Гарь разбавленая пеплом

ГЛАВА ПЕРВАЯ. УЛЕЙ 1. Кир просыпается от холода. Ночью в контейнере холодно так, что кости ноют. Не как в горах — сухо и зло. А как в сыром погребе: холод пробирается сквозь стены, сквозь одежду, сквозь кожу. Контейнеры не держат тепло. Они вообще ничего не держат. Только ржавчину и пыль. Кир лежит на боку, поджав колени к животу. Сверху — старая куртка, снизу — мешок с тряпками вместо подушки. Пахнет потом и гарью. Он привык. Он открывает глаза. Темно. Серо. Светает. Где я? Каждое утро этот вопрос. Каждое утро — маленькое падение в реальность. Секунда — и он ещё там, где есть стены, двери, родители, дом. Ещё секунда — и нет. Пыль. Железо. Контейнер. «Улей». Кир садится. Волосы лезут в лицо — русые, грязные, спутанные, почти до плеч. Он их не стрижёт. Некому и некогда. Каре давно распалось на сосульки. Он скидывает их движением головы. Бесполезно. Лицо худое. Скулы торчат. Под глазами синие круги. Губы обветренные, в трещинах. Но глаза — голубые. Слишком яркие для этого места. Кир трёт кулаками глаза. Голова гудит. Мысли жужжат, как мухи в банке. Он смотрит на полку — семь банок из-под тушёнки, продырявленных гвоздём. Внутри — мусор, вода и светлячки. Зелёные точки мерцают. Живые. — Живые, — шепчет он. Горло саднит от пыли. За тканью — шорох. Север проснулась. Кир знает: сначала она сидит неподвижно минуту. Потом нащупывает маску. Надевает. Потом встаёт. Она выходит из-за ткани. Маска на месте — старая тряпка, сложенная в несколько слоёв, прошитая грубыми стежками. Дыры для глаз. В одной — темнота, второй глаз не видит. В другой — зрачок. Тёмный. Смотрит на Кира. Волосы у Севера тёмные, коротко стрижены — Кир сам резал их летом. Плохо, неровно. Остальные слои одежды — несколько лохмотьев поверх друг друга. На руках перчатки без пальцев. Кожа на руках обожжена — стянутая, розовая, местами белая, как воск. Рук она не стесняется. Только лица. Кир смотрит на Северу. Она смотрит на него. — Привет, — говорит он хрипло. Взгляд Севера выражает недовольство. — А. Воду. Я сейчас. Он тянется к фляге. Пьёт. Вода тёплая, пахнет железом. Морщится, допивает. Взгляд Севера сменяется на спокойный. Она отворачивается к полке со светлячками. Смотрит на зелёные точки. Кир знает: она не считает, она просто смотрит. 2. Кир встаёт. Ботинки не разувал — шнурки засохли в узлах, развязать невозможно. Подошвы стоптаны. Свитер серый, бывший когда-то синим. Толстый, вязаный. Под ним — тонкая дырявая рубашка, под ней — рёбра. Кир худой. Все дети здесь худые. Он поправляет куртку поверх свитера. Затягивает пояс. Север смотрит на его волосы. Потом переводит взгляд на свои пальцы, складывает в жест: «Расчесать». — Я потерял гребень. Не помню где. Взгляд Севера выражает недовольство. — Найду потом. Взгляд Севера выражает: «Когда?» — Не знаю. Но найду. Она разворачивается и идёт к лестнице. Кир за ней. Они спускаются. Север впереди — она видит, куда ставит ноги. Кир позади — он вечно спотыкается. Лестница из кусков арматуры и досок. Ступеньки разные. Одну не хватает. Кир прыгает, Север переступает. На третьем этаже Кир чуть не падает — нога соскальзывает с обломанной ступеньки. Север оборачивается. Взгляд Севера выражает недовольство. — Я в порядке. Она смотрит ещё секунду. Потом отворачивается и идёт дальше. 