You don’t need water to feel like you’re drowning/ Чтобы почувствовать, что тонешь, не нужна вода

В чём смысл? Надежда — вещь непостоянная: когда её много, она почти осязаема, её вкус тает на языке, как восхитительный шоколад, как жидкое золото. Но когда она исчезает, чувствуешь, как она ускользает сквозь пальцы, словно песок. В случае Изуку надежда была похожа на песочные часы: песчинки высыпаются из его рук, их количество быстро уменьшается. Сегодня упала последняя песчинка. В тот момент, когда Всемогущий произнёс эти зловещие слова, Изуку понял, что они смертельны. («Может ли человек без причуды, как я, стать героем?» — «Нет».) Волны медленно омывали ноги Изуку, когда он шагнул глубже в ледяное море. Учитывая, что было только начало апреля, температура воды не была неожиданностью, и Изуку ожидал этого и смирился — в конце концов, ему не придётся долго терпеть ледяную воду. Волна за волной чуть не сбивали его с ног, искушая просто позволить морю идти своим чередом, но земля еще не исчезала под его ногами, поэтому он продолжал идти в воде. Каждый шаг приближал его к концу; к его гибели. К завершению его истории, которая была предопределена с самого рождения, когда боги решили, что он недостоин причуды. Большинство людей без причуд заканчивали так же – безнадежно, измученно, сломленно. Изуку был сломлен. Сломлен в надеждах, сломлен в попытках, сломлен в жизни. Он сделал шаг вперед, но его нога больше не находила опоры, тело инстинктивно следовало за ним, когда нога тянулась все глубже; без всякого сопротивления. Наконец. Изуку позволил себе упасть, позволив волнам увлечь его под воду, а соленой воде проникнуть в его тело. Несмотря на жжение в носу и боль в легких, которые медленно наполнялись водой; несмотря на глубоко укоренившуюся панику, вызванную инстинктами самосохранения, Изуку не мог не почувствовать… облегчение. Наконец-то все закончилось. Когда у Изуку отказали уши и потемнело в глазах, он с распростертыми объятиями принял смерть. ____ Свист. Один. Свист. Два. Свист. Три. Свист. Четыре. Это был день рождения Инко — четвёртое июля. Изуку моргнул, ярко-голубое небо и пронзительный солнечный свет тут же начал резать ему глаза, поэтому он снова крепко зажмурил их. Свист. Пять. Где он? Это рай? — Если рай вообще существует. Возможно, это просто… загробная жизнь. Кто знает, что на самом деле происходит после смерти? Ну… теперь Изуку знал. В какой-то степени. Свист. Шесть. Он снова попытался открыть глаза, на этот раз прикрыв их рукой от яркого света. Это выглядело почти… нормально. Как будто он всё ещё жил в мире смертных. Медленно Изуку поднялся с того места, где лежал, осколки стекла и металлические обломки впивались ему в спину и руки. Возможно… Его взгляд скользнул по окрестностям, осматривая всё вокруг. Может быть, он всё ещё в мире смертных. Или, может быть, в каком-то промежуточном мире. Казалось, он находится на пляже Дагоба — также известном как свалка. Возможно, это был не тот пляж Дагоба, который он знал, а просто воссоздание его в загробной жизни. Кто знает? Песок струился под его босыми ногами, находя щели между пальцами и застревая в них. Обычно Изуку ненавидел ощущение песка, но… он был мертв. Какая разница. Горячая жидкость стекала по ладони, привлекая его внимание. Ярко-красная кровь медленно капала на песок из пореза, скрытого под уже засохшими слоями. Боль была почти незаметна, даже несмотря на то, что к ране прилипло много песка. С широко раскрытыми глазами Изуку мог просто смотреть, не в силах осмыслить происходящее. Его разум был слишком занят тем, чтобы понять, что даже будучи мертвым, он всё ещё не был полностью онемевшим и неуязвимым. Конечно, раз это была загробная жизнь, или, может быть, какое-то промежуточное состояние, он мог просто… игнорировать это. Должно же всё исчезнуть само собой в какой-то момент. Глубокий вдох — Хм, он мертв, но всё ещё