Правила

В палате ничем не пахло. Во всяком случае, уловить и вычленить из воздуха какие-то отдельные запахи, которые можно было описать как-то конкретно, не удавалось. Но, в целом, это был обычный больничный запах, чистоты и стерильности. Только очень притуплённый. Тао бессмысленно таращился в потолок, медленно смыкая веки, как таращатся все госпитализируемые пациенты. Просто потому что больше смотреть особо не на что. Изучать глазами палату раз за разом быстро надоедает. Когда делаешь это раз в двадцатый — уже хочется выть. Выть и биться обо что-нибудь головой. Потом начинаешь неотрывно смотреть на капельницу. На то как падают капли раствора вниз одна за одной. Кап. Кап. Кап. Одна за одной. Медитативное занятие. Но терпения на долго всё равно не хватает. Потом пытаешься спать. Но долго это делать все равно не выходит — энергию телу тратить почти некуда, оттого и восполнять её нет никакой необходимости. Затем выбираешься из палаты. На разведку. Медленно прохаживаешься, прикованный к этой идиотской капельнице, в длинной больничной сорочке голубоватого цвета, шаркая больничными тапочками. А навстречу тебе шаркают такие же бедолаги, с теми же капельницами, в тех же сорочках, в тех же тапочках. Обходишь коридор, доползаешь до туалета. Потом обратно. И всё. Разведка на этом заканчивается, потому что больше ничего доступного просто нет. А потом просто лежишь и пялишься в белый потолок. Повезёт, если с узорами. Или с плиткой. Плитку хотя бы можно считать и пересчитывать, чтобы с ума не сходить. Тао уже прошёл через все эти этапы, потому просто смотрел в потолок и ждал. Сам не зная, чего. Хотя бы чего-то. Когда зайдет кто-нибудь из медсестёр и медбратьев заменить его капельницу. Когда заглянет врач, чтобы что-то сказать или спросить. Когда придёт кто-нибудь из уборщиков протереть пол и проветрить палату. Кого угодного из людей он ждал. Потому что лежать вот так в тишине было слишком одиноко. Больничные часы были гораздо длиннее обычных. Они тянулись долго, почти мучительно, заставляя Тао думать, что он в ловушке времени. Внушая ему глупый детский страх, что это никогда не закончится. И всё равно время шло, пусть и очень медлительно. Оно все равно приближало Тао к выписке. Правда, за всё время пребывания в больнице, он постепенно переставал этой выписки ждать. Да, после неё грядет полная свобода, там, за стенами больницы, не будет ни таблеток, ни иголок в венах, ни расспросов врача. Там можно будет опять носить нормальную одежду и гулять на свежем воздухе, не думая о здоровье или хотя бы делая это не настолько часто. А с другой стороны... на выписку к нему никто не придёт. Никто из согруппников, как бы близко они до этого не общались. Так же, как никто не приходил навещать его за всё это время. Не придёт даже Крис. Тао это знает, хотя никто не говорил ему этого в лицо и прямо. А ещё, там, снаружи, ждут не только радости жизни. Там придётся столкнуться с проблемами, тонуть в разбирательствах, пытаясь разгрестись и выплыть. Там у него не будет права опускать руки. Потому что он один и отныне борется сам за себя. Никто не станет этого делать вместо него. После выписки придётся расторгнуть контракт с агентством. Пусть и по причине проблем со здоровьем, но это всё равно повлечет за собой судебные разбирательства по вопросу размера компенсации. Смешно то, что компенсацию будет платить точно не агентство. А Тао. За то, что нарушил правила контракта. За то, что досрочно его разорвал. За всё. Потому что теперь он — крайний. Тао понимал, что в чем-то он действительно был виноват. По действующему контракту — все альфы и омеги, являющиеся айдолами, обязаны принимать целый набор препаратов: подавители гона и течки, блокаторы феромонов и запаха, седативные для притупления обоняния. Чтобы не создавать агентству лишних проблем и отсечь все возможные непредвиденные обстоятельства, способные поставить под угрозу работу. И это — нормально. По крайней мере, так делают все агентства, заключая долгосрочные контракты с артистами, насколько было известно Тао. Второй важный пункт контракта — никаких отношений. Ни с третьими лицами, ни с коллегами. Чтобы не возникало чего-либо, мешающего работе и отвлекающего от неё. Когда они были трэйни и ещё только готовились стать полноценной группой, заключались временные упрощённые контракты. Тогда в них не было упоминаний о подобных запретах. Хотя каждого изначально предупреждали, что индивидуальные контракты