оно приходит ночью

Шел дождь, и это навевало определенные воспоминания. Впрочем, Юра привык к тому, что порой на него накатывали так называемые волны ностальгии. Это стало настолько обыденным, что он стал уделять им незначительно мало места в своей памяти, пока занимался чем-то другим. Мог закурить, задумчиво глядя в окно, но почти моментально возвращался к своему грандиозному плану, потому что все было расписано по минутам. Как ни крути, но он не был киношным злодеем, и просто сидеть в кресле и пить вино, поглаживая при этом кота — это ведь те старые фильмы задали на эту моду, верно? — у него банально не было. Да что там, даже денег особо на вино не хватало, какие уж тут коты. Но все же, порой в этом невероятно плотном расписании он выделял немного времени на себя. Во всем нужно было соблюдать баланс, и Юра понимал это прекрасно — перспектива свихнуться ему ничуть не улыбалась, слишком уж много было сделано, чтобы вот так все позорно завершать. В такие дни — он, конечно же, заранее проговаривал, что это будут за даты, чтобы никто слишком сильно не переживал — Юра отключал телефон и ехал куда глаза глядят. Чаще всего это были незнакомые места, маленькие города, где он притворялся писателем и расспрашивал местных об их жизнях, якобы для вдохновения. Это было интересно: Юра слышал множество историй, от безумных до не очень. У каждого человека было свое мерило необычного, и в этом была своя изюминка. Но, как он и ожидал, много историй было о войне. Кто-то рассказывал про эвакуацию, кто-то про потерянных родственников, а кто-то хвастался тем, что и сам ее прошел. Были и те, кто хвалился встречей с шестью мечниками Рокухиры Кунисигэ. В этом не было ничего зазорного. Юра, в конце концов, прекрасно понимал восхищение ими, как концептом. В чем-то это походило на детские костюмированные шоу, что шли с утра по воскресеньям — шесть героев, что одолели великое зло… Людям нужна была надежда, маяк в темноте, и шестерка с этим хорошо справлялась, пусть их история и была выстроена на безответственности и лжи. Но Юра никогда не осуждал простых людей за веру. Придет время, и они поймут все сами, ну а пока… Лишь в одно место он так и не ехал — в родной город. Не искал про него ничего: не был ли он восстановлен после нападения той группы, вычеркнул из своего мира само существование этой точки на карте. Не посещал даже Ее могилу, хотя стоило бы. Наверное, она так заросла. Но всякий раз, когда Юра просто задумывался об этом, отчего-то обязательно находились дела более важные, и он лишний раз корил себя за столь убогий эскапизм. Хватит бежать от ответственности, чем ты тогда лучше всех этих шакалов в «Камунаби» и Рокухиры? Но сегодня, в такой свободный денек, у Юры и правда были более важные дела. Он шагал по каменной дорожке вниз, проходя мимо рядом аккуратных каменных столбов. Дождь на кладбище. Какой моветон. Хуже погоды подобрать было нельзя? Впрочем, ему было все равно. Капли бились по зонту, что он крепко держал в руке, и этот звук, тихое гулкое кап-кап-кап при ударе о покрытие вместе с ароматами дождя вновь навевал ему мысли о том, что стоило бы посетить то проклятое место, где он не был столько лет. Но потом. Все это… могло подождать. Завидев свою цель впереди, Юра галантно улыбнулся и не спеша направился туда. Когда он подошел к точке, что собирался посетить, он выставил руку с зонтом не над собой, а над человеком, что сидел у одного из множества каменных столбов. Ну конечно. Взгляните на этого страдальца… Порой его ненависть к себе доходила до такого абсурда, что Юра становилось немного его жаль. Это даже можно было назвать симпатией. Но, как ни крути, Самура Сеити был слишком удобной пешкой в