о каждой минуте, когда я молчал.
— Ты не можешь просто сказать, что сожалеешь, — сказала она, и её голос
стал твёрже. — Ты должен доказать это. Ты должен показать мне, что я могу доверять тебе.
— Я дам тебе время, — сказал он, и его голос был мягче, чем обычно. — Я дам
тебе столько времени, сколько нужно.
— Спасибо.
Кевин не ответил. Он просто смотрел на неё, и его зелёные глаза были полны
той же боли, что и у неё. Арианна повернулась и вышла из комнаты, и её шаги были такими же тихими, как и всегда.
Арианна уже взялась за ручку двери, когда остановилась. Её пальцы замерли
на холодном металле, и она почувствовала, как внутри неё что-то ломается. Как
стена, которую она строила годами, начинает трещать по швам, и она не знала,
сможет ли удержать её. Она не обернулась. Она смотрела на дверь, на свои пальцы, сжатые на ручке, и чувствовала, как слова рвутся наружу, как вода сквозь трещину в плотине.
— Я всё равно не смогу тебя не простить, — шёпотом сказала она. — Я даже не смогла найти в себе силы, чтобы ненавидеть тебя, когда ты сбежал из Гнезда. Когда ты оставил меня там. Я злилась и была в ярости. Но я не могла ненавидеть тебя. Я просто не могла.
Кевин замер. Его дыхание стало прерывистым, и он смотрел на её спину, на
её напряжённые плечи, на её руку, сжатую на ручке двери. Он не знал, что сказать.
— Я хотела, чтобы ты ушёл, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я хотела, чтобы ты был свободен. Я знала, что если ты останешься, ты никогда не сможешь быть счастливым. И я хотела, чтобы ты был счастлив. Даже если это означало, что я буду страдать.
Она отпустила ручку двери и медленно, очень медленно, опустилась на пол.
Она прислонилась спиной к двери, чувствуя, как холодный металл давит на
позвоночник, и смотрела в пустоту. Она не знала, что будет дальше. Не знала, что скажет. Но она знала, что должна сказать это. Должна сказать ему всё, что держала в себе все эти годы.
— А теперь я злюсь на тебя за то, что ты солгал мне, — сказала она, и её
голос был горьким, почти ядовитым. — Я злюсь на тебя за то, что ты не сказал мне правду. Но я не могу ненавидеть тебя. И это самая глупая вещь, которую я когда-либо делала.
Кевин смотрел на неё, и его глаза были полны боли. Он медленно встал с кровати и подошёл к двери. Он опустился на пол рядом с ней, оставляя между ними небольшое расстояние, и прислонился спиной к стене. Он не смотрел на неё, смотрел в потолок, и его дыхание было таким же прерывистым, как и её.
— Я не знал, что ты хотела, чтобы я ушёл, — сказал он, и его голос был тихим,
почти шёпотом. — Я думал, что ты ненавидишь меня за то, что я оставил тебя
там. Я думал, что ты никогда не простишь меня. Я думал, что если я вернусь, ты
прогонишь меня. И я не знал, как жить с этим.
Арианна усмехнулась коротко, почти беззвучно, и её усмешка была горькой.
— Я думала, что ты не вернёшься,
— сказала она, и её голос был тихим, почти
шёпотом. — Я думала, что ты ушёл навсегда. Я думала, что ты забыл меня. И я
пыталась забыть тебя.
Кевин повернул голову и посмотрел на неё. Его зелёные глаза встретились с её серыми, и в них была та же боль, что и у неё.
— Я никогда не забывал тебя, — сказал он, и его голос был мягче, чем обычно. — Я искал тебя. Я искал тебя везде. Я не спал по ночам, думая о том, что с тобой
случилось. Я боялся, что ты мертва, что Рико нашёл тебя. Я боялся, что я никогда
не увижу тебя снова.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло.
— Ты искал меня? Как ты нашел меня? — тихо спросила она.
Кевин кивнул, и его кивок был маленьким, почти незаметным.
— Я искал тебя, — сказал он, его голос предательски дрогнул. — Я искал тебя, потому что не мог навсегда потерять тебя.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то сжималось, а потом разжималось, выпуская наружу усталость. Она не знала, сможет ли она когда-нибудь простить его. Не знала, сможет ли она доверять ему снова. Но она знала, что сегодня, в эту минуту, они говорили. И этого было достаточно.
— Я не знаю, смогу ли я доверять тебе снова. Но я знаю, что хочу
попробовать.
Кевин смотрел на неё, его зелёные глаза были полны надежды.
— Я сделаю всё, чтобы ты могла доверять мне, — сказал он, и его голос был
твёрдым, почти уверенным. — Я сделаю всё, чтобы ты знала, что я не лгу тебе.
Арианна смотрела на него, и внутри неё что-то оттаивало. Как лёд, который
тает под весенним солнцем, как стена, которая рушится под тяжестью правды. Но она вдруг уловила, что Кевин ушел от ее второго вопроса. Она посмотрела на
Кевина, и внутри неё начала подниматься холодная злость на то, что он опять, что-то не договаривает.