с каждым из них, как с айдолом, в будущем будут иметь более суровые правила. Всё потому, что трэйни — легкозаменяемые. Как расходный материал. Никаких убытков не будет, если кто-то вылетит и вместо него дебютирует другой. А садить всех трэйни на препараты — заведомо идиотская затея. Зачем истощать организмы тех, кто ещё дохода не начал приносить? Конечно, предполагалось, что все артисты будут употреблять щадящие подавители, не наносящие огромного вреда здоровью. Иначе это тоже быссмысленно с коммерческой точки здения. Травить тех, кто является источником дохода, просто невыгодно. Но даже такие "щадящие" препараты способны нанести удар по здоровью. Это уже индивидуальный вопрос уязвимости организма к подобным вмешательствам. Крис знал об этих правилах задолго до их дебюта. Тао не мог понять, откуда, особенно если учесть, что он сам не слышал ничего подобного, а в рядах трэйни пробыл гораздо дольше Криса. Хотя, может, дело было не во времени, а в заинтересованности. Он ведь и не пытался ничего разузнать сам. — Нас, кстати, на гормональные таблетки посадят, — поделился он однажды, делая глоток из пластиковой бутылки. Так вскользь, легко и непринуждённо, будто это была новость сродни информации о завтрашнем дожде или "жёлтых бурях". И на легкую панику Тао он отреагировал так же ровно и спокойно. — Да не кипишуй, — отмахнулся Крис, перейдя на заговорщический шёпот, — Никто ведь не будет смотреть тебе в рот, когда ты принимаешь таблетки. Тут главное — проблем не создавать со своей... биологией. Вот и всё. Крис всегда был таким. Его не волновали писанные правила и обязанности. Он хорошо понимал, для чего они создаются, а потому знал, как их безопасно нарушать, не заимев последствий. И он был уверен, что поступать на своё усмотрение, не слушая никого — значит поступать правильно. Идти против всех, но идти своим путём. Наверное, поэтому он нравился Тао. У него был стержень, от него пахло волей и уверенностью в своей собственной правде. Они тогда долго разговаривали на тему принудительного приёма подавителей и блокаторов. Разговаривали тихо, шёпотом и на китайском. Потому что боялись, что их кто-то услышит. Что кто-то услышит, как они против и недовольны подобным. Тао буквально сиял, слушая протест Криса и его переживания о здоровье в первую очередь омег. В груди что-то трепетало, потому что казалось, что он — единственный альфа, которого омежьи проблемы заботили сильнее собственных. Во всяком случае, он говорил только об этом: как его беспокоит здоровье несчастных согруппников и других айдолов, особенно тех, у кого оно слабее, чем у него самого. Тогда же он обмолвился и о грядущем запрете на отношения. — Но, вообще, это ерунда. Встречаться можно. Нужно только хорошо это скрывать и не позволять отношениям влиять на работу. Только и всего, — пожал плечами Крис. Он так легко относился к нарушению запретов. В глазах не было ни капли опаски, не говоря уже о страхе. И, честно, Тао именно на это и купился без остатка. Воспоминания о начале его влюблённости... не то чтобы гложили. Они и боли существенной не причиняли. Тао даже ловил себя на мысли, что не очень-то жалеет о том, что между ними было. Встречаться они начали как-то смазанно. Неконкретно. Много времени проводили вместе, разговаривая обо всём на свете или молча перекидываясь взглядами. А первый поцелуй был чем-то почти случайным. Без обсуждений, без неловкости, без сомнений, без воспросов "Можно?" и прочего. Сначала долгий взгляд глаза в глаза. С вызовом. Твердый и смелый. Будто они испытывали друг друга на прочность. Проверяли на подлинность. А потом — такой же смелый поцелуй, глубокий и чувственный. Крис вдохновлял его своей неприступностью и непоколебимостью. Он будто всегда и во всём был прав. По крайней мере его стальная уверенность об этом говорила. И Тао рядом с ним делался спокойным, расслабленным и уверенным во всём. Все тревоги отлетали от него сами. Они просто не могли донимать омегу, который был так воодушевлён и будто возвышался над всеми проблемами. Его ничего не страшило. Потому что рядом просто был Крис. Даже скрывать отношения было совсем не трудно. Тао видел в этом скорее увлекательнаю игру. Ведь они всё время были вместе, им ничего не мешало быть рядом, перекидываться взглядами, усмехаться друг другу, играть бровями, смеяться, дурачиться, касаться невзначай и так далее. Любой участник группы мог в шутку так делать. В чью угодно сторону. Но только