дышит? — Изуку внезапно задохнулся, лёгкие болезненно сжались, пока он не смог открыть рот. Кашель разнёсся по всему телу, вкус соли достиг языка, а вода капала с подбородка. Он весь сильно дрожал, мучительный кашель вырывался наружу, вместе с морской водой и слюной, пока не сработал рвотный рефлекс, и он не смог выпустить рвоту на песок и мусор. Слезы уже давно потекли из его глаз; это была попытка справиться с неприятным жжением в лёгких и горле. На несколько ужасных мгновений Изуку подумал, что вот-вот снова умрёт. Только когда его дыхание успокоилось, а боль в груди постепенно утихла, Изуку осмелился снова открыть глаза, увидев вокруг себя и на своей школьной форме беспорядок из жидкостей. Ух ты, школа убьет его, если узнает, что он сделал с их формой. Вопреки себе, Изуку фыркнул. Что ж, он, наверное, уже сделал это для них. Возможно, пришло время ему начать разбираться… с этим. Загробная жизнь? Промежуточное состояние? Как бы это ни называлось. Наверняка смерть — это нечто большее, чем просто куча мусора. И даже не начинайте говорить о том, что только что произошло… Он, в общем-то, ожидал, что все чувства, особенно физические, исчезнут после смерти, но, очевидно, он чувствовал порез на ладони и… весь этот кашель и рвотный порыв. Даже сейчас всё его тело невероятно болело, что было странно, поскольку он думал, что у него нет тела на этом послесмертном этапе. Честно говоря, информации о том, какова смерть на самом деле, не было, поэтому все его предположения могли быть просто неверными. Это было нормально. Изуку вышел из своего маленького… уголка страданий и направился к выходу с пляжа, где находился город. Выйдя из песка, он понял, что его ноги тоже порезанные и грязные. Вероятно, это было нормально, ведь он был мертв; То же самое касалось его всё ещё промокшей одежды и волос. Как он этого раньше не заметил, было для него загадкой. Ладно. Вряд ли кто-то его увидит. Или, ну, могут быть и другие мертвецы. Хм. Значит, они призраки? Изуку — призрак? Он огляделся, заметив вдалеке одного-двух человек: одни прогуливались, другие спешили. Наверное, на работу. Никто из них не обратил на него внимания. Дагоба выглядел точно так же, как и при жизни Изуку… Так что да, он, вероятно, призрак. Круто. Оказывается, быть призраком не очень-то круто, когда не знаешь, что делать. Как он перешёл на следующий уровень смерти, если не знал, чего должен достичь? Из его губ вырвался долгий, очень раздражённый и низкий стон, когда он наступил на очередной острый камень, вонзившийся в стопу. Почему даже смерть ненавидит его? Почему… Почему смерть ничем не отличается от жизни? Почему он всё ещё страдал? Он думал, что смерть положит конец всему плохому, но этого не произошло. Смерть ничего не исправила. Изуку всё ещё тонул в море лиц, которые смотрели сквозь него. Ничего. Не. Изменилось. Так может быть, ему самому нужно стать этим изменением. Может быть, ему нужно перестать бродить как бесцельный идиот и начать что-то делать. Он был мёртв, практически неуязвим, так что ему следовало бы веселиться и делать то, на что он никогда раньше не осмеливался! Было так много вещей, о которых ему всегда говорили, что он слишком хрупкий для этого, чего, пожалуй, уже нельзя говорить, когда он буквально мертв. Ничто не вернёт его к жизни. Сначала он попытался пройти сквозь стены — настоящая классика для призраков, — но ничего не произошло, кроме того, что у него заболел лоб, словно вот-вот должен был появиться синяк. Глупая мысль, ведь у призраков не бывает синяков, так как у них нет тела. Изуку попробовал ещё раз. И ещё несколько раз. Каждый раз у него ничего не получалось. В конце концов, когда солнце начало медленно садиться, его призрачная оболочка захотела еды — ещё одна странная вещь в его списке неожиданных загробных переживаний, — поэтому он зашёл в круглосуточный магазин. Он бродил по рядам, пока наконец не решил взять бенто