— Ты так и не ответил, — сказала она, и её голос был резким, почти злым. — Как ты нашёл меня? Как ты узнал, что я здесь?
Кевин молчал. Его зелёные глаза смотрели на неё, но он не говорил ни слова. Он смотрел на неё, и его молчание было тяжёлым, почти осязаемым.
— Кевин, — сказала Арианна, и её голос стал тише, но от этого не менее
опасным. — Я задала тебе вопрос. Как ты нашёл меня?
Кевин опустил голову, и его голос, когда он заговорил, был тихим, почти
шёпотом.
— Джереми сказал мне, — сказал он, и его слова повисли в воздухе, как камни, которые падают в спокойную воду.
Арианна замерла. Её серые глаза расширились, и она смотрела на него с
выражением, которое нельзя было назвать иначе, как недоверие.
— Что? — переспросила она, её голос был тихим, почти беззвучным. — Что ты
сказал?
Кевин поднял голову и посмотрел на неё. Его зелёные глаза были полны боли,
но он не отводил взгляда.
— Джереми сказал мне, — повторил он, и его голос стал твёрже. — Он сказал
мне, где ты. Рассказал про все, что случилось. Он сказал мне, что ты была на
грани и что если я не приду, ты умрёшь.
Арианна смотрела на него, и внутри неё поднималась холодная волна злости,
смешанная с чем-то еще.
— Джереми сказал тебе? — переспросила она, и её голос стал резким, почти визгливым. — Джереми сказал тебе, где я? Он сказал тебе, что я была на грани?
И ты... ты просто пришёл? Ты просто решил, что имеешь право вмешиваться в
мою жизнь?
Кевин посмотрел на неё, и в его глазах появилась та же злость, что и у неё.
— Я пришёл, потому что не мог оставить тебя, — сказал он, и его голос стал
твёрже. — Я пришёл, потому что не мог жить с мыслью, что ты умираешь, а я
ничего не делаю. И я не мог позволить тебе умереть.
Арианна вскочила на ноги, и её движения были резкими, почти агрессивными. Она схватила с его стола какую-то книгу и швырнула её в стену. Книга ударилась о бетон с глухим звуком и упала на пол, раскрывшись на середине.
— Ты не имел права! — крикнула она, и её голос эхом разнёсся по комнате. — Ты не имел права вмешиваться в мою жизнь! Ты не имел права решать за меня! Ты не имел права приходить и думать, что ты можешь спасти меня!
Кевин встал, и его лицо было бледным, почти серым. Он смотрел на неё, и в
его глазах была та же злость, что и у неё.
— Я имел право, — сказал он, и его голос был низким, почти рычащим. — Потому что если бы я не пришёл, ты бы умерла. Ты бы умерла в той маленькой
квартире, в Лос-Анджелесе, одна. Я не мог позволить тебе умереть.
Арианна схватила другую книгу и швырнула её в него. Кевин уклонился, и
книга ударилась о стену за его спиной.
— Я не просила тебя спасать меня! — крикнула она, и её голос дрожал от
злости и боли. — Я не просила тебя вмешиваться! Я просто хотела, чтобы меня
оставили в покое! Я просто хотела умереть!
Кевин шагнул к ней, и его руки сжали её плечи. Его зелёные глаза смотрели
на неё с той же болью, что и у неё.
— А я не мог оставить тебя, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Я не мог потерять тебя еще раз. Я не мог.
Арианна сбросила его руки со своих плеч и отступила на шаг. Её дыхание
было прерывистым, почти паническим, и она смотрела на него с той же злостью,
что и у него.
— Ты эгоист, — сказала она, и её голос был тихим, но каждое слово было как
удар хлыста. — Ты всегда был эгоистом. Ты думаешь только о себе. Ты думаешь
о том, что ты чувствуешь, о том, что тебе нужно. Ты никогда не думаешь о том,
что нужно другим. Ты никогда не думал о том, что я чувствую и никогда не
будешь думать о том, что я хочу.
Кевин смотрел на неё, и в его глазах появилась та же злость, что и у неё.
— А что ты хочешь, Арианна? — спросил он, его голос был низким, почти
рычащим. — Что ты хочешь от меня? Что ты хочешь от этой жизни? Что ты хочешь от себя?
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела книга. Ники стоял на
пороге с широко открытыми глазами, и книга ударила его в плечо, прежде чем
упасть на пол.
— Ой, — сказал Ники, его голос был удивлённым, почти растерянным. — Я,
наверное, не вовремя?
Эндрю сидел на диване, скрестив ноги, и его светлые глаза смотрели на них с той ленивой ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего.
— Ты вовремя, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным. — Как раз к финалу.
Арианна повернулась к Кевину, и её серые глаза горели злостью.
— Ты эгоист, Кевин! — крикнула она, и её голос эхом разнёсся по комнате. —
Ты всегда думаешь только о себе! Ты никогда не думаешь о том, что я чувствую!
Ты никогда не думаешь о том, что я хочу!
Она вышла из комнаты, и её шаги были быстрыми, почти бегущими. Кевин вышел следом, и его голос был резким, почти злым.