Крис и Тао в свои взаимодействия мысленно вкладывали свой подтекст. Так проходили их будни на работе: тренировки, подготовки, репетиции и прочее. А те редкие свободные часы, которые можно было потратить на себя, они проводили вдвоём, просто наслаждаясь компанией друг друга в каком-нибудь уединённом месте. По ночам Тао часто вызывал такси до дома Криса. Потому что их дневных взаимодействий ему будто было мало. Хотелось больше. Хотелось быть с Крисом всегда. Хотелось перед сном хихикать от его шуток, а во сне обнимать и прижиматься ближе. Потому что он — надёжный. С ним Тао чувствовал себя так хорошо, как никогда до этого. — Ты подавители принимаешь? — как-то междометием поинтересовался Крис, зарываясь пальцами и носом в чёрные волосы партнёра. Уже после дебюта их группы. — Да, а что? — Тао чуть отстранился и заглянул в его глаза, хлопнув пару раз ресницами. — Ничего, просто... твой запах притупляется, — неумело скрывая горечь и сожаление в голосе, ответил Крис, — Он мне очень нравится. Тао поджал губы и сам поник. Ему тоже не нравилось принимать препараты. Но он боялся. В нём всё ещё не было достаточно уверенности, чтобы нарушить оба правила сразу. Тогда Крис признался, что не принимает блокаторы запаха, как и седативы обоняния. Только подавители гона, и те не на постоянной основе, а лишь в необходимый период. Он поделился и тем, как можно отмазаться, если кто-то учует его феромоны. — Из группы никто не почувствует: они все на седативах. Стафф у нас — сплошь одни беты. Они могут почувствовать только притупленно запах, а не сами феромоны. Я специально духи купил с похожим амбре. Так что, если будут какие-то претензии — это всё они. Не могу же я ничем не пахнуть, верно? — забавно ехидничал Крис. Он был похож на ребёнка, который удачно обманул родителей, добившись своего. — Маленький негодник, — смеялся Тао вместе с ним, прежде чем поцеловать куда-то в шею. Тогда-то и рухнула последняя стена сомнений, отделяющая Тао от полного протеста и нарушения сразу двух главных правил. Он перестал пить любые таблетки, оставив только подавители течки для крайних случаев. Тоже нашёл духи, похожие на его естественный запах. И дальше шел с уверенно поднятой головой. Прекрасно зная, что нарушает договорённости. Но бесстрашно, потому что рядом был Крис, который так же нарушал их. Который так же топил за свободу. И пока ладонь Тао была в его руке — сомнений быть не могло, они со всем справятся. Потом Крис поставил ему метку. Не на шее, плечах или загривке. А подальше, там, где никто бы не заметил — на лопатке. Хотя обоим было чисто физически трудно извернуться для такого кульбита, они это сделали. Потому что это сладостное чувство, когда незаметно проминаешь под себя рамки, выстроенные какими-то дядьками, пьянило, дурманило и кружило голову. Тао с началом их отношений подсел на это чувство, как на самый желанный наркотик. И ему всегда хотелось большего. Больше Криса. Больше взглядов. Больше касаний. Больше ночей вместе. Больше. — А если заметят через майку? — опасливо поджал губы Тао, рассматривая свежий укус на своей спине через зеркало. — Ты же омега. Можешь носить плотный топ, закрывающий спину, — Крис, такой же по пояс обнажённый, подошел и обнял его за талию, успокаивающе поглаживая, — Видишь, я нарочно кусал на подходящей высоте, — он улыбнулся и, ласково рыкнув, боднул Тао лбом. Тао замурлыкал, моментально расслабившись в его объятиях. Крис всегда находил выход, его ничто не могло смутить, поставить в тупик или ввести в растерянность. Будь на его месте другой альфа — Тао бы никогда не решился на такое множество рисков. Но ради него был готов на всё. Потому что они делали это не только ради друг друга, но и ради самих себя. Крис казался идеальным. Заботливый, внимательный, он ненавязчиво и незаметно защищал Тао. С ним, как за каменной стеной. Можно было все тревоги отпустить, все мысли отбросить долой. С ним можно было позволить вести себя глупо и не брать на себя лишнюю ответственность. Потому что Тао знал — о нём в случае чего позаботятся. Он не один. В постели Крис был и вовсе великолепен. Нежный и ласковый, с головой увлечённый, весь сконцентрированный только на омеге, не брезгующий ни длительными прелюдиями, ни смазкой, ни разговорами. Он никуда не торопился, постоянно спрашивал о возможном дискомфорте, готов был хоть всю ночь потратить, чтобы доставить удовольствие, даже если утром нужно было идти на тренировки. Низкая