3. Первый этаж пахнет всем сразу. Потом, ржавчиной, машинным маслом и чем-то сладковатым, гнилым. Кир не знает что это. Боится спросить. Там уже почти все. Мах стоит у стены. Ему тринадцать, но выглядит на восемнадцать — широкие плечи, тяжёлый подбородок, коротко стриженный затылок. Волосы чёрные, жёсткие, как щетина. Нож на поясе — из обломка пилы, рукоять в синей изоленте. Он точит нож каждое утро. Шшш. Шшш. Мах поднимает глаза на Кира. — Ты готов? — Готов, — отвечает Кир. Слишком быстро. — Компас есть. Вода есть. — Маску взял? Кир хлопает по карману. Оттуда торчит край серой тряпки. Дышать на улице без маски нельзя — воздух густой, как кисель. Пыль, гарь, мелкие частицы сгоревшего. Горло саднит через пять минут, тошнит через десять, упасть можно через полчаса. — Взял. Мах смотрит на Северу. Она кивает. У неё своя маска — та, что всегда на ней. Ей дышать тяжелее всех, но она привыкла. Рядом с Махом сидит Щепка — маленький, лет десяти, лысый от вшей. Голова обрита неровно, где-то клочья остались. Он никогда не смотрит в глаза. Только в пол. Кивает, когда к нему обращаются. Больше ничего. Ласточка стоит в углу. Девять лет. Рыжие волосы собраны в хвост. Красный шарф — её единственная ценность. Шарф был мамин. Ласточка никому не рассказывает, что случилось с мамой. Кир не спрашивает. Уголь сидит на корточках. Одиннадцать лет. На левой щеке глубокий шрам от ожога — от виска до подбородка, кожа стянута, уголок рта тянет вниз. Он всегда выглядит грустным, даже когда злится. Уголь самый разговорчивый после Кира, но слова у него медленные, взвешенные. — Не ходите на свалку, — говорит Уголь, не поднимая головы. — Там пусто. — Мах сказал, там нашли консервы, — отвечает Кир. — Мах много чего говорит. Мах перестаёт точить нож. Смотрит на Угля. Уголь замолкает. — Ты идёшь искать? — голос ровный, но нож в руке замирает. — Не иду. Я просто сказал. — Помолчи. Уголь кивает. Он знает, когда надо замолчать. Кир смотрит на Северу. Она смотрит на Маха. Взгляд Севера ничего не выражает — только ждёт. — Кончилась еда, — говорит Мах всем. — Три банки тушёнки на всех. Четырнадцать человек. Хватит на два дня. Может, на три. Западная свалка — наш шанс. Туда никто не ходит. Думают, там пусто. Но месяц назад кто-то нашёл ящик с консервами. — Кто нашёл? — спрашивает Ласточка. — Неважно. Мах смотрит на Кира и Северу. — Идёте вы двое. Кир быстрый. Север тихая. Идёте на рассвете. Берёте воду, мешок, компас. Возвращаетесь к закату. Если не вернётесь — никто за вами не пойдёт. Поняли? Кир кивает. Север кивает. — Вопросы? Кир хочет сказать, что он плохой на вылазках, что он отвлекается, что он всё испортит. Север кладёт руку ему на локоть. Кир закрывает рот. — Нет вопросов, — говорит он. Взгляд Севера выражает спокойствие. 4. Они поднимаются на четвёртый этаж собираться. Север укладывает в мешок фляги с водой — четыре штуки, две на каждого. Запасную тряпку. Маленький чёрный камень — гладкий, тёплый. Север держит его всегда, когда уходит далеко. Кир стоит перед своими банками. Семь жестяных кругов. Внутри мерцает зелёное. — Я вернусь, — говорит он. — Вы присматривайте тут. Светлячки не отвечают. Кир знает, что поняли. Он берёт самую маленькую банку. Открывает. Внутри один светлячок — самый тусклый, почти не живой. Кир дует на него тёплым дыханием. — Давай. Держись. Светлячок мигает один раз. Кир закручивает крышку. Кладёт в карман свитера. Сверху прикрывает рукой. Север смотрит на него. Взгляд Севера выражает интерес — как будто она каждый раз заново пытается понять, зачем ему эти банки. — Они помогают мне спать, — говорит Кир. — Ты знаешь. Взгляд Севера сменяется на спокойный. Она кивает. Она знает. 