— А ты истеричка, Арианна! — крикнул он ей вслед. — Ты всегда была истеричкой! Ты никогда не умела контролировать свои эмоции! Ты никогда не умела быть спокойной!
Арианна остановилась на пороге, и её голос, когда она заговорила, был тихим, но каждое слово было как удар хлыста.
— Va te faire foutre, Kevin, — сказала она на французском, и её голос дрожал от злости. — T'es qu'un égoïste. T'as jamais pensé à personne d'autre que toi.
Кевин шагнул к ней, и его голос был таким же резким, как и её.
— Et toi? — спросил он, его голос был низким, почти рычащим. — T'as jamais pensé à moi? T'as jamais pensé à ce que je ressens? T'as jamais pensé à ce que je veux?
Она развернулась и вышла из комнаты. Ники стоял в коридоре с открытым ртом, и его глаза были широко открыты.
— Это было эпично, — сказал он. — Можете ещё поругаться на французском? Я хочу это записать.
Аарон вышел из комнаты, и его лицо было таким же каменным, как и всегда. Он посмотрел на Ники.
— Ты идиот, — сказал он.
Эндрю рассмеялся, и его смех был тихим, почти беззвучным.
— Он прав, — весело протянул он. — Ты идиот.
Кевин бросил на Ники убийственный взгляд, который мог бы заставить любого отступить, и захлопнул дверь. Ники стоял в коридоре, и его глаза были широко открыты.
— Что я сделал? — спросил он, и его голос был удивлённым, почти растерянным.
Аарон покачал головой, повернулся и пошёл к себе. Эндрю поднял одну бровь, и на его губах появилась та самая ленивая ухмылка. Он цокнул языком говоря:
— Поговорили, так поговорили.
***
— Арианна? — сказал Джереми, и в его голосе слышалось удивление, смешанное с беспокойством. — Ты в порядке? Ты не звонила неделю. Я уже начал волноваться. Арианна усмехнулась коротко, почти беззвучно, и её усмешка была горькой, почти ядовитой. — Джереми, блять, Нокс, — сказала она, и её голос был тихим, но каждое слово было как удар хлыста. — Какого хрена ты сказал Кевину, где я? Джереми замолчал. Тишина на том конце провода была тяжёлой, почти осязаемой, и Арианна слышала только его дыхание, которое стало прерывистым, почти паническим. — Арианна, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я могу объяснить. Я... — Объяснить? — перебила она, и её голос стал резче. — Ты хочешь объяснить, почему ты рассказал ему всё? Почему ты сказал ему, что я в Лос- Анджелесе? Почему ты сказал ему, что я на грани? Почему ты решил, что имеешь право рассказывать ему о моей жизни? Джереми молчал несколько секунд, и его дыхание было тяжёлым, почти болезненным. — Я думал, что помогаю тебе, — сказал он, его голос был тихим, почти умоляющим. — Я думал, что если он узнает, он сможет помочь тебе. Я не хотел причинить тебе боль. Я просто хотел, чтобы ты была жива. Арианна усмехнулась, и её усмешка была короткой, почти беззвучной, но в ней не было веселья, только горечь. — Ты думал, что помогаешь мне? — переспросила она, и её голос стал тише. — Ты думал, что если он придёт, я выживу? Ты думал, что если он будет рядом, я не умру? Ты не имел права решать за меня, Джереми. Ты не имел права рассказывать ему о моей жизни. Ты не имел права вмешиваться. Джереми молчал, и в этой тишине Арианна слышала, как он дышит, как его дыхание становится прерывистым, почти паническим. Она знала, что он страдает. Она знала, что он не хотел причинить ей боль. Но это не отменяло того факта, что он предал её. — Я не хотел предавать тебя, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я просто хотел, чтобы ты была в безопасности. Я не мог смотреть и ничего не делать. Я не мог сидеть сложа руки и ждать, пока ты умрёшь. — Это не твоё дело, — сказала она, её голос был холодным, почти безразличным. — Это была моя жизнь. Она замолчала на секунду, и её пальцы сжали телефон так сильно, что костяшки побелели. — Я доверяла тебе, — сказала она, её голос был тихим. — Я думала, что ты единственный, кому я могу доверять. Я думала, что ты никогда не предашь меня, но ты предал. Ты рассказал ему всё. Ты продал меня, как вещь. Как проблему, которую нужно решить. Джереми молчал, и Арианна слышала, как он пытается подобрать слова, как он пытается найти способ оправдаться. — Я не продал тебя, — сказал он, его голос был тихим, почти шёпотом. — Я просто хотел, чтобы ты была жива. И я думал, что Кевин может дать тебе это. Я думал, что он может спасти тебя. Арианна усмехнулась, и её усмешка была горькой, почти ядовитой. — Спасти меня? — переспросила она, и её голос стал резче. — Ты думаешь, что я хотела, чтобы меня спасали? Ты думаешь, что я хотела, чтобы кто-то приходил и решал за меня? Ты думаешь, что я хочу, чтобы кто-то думал, что он знает, что для меня лучше? Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Она замолчала, и её дыхание стало прерывистым, почти паническим. — Но никто так и не оставил меня в покое. Джереми молчал, и в этой тишине Арианна слышала, как он дышит, как его дыхание становится ровнее, как он пытается найти правильные слова. — Я не хотел причинить тебе боль, — сказал он, и его голос был мягче, чем обычно. — Мне жаль. Арианна смотрела в окно и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу усталость. — Ты не можешь просто сказать, что сожалеешь. Она не стала ждать его ответа. Она просто сбросила вызов и положила телефон на подоконник. Её пальцы дрожали, и она смотрела на экран, который погас, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна злости, смешанная с чем-то другим, что она не могла назвать. Она не знала, сможет ли она когда-нибудь простить Джереми. Не знала, сможет ли она когда-нибудь доверять ему снова. Но она знала, что сегодня, в эту минуту, она сказала ему всё, что держала в себе. Арианна сидела на подоконнике, сжимая в руке остывший телефон, и смотрела в окно на серое утро, которое начинало светлеть. Она не знала, сколько времени прошло с того разговора с Джереми. Может быть, час, может быть, два. Она потеряла счёт времени, погружённая в свои мысли, которые крутились в голове. Она думала о том, что сказала ему. О том, как кричала на него. О том, как обвиняла его в предательстве. О том, как сказала ему, что он продал её, как вещь. Она думала о том, как он молчал на том конце провода, как его дыхание было прерывистым, почти паническим, как он пытался найти правильные слова, чтобы оправдаться. И она знала, что, несмотря на всю свою злость, несмотря на всю свою боль, она всё равно будет доверять ему. Потому что Джереми был единственным, кто был рядом, когда она была на дне. Джереми был единственным, кто держал её за руку, когда она лежала на полу грязного туалета и ждала смерти. Джереми был единственным, кто искал её по всей стране, кто не спал ночами, думая о том, что с ней случилось. Она не могла просто вычеркнуть его из своей жизни. Не могла просто перестать доверять ему. Потому что, даже если он ошибся, он сделал это не со зла. Он сделал это, потому что боялся за неё. Он сделал это, потому что хотел, чтобы она была жива. Он сделал это, потому что любил её. Арианна почувствовала, как внутри неё что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу усталость. Она знала, что ей нужно время. Время, чтобы переварить всё, что произошло, чтобы понять, как жить дальше. Время, чтобы простить его. Но она знала, что, наверное, сможет простить его. Потому что она не могла жить без него. Потому что он был её другом. Единственным настоящим другом, который у неё когда-либо был. В коридоре послышались голоса, и Арианна узнала их. Дэн, Рене и Эллисон вернулись. Их шаги были тихими, почти неслышными, но она слышала, как они шепчутся о чём-то, как они смеются, как они делятся секретами, которые не предназначены для чужих ушей. Они прошли мимо её комнаты, и дверь открылась. Рене заглянула внутрь, и её светлые глаза смотрели на Арианну с беспокойством. Она была в пижаме, её волосы были влажными после душа, и она выглядела уставшей, но в её глазах была та же забота, которая всегда появлялась, когда она видела, что кому-то плохо. — Ты не спишь? — спросила Рене, её голос был тихим. — Мы вернулись. Думали, что ты уже спишь. — Я не могу уснуть, — сказала она. — Я думаю, что пройдусь немного. Подышу свежим воздухом. Рене смотрела на неё, и в её глазах появилось что-то, что можно было назвать пониманием. — Всё будет хорошо? — спросила она, её голос был мягче, чем обычно. — Ты выглядишь так, будто что-то случилось. Если хочешь поговорить, я здесь. Арианна смотрела на неё, и внутри неё что-то дрогнуло. Она не знала, хочет ли она говорить. Не знала, сможет ли она рассказать Рене о том, что случилось. Не знала, сможет ли она объяснить ей, что она чувствует. Но она знала, что Рене не будет давить. Она просто будет рядом, если это будет нужно. — Всё будет хорошо, — сказала Арианна. — Мне просто нужно немного времени, чтобы подумать. — Хорошо, — сказала она, её голос был мягким, почти успокаивающим. — Если захочешь поговорить, я буду в комнате. Не задерживайся слишком долго. — Я скоро вернусь, — сказала она, и она соскользнула с подоконника, и её ноги коснулись пола. Она вышла из комнаты, её шаги были тихими, почти неслышными. Она прошла мимо Дэн и Эллисон, которые, что-то делали на кухне и направилась к выходу. Ночной воздух ударил в лицо, прохладный и свежий, и она сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются чистотой. Она шла по улице, её шаги были такими же тихими, как и всегда. Она смотрела на огни Пальметто, которые мерцали вдалеке, и думала о том, что сказала Джереми. Арианна не могла просто вычеркнуть его из своей жизни. Не могла просто перестать доверять ему. Потому что, даже если он ошибся, он сделал это не со зла. Он сделал это, потому что боялся за неё. Он сделал это, потому что хотел, чтобы она была жива. Он сделал это, потому что любил её. Арианна остановилась у старого дуба, который рос на углу, и прислонилась к его шершавому стволу. Она смотрела на небо, на звёзды, которые мерцали в темноте, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу усталость. — Спасибо, Джереми, — прошептала она в пустоту, её голос был тихим, почти неслышным. — За всё. Даже за то, что ты сделал. Потому что ты сделал это из любви. И я никогда не перестану доверять тебе. Она оттолкнулась