игре, чтобы вот так просто жалеть его и отпускать из рук. Плечо быстро намокло от дождя, и Юра про себя раздраженно отметил, что ему не хотелось торчать тут слишком долго. Определенно, в таких декорациях был свой шарм, но нужно было знать меру. Но где мера, и где — Самура Сеити? Нет, посмотрите на него, он и правда сидел на коленях перед могилой своей жены, промокший до нитки, как мышь. — Приходи завтра, — вдруг произнес он, и Юра почти удивился, потому что обычно Самура начинал их диалоги с вопроса о том, зачем же его посетили в этот раз. — Сегодня я занят. — Да, я знал, что ты проведешь годовщину смерти бывшей жены тут. Это весьма предсказуемо. Хотя я все же ставил на твою рациональность, что ты не пойдешь сюда в столь отвратительную погоду и просто воздашь все почести, когда взойдет солнце. Впрочем, для Самуры Сеити солнце не взойдет уже никогда. Он жил в вечной темноте, которую выбрал добровольно. И о какой рациональности вообще шла речь?.. Юра сам себя осудил за то, что посмел даже озвучить эту глупость. Самура нахмурился, повернувшись в его сторону. С волос его текла вода, отчего челка прилипла к лицу, делая его похожим скорее на жалкого кота, выброшенного на улицу. Убогое зрелище, но Юру оно насмешило, потому что в своей праведности Самура доходил до абсурда. Впрочем, возможно, в этом и была главная разница между ними — сердце Юры перестало биться где-то там, в прошлом, погребенное под руинами, а сердце Самуры еще трепыхалось, слишком нежное для болезненных игл, что в него вонзали. — Что ты в этом понимаешь? — Возможно, больше, чем ты можешь себе вообразить, — Юра не сдержал короткого смешка, а затем подошел к Самуре ближе, воспользовавшись его смятением от ответа. — Полагаю, раз ты просто сидишь тут, то все, что ты хотел, ты успел сделать, и сейчас просто занимаешься столь излюбленным хобби — самобичеванием. Не будь дураком, Самура Сеити, — Юра произнес это медленно, будто пробуя имя своего нового любимого проекта на вкус. — Если ты простудишься и умрешь от лихорадки, это будет бесславный конец, совершенно тебе не идущий. И, пожалуйста, не надо говорить мне, что тебя это устраивает, — предостерег он, выучив повадки Самуры слишком хорошо. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ну же. Он протянул руку. В дожде, наверное, слух Самуры притуплялся, слишком уж много было отвлекающих факторов; с другой стороны, вероятно, наоборот, падающие капли давали ему картину куда четче. Не человек, загадка. Право слово, если бы Юра не испытывал неприязнь к мечникам за то, что те просто позволили Рокухире забрать клинки и зажили мирно, он бы даже восхитился этим человеком, не только его упертостью, но и способностями, но сегодня он был в хорошем настроении, и, значит, он не хотел говорить ни слова хорошего, разбавляя страдания. Сердце Самуры Сеити было словно соткано из стекла, совсем хрупкое. Его мог уничтожить один точный удар. Юра хотел нанести его своей рукой. Он улыбнулся краешком рта, когда Самура не ответил на протянутую руку и встал на ноги сам. Предсказуемый. — Будешь преследовать меня до самого дома? — Даже дальше. Желваки на лице Самуры заходили. — Не многовато ли ты себе позволяешь? — О, как жестоко. А я слышал, что на поле боя владелец «Тобимунэ» был подобен милосердному небожителю, что помогал убогим, — Юра излишне драматично вздохнул, а потом взглянул вниз, на ботинок, и уже тоном гораздо проще добавил: — Я полагался на твою жалость, ведь, какая незадача, у меня сильно промок носок. Заметка себе на будущее — возможно, стоило купить ботинки получше. Но Юра посчитал, что это было забавно. Уморительно даже, потому что кто еще мог придумать настолько глупый повод заставить Самуру Сеити впустить его в дом? Конечно, он бы и так вошел, и Самура бы ничего не сделал. Он бы просто поскалил зубы в бессильной злобе, как делал обычно, пока Юра назойливым призраком шатался бы по его дому, разглядывая, как это место гнило заживо вместе со своим хозяином, все, кроме запертой детской комнаты. Но, может, именно абсурд ситуации помог в этот раз, потому что Самура явно не нашелся, что ответить, и этим он напоминал птицу — если впадал в ступор, то им было легко вести. Как только они скрылись от дождя под крышей, Юра поставил зонт в угол, а потом стянул ботинки. Критично уставился на носки. Воду из них можно было отжимать только так. Он еще никогда не ступал по полу этого дома босиком, можно ли это было назвать новой стадией их отношений? Самура вот ходил в шлепанцах… Может, это было разумней. Позади него оставались мокрые следы, и Юра про себя рассмеялся — как миленько. Но Самура будто ощутил его насмешку и резко обернулся. Видеть он, может, и не видел, но вот внимание свое сосредоточил на Юре, и можно было поклясться, что стало будто бы тяжелее. Какой грозный, но все равно ничего не предпринимал. — Я дам тебе обсохнуть… но затем ты покинешь этот дом. Немедленно. Ах, какие компромиссы… Юра вздохнул с определенной ноткой драматизма, но ничего больше не добавил. В этом была главная проблема Самуры, он был слишком добрым и порядочным человеком. Разумеется, с точки зрения вины за сокрытие информации и бездействию так таковой вины конкретно Самуры не было, Юра это хорошо понимал — ответственность скорее лежала на Рокухире и руководстве «Камунаби». Самура, будь у него клинок, наверняка продолжил бы заниматься чистками. Может, это даже спасло бы ему брак, и, возможно, жену. Потому Юре было его жаль… и не жаль одновременно, потому что Самура был схож с сорванным листком. Он просто поддался течению после войны и не стал возражать, хотя наверняка попроси он меч у Рокухиры на один день, чтобы вылечить жену, тот бы ему не отказал. Вот она, главная проблема. Под лежачий камень вода не потечет. Если вечно склонять голову, то когда-нибудь на опущенную шею мог опуститься топор. Порой Юра гадал, выбрал ли он Самуру потому, что тот был легким человеком для их планов, или же из личной неприязни. Самура был тем, чем Юре стать не довелось. Да, его брак был коротким, но они успели перейти черту от неловких молодожен до разведенной пары. У него был ребенок. Если подумать, будь у Юры ребенок — кто бы это был? мальчик? девочка? — то ему было бы примерно столько же лет… В общем-то… да, Юра презирал Самуру за то, что тот так легко сбежал от того, что некоторым людям не было даже доступно. Была ли это месть? Но Юра все же был неприятно удивлен, что Самура отослал дочь прочь. Он полагал, что тот вцепится в нее лишь сильнее, и его будет веселее мучить. Даже от ребенка сбежал, опять! Но легко было смотреть в несбывшееся возможное будущее и говорить — ты оплошал. Все же, они пошли разными дорогами, и травмы у них были разными. Юра смог закалить стержень и отсечь ненужные эмоции, а вот Самура так не сумел, хотя выстроил вокруг своего мягкого нутра скорлупку, что не давала всему образу развалиться. Но она уже держалась на честном слове, и Юре так нравилось запускать в образовавшиеся дыры пальцы, чтобы смотреть, как душонка Самуры мучается, пытается спрятаться… К сожалению, до катарсиса было еще далеко, но что уж тут. Юра был терпеливым, а еще довольствовался тем, что имел. Он стянул с себя носки, а потом осторожно прошел вперед, в комнату. Он уже был пару раз в этом доме (против воли хозяина, разумеется), потому обстановка была ему знакома. С отъезда дочери мало что изменилось. Имя Самуры Сеити было синонимом