чувствительность Тао, которая, к тому же, еще больше притупилась после недолгого приёма подавителей, стремительно превращалась в высокую. Крис действительно стрался. Он вкладывал в это всего себя, все свои чувства. И всегда ставил оргазм партнёра на первое место. Как он сам говорил: "Я буду низок, как альфа, если кончу, не позаботившись о том, чтобы кончил ты." Тао из его постели без звездочек в глазах не выползал. И уже после секса Крис никогда не пренебрегал желанием партнёра обняться и просто полежать так в тишине. Он будто знал, как для Тао это важно. Что это важнее душа, важнее смены постельного белья, важнее удобной позы для объятий. Он просто отчаянно цеплялся и не хотел отпускать. А Крис и не вырывался — сгребал в охапку и лишь шумно дышал ему на ухо. С ним хотелось серьёзных отношений. Казалось, они подходили друг другу, как частички пазла. Потому в перспективе быть помеченным Тао не сомневался ни на минуту. Он упивался их идиллией и гармонией. Так, что голова кружилась и ноги подкашивались. Без остатка. Крис часто упоминал, что хотел бы детей в будущем. Он делился размышлениями о том, какой видит семейную жизнь. Он рассказывал о себе столько, что Тао казалось, будто его пустили прямо внутрь мозга, позволив его исследовать. Ещё ни с кем он так близок не был. То было действительно счастливое время. И не вспоминать о нём было просто невозможно. Невозможно было все эти воспоминания стереть или окрасить вдруг в чёрный. Потому что, как ни крути, Тао был с ним до умопомрачения счастлив. Настолько, что стало казаться, будто до Криса у него и жизни-то не было. Жалел он не об этих отношениях. А о том, что они закончились. Ещё и так глупо, так невыносимо странно, так непонятно, но при этом так обречённо. Тао знал, что сам виноват. Он нарушил сразу два главных запрета, а потому последствия, вытекающие из этого, не стали удивлением. Беременность он даже не заметил сразу. Просто не было времени об этом думать: жизнь кипела, тренировок и репетиций было много, а ещё Криса, как же много в его жизни было Криса. Он кружил голову просто своим существованием. Тао не хотел думать ни о чём, кроме него. На одной из достаточно интенсивных тренировок, когда все выбились из сил и с каждого согруппника стекал уже восьмой пот, Тао стало плохо. Его состоянием все обеспокоились, но он уверил группу и стафф в том, что всё нормально, надолго ушёл в туалет, а потом сам себе вызвал скорую. Это был выкидыш. Выкидыш, о котором Тао узнал раньше, чем о беременности. Он ничего не успел о ней подумать. Ни запереживать, ни запаниковать, ни задаться тонной вопросов о том, что же делать теперь. Ничего. Она сама ушла из его жизни. Оставив только горький осадок и неприятные последствия. Но не только для здоровья. Тао в любом случае не мог скрыть от своего агентства информацию об этом случае. А потому ему необходимо было придумать что-то, и как можно скорее. Ведь эта беременность всё обнародовала. Вытащила наружу их общий обман. Один он бы не справился. Да и не хотел. Крис был очень нужен в тот момент. С его стороны хватило бы даже пары слов, чтобы Тао собрался, успокоился и двигался дальше. Ему просто нужно было знать, что делать. И быть уверенным в том, что он всё делает правильно. Звонить Тао не стал. Написал только несколько сообщений, где всё сказал честно, без тени страха или неуверенности. Последним из них было: "Что мне делать?" Сообщения были прочитаны почти сразу. Но ответа на них не было. Хотя Тао терпеливо ждал, долго, всё ещё не сомневаясь в том, что Крис что-нибудь придумает. Конечно, это будет сложнее, чем раньше, на это нужно больше времени. Но он что-нибудь придумает, очень скоро, нужно только потерпеть. Однако, сколько бы времени не проходило, ничего так и не произошло. Крис не отвечал вовсе. Не сказал даже: "Подожди немного", — или что-то в этом роде. Он просто замолчал. И, не смотря на это, Тао не смел в своем партнере усомниться. В нём сама по себе ещё жила эта искра уверености. Он будто и вовсе разучился переживать и волноваться о чем-либо. Потом Тао узнал о том, что Крис ушёл из группы и подал иск чтобы расторгнуть свой договор. Правда, не лично от него. Но тогда в сердце ещё сильнее запылала эта искорка надежды: Крис расторгнет договор, поможет Тао сделать то же самое, а потом они будут вместе, свободные ото всяких ограничений. Всё равно это тяжело. Тяжело жить, скрывая свои чувства, скрывая, что ты хочешь быть свободным, скрывая, что