от ствола дуба и пошла обратно к общежитию. Арианна остановилась на полпути к общежитию. Она стояла посреди пустой улицы, чувствуя, как холодный ветер касается её лица, и смотрела на телефон в своей руке. Экран был тёмным, и в нём отражались огни Пальметто, которые мерцали вдалеке, как далёкие обещания, в которые она не знала, верить или нет. Она знала, что не может просто так уйти. Не может оставить всё, как есть. Она сказала ему слишком много резких слов. Слишком много обвинений. Слишком много боли. И она знала, что если она не позвонит ему сейчас, то, наверное, никогда не сможет. Она нажала на кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Гудки казались бесконечными, и она уже начала думать, что он не ответит, что он обиделся, что он не хочет говорить с ней. Но на третьем гудке он ответил, и его голос был тихим, почти безжизненным. — Арианна, — сказал Джереми, и в его голосе не было злости, не было обиды, только усталость. — Я думал, что ты больше не хочешь говорить со мной. Арианна сжала телефон в руке, чувствуя, как её пальцы дрожат. Она смотрела на огни Пальметто, на звёзды, которые мерцали в темноте, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. — Я и не хочу говорить с тобой, — сказала она. — Но я не могу просто вычеркнуть тебя из своей жизни. Ты слишком много значишь для меня. Джереми молчал несколько секунд, и в этой тишине Арианна слышала, как он дышит, как его дыхание становится ровнее, спокойнее. — Я понимаю, — сказал он, его голос был мягче, чем обычно. — Я понимаю, почему ты злишься. Я не имел права рассказывать ему о тебе, но я просто хотел, чтобы ты была в безопасности. Я просто хотел, чтобы ты была жива. Арианна кивнула, и её кивок был таким же маленьким, почти незаметным. Она смотрела на звёзды, которые мерцали в темноте, и чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает, как лёд, который тает под весенним солнцем. — Я знаю, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я знаю, что ты хотел как лучше. Я знаю, что ты не хотел причинить мне боль и я не могу злиться на тебя за это. Она замолчала на секунду, и её дыхание стало глубже, почти болезненным. — Я прощаю тебя, — сказала она, и её голос был твёрдым, почти уверенным. — Я прощаю тебя, потому что ты мой друг. Потому что ты был рядом, когда никто другой не был. Потому что ты держал меня за руку, когда я лежала на полу грязного туалета и ждала смерти. И я никогда не забуду этого. — Спасибо, — сказал он, и его голос дрогнул. — Спасибо, что прощаешь меня. Я знаю, что я не заслуживаю этого. Я знаю, что я ошибся и предал твоё доверие. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не перестану верить в тебя. Я никогда не перестану быть рядом. Я всегда буду здесь, если я тебе понадоблюсь. Арианна смотрела на звёзды, которые мерцали в темноте, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу тепло. — Я знаю, — сказала она, её голос был тихим, почти шёпотом. — Я знаю, что ты всегда будешь рядом. И я никогда не перестану доверять тебе. Она замолчала на секунду, и её дыхание стало глубже. — Я люблю тебя, Джереми, — сказала она. — Ты мой лучший друг и я не хочу терять тебя. — Я тоже люблю тебя, Арианна. И я никогда не перестану быть рядом. Что бы ни случилось. — Спасибо, — шёпотом сказала она. — Спасибо, что ты есть. Джереми не ответил. Он просто молчал на том конце провода, и в этой тишине Арианна слышала его дыхание, которое было таким же ровным, как и её. Она знала, что он слышал её. И она знала, что он запомнит. Арианна стояла на пустой улице, сжимая телефон в руке, и смотрела на огни Пальметто, которые мерцали вдалеке. Она не хотела возвращаться в общежитие. Не хотела видеть Кевина. Не хотела видеть никого. Она просто хотела идти. Идти, пока ноги не перестанут слушаться. Пока мысли не перестанут крутиться в голове и пока она не выдохнется настолько, что сможет просто упасть и не думать. Она пошла вперёд, не разбирая дороги. Её шаги были тихими, она смотрела на свои кроссовки, на серый асфальт, на свои пальцы, сжатые в кулаки. Она не знала, куда идёт. Не знала, зачем. Знала только, что ей нужно двигаться. Она шла по пустым улицам, и город постепенно менялся. Район становился темнее, грязнее, менее ухоженным. Здания стали ниже, фонари горели через один, и тени на стенах были длиннее, угрожающее. Тишина вокруг была обманчивой. Арианна шла по пустой улице, и её шаги эхом разносились в ночи, нарушая тишину, которая казалась ей почти зловещей. Она потеряла счёт времени, погружённая в свои мысли, в свою усталость, в свою боль. Она не замечала этого. Она просто шла, чувствуя, как ночной воздух касается её лица, как ветер шевелит волосы, как холод постепенно проникает сквозь ткань её толстовки. Она думала о Кевине, о Ниле, о Джереми, о том, как её жизнь превратилась в бесконечную череду проблем, которые она не могла решить. Она думала о том, что, наверное, никогда не сможет быть нормальной. Что, наверное, она всегда будет бежать от чего-то или кого-то. Она услышала смех. Громкий, пьяный, почти истеричный, он разорвал тишину, как лезвие, которое режет ткань. Арианна подняла голову и увидела их. Они стояли у стены, сжимая в руках бутылки и банки с пивом. Четверо молодых парней, грязных, небритых, с мутными глазами, которые смотрели на неё с тем же выражением, с которым смотрят на добычу. Она остановилась. Её сердце пропустило удар, а потом начало биться так часто, что ей показалось, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Она смотрела на них, чувствуя, как страх сжимает грудь стальными тисками, как холодный пот выступает на лбу, как её пальцы начинают дрожать. Она не знала, что делать. Она не знала, что сказать. Она просто стояла, глядя на них, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна паники. — О, смотри-ка, — сказал один из них, его голос был хриплым, почти звериным. — Какая киска забрела в наши края. Ты заблудилась, малышка? Арианна смотрела на него, и внутри неё поднималась холодная волна отвращения. Она знала, что он не шутит. Она знала, что он не уйдёт, если она просто скажет ему уйти. Она знала, что ей нужно бежать. — Оставьте меня в покое, — сказала она, и её голос был ровным, почти безразличным, но внутри неё всё дрожало. Она слышала, как её голос звучит, и он казался ей чужим, как будто она смотрела на себя со стороны. Они рассмеялись, и их смех был громким, почти злым. Они сделали шаг вперёд, и Арианна почувствовала, как её ноги становятся ватными, как колени подкашиваются, как страх превращается в панику. — Оставьте? — переспросил второй парень, и его голос был насмешливым, почти жестоким. — Мы просто хотим познакомиться с тобой. Почему ты такая злая, малышка? Мы же ничего плохого не хотим. Мы просто хотим повеселиться. Арианна сделала шаг назад, и её руки сжались в кулаки. Она смотрела на них, чувствуя, как адреналин разливается по телу, как каждая клетка кричит о том, чтобы бежать, чтобы спасаться, чтобы исчезнуть. Она знала, что если она не сделает что-то сейчас, они не остановятся. Она знала, что если она покажет им свой страх, они воспользуются этим. — Я сказала, оставьте меня в покое, — повторила она, её голос стал твёрже, почти вызывающим. — Не подходите ко мне. Они переглянулись, и их улыбки стали шире, более хищными. Один из них шагнул вперёд, и его рука потянулась к ней. Арианна видела, как его пальцы приближаются к ней, как они почти касаются её плеча. — Не будь такой злой, — сказал он, его голос был низким. — Мы просто хотим пообщаться. Ты же не хочешь, чтобы мы обидели тебя? Арианна не стала ждать. Она развернулась и побежала. Её ноги несли её по улице, и она слышала за спиной их крики, их смех, их шаги, которые становились всё ближе, всё громче, всё более угрожающими. — Стой, сука! — крикнул кто-то из них, его голос был злым, почти рычащим. — Мы просто хотим поговорить! Она бежала, не разбирая дороги. Она сворачивала в переулки, перепрыгивала через ящики, оббегала мусорные баки. Её дыхание было прерывистым, почти паническим, и она чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, как ноги начинают подкашиваться, как страх превращается в липкую, холодную панику, которая не давала ей дышать. Она слышала их шаги за спиной, их голоса, их крики, и они казались ей такими близкими, такими реальными, что она почти чувствовала их дыхание на своей шее. Она бежала, пока не поняла, что за ней больше нет погони. Она остановилась, тяжело дыша, и прислонилась к стене. Её тело дрожало, и она чувствовала, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя только пустоту и усталость. Она слышала, как её дыхание становится ровнее, как сердце постепенно успокаивается, как страх отступает, уступая место облегчению. Она огляделась понимая, что была в незнакомом районе, в каком-то переулке, который был таким же тёмным и грязным, как и тот, где она встретила тех парней. Стены были покрыты граффити, и мусор валялся на земле. Она не знала, где находится. Не знала, как вернуться. Не знала, что делать. Она была одна в чужом районе, и у неё не было никого, кто мог бы помочь ей. Она достала телефон, и её пальцы дрожали, когда она разблокировала его. Она смотрела на экран, на список контактов, и не знала, кому позвонить. Она знала, что если она позвонит Кевину, он приедет. Но она не хотела звонить ему. Она не хотела, чтобы он видел её такой. Она не хотела, чтобы он знал, что она боится. Она нажала на имя Эндрю. Её палец завис над кнопкой вызова, и она чувствовала, как страх сжимает грудь стальными тисками. Она знала, что он единственный, кто сможет помочь. Она знала, что он единственный, кто не задаст лишних вопросов. Арианна нажала на кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Гудки казались бесконечными, и она уже начала думать, что он не ответит, что он спит, что он не слышит, что он не придёт. Но на втором гудке он ответил, его голос был таким сонным, что она успела подумать, что если она ему что-то скажет, он повесит трубку. — Слушаю, — сказал Эндрю. Арианна сжала телефон в руке, чувствуя, как её пальцы дрожат. Она смотрела на темноту вокруг себя, на грязные стены, на пустые окна, и чувствовала, как страх сжимает её горло, не давая дышать. — Ты... ты можешь мне помочь? — спросила она, её голос был таким тихим, что она не узнавала его. Он был сломленным, почти детским, и она ненавидела себя за эту слабость. — Геолокация. Арианна не стала ждать. Она сбросила вызов и отправила ему свои координаты. Её пальцы дрожали, когда она нажимала на кнопки, и она чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она стояла в переулке, сжимая телефон в руке, и смотрела на экран, который погас. Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, пять минут, может быть, десять. Но она знала, что Эндрю приедет. Машина Эндрю появилась из темноты через пятнадцать минут. Арианна стояла в переулке, прижимаясь спиной к холодной стене, и сжимала телефон в руке. Когда фары осветили её, она зажмурилась, и только когда двигатель заглох, она открыла глаза и увидела его. Эндрю сидел за рулём и смотрел на неё через открытое окно. Его светлые глаза скользнули по её бледному лицу, по её дрожащим рукам, по её грязной толстовке и разорванному рукаву, который зацепился где-то во время бега. Он не улыбнулся, не спросил, что случилось, не сказал ни слова. Просто кивнул в сторону пассажирского сиденья. Арианна не стала спорить. Она открыла дверь и села в машину, чувствуя, как её ноги дрожат, как тело наливается тяжестью, как страх постепенно отпускает её, оставляя после себя только холодную усталость. Она пристегнулась и прислонилась головой к стеклу, закрывая глаза. Машина тронулась, и она чувствовала, как колёса плавно катятся по асфальту, как двигатель тихо урчит, как тепло из печки постепенно согревает её замёрзшие руки. Они ехали в тишине несколько минут, и Арианна была благодарна ему за это. Она не хотела говорить. Не хотела объяснять. Не хотела думать о том, что случилось. Но Эндрю, наверное, думал иначе. — Ты знаешь, — сказал он, — если ты хотела сдохнуть и передумала, могла бы делать это не ночью, чтобы тебя легче было спасти. Я не люблю ездить по вызовам посреди ночи. Арианна усмехнулась коротко, почти беззвучно, и её усмешка была горькой. Она не открыла глаз, продолжала смотреть на огни, которые проплывали за окном, и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает её плечи. — Я не хотела сдохнуть, — раздраженно ответила Арианна, — Я просто гуляла. А потом до меня докопались четверо пьяных парней. Я сбежала. Я бежала, пока не оторвалась от них. А потом не знала, куда идти. Эндрю молчал. Его глаза смотрели на дорогу, и его лицо оставалось непроницаемым, но Арианна видела, как его пальцы сжались на руле, как побелели костяшки. Он ничего не сказал, просто продолжал вести машину, и его молчание было тяжёлым, почти осязаемым. Они подъехали к общежитию, и Эндрю остановил машину у входа. Двигатель заглох, и в тишине Арианна слышала только своё дыхание и биение собственного сердца, которое постепенно успокаивалось. Она уже взялась за ручку двери, когда он заговорил снова. — Когда я говорил, что тебе нужно поговорить с Кевином, — сказал он, — я не имел в виду, что вы должны поругаться ещё больше. Арианна замерла. Её пальцы сжали ручку двери, и она почувствовала, как внутри неё поднимается холодное раздражение. Она не хотела говорить о Кевине. Не сейчас. Не после того, что случилось. Не когда она чувствовала себя такой сломленной и уставшей. — Я не хочу обсуждать это, — сказала она, её голос звучал холодно. — Спасибо, что приехал. Спокойной ночи. Она открыла дверь и вышла из машины, не оглядываясь. Её шаги были тихими, почти неслышными, и она чувствовала, как холодный ночной воздух касается её лица, как ветер шевелит её волосы. Она не обернулась, не посмотрела на машину, на Эндрю, который, наверное, смотрел ей вслед. Она просто шла к входу в общежитие, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, как сон забирает её, но она не хотела спать. Она хотела просто дойти до своей комнаты, закрыть дверь, лечь на кровать и не думать. Она зашла в здание и прошла по коридору. Всё было тихо, только редкие звуки доносились из комнат, где кто-то ещё не спал. Она поднялась на второй этаж, прошла мимо комнаты монстров, где за закрытой дверью было тихо, и остановилась у своей двери. Она открыла её и вошла внутрь, чувствуя, как тепло обволакивает её, как знакомый запах напоминает ей о том, что она дома. Дэн спала на своей кровати, её дыхание было ровным, глубоким. Рене и Элисон тоже спали, и в комнате было тихо, спокойно, почти уютно. Арианна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она смотрела на своих соседок, на их спокойные лица, на их расслабленные позы, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу усталость. Она разделась, не включая свет, и села на кровать. Арианна сидела на краю своей кровати, чувствуя, как холодный воздух касается её лица, и смотрела на спящих соседок. Дэн спала на своей кровати, её дыхание было ровным, глубоким. Элисон лежала на боку, подложив руку под голову, и её светлые волосы разметались по подушке. Рене спала тихо, почти беззвучно, и её лицо было спокойным, безмятежным. Арианна смотрела на них и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу усталость. Она не хотела спать. Она не хотела закрывать глаза, потому что знала, что если она закроет их, то, наверное, увидит их снова. Тех парней. Их лица. Их руки, которые тянулись к ней. Их голоса, которые кричали ей вслед. Она сидела на кровати, сжавшись в комок, и смотрела в темноту перед собой. Её пальцы сжимали край одеяла, и она чувствовала, как они дрожат. Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, пять минут, может быть, десять. Но она знала, что если она не успокоится, то, наверное, не сможет уснуть вообще. Рене тихо поднялась на своей кровати. Её движения были почти бесшумными, и Арианна не заметила, как она проснулась, пока не услышала её голос — тихий, мягкий, почти шёпотом. — Всё хорошо? — спросила Рене, её голос был таким же спокойным, как и всегда. Она смотрела на Арианну своими светлыми глазами, и в них было беспокойство, смешанное с заботой. Арианна смотрела на неё и молчала. Она не знала, что сказать. Не знала, как объяснить, что с ней случилось. Она просто смотрела на Рене, её серые глаза были пустыми, но в них появилось что-то, что можно было назвать благодарностью. Рене не стала настаивать. Она просто кивнула, и её кивок был таким же маленьким, почти незаметным. Она соскользнула с кровати и подошла к Арианне, и её шаги были такими же тихими, как и её голос. Она остановилась рядом и посмотрела на неё сверху вниз. — Пойдём на кухню, — сказала Рене, её голос стал мягче, чем обычно. — Я сделаю чай. Там теплее и тише. Арианна смотрела на неё несколько секунд, и внутри неё что-то дрогнуло. Она кивнула, и её кивок был таким же маленьким, почти незаметным. Она встала с кровати и пошла за Рене, и её шаги были такими же тихими, как и всегда. На кухне было темно, только свет от уличных фонарей пробивался сквозь окна, оставляя на полу бледные, почти прозрачные полосы. Рене включила свет, и тёплый жёлтый свет залил комнату, делая её уютной, почти домашней. Она поставила чайник на плиту и достала две кружки, и её движения были такими же спокойными, как и её лицо. Арианна села за стол, сжимая в руках кружку, которую Рене поставила перед ней, и смотрела на тёмную жидкость, которая начинала закипать. Она не знала, что сказать. Не знала, как начать. Но Рене не торопила её. Она просто села напротив, сжимая в руках свою кружку, и ждала. — Я не могла уснуть, — сказала Арианна, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я вышла прогуляться. Мне нужно было подышать. Подумать. Я не знала, куда иду. Я просто шла. Рене смотрела на неё, её светлые глаза были спокойными, тёплыми. Она не перебивала, не задавала вопросов, просто ждала. — И потом я встретила их, — продолжила Арианна, и её голос дрогнул. — Четверых парней. Пьяных. Они начали приставать ко мне. Они сказали, что хотят познакомиться, хотят повеселиться. Они подходили всё ближе, и я чувствовала, как страх сжимает моё горло. Я сказала им, чтобы они оставили меня в покое. Но они не слушали. Они смеялись. Они говорили, что я слишком злая. Что я должна быть добрее. Она замолчала, и её пальцы сжали кружку так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела на тёмную жидкость, которая начинала закипать, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна страха, смешанная с чем-то другим, что она не могла назвать. — Я побежала, — сказала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. — Я просто побежала. Я не знала, куда. Я просто знала, что должна убежать. Я бежала, пока не оторвалась от них. Я не знаю, как мне это удалось. Но я оторвалась. И потом я не знала, где я. Я не знала, как вернуться. Рене смотрела на неё, и её светлые глаза были полны понимания. Она не говорила, что всё будет хорошо. Не говорила, что Арианна сильная. Она просто сидела напротив и слушала, и этого было достаточно. — Я позвонила Эндрю, — сказала Арианна, и её голос стал ровнее. — Он приехал и отвёз меня обратно. Я не знаю, что бы я делала, если бы он не приехал или не ответил. Она замолчала, и её дыхание стало прерывистым, почти паническим. Она чувствовала, как слёзы подступают к её горлу, но она не плакала. — Я не знаю, что бы я делала, — повторила она, голос был тихим. Рене протянула руку и положила её на руку Арианны. Её пальцы были тёплыми, живыми, и Арианна чувствовала это тепло, и оно было таким же спокойным, как и её голос. — Ты сделала правильно, — сказала Рене, и её голос был мягким, почти. — Ты позвонила ему и попросила о помощи. Это не делает себя слабой, Арианна. Арианна смотрела на неё, и внутри неё что-то дрогнуло. — Спасибо, — сказала она. Рене улыбнулась своей тихой, спокойной улыбкой, и её улыбка была такой же тёплой, как и её рука. — Не за что, — ответила она. — Ты всегда можешь поговорить со мной. Я всегда здесь. Они сидели на кухне в тишине, и эта тишина была не тяжёлой, а почти спокойной. Арианна смотрела на чай, который остывал в её кружке, и чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает, как ледяная стена, которую она строила годами, начинает трещать.