из холодильника. Он знал, что никто его не видит, он всего лишь призрак, но всё равно чувствовал себя лучше, выходя из магазина, пока продавец отвернулся, даже если это было просто для того, чтобы успокоить свою совесть по поводу кражи. Как Изуку должен был заплатить, если никто его не видит? И он очень-очень хотел это карааге бенто. Как только он вышел, по его венам пробежало чувство волнения; Он был в восторге от того, что ему наконец-то удалось что-то украсть. Был ли он клептоманом? Возможно. Но он был мертв, так что его все равно не поймают. Как люди поймают невидимого преступника? Преступник, да? Он всегда хотел быть героем, а теперь делает прямо противоположное. Что ж. Он мертв. Он отказался от героизма. Настало время его эры хаоса. После того, как он съел этот вкусный бенто в темном переулке, любопытство взяло верх, и он забрался на пожарную лестницу, рядом с которым прятался. С этой крыши мир выглядел иначе, чем с той, где его оставил Всемогущий. Тогда Изуку уже хотелось спрыгнуть, но он не сделал этого; слишком скованный своими мыслями, чтобы сделать что-либо, кроме как выломать ржавую дверь и спуститься по ступенькам. Только когда его мозг наконец-то… обработал информацию, он уже стоял на пляже, месте, куда он любил приходить за утешением. Подходящее место для его смерти. Медленно Изуку подошел к краю, глядя вниз на улицу. Где-то между его небольшим приключением в круглосуточном магазине и подъемом сюда, тьма поглотила последние лучи солнца, и зажглись уличные фонари. Машины проносились мимо здания, не подозревая о призраке, парящем над ними, наблюдающем, пристально смотрящем. Теперь, когда он был мертв, было заманчиво просто позволить себе упасть; почувствовать острые ощущения от падения без каких-либо последствий, но вместо того, чтобы сделать шаг вперед, он сделал шаг назад. Может быть, он попробует это в другой раз, у него еще так много всего, что нужно попробовать. Например, паркур. Обернувшись, он побежал по крыше, на которой находился, надеясь разогнаться до карниза, и, перенеся весь вес на ноги, спрыгнул, стремясь к крыше здания, на которое нацелился. Его ноги ударились об угол, и он мгновенно соскользнул, не сумев сдержать вскрик боли, когда его полузажившие стопы поцарапались о бетон. К счастью, ему удалось ухватиться за карниз руками и подтянуться — чёрт, это больно! — пока он не приземлился на спину на крышу соседнего здания от того, где он был всего несколько мгновений назад. Что ж. Было близко. И, чёрт возьми, у него болели ладони и ноги. Почему смерть такая? Скоро он начнет верить, что всё ещё жив, если не будет отчётливо помнить, как потерял сознание в бушующем море. Не может быть, чтобы он выжил. Стряхнув с себя воспоминания о воде, заполнившей его лёгкие, Изуку снова поднялся на ноги, готовый попробовать ещё раз. Кратковременный прилив адреналина перед тем, как он испортил приземление, был потрясающим. Но ему нужно было быть осторожнее с направлением ног; в конце концов, он не хотел случайно упасть с крыши. Его взгляд скользил по стенам здания, на котором он стоял, оценивая направление движения. На севере находился парк — это означало, что здания в конце концов закончатся, если он не обойдет парк — он пришел с юга, а на западе жилой район с частными домами и садами, что также затрудняло бы прыжки с крыши на крышу. Тогда все решено. Изуку повернулся на восток, восторженно улыбаясь бесконечным зданиям с плоскими крышами перед собой. Это будет весело! Его ноги тихонько цокали по бетону, когда он делал еще один разбег. Когда он прыгал, он чувствовал, как ветерок развевает его кудри, адреналин бурлит в его жилах, и все казалось идеальным. Он ударился коленями о следующую крышу, сильно их ободрав, но, несмотря на огромные дыры в штанах и кровь, просачивающуюся сквозь ткань, боли не было. На самом деле, всё, что Изуку испытывал в тот момент, — это свобода. Успех. Какое