cocktail molotov

kick me till i'm cold and weary, stab my heart and hope to die. writing my obituary might as well just bury me alive. i'm in the grave, i'm in the underground (i try) to beat my demons, but i only drown (i cry) for all the reasons that i'm talking about 'cause i'm down and out, i'm down and out.

Бар в Зауне не освещался — он тлел. Жёлтые лампы под потолком не давали света, только размытые пятна, в которых лица теряли свою форму. Воздух был слишком густой: спирт, дым, кровь; всё перемешано до состояния, где уже невозможно различить, чем именно ты дышишь. За дальним столом сидела Вай. Локти врезались в стол, пальцы сжались, будто она всё ещё хватает кого-то за горло, верхняя губа рассечена — старая рана снова открылась. Или это уже новая? Не имеет значения. Стаканы с горькой жидкостью сменялись один за другим, а запах спирта, казалось, уже намертво въелся в бинты, туго перетягивающие грудь. — Закругляйся, — бросает бармен, даже не глядя на неё. — Он уже там. — Отлично, — Вай усмехается, слизывая кровь с губы с почти довольной обречённостью. Она поднимает стакан, но на секунду застывает, заглядывая в мутную жидкость. В отражении кто-то, кто выдерживает больше, чем нужно; пусть уже и непонятно зачем. Стакан осушается залпом, и алкоголь обжигает горло, но это даже приятно — значит, ещё чувствует. Нужно больше. Чтобы не чувствовать, когда её снова разобьют об пол. Чтобы не вспоминать, что она делает это с собой. Вай резко встаёт, отталкивая стул, и тот с мерзким скрипом царапает бетонный пол. — Эй, — бармен кивает в сторону двери. — Не сдохни там. — Постараюсь разочаровать, — кидает она через плечо. Вай проталкивается вперёд сквозь плотную толпу. Пол липнет к подошвам, пропитанный потом воздух становится ещё тяжелее, а мигающий тусклый свет падает на пункт назначения — перекошенный, обтянутый сеткой, ринг. Здесь нет безопасности — только крики, ставки и ожидание чужой крови. Вай выходит в свет, и толпа узнаёт её. Кто-то свистит, кто-то орёт её имя, кто-то смеётся. Куртка летит в сторону, и плечи напрягаются, готовясь к бою. К центру ринга приближается знакомая фигура. Широкий, грузный, двигается с неприятной и почти идеально выверенной точностью. В нём есть что-то от хищника, который уже давно перестал торопиться. Кожа грубая, изрезанная старыми шрамами, как будто его уже не раз пытались разобрать на части, но каждый раз безуспешно. Лицо перекошено, один угол губ упрямо тянется вверх, застывая в кривой усмешке. Он не сразу смотрит на Вай. Скользя глазами по толпе, впитывая её шум, он медленно переводит взгляд на свою привычную жертву, позволяя ухмылке расползтись шире. — Снова ты, — лениво тянет он. Вай сжимает кулаки сильнее, чем нужно. — Не надоело? — выдыхает она, но напряжение в голосе отдаёт во всём теле. Он смеётся громко и без стеснения. — Ты же знаешь, чем это кончится. — он чуть наклоняет голову, прищуриваясь. — Давай посмотрим, сколько ты продержишься сегодня. И снова эта тяжесть пронизывает мышцы, будто тело уже знает финал раньше разума. Удары, падения, вопли толпы — всё сливается в одно внутреннее эхо, а грудь забита цементом. Воздух кажется пропитанным его словами, но шаг вперёд неизбежен: привычка к боли держит тело на ногах. Вай переводит взгляд в сторону разогретой толпы, и на мгновение цепляется за что-то знакомое: профиль, поворот головы. Чётче, чем всё вокруг. Челюсть непроизвольно сжимается, но оно тут же исчезает в потоке лиц. Алкоголь заботливо растворил людей, стены и собственное тело.