стагнации, разрушающей и лишь обманчиво хорошей. Он даже не потрудился снять рисунки с холодильника, хотя зачем ему, слепцу, они были нужны? Они успели выцвести со временем, и взгляд Юры остановился на том рисунке, который всегда заставлял его застыть на месте и задуматься — рукой девочки была кривенько нарисована семья. Он обернулся, когда сзади раздались шаги, но недостаточно быстро, потому что в лицо ему прилетело что-то… одежда? — Заткнись, — сразу сказал ему Самура, и Юра расхохотался в голос. Стоило ли знакомиться так близко, если они могли уже предугадать действия друг друга? С одной стороны, конечно, нет. Это было опасно. С другой, это давало Юре больше шансов обыграть Самуру, потому что тот был мягок и винил лишь себя, а Юра никогда не стал бы подпускать его слишком близко, скармливая лишь безопасную информацию, пусть, может, и личную. Но один и тот же факт, поданный по-разному, мог привести к разным выводам. — Где тут у тебя ванная? — Она будет занята. И ты… — Это частный дом довоенной постройки, — строго отчитал его Юра, следуя за Самурой, и от обернулся на него почти в бешенстве. Милое сердцу зрелище. — У тебя тут большая ванна. Хватит на несколько человек. — А ты и в этом разбираешься, да? — Я человек больших талантов. — Ты не посмеешь! Но Юра посмел, и, вот, в горячей воде они сидели вдвоем. Кто-то бы сказал, что такой момент подразумевал некоторого рода интимность и даже чрезмерную близость, потому что два человека разделяли не столь уж большое пространство и сидели рядом, и они не были частью семьи, но Юре так не казалось; они были врагами, и он был подобен паразиту, что не давал Самуре Сеити покоя, все пил из него соки и пил… Для отошедшего от дел ветерана он был неплохо сложен, не на пике своей формы, как в войну, но все же лучше, что можно было ожидать от погрязшего в депрессии и самоненависти человека. Сам он не смущался. Кого, слепца? Из крана с периодичностью капала вода. Ее падение разбавляло повисшее молчание и монотонный шум ливня за окном. Почти идиллия. Юра позволил рассмотреть себе Самуру внимательней. Тело — показатель мастерства фехтовальщика, но также его храбрости. Не бывает непобедимых чемпионов без единого шрама, разве что таким мог быть Святой Мастер, но тот — человек за гранью всего разумного. У Самуры шрамов было полно, можно было подивиться — как так? Почему не излечил себя? Но Юре не нужен был ответ, он знал его. Ровно потому же, почему Самура ослеп. Он воспринимал это как наказание, как следы своей вины, что не успел спасти кого-то…В этом смысле Самура был невероятно скучен. Но таковы были книжные герои, в общем-то. Идеальные спасители. Проблема лишь в том, что помимо этого он был еще и трусом… потому что книги и кино, ка ни крути, это не реальность. Юра подпер голову рукой. Без сережек было непривычно, но он не стал брать их сюда. Своя ванна — это все равно что амброзия. Он так привык к тому, что в съемных квартирах повезет, если будет душ, что почти позабыл о том, каково было сидеть и отмокать в воде. Большим любителем купальных домов он особо никогда не был. В отличие от него, расслабившегося и наслаждавшегося моментом, Самура явно нервничал. О, ему было некомфортно. Юра ощутил, как на его губах снова росла тонкая улыбка. — Ты столь великодушен. Плечи Самуры напряглись еще больше. Он сгорбился, и потому начал напоминать нахохлившуюся птицу, и от этого стало еще смешнее, но Юра просто подпер голову рукой и улыбнулся. Самура Сеити в условиях для него нестандартных был довольно занимательной персоной. — Не говори ерунды. Ты сам сюда вломился. — И ты хочешь сказать, что не смог бы при всем желании прогнать меня прочь? — он фыркнул и сощурил