5. Они спускаются к выходу. Брезент на проёме тяжёлый, в масляных пятнах. Кир отодвигает край. Снаружи — серое утро. Пыль висит в воздухе, не падает. Жара придёт через час. Пока ещё прохладно — воздух как тёплая вода, плотный, влажный от гари. Кир надевает тряпку на лицо. Завязывает на затылке. Дышит — трудно, но можно. Север поправляет свою маску. Плотнее прижимает к лицу. Они выходят. Земля чёрная. Местами ещё горячая — ступни чувствуют тепло даже через подошвы. Вокруг — пустота. Вдали — силуэты сгоревших зданий, ржавые остовы машин, груды мусора. Небо серое, солнца не видно. Кир достаёт компас. Стрелка показывает запад. — Туда, — говорит он. Они идут. Кир смотрит на Северу. Она идёт ровно, не шатаясь. Её единственный глаз смотрит вперёд. Взгляд Севера выражает сосредоточенность. — Ты боишься? — спрашивает Кир. Голос приглушён тряпкой. Она поворачивает голову. Взгляд Севера выражает: «А ты?» — Немного, — признаётся Кир. — Но с тобой не так страшно. Взгляд Севера выражает спокойствие. Она смотрит на дорогу. Они идут дальше. Пыль скрипит на зубах. Позади — «Улей». Девять контейнеров, сваренных в башню. Впереди — пустота и западная свалка. Кир трогает карман. Банка со светлячком на месте. — Мы справимся, — говорит он себе. Рядом идёт Север. Она не говорит ничего. Но её плечо касается его плеча. 6. Воспоминание приходит без спроса. Кир лежит у железной двери. Где-то на станции «Пепел-три». Три дня. Или четыре. Он не помнит. Помнит только, что дверь высокая, серая, без ручки. Он стучал в неё. Никто не открыл. Пыль во рту. Звон в ушах. Хочется пить. — Мама? — позвал он. Никто не ответил. Потом пришёл мальчик в маске. Или не мальчик. Или не пришёл. Кир не уверен. Может, это был голод. — На севере есть место, — сказал кто-то. — Для таких, как ты. Кир встал. Пошёл. Почему? Потому что нечего было терять. Ботинки плавились. Земля была горячей. Он думал: «Если я остановлюсь, я умру». Он не остановился. Очнулся внутри контейнера. Надо мной — девочка в маске. Один глаз тёмный. В руке — кружка с водой. — ...Кир. Голос. Не голос — толчок в плечо. Кир моргает. Он стоял посреди пустыря, глядя в одну точку. Компас в руке дрожит. Север рядом. Смотрит на него. Взгляд Севера выражает беспокойство. — А. Я… — Кир трясёт головой. — Я ушёл. Ушёл в себя. Прости. Я здесь. Я здесь. Взгляд Севера становится строже. Она показывает пальцем на компас, потом на запад. — Да. Запад. Мы идём. Я помню. Она ждёт три секунды. Потом поворачивается и идёт дальше. Кир за ней. Он больше не проваливается в воспоминания. По крайней мере, сейчас. 7. Свалка появляется через час. Сначала просто запах — гнилой, кислый, сладковатый. Потом очертания — горы мусора, ржавые кузова машин, груды бетонных плит. Всё серое, всё мёртвое. Кир останавливается. Север тоже. — Тут страшно, — говорит Кир. — Очень страшно. Взгляд Севера выражает: «Я знаю». Они идут дальше. Медленно. Перешагивают через обломки. Кир смотрит под ноги — впервые за день. Север смотрит по сторонам. — Где искать консервы? — шепчет Кир. — Мах сказал «ящик». Ящик где-то здесь. Север наклоняет голову. Смотрит на груду ржавых бочек. Потом на полуразрушенный контейнер. Потом показывает пальцем. Они идут туда. Внутри контейнера темно. Пахнет мочой и смертью. Кир достаёт банку со светлячком. Открывает. Зелёный свет разгоняет тьму на два шага. — Смотри, — говорит Кир. В углу — ящик. Деревянный, наполовину раздавленный. Кир подходит. Открывает. Консервы. Пять банок. Семь. Девять. Кир считает. Четырнадцать банок. — Есть! — его голос звенит. — Север, есть! Четырнадцать! Она подходит. Смотрит. Взгляд Севера выражает удивление — редкость для неё. Кир запихивает банки в мешок. Руки дрожат. Он смеётся — тихо, истерично. — Мы не умрём. Ещё нет. Ещё не сегодня. Север кладёт руку ему на плечо. Сжимает. Взгляд Севера выражает: «Пошли». 8. Они возвращаются быстрее. Кир почти бежит. Мешок бьёт по спине. Север не отстаёт — она быстрая, когда надо. Солнце уже высоко. Жара наваливается, как мокрая тряпка. Дышать тяжело даже через маску. Пыль лезет в глаза. Кир спотыкается. Падает на колено. Вскакивает. Идёт дальше. — Терпимо, — бормочет он. — Терпимо. Север смотрит на него. Взгляд Севера выражает: «Не останавливайся». — Не останавливаюсь. Они идут. Через час показывается «Улей». Контейнеры на горизонте — кривые, ржавые, но свои. Кир ускоряется. Север тоже. У входа их встречает Ласточка. Видит мешок. Глаза становятся большими. — Нашли? — Нашли, — Кир сваливает мешок на землю. — Четырнадцать банок. Ласточка бежит внутрь кричать. Из контейнера вылезают дети. Мах выходит последним. Смотрит на мешок. Открывает. Считает. — Четырнадцать, — говорит он. — Хорошо. Поднимает глаза на Кира и Северу. — Хорошо, — повторяет. Кир не слышал от Маха этого слова никогда. Взгляд Севера выражает спокойствие. Кир улыбается. Снимает тряпку с лица. Вдыхает пыльный воздух контейнера — и не кашляет. Потому что дома можно и покашлять. Он идёт наверх. Север за ним. 9. На четвёртом этаже Кир садится на матрас. Достаёт из кармана маленькую банку. Светлячок внутри мигает — жив. — Мы вернулись, — говорит Кир. — Видишь? Светлячок мигает. Север садится рядом. Не за ткань, а рядом. Редкость. Она смотрит на банки на полке. Потом на Кира. Взгляд Севера выражает что-то тёплое — Кир не знает, как это назвать. Может быть, усталость. Может быть, благодарность. Может быть, просто то, что она рада вернуться. — Сегодня был хороший день, — говорит Кир. — Почти хороший. Нормальный. Мы не умерли. Мы нашли еду. Мах сказал «хорошо». Это победа. Север наклоняет голову. Взгляд Севера выражает: «Ты опять говоришь слишком много». — А кто будет говорить, если не я? Ты молчишь. Я говорю за двоих. Это наша работа. Взгляд Севера выражает недовольство — но какое-то лёгкое, почти шутливое. Кир смеётся. Тихо. По-настоящему. Редко с ним такое. Он смотрит на банки со светлячками. Семь штук. Скоро зажгутся — к ночи. Зелёный свет будет мерцать в темноте. И Север будет за тканью. И Кир не будет один. — Завтра будет другой день, — говорит он. — Но сегодня мы выиграли. Он ложится. Куртка накрывает. Свитер греет. Север уходит за ткань. Через минуту Кир слышит её дыхание. Ровное. Спокойное. Он закрывает глаза. Светлячки мерцают.