— — —

Свет в Пилтовере был ровным, стерильным, почти хирургическим. Он выжигал тени, оставляя только чёткие контуры вещей. Кейтлин стояла у окна, не снимая перчаток. Холод от стекла, казалось, ощущался даже на расстоянии. Ровные ряды огней тянулись вдоль улиц, словно безупречные линии на чертеже. Ни одного лишнего движения — всё подчиняется строгим правилам. Как и должно было. Аккуратные стопки документов на рабочем столе, разложенные по категориям; плотная бумага, чёткие печати; подписи, выведенные уверенной рукой. Решения, которые должны были что-то исправить. Но ни одно из них не возвращает мёртвых. Она закрывает глаза на секунду. — Повторите, — говорит она, не оборачиваясь. — Информатор из Зауна, — отвечает голос за спиной. — Он утверждает, что недавно видел Джинкс поблизости. Пальцы едва заметно сжимаются. Резкий, оглушающий выстрел пронзает слух. Пыль. Осколки. Запах пороха. — Отойди от неё! — Кейт… — Шевелись! Она больше не уйдет. Один вдох и холодный свет комнаты почти ослепляет, сердце колотится в горле. — Где она сейчас?

— — —

Сырость цепляется за кожу раньше, чем она делает первый шаг. Пальто сменилось на простое, тёмное, почти бесформенное. Волосы убраны в низкий хвост слишком аккуратно, а выбившиеся пряди только подчёркивают, что это лишь попытка изобразить небрежность. Лицо без привычной чёткости города из стекла и света, но черты всё равно остаются излишне правильными и чистыми для этого места. Она старается не привлекать внимания, но дело не в одежде. В каждом её движении — контроль, доведённый до автоматизма. Она уверенно идёт вперёд, не сбавляя шага; чужие взгляды цепляются, вызывая раздражение. Кейтлин привыкла к вниманию, но сейчас это только действует на нервы. Спина остаётся неестественно прямой и это выдаёт её сильнее всего. Это здесь. Шум резко бьёт по вискам, и Кейт невольно морщится. Она проходит внутрь, но почти сразу вязнет в липкой духоте. Кто-то, не глядя, грубо задевает её плечом. Следом ещё один небрежный толчок локтем — и на ткань пальто проливается что-то крепкое с резким, въедающимся запахом. — Смотри куда прёшь, — бросает низкий голос сбоку. Челюсть напрягается, но она не отвечает. Взгляд скользит по пространству — ничто не поддаётся расчёту: движения сбиваются; люди, не замедляясь, проходят мимо; а голоса, мешаясь друг с другом, тонут в общем шуме. Здесь нет структуры и это раздражает сильнее всего. Она проталкивается к бару сквозь плотную толпу, выбирая место, откуда можно держать область под наблюдением. Кейт тяжело выдыхает и поднимает глаза, напоминая себе, зачем она здесь. Взгляд цепляется за ринг, выхватывая из шума отдельные движения — линии тел, вспышки света, ритм ударов. Кадр смещается, на мгновение теряя резкость, и крик толпы растягивается в глухую вибрацию. Капли пота срываются с чужого плеча и кулак летит через вязкий воздух. Вай поворачивает голову, свет скользит по её лицу — разбитая губа, тень под глазом, напряжённая линия челюсти. Она двигается, но чуть запаздывает, принимая удар, не пытаясь увернуться. Вай делает шаг вперёд и её плечо предательски поддаётся. Она пытается блокировать, но корпус уже открыт. Всё складывается за долю секунды — угол удара, положение ног, задержка реакции. Слишком поздно. Кулак соперника врезается в неё, и голова Вай резко уходит в сторону, тело следует, с каждой секундой всё больше и больше теряя контроль. Она сбивается, зависая в движении, будто время даёт сбой. Кейт непроизвольно делает шаг вперёд, пальцы сжимаются на краю стойки. — …Вай, — почти беззвучно. Вай пытается выровняться, но колено подгибается. Сначала одно ударяется о пол, а затем и второе за ним. Руки не успевают, и ладони скользят по липкой, тёплой грязи, оставляя за собой следы крови и пота. Тело стонет под весом каждого движения, а голова гудит от боли и усталости. Вот она — финишная прямая, к которой она себя так бережно вела. По излюбленной старой схеме, почти аккуратно, почти с заботой. Рёв, свист и крики заполняют пространство. Кейт замирает у края барной стойки, не в силах отвести взгляд. Пальцы вцепляются в дерево так сильно, что белеют костяшки, а сердце подскакивает к горлу, сбивая дыхание; и на секунду ей кажется, что она просто не успевает вдохнуть. Вай медленно поднимает голову, плюёт кровью в сторону и усмехается так, будто это не конец раунда, а привычная пауза между ударами. Их взгляды почти находят друг друга. Кейт не двигается, словно её заметили, но Вай отворачивается и исчезает среди тел, оставляя после себя только эхо ударов. Толпа возвращается слишком резко. — Ещё? — голос бармена глухо пульсирует в висках. Взгляд Кейт цепляется за растворившийся силуэт, оставивший за собой чуждую, разрушающую тень. Сегодня она должна была искать не это, но впервые за вечер мысль не доходит до конца и тело движется раньше неё.

