Gardenias on the Tile

«...Just the little things like when the sun used to hit the glade at that perfect moment right before it slipped beneath the walls.»

– Newt's letter

В один день, между всеми происходящими ужасами на поляне Томас задерживает свой взгляд на Ньюте во время заката. Ньют этого не замечает: он как обычно занят своими делами, крутится как белка в колесе, то вокруг одного глэйдера, то вокруг другого, но в момент, когда он остановится на секунду, чтобы отдышаться, Томас не может отвести взгляд. Лучи закатного солнца падают на него так правильно. Теплый свет отражается в волосах мальчика, и Томасу кажется, что он не имеет права смотреть, потому что этот момент – самое прекрасное, что он когда-либо видел. Пряди мальчика отливают чистым золотом, и Томас мог бы поклясться, что впервые поверил в существование ангелов. Кожа Ньюта светлая и удивительно чистая, а еще настолько гладкая, что Томасу приходится сдерживаться, чтобы не оказаться ближе, не протянуть руку, не почувствовать его тепло под своими пальцами. Томасу физически больно смотреть, но не иметь возможности прикоснуться. Да и как он может себе позволить? То, как выглядит Ньют, сам Ньют кажется настоящим библейским сюжетом – чем-то настолько священным и запретным, что Томас просто чувствует себя не достойным даже смотреть. В этом хрупком моменте хранится столько невысказанных чувств, но одновременно с этим Томас ощущает ноющую пустоту там, где должно быть сердце, что пугает, но Томас все равно не в силах отвести взгляд от единственного человека в этом богом забытом месте, который заставляет теряться в своих чувствах, мыслях, действиях... Ньют – метафора. Ньют – вдохновение. Ньют – все вместе взятое в этом мире искусство, и Томас уверен, что такие люди, как он, заставляют художников писать картины и посвящать песни. А что Томас? Томас, сам того не замечая, клянется посвятить ему целый мир. Он того стоит. И спустя много дней, которые, кажется, длились бесконечно долго, Томас сможет перестать бежать и остановиться на одно мгновение, чтобы в свете костра взглянуть в блестящие глаза Ньюта напротив, которые смотрят в ответ с тихой нежностью и безмолвным обещанием всегда быть рядом. И сердце Томаса щемит от этой преданности, которую он определенно точно не заслуживает, снова и снова становясь причиной его нервных морщинок и срывающегося от волнения голоса. Страх потерять и разочаровать Ньюта своим неосторожным поведением всегда будет преследовать Томаса, но в эти спокойные моменты, смотря на единственного человека перед собой, ради которого стоит бороться, Томас чувствует себя загипнотизированным и неспособным сопротивляться необъяснимому притяжению. Он винит во всем накатившую усталость, тихий голос мальчика рядом и теплый свет костра, который легкими мазками ложиться вокруг его силуэта, словно ореол, и задерживается в локонах отросших волос. «Скоро опять будут неприятно лезть в глаза», – отстраненно думает Томас. Ему в голову приходят несвязанные мысли о том, как закат освещал поляну, как солнце пряталось за стены, но эти воспоминания настолько далекие, что кажутся странным, лихорадочным сном. Он бы никогда не подумал, что в том месте солнце всегда было искусственным, всего лишь дешевой подделкой – казалось, что греет оно по-настоящему. Сейчас Томас понимает, что дело было далеко не в солнце. Точнее не в том солнце, что болванкой свисало с их фальшивого неба. Это всегда, с самого начала, с самого первого дня в его новой жизни, был только один человек; тот, который есть и будет в каждом его воспоминании. Мальчик, который своим присутствием заставляет сердце Томаса биться быстрее, испытывать неконтролируемое желание защищать, заботиться, любить. Томас хотел бы навсегда остаться в моменте, когда в глазах Ньюта он видит звезд намного-намного больше, чем мог бы пересчитать на уходящем в бесконечность ночном небе. Когда Ньют улыбается ему так опьяняюще нежно и уязвимо, словно позволяет Томасу, одному только ему, увидеть нечто столь драгоценное и хрупкое, потому что верит, что Томас сделает все возможное, чтобы уберечь это и спрятать от целого мира.