волнующее чувство — приземлиться после прыжка с одной крыши на другую. Всё в нём жаждало большего. Поэтому Изуку прыгал снова. И снова. И снова, и снова, и снова, и снова, пока ему не удалось приземлиться на ноги, не упав. В этот момент, если бы он был жив, его тело, вероятно, болело бы от синяков и ран, полученных от неудачных приземлений; но Изуку чувствовал только азарт от самого процесса, поэтому он продолжал, продолжал прыгать, продолжал отталкиваться. Впереди простирался огромный и беспокойный океан, волны обрушивались каждые несколько секунд. Уверенный в своих силах, Изуку безрассудно прыгнул на следующую крышу, закрыв глаза, когда его окутал ветерок, а на языке заиграл привкус соли. Он ждал, когда его ноги коснутся бетона крыши. Этого не произошло. Почему… почему это так долго? Изуку снова открыл глаза, и перед его глазами проносились окна, пока он падал, его тело стремительно неслось к земле. Черт. ТРЕСК. ____ Боль. Боль повсюду. Изуку застонал, садясь. Что за чертовщина? Он поднял руку к голове, не обращая внимания на пульсирующую боль. Но болела не только голова. Болело все тело. Медленно он приоткрыл глаза, осматривая окрестности. Солнечный свет согревал асфальт, освещая переулок, в котором он сидел. Здания вокруг казались обычными, ничего слишком обветшалого. Даже переулок не был таким уж грязным. Изуку поднял голову к небу — и тут же пожалел об этом, когда резкая боль пронзила его череп. Черт возьми. Он крепко зажмурил глаза, слезы агонии уже подступали к глазам. Почему он все еще чувствует так много? Он мертв! Все, чего он хотел, — это покой и тишина. Может быть, это не какой-то промежуточный мир, может быть, это ад, и Изуку здесь, чтобы расплатиться за свои человеческие неудачи. Из горла вырвалось рыдание, от которого его ноющая голова еще больше воспалилась. Но даже несмотря на боль, отдающую от каждого миллиметра его тела, он не мог остановить поток слез. Все его существо содрогалось от стонов и мук, даже спустя долгое время после того, как слезы высохли. Изуку не чувствовал времени с момента своей смерти, но казалось, что прошли часы, прежде чем он наконец смог дышать и нормально функционировать. Или хотя бы как-то. Он поднялся на ноги, игнорируя боль в теле, и пошел. Куда? Понятия не имел, но он не мог больше оставаться в этом переулке; ему хотелось выбраться из огромной лужи крови, и он ненавидел мысль о том, чтобы позволить своей боли и страданиям отскакивать от стен, как мячикам для пинг-понга, еще хотя бы секунду. ___ Изнеможение подкосило его, боль разлилась по горлу, и Хизаши с нетерпением ждал окончания патрулирования. Он уже мечтал принять долгую горячую ванну, выпить чаю и посидеть на диване с Шоу и их шестью котами. Сегодня был долгий день. Все его ученики были совершенно беспокойны и не могли сосредоточиться из-за предстоящего спортивного фестиваля, что значительно усложняло контроль во время уроков. Хотя у него не было занятий после обеда, у него был всего час, чтобы поесть и короткий разговор с Нем об одной из своих учениц, которой нужна была помощь с уроками, прежде чем отправиться в патруль. А он был… определенно чем-то особенным. Он не помнил, когда в последний раз ему приходилось останавливаться и ловить столько преступников и злодеев, а горло горело от легкого переизбытка использования причуды. А в те немногие минуты, когда у него появлялся перерыв от погони за очередным преступником, фанаты обычно просили у него автографы и фотографии. Не поймите его неправильно, Хизаши любил своих поклонников, но сегодня он просто… устал. Район, который он патрулировал сейчас, не входил в его обычный маршрут, но комиссия потребовала усилить патрулирование возле Дагобы из-за сообщений о замеченном на прошлой неделе ребёнке дикого вида. Его описывали как маленького, в потрёпанном гакуране и без обуви. Некоторые сообщали о крови на его руках и ногах, другие