нарушаешь уговор. Да, это было увлекательное, но в рисках, которые на себе в полной мере ощутил Тао, приятного было мало. Он терпеливо ждал, когда Крис появится. Когда придет навестить, спросит о самочувствии и здоровье, крепко обнимет, скажет, что скучал, что теперь всё будет хорошо, нужно только плохое перетепреть. Он ждал. Каждый день. С утра до вечера. Потому что знал: тот не может бросить. Но Крис бросил. Скоро Тао узнал о том, что тот уехал из страны. И даже не в Китай — в Канаду. На этом моменте его надежда и дала трещину. Ещё не до конца сломалась, но в ней поселилось то отравляющее сомнение, которое со временем разрушало всё сильнее. Он бросил. Бросил, не сказав ни слова. Даже не удосужившись написать хоть что-то в ответ. Хотя бы признать, что он не знает, что делать и как помочь. Хотя бы признать, что не готов взять на себя ответственность за последствия. Хотя бы сказать, что их отношения на этом закончены. Он просто разорвал контракт, чтобы не разбираться с этим, он просто улетел, он просто... просто струсил. Хотя Тао долго не верил, что он, самый стойкий альфа в его жизни, мог вот так струсить. Последней каплей, а вернее последним гвоздём в крышке гроба стала метка. Когда Крис улетел, она стала отдавать невыносимо ноющей болью, а позже почернела. Разрыв связи. Сомнений больше не осталось. Тао действительно остался один. Один с этой болью в лопатке. Один с последствиями выкидыша. Один с этими капельницами и таблетками. Один в этой палате. Один в этом мире. Один, кто нарушил правила. Один против своего агентства. Один, кто любил из них двоих по-настоящему. Один, кто остался с этими чувствами и бесконечной пустотой внутри. Один на один с этим чувством, что его обманули и пустили пыль в глаза. Вся честность Криса вдруг показалась ложью. И ради чего в конечном итоге было всё это? Ради чего они оба рисковали? Вопросы обжигали внутренности, отдаваясь в итоге болью в метке. Зачем? Ну зачем нужно было всё это начинать? Зачем нужно было говорить о семейной жизни? Зачем нужно было ставить эту метку? Зачем нужно было говорить, что любишь? А хуже всего было то, что Тао вскоре настигло осознание — Крис ничего не обещал. Крис не клялся в вечной любви. Вообще редко говорил это слово. Да, он говорил о планах на семью в будущем. Но не говорил, что обязательно видит Тао частью этой картины. А метка на лопатках — пусть и серьёзный шаг, но она точно не могла быть заявлением на нечто большее. Ведь суть метки не только в связи между партнёрами, но и в том, что альфа публично заявляет свои права и намерения. А на лопатках какая публичность? К тому же, Тао сам понимал, что они сделали это по большей мере в качестве протеста, ради острых ощущений. Даже он сам в тот момент был взбудоражен именно этим, а не чувством, что его присваивает себе самый любимый человек. Да, Крис был самым лучшим альфой на свете. Но он ничего не обещал, как и не требовал ничего. Он не принуждал бросать препараты, не принуждал к отношениям, не принуждал нарушать контракт, не принуждал к метке, не принуждал быть с ним и любить его. Он ничего не просил. Тао сам вызывал такси и приезжал к нему по ночам. Тао сам влюбился до беспамятства. Тао сам себе придумал, что они — идеальная пара, которая борется за свою свободу. В конечном итоге их больше нет, как и той общей свободы. Остались только проблемы, боль и одиночество. И мысли о том, какой он дурак, раз подобное в своей голове решил раздуть до таких серьёзных масштабов. Ещё хуже то, что не смотря на горечь обиды и разрыв связи, как таковой конкретной ненависти к Крису всё равно так и не появилось. То, что было между ними, всё ещё отзывалось приятным трепетом в груди. И то, каким любящим тогда Крис был с ним, просто не позволило возненавидеть. Пусть это и был обман. Тао ведь любил его по-настоящему. И уже не мог ни смотря ни на что перечеркнуть и обесценить столь дорогие ему чувства. Любовь смешалась с болью. И Тао уже не знал, что ему чувствовать и что ему думать. Теперь — только таращиться в этот треклятый потолок и вдыхать запах стерильности, притупленный из-за приёма препаратов, пусть Тао и отказался от них очень скоро. И ждать. Хоть он и не знал, чего именно. Ведь ни выписки, ни того, что за ней следует, на самом деле не желал. Он больше не знал, чего хочет. Потому что его единственной правдой эти несколько лет был Крис. Теперь его нет. И правда, как и свобода, как и уверенность, ушли вместе с ним.