— — —

Холодный дождь уже стекает по воротнику, когда Вай выводят наружу. Лорис, не отпуская локоть, почти тащит её вперёд, подстраиваясь под сбившийся шаг. Узкая улочка зажата между стенами, потемневшими от сырости и времени; вода стекает по трещинам, собираясь в лужах, отражающих тусклый, больной свет редких фонарей. Воздух пахнет ржавчиной, грязью и чем-то прелым — всё здесь давно должно было умереть, но по какой-то причине продолжает существовать. — Полегче, — говорит он спокойно. — Ты сегодня даже не пыталась. — Пыталась, — хмыкает Вай, тяжело выдыхая. — Он просто… Та еще заноза в заднице. — Значит, каждый раз одно и то же, да? — Лорис качает головой. — Я настойчивая. — Или упрямая до тупости. — Одно и то же. — Смех срывается и глохнет на полпути, оставляя после себя болезненное послевкусие. Вай откидывается на стену, прикрывая глаза. Ноги дрожат, сердце ещё не успело прийти в ритм после поединка, и всё тело тянет вниз. Очаровательное месиво адреналина, алкоголя и усталости дает о себе знать. Лорис бросает быстрый взгляд через плечо, чуть прищурившись. В глубине улицы тень остаётся неподвижно ровной и чересчур внимательной, чтобы быть случайной. Он ничего не говорит, но Вай уже ощущает чужое присутствие в темноте. — Кто-то идёт за нами, — спокойно произносит он. — Не реагируй, я вижу. Вай устало наклоняет голову, не до конца контролируя движение, и губы медленно кривятся в пьяной ухмылке. — О, да? — бросает она, нащупывая угрозу в воздухе. — Ну что ж, давай проверим, какой смельчак решил составить нам компанию на этот раз. — Не сейчас, Вай. Он тянется, чтобы остановить, но не удерживает. Лишь на мгновение взгляд задерживается на её спине — слишком прямой для такого состояния. Упрямство тянет её вперёд лучше, чем ноги, и тихий выдох срывается сам собой. — Эй, — она щурится в темноту. — Долго ещё будешь там стоять? Кейт не успевает среагировать — Вай оказывается рядом слишком быстро; пальцы вцепляются в ворот пальто, ткань натягивается и резкий толчок вжимает Кейт в сырую стену. Холод камня тут же пробирается сквозь одежду, сбивая дыхание. — Ну? — Вай шипит ей в лицо. — Скажешь что-нибудь? Глаза расширяются, и она замирает. — …Кейт? Пальцы соскальзывают с воротника, теряя хватку. Она отступает на шаг назад, почти спотыкаясь о собственное равновесие. Она моргает, всматриваясь, словно пытается убедиться, что это не очередная ошибка зрения или игра света. — Ты… — Вай морщит лоб, пытаясь собрать мысль воедино. — Ты что здесь… Кейт не даёт ей договорить. — Я видела тебя, — перебивает она, голос напряжён до предела. — Видела тебя на ринге. И ты… — слова застревают; она резко выдыхает, будто их приходится выталкивать силой. — Просто идёшь туда и снова это повторяешь? Вай щурится, в глазах вспыхивает раздражение. — Я в порядке, — резко бросает Вай. — Ты не в порядке! Ответ вылетает слишком быстро, звонко давая пощечину. — Я не просила тебя приходить, — с усилием выговаривает Вай, отворачиваясь. — Нет, конечно, — Кейт коротко усмехается. — Ты вообще ничего не просишь. Ты просто… — она обрывает себя, сжимая челюсть так сильно, что на скулах проступает напряжение. — Убиваешь себя. На секунду Вай замирает. Слова проходят сквозь неё и не встречают привычного сопротивления, попадая глубже, чем хотелось бы. — Это не твоё