даже упоминали, что ребёнок обычно оставлял кровавые следы. Всё это дело приводило Хизаши в едва сдерживаемую ярость. Как можно было увидеть ребёнка, явно нуждающегося в помощи, и проигнорировать это? Они вызвали полицию и решили, что этого достаточно. Но никто так и не попытался поговорить с ними, слишком боясь ребёнка. Глупая причина, ведь ребёнок, оставленный в таком состоянии, явно больше боялся бы взрослых, чем они его. Хизаши надеялся, что ребёнка скоро найдут живым. Последнее сообщение поступило два дня назад – работник круглосуточного магазина увидел, как он вошёл, и повернулся, чтобы позвонить в полицию, но к тому времени, как звонок закончился, ребенок исчез. С тех пор? Ничего. Но сотрудник сообщил им, что пропал один из их карааге бенто, так что ребенок хотя бы что-то съел. Надеюсь. Надеюсь, ребенок ел и на следующий день, и вчера, и сегодня. Надеюсь, он не забыл выпить воды. Надеюсь, у него было теплое место для сна. Надеюсь, надеюсь, надеюсь. Это слово оставило горький привкус во рту Хизаши. Надеюсь, с ним все в порядке. Его образ героя иногда может заставлять его казаться глупым блондином, но он определенно не был им. Некоторые свидетели описывали не только кровь на руках ребенка – судя по всему, на его школьной форме тоже было немало крови. Хизаши знал, что травмы, от которых была кровь, могли быть смертельными. Он знал и признавал это; но эта мысль ни в коем случае не заставила бы его сдаться. Они собирались найти этого ребёнка, и Хизаши собирался сделать всё возможное, чтобы с ними всё было в порядке. Его слуховые аппараты, которые также служили средством связи, на мгновение завибрировали — наконец, пришло время возвращаться в агентство. Хизаши свернул за угол, рассеянно отгоняя мысли о долгой ванне и объятиях, чтобы избавиться от отвлекающих факторов в последние полчаса работы. Признаться, его попытки были лишь половинчатыми, но он ничего не мог поделать, когда улицы были почти пусты, а его тело измотано. Тем не менее, заставляя себя сосредоточиться, Хизаши оглядел немногочисленных жителей, вышедших на улицу. Пожилая женщина поливала растения у витрины своего цветочного магазина, группа друзей — возможно, школьного возраста — шутила и смеялась, идя в разные стороны, а молодая женщина, казалось, разговаривала по телефону, нахмурив брови от беспокойства. Оставшимся была просто небольшая фигура, похожая на тень, бредущая по тротуару с опущенной головой. Ничего необычного. Подождите. Взгляд Хизаши снова остановился на фигуре: копна темных кудрей, босая и вся в крови. Это был он! Ребенок! Внутри он резко вздохнул, чувствуя, будто его ударили в живот от беспокойства, которое он испытал, глядя на него. Однако внешне он просто продолжал улыбаться, немного ускорив шаг – не слишком сильно, он не хотел напугать ребенка – даже кивнул женщине, ухаживающей за цветами; пока наконец не приблизился к ребенку. Они даже не заметили его – что, возможно, было к лучшему, поскольку на этот раз он не смог сдержать резкий вздох, увидев физическое состояние ребенка вблизи. Его одежда представляла собой лишь разорванные куски ткани, едва держащиеся вместе, в основном склеенные кровью; крови было так много, что Хизаши не мог точно определить, откуда она взялась. Одна из ладоней мальчика была полностью покрыта кровью, колени тоже были сильно ободраны. Лицо было покрыто синяками, но Хизаши больше беспокоила засохшая кровь, прилипшая к вискам и стекающая по челюсти. Присмотревшись, Хизаши также заметил пятна крови на асфальте, которые определенно были от стоп. Прилагая все усилия, чтобы выглядеть непринужденно, Хизаши пошел с ним в ногу. (Хотя этот шаг больше напоминал шарканье, чем ходьбу.) «Привет, малыш. Как прошёл твой вечер?» - никакого ответа. Ладно, он мог это сделать. Возможно, он отключился или не слышал его. Может быть, он не мог говорить — или не хотели. Но после всего одной попытки