глаза. — Тебе просто одиноко. — Чушь. — Только одинокие люди так сильно пекутся о мертвецах. Живые думают о живых. О своей дочери, например, но Юра не стал этого добавлять. Спорить с ним было бесполезно, и он поднял голову наверх, к потолку, а потом рассеянно, как бы между делом, заметил: — Плитка треснула. Под ночь ливень лишь усилился, с ним пришла влага, и рубашка с носками так и не высохли. О, трагедия. Но порой в таких вечерах… вдали от злодейств (можно ли было вообще так называть их дело? хотя Юре нравился этот легкий флер, в нем было нечто очаровательное и забавное) было что-то определенно приятное, и редко, когда удавалось вот так побывать в месте, где не нужно было ни о чем думать, потому что все могло подождать… Где можно было просто посидеть, смотря в окно, и даже не в приевшейся рубашке, а хозяйской одежде слегка не по плечу… Он перевел взгляд на Самуру, что стоял рядом с плитой. На ней медленно закипал чайник. Самура Сеити был человеком крайностей, был моралистом и дураком, и, конечно же, страдал от геройского комплекса, пытаясь всех спасти. Будь у него сердце из стали, а не из хрусталя, возможно, он смог бы переубедить Рокухиру — он был старше Соги Акемуры, был погодкой кузнеца, его мнение было бы ближе всего к нему, но он был слабаком и рохлей… За эту человечность он, пожалуй, и нравился Юре, потому что ему было приятно знать, что мечники были людьми, и что их настигала карма… Но все же, несмотря на это, он был словно падший бог войны, настоящий, не как Мисака Ибуки, пристрастившийся к выпивке. Самура занимался самобичеванием, но делал это, будто выступал на сцене. За этим было приятно наблюдать. Если существовала любовь иного плана, не плотская, а наслаждение зрелищем, как восхищаются обычно искусством, то, пожалуй, это можно было сказать об отношении Юры к Самуре. Когда чайник громко засвистел, Самура снял его с плиты. Даже что-то настолько простое он разливал, будто на церемонии. Павшие герои прошлых лет… Если поковырять скорлупу Самуры еще немного, то у Юры, может, получится завербовать его, и тогда станет гораздо проще добраться до Святого Мастера и убить его, чтобы получить в руки «Синути». Самура, конечно, будет считать, что это ради благородной цели, и потом он попытается убить их, но Юра подумает об этой проблеме попозже. Когда перед ним поставили чашку, он поднял глаза на Самуру. Без очков ему было лучше. Да, шрамы уродовали лицо, но ничего не захламляло вид, можно было рассмотреть лицо получше, например, мелкие детали. Морщинок в уголках рта у него было мало, потому что Самура мало улыбался, зато много на лбу, потому что он часто хмурился. Кожа не такая гладкая — след бывалого курильщика, хотя он явно давно бросил, потому цвет лица был бледнее скорее из-за беспокойств на сердце. Седина в волосах. Немного, но если вглядываться, то сразу бросалась в глаза. Губы искусанные. Юра понюхал чай. Отравой не пахло. — Я думал, сейчас ты начнешь свое любимое развлечение и начнешь меня игнорировать, как ты делал до этого. — Ты сболтнул лишнее на кладбище. Ого, ему было интересно. Юра вскинул бровь, когда Самура устроился напротив него. Черный цвет водолазки шел ему намного больше, чем белые скучные рубашки. Не всем шло. Юра был из удачливых. — О чем именно? — Что ты понимаешь в моей драме больше, чем я могу себе вообразить. Попался на крючок. Ну, не сказать, что Юра и правда сказал это намеренно, но это была не та информация, которую он испугался бы демонстрировать открыто. Он давно научился фильтровать свою речь без задней мысли об этом. Он улыбнулся, а потом протяну руку вперед и обхватил запястье Самуры пальцами. Тонкое. Переплел их пальцы, но не ради дешевого вызывающего