дело, — выдавливает она с задержкой. Кейт делает шаг вперёд, не разрывая зрительный контакт. — Это становится моим делом, когда я вижу это собственными глазами! — Какого чёрта ты вообще здесь делаешь? — Вай срывается, голос трескается, теряя устойчивость. — Твои собственные глаза должны сейчас быть заняты чем-то… полезным. Бумагами, приказами… чем угодно, но только не этим. Дождь усиливается, капли начинают бить чаще и тяжелее, отзываясь на каждое сказанное слово без права на паузу. Свет фонарей дрожит в лужах, расползаясь под давлением, которое всё плотнее сжимает пространство между ними. — Ты правда думаешь, что я могу просто оставить тебя здесь? — Кейт ловит взгляд Вай, сама эта мысль кажется ей абсурдной. Вай открывает рот, но слова не приходят. Она на мгновение замирает, глядя на Кейт, будто услышанное не сразу находит в ней место. Кейт медленно делает ещё один шаг вперед. — Посмотри на себя, — тише продолжает она, оглядывая Вай с ног до головы. — Ты едва стоишь, вся в крови. И даже так ты всё равно полезешь обратно. Вай сглатывает. Губы дрожат, но она упрямо поднимает подбородок, словно это последнее, что у неё осталось. — Я справляюсь. — Нет, — говорит Кейт, не отводя глаз. — Не справляешься. Вай поднимает голову, и в её взгляде читается что-то оголённое, болезненно честное. — А у меня есть выбор? — слова срываются почти беззвучно, будто она и не собиралась произносить их вслух. Кейт на секунду теряется, не ожидая услышать именно это. — Господи, о чём ты вообще говоришь? — в голосе вспыхивает злость, которую она не успевает скрыть. — Ты сама продолжаешь к этому возвращаешься. Вай усмехается, дёргая уголком губ, но улыбка не держится. — Это единственное, что со мной работает. Движение вырывается быстрее, чем Кейт успевает его обдумать. Приклад винтовки резко врезается в бок — туда, где боль и без того не отпускает. Вай сбивается, резко втягивая воздух от неожиданности. Тело теряет равновесие, и ладонь почти вслепую находит стену, упираясь в мокрый камень. Пальцы соскальзывают, но она удерживает себя на ногах. Она склоняет голову, и с подбородка предательски срывается капля, выбиваясь из ровного ритма дождя. — Хватит, — голос Кейт звучит ниже, чем обычно. Она тяжело дышит, и в её голосе уже нет привычного контроля — только страх и злость, переплетённые так тесно, что их уже невозможно разделить. Звенящая тишина на время становится единственным, что остаётся между ними.

— — —

Лорис, всё это время находясь чуть в стороне, наблюдает за тем, чего видеть не должен был. Кейт первой отрывает взгляд от Вай и резко поворачивается к нему. — Уходи. Голос возвращается — холодный, собранный, до предела чёткий. Всё, что только что прорвалось наружу, она насильно загоняет обратно. — Я сама её доведу. Лорис на мгновение задерживает внимание на Вай — дольше, чем стоило бы — а затем коротко кивает и разворачивается, быстро растворяясь в переулке. Капли скатываются по лицу Вай, смешиваясь с тем, что дождю не принадлежит. Пальцы Кейт всё ещё сжаты слишком сильно; вода скользит между костяшек, и только теперь становится заметно, как мелкая дрожь всё-таки пробивается сквозь выстроенный контроль. Где-то за спиной шаги Лориса окончательно растворяются в шуме дождя, и вместе с ними исчезает последняя возможность сделать вид, что всё в порядке.