Сынок

Я как сейчас помню этот вечер. На удивление тёплый и мирный, если глядеть из окна. Но дома совсем неспокойно. Не понимаю, с чего теперь-то волноваться. С самого начала ведь было ясно, что всё закончится именно так. Крики отца, удар, в глазах звёзды, а потом я мельком замечаю ярко‑розовые шторы, напоминающие волосы той самой девчонки из школы. Хотя я довольно долго вообще не вспоминал о ней. При том что я бы не стоял сейчас здесь, если б её не было. Розовый… И синий. Два цвета, поменявшие всю мою жизнь за пару месяцев. Для ясности лучше мне вернуться на полгода назад. Неапольское солнце светит в глаза, когда открываешь дверь тонированной машины. Трудно привыкнуть к такой погоде после вечно дождливого неба Лондона. Думаю, стоит подыскать себе хорошие солнцезащитные очки. Я вышел и пошёл вслед за отцом к дверям больницы. Входя внутрь, серые стены давили на просторный холл, а в центре стоял ресепшен с фигуристой администраторшей за ним. Весь интерьер одним своим монотонным видом как бы шептал: «Ты не оплатишь счёт за лечение тут». Но это не про семью Брандо. С порога я уже понял, что произошло что‑то неладное — это видно по лицам работников. Такие, как они, всегда смотрят с испугом на моего папу, когда дела идут не по плану, и скрыть свой страх перед ним действительно очень сложно. Но никто никуда не бежит. Как бы на цыпочках к нам подходит один из лечащих врачей и шепчет что‑то очень робко на ухо папе, а тот, в свою очередь, тяжело вздыхает и показывает мне рукой, чтобы я следовал за ним. Мама умерла. предложить тебе пойти ко мне, конечно, если поделишься одним из самых дорогих кустиков! Ты же в курсе, какой из них подороже можно втюхать, да? После таких слов я хотел убить его на месте, закопать среди всех этих «дорогих кустиков». За кого он меня принял? Вора‑домушника? Не настолько уж и плохо я выгляжу… Явно лучше него. Сплюнув грязь, я злобно сказал: — Это мой дом и мои кусты, проваливай, пока охрану не позвал. Естественно, никого бы я не позвал — тогда отец узнал бы, чем я тут занимаюсь. Но этот пацан об этом знать не мог. Тот сразу удивился, распахнул глаза с тёмными грустными ресницами и даже отступил от прутьев, но потом тут же хихикнул: — Ну а если я сейчас заору, что тут воришка цветник? На лице проступил холодный пот. — Не смей! Пожалуйста… не надо… — я чувствовал, как мой голос дрожит, а на лбу проступает холодный пот. Он спокойно и с пренебрежением ответил: — Не хочешь делиться, так и скажи, я же не осуждаю. И он ушёл. Слава богу, обошлось! Я плохо его разглядел, так как грязи на лице было действительно много, но я помню эти чёрные волосы и худощавые руки. И сколько же таких утырков в Италии… Да, этому сопляку действительно удалось утереть мне нос, от этого я таких, как он, ещё больше невзлюбил. Кусты теперь стоят на подоконнике, и на такое отцу, видимо, всё равно. Хоть это радует. Но общее состояние скуки за лето никуда не делось. Порой действительно трудно, когда есть всё. Скоро лето кончилось. Наконец‑то осень. Наконец‑то хоть что‑то. громко, с надменным тоном вещать: — Вот, класс, познакомьтесь: наш запаздавший новый ученик! Его зовут Джорно Джованна. Пожалуйста, Джорно, поздоровайся с нами. Я только было начал говорить, как меня снова, как будто издеваясь, перебили: — Несмотря на своё имя, Джорно не итальянец. Он приехал к нам из Англии, и, как вы можете заметить, ещё не до конца освоил язык… Тут я понял, что уже моё время перебивать: — С языком у меня всё в порядке, и вас я прекрасно понимаю, синьор… — Леоне Аббакио, — сказал он, нахмурив брови. Я повернулся к классу и увидел, как все переглядываются и перешёптываются, где‑то вдалеке пробежался смешок. — Что ж, ладно. Садись, Джорно, ты и так забрал у нас слишком много времени. Начнём занятие. Это была маленькая, но победа. Я даже ничего толком и не сделал, но простое уважение к себе уже делает своё дело. Видимо, этот Аббакио был тем ещё диктатором, раз все так отреагировали на то, что я просто не стал терпеть его действия. Уроки в первый учебный день закончились рано, и ничего примечательного на них не произошло. А после ко мне даже подошло несколько ребят, чтобы познакомиться. Как я и думал, они такие же, как и были раньше, только разговаривают на другом языке. Немного поулыбавшись им и обменявшись с некоторыми контактами, я отправился к выходу. Выходя из холла, я почувствовал на себе взгляд, но решил не обращать внимания, и, выйдя во двор, я почувствовал, как сзади на меня кто‑то налетел, так что я чуть не свалился на землю. — Так ты реально не цветочный вор! Ну и ну! Он так заорал в моё ухо, что мне казалось, что я поседею на месте. Я медленно обернулся. Только не это. — Я так обалдел, увидев тебя в классе! Я убрал его руку с плеча и отпрянул: — А ты можешь не орать? Что тебе вообще от меня нужно? Я не понял, что этот оборванец с улицы забыл в элитном лицее в местной форме — он явно не из того же теста. С каждой секундой он напрягал всё больше, и я прибавил шаг, но и он не отставал: — Ты меня не заметил, что ли? А, точно, ты же опоздал! Я тоже только перевелся сюда, мы с тобой в одном классе. Я невольно остановился и оглянулся на него. Он? Со мной? В одном классе? Он выглядел старше всех, с кем я сегодня познакомился, ещё и ведёт себя так… Кто он вообще такой? — Меня зовут Грига Наранча, будем знакомы! Он протянул руку. Я посмотрел на него ошарашенно и вздохнул с пренебрежением, и уже медленно и неохотно протягивал ладонь. Тут послышались гудки из машины. Слава богу, водитель заметил меня на выходе. — Мне нужно идти. Я убрал руку, развернулся и побежал в сторону автомобиля. Наранча ещё крикнул что‑то вслед, но я спешно сел внутрь салона и закрыл дверь. К моей неожиданности, в машине на переднем сиденье был отец. Я напрягся, потому что даже не догадывался, почему он здесь, а ещё потому, что не знал, видел ли он меня с тем черноволосым нечётом. Мы просто поздоровались друг с другом и поехали. Тишина напрягала всё сильнее. — Как школа? — Всё в порядке. Слава богу, разговор… — С кем это ты говорил у входа? — Один из одноклассников. Знаешь, я всем так понравился, что почти каждый бегает за мной, чтобы познакомиться. Папа усмехнулся. Слава богу, что я смог выкрутиться. — На ужин мы заедем в гости к моему другу. А сейчас… Я поспешно убрал его руку: «Поехали в магазин, тебе нужно сменить внешний вид». И мы поехали покупать мне одежду. Для меня это почти медитативный процесс. Спустя всего полчаса я уже и забыл и про этот случай с кабинетом, и про занозистого препода, странного мальчишку. Теперь я просто еду в нашей машине в новых вещах и ни о чём не думаю, даже не подозревая, сколько ещё нового привнесёт в мою жизнь этот солнечный город.