флирта, а чтобы тот задел безымянный палец. Первые годы после Ее гибели Юра носил кольцо, не снимая. Не свое, но ее. Свое тогда, помнится, заложил в ломбард. Нужны были деньги. Самура чувствовал вещи тоньше других, и оттого нахмурился сильнее. — Ты был женат? — У меня была невеста. Это старая история. — И ты, сволочь, зная, как это тяжело, все равно пришел после похорон Инори?! — Да, — Юра не стал скрывать улыбки в голосе. — Потому что тогда твое сердце было открыто сильнее всего. В иное время ты закрылся бы, словно раковина. Как помнишь, я ушел, когда твоя дочь вышла из дома, и не стал раскрывать ей в лицо, какой ты человек. У меня есть стандарты. — Да из-за тебя!.. Юра стиснул руку Самуры сильнее, и тот, видимо, растерялся. — Не я затравил твою дочь, — низким голосом произнес он. — Это сделали люди, услышавшие правду. Я не злодей воскресных шоу, Самура Сеити, мне не нравится мучить детей. Ну, может, не скрывай вы правду, то проблем бы и не было. Все дело в обмане, — он наклонился вперед, когда Самура замер, словно напуганный кролик перед хищником. — Я не зря предлагаю все исправить именно тебе. Ты-то понимаешь, каково это — что-то потерять. Разве не так?.. Он откинулся назад, а потом отпил чая. Холоднее, чем хотелось бы. Обостренные чувства порой играли с Самурой злую шутку, Юра замечал это и ранее — еду он ел более пресную, температуры сбавлял… Человек крайностей, но тут застрял где-то посередине. Забавно. Когда его гнев растворился, Самура снова растерялся. Он и правда думал, что Юра планировал и весь инцидент с дочерью? Забавно. Но нет, на самом деле, не все пошло по плану. Но лестно, было весьма лестно. — Это месть, да? — Мне незачем тебе мстить. — Тогда я не понимаю. — Думай шире, — Юра вздохнул и откинулся назад, опершись рукой об пол. Он снова взял в руки чашечку с чаем. — Речь идет об искуплении грехов. Не за убийства, а за сокрытие правды и бездействие. Дело не в тебе лично, не в Соге Акемуре, ни в ком из твоих товарищей, дело в людях над вами, что решили, что можно застыть в этом нелепом подобии застоя и ничего не делать, пока страну раздирает преступность. Не ты ли в молодости вырезал целые банды в одиночку? Почему перестал? Именно. Сколько в стране таких, как я? Просто я решил начать действовать. В этом смысле мы с тобой похожи, но одновременно разнимся. Горе заставило тебя остановиться, а я двигаюсь вперед. — Говоришь, будто мы с тобой должны проецировать наши ошибки друг на друга. Юра внезапно задумался. Должны… Нет, не должны. Но как повод заставить друг друга двигаться… — Я не смотрел на это с такого ракурса, — признался он, — но это тоже интересно. Вот видишь, Самура Сеити, мы не такие уж и разные. В этот раз Самура ничего ему не ответил, может, задумываясь о сказанном, а может размышляя о чем-то своем, далеком. О дочери… Юре было все равно. Он рассеянно взглянул в окно, где продолжал идти ливень, а потом прикрыл глаза, вспоминая последнюю ночь, когда он еще носил старое имя, когда он был человеком, а не голодным призраком, и рядом точно так же сидел кто-то любимый… Все это было словно забытое прошлое. Ностальгия. Люди были падки на нее, он знал это слишком хорошо, и, даже отринув все это, он, все же, был не настолько силен, чтобы противостоять ей до конца. Но иногда, в такие спокойные вечера, это было приятно. Снова притворится человеком. Словно в ответ ему где-то далеко прогремела гроза, и он запрокинул голову назад. Рядом вздохнул Самура. — Этот дождь никогда не кончится. — Ты же не выгонишь меня на улицу в такую погоду? Самура только раздраженно хмыкнул себе под нос, но ничего не ответил, и на губах у Юры заплясала лукавая улыбка. Значит, птичка попалась в клетку.