связаться с ним Хизаши не хотел исключать того факта, что они просто еще не заметили его. «Ты уже поел? Важно, чтобы твоему организму хватало питательных веществ для роста!» - ничего. «Как тебя зовут? Уверен, что-то потрясающее!» - но ребёнок продолжал игнорировать его. Или просто не замечал. Хизаши сделал паузу, чтобы перевести дыхание, внимательно наблюдая за ребёнком на случай, если тот не выдержит. «Знаешь, нет причин стыдиться просить о помощи». Тишина. Возможно, ему следовало ожидать этого (он всегда этого ожидал.). Хизаши знал, что делать дальше, но он действительно ненавидел прикасаться к другим, не спросив разрешения, особенно если они были так ранены. Кто знает, что случилось? А вдруг он случайно причинит боль? Тем не менее, он поднял руку и легонько постучал ребёнка по плечу — месту, которое он посчитал, вероятно, невредимым, по крайней мере, не настолько повреждённым, чтобы кровь покрыла ткань. В одно мгновение ребёнок отскочил от Хизаши, задыхаясь, и, спотыкаясь, упал назад к многоквартирному дому. «Что за…» — прошипел он, широко раскрыв глаза и глядя на Хизаши. «Что». Натянув на лицо самую обнадеживающую улыбку, на какую только был способен Хизаши, сказал: «Всё в порядке. Я здесь, чтобы помочь. Тебе больше не нужно страдать». Но мальчик просто продолжал смотреть на него. «Ты меня видишь?» — в шоке прошептал он. «Конечно, вижу, малыш. Ты для меня очень заметен». Хизаши старался держаться на почтительном расстоянии — особенно после той бурной реакции на малейшее прикосновение — но всё же протянул руку. Руку помощи тому, кто в ней нуждается. Как ту, которую ему протянули, когда он был в возрасте этого ребёнка. «Но», — ответил он, даже не моргнув. «Но… Как это возможно? Я… я мертв. Не может быть… Твоя причуда… О. О, нет. Сущий Мик, ты тоже мертв? Но тогда почему ты здесь? Я уверен, что такому герою, как ты, позволено попасть в лучшее место. Не в эту дыру, не в этот ад. Нет, я в это не верю. Может быть… Тебя поразила какая-то причуда? Может быть, у кого-то есть способность заставлять других видеть призраков? Маловероятно, но возможно, верно? В смысле, другого объяснения нет. Я мертв. Я знаю, что мертв. Но как ты можешь меня видеть? Подожди… Конечно же. Конечно же, как я мог быть таким глупым? Это должно быть подвохом. Еще один способ мучить меня. Они заставляют меня видеть тебя в галлюцинациях, чтобы я помнил, каково это — чувствовать заботу, только чтобы потом снова забрать тебя у меня». Горький смех вырвался из уст парня, наконец дав Хизаши время осмыслить слова, которые он произнес. Во-первых: что? Во-вторых: что? В-третьих: ЧТО?.. Ладно, шучу. Автор над вами издевается. Он также немного устал, поэтому извините за небольшое разрушение четвёртой стены. Давайте попробуем ещё раз. В-третьих: мертв?! Почему ребёнок думал, что он мертв? Ну… Хизаши не мог отрицать, что он выглядел так, будто упал с крыши и сломал все кости, из-за чего пошла кровь, но он стоял прямо перед Хизаши, живой и… ну, нездоровый. Сердце Хизаши разрывалось от того, что ребёнок так говорил. Он выглядел таким маленьким. Как кто-то мог так сильно ранить этого ребёнка, что двенадцатилетний думал, что он мертв и попал в ад? Он сглотнул, молясь, чтобы его лёгкое беспокойство осталось незамеченным. «Ты не мертв, малыш», — осторожно сказал он. «И я тоже. Ты жив». Они тут же покачали головой. «Нет, нет, я не... Я знаю, что не... Я... я помню...» — прохрипели они, слёзы навернулись на глаза. Это определённо было тем, что Хизаши ненавидел больше всего, работая с детьми: видеть их такими... побеждёнными, такими ранеными. Конечно, будучи героем, находящимся в центре внимания, он не сталкивался и с половиной трагедий, преследующих их город, как Шоу, но это не означало, что Хизаши не встречал ни одной из них. «Я знаю...» Его рука — правая, покрытая кровью — прижалась к груди, пальцы впились в ткань. «Я умер. Я умер, Сущий Мик.», — прошептал он хрипло. Ужас наполнил его глаза, словно он переживал травмирующее событие заново; это было настолько реально, что Хизаши почти поверил, что они переживают собственную смерть, но это было невозможно. «Эй, малыш», — твёрдо, но всё ещё немного мягко произнёс он, пытаясь вернуть его к реальности. «Я клянусь, что жив. Меня не поразила какая-то незнакомая причуда. Я вижу тебя, слышу тебя и могу дотронуться до тебя. Это значит, что ты тоже жив, если только это не твоя собственная причуда или чья-то другая причуда сейчас на тебя не влияет». Хизаши наблюдал, как мальчик прижался к внешней стене здания, отчаянно качая головой. «Невозможно. Я мертв. Я знаю, что я мертв. Я мертв. Я клянусь. Я мертв, я мертв, я мертв…» Осторожно Хизаши сделал шаг ближе. «Тише, все в порядке, малыш. Мы разберемся. Хочешь, я проверю твой пульс, чтобы убедиться, что твое сердце бьется?» Мальчик замер, явно обдумывая сказанное. Хизаши изо всех сил старался не отвлекаться, опасаясь, что его мысли могут закрутиться вокруг всех возможных травм, которые были у мальчика. Не было смысла поднимать этот вопрос, пока он не заслужил достаточно доверия, чтобы вызвать скорую помощь и показать его врачу. Пока что он казался в порядке, но как только ситуация изменится, Хизаши нажмет кнопку экстренного вызова. «Вы его не найдете», — наконец сказал он. «Я мертв». «Но ты позволишь мне проверить?» — спросил он, просто чтобы убедиться. Он нерешительно кивнул, даже сделав шаг к Хизаши. «Можно я проверю на твоём запястье?» Еще один кивок. «Хорошо, малыш, тогда давай посмотрим». Он медленно потянулся к руке ребенка, ожидая, пока тот полностью сократит расстояние. Надеюсь, ужас от прикосновения к окровавленному телу ребенка не был виден в языке тела Хизаши. Как смеет кто-то так ранить ребенка? «Как тебя зовут?» — мягко спросил Хизаши, осторожно надавливая указательным и средним пальцами на место пульса на лучевой артерии. Раз, два, три, четыре, пять… «Изуку», — прошептали они. «Какое у тебя красивое имя, Изуку. А как насчет местоимений?» Двадцать девять, тридцать, тридцать один, тридцать два… Его пульс был слишком быстрым для Хизаши, но он определенно присутствовал. «Он/его». Хизаши одобрительно кивнул, чтобы заверить мальчика, что услышал его, а затем продолжил считать до шестидесяти, чтобы не ошибиться. «Хорошо, Изуку. Могу с уверенностью сказать, что у тебя есть пульс». Он отпустил запястье мальчика, встретившись с ним взглядом, чтобы проверить реакцию. Губы Изуку двигались со скоростью света, произнося слова, которые Хизаши не мог прочитать, даже с его довольно неплохими навыками чтения по губам. В зеленых глазах мальчика он видел только ужас. «Хочешь, я покажу тебе, как проверить свой пульс? Чтобы ты сам мог убедиться?» После прерывистого кивка Хизаши осторожно поднес пальцы Изуку к его запястью, показывая мальчику, как нащупать собственный пульс. Его глаза осторожно следили за любыми признаками беспокойства, пока кровь Изуку быстро пульсировала под пальцами мальчика. «Я не понимаю», — завыл он. «Я не понимаю. Всё это было напрасно? Мне мерещится? Я страдал зря? Что, чёрт возьми, со мной не так? Это сон? Но почему он такой яркий? Неужели вселенная меня ненавидит?» Изуку отпустил его запястье, вцепившись руками в лицо, пока ладони не уперлись в глазницы, а пальцы не оказались достаточно высоко, чтобы схватить несколько грязных, жирных прядей волос и потянуть. «Эй, эй, эй, давай не будем этого делать», — тут же предупредил Хизаши, протягивая руки к Изуку, но замер, увидев, как тот вздрогнул. «Изуку, малыш. Пожалуйста, убери руки. Мы не хотим, чтобы ты поранился». Он едва смог сглотнуть. Даже когда он продолжал просить, продолжал пытаться достучаться до него, его попытки оставались без ответа. Вместо этого Изуку медленно пошатнулся назад, плача и дергая себя за волосы, постепенно разваливаясь на части. Когда спина Изуку ударилась о внешнюю стену здания, у которого они стояли, его губы приоткрылись, и из горла вырвался мучительный крик. Не в силах сдержаться, Хизаши потянулся к кнопке экстренной помощи, понимая, что, вероятно, следовало оповестить кого-нибудь давным-давно, особенно учитывая физическое состояние Изуку, но всё же колебался. Он не хотел ещё больше травмировать мальчишку, просто заставляя его идти куда-то, даже если это была больница, где ему могли бы помочь. «Изуку», — повторил он. Возможно, отсутствие ответа не должно было его удивлять, но когда Изуку внезапно обмяк, потеряв все силы, Хизаши быстро нажал кнопку трижды. Это продолжалось слишком долго. Изуку нужна была помощь прямо сейчас. Убедившись, что сигнал отправлен, он потянулся к Изуку, который, казалось, совершенно не реагировал, едва держась на ногах. Хизаши осторожно помог обезумевшему мальчику лечь на землю, уложив его в положение для восстановления на всякий случай, прежде чем проверить наличие кровоточащих ран. Это было тяжело, тело мальчика было покрыто кровью, но Хизаши в конце концов понял, что серьезных видимых кровоточащих ран нет. После быстрого осмотра он обнаружил, что единственными кровоточащими ранами были небольшие царапины на стопах ног, хотя одно место вызвало у Хизаши беспокойство – оно выглядело как маленький осколок стекла, застрявший в плоти; вокруг него медленно кровоточила нога. К счастью, в этот момент прибыли парамедики, двое из которых немедленно бросились к Изуку и Хизаши, чтобы оценить ситуацию, в то время как третий кричал небольшой толпе, чтобы они отошли. Хизаши рассказал им все, что знал: его зовут Изуку, его видели в этом районе, осколок в его ноге и чтобы они были внимательны, когда Изуку придет в себя, поскольку его психическое здоровье казалось… хрупким. Медики погрузили Изуку в машину скорой помощи, решив, что его нужно осмотреть повнимательнее, и сказали Хизаши, что они сами со всем справятся; что он может ехать домой, но… это казалось неправильным. Этому парню нужен был кто-то рядом, кто бы присматривал за ним и следил за тем, чтобы с ним все было в порядке, пока все не уладится. Хизаши ненавидел саму мысль о том, чтобы оставить Изуку одного, потому что, как только медики уложили парня, он просто забрался в заднюю часть машины скорой помощи и отказался выходить. ____ Он кашляет, вода льется с губ, а язык покрывается солью. «Помогите», — пытается он прохрипеть, уже не уверенный в своем решении умереть, но волна обрушивается на него, поглощая целиком. Вода тянет его все глубже, и, несмотря на сильное давление, он каким-то образом чувствует себя невесомым; даже умиротворенным. Этот момент быстро проходит, когда он пытается вдохнуть; морская вода снова заполняет его легкие, горло горит. Инстинктивно он пытается снова позвать на помощь, но перед глазами вновь темнеет. Когда Изуку проснулся, это было не спокойно и не тихо. Нет, его горло было изранено от криков, конечности метались, когда он пытался всплыть на поверхность. «Помогите», — умолял он, не замечая слез, текущих по его лицу, не замечая голоса, пытающегося прорваться сквозь его стены и успокоить его. Все, что он слышал, — это рев океанских волн в ушах. Прекратите. Прекратите. ПРЕКРАТИТЕ. Почему этот чертов круг страданий никак не может наконец закончиться?! «…зуку? Изуку, всё в порядке. Ты в безопасности. Хорошо? Ты слышишь? Ты в безопасности.» Изуку моргнул, тяжело дыша, медленно осматриваясь вокруг. Белые стены, белые полы, белая кровать… Он… Он в больнице? Повернув голову налево, он увидел большое окно, выходящее на соседнее здание. «Ты в безопасности, Изуку. Просто дыши. Всё в порядке.» Наконец, он повернул голову направо, чуть не подпрыгнув от неожиданности, когда узнал мужчину, сидящего у его постели. «Сущий… Сущий Мик?» — прошептал он с недоверием, неосознанно пытаясь отстраниться. Это должно быть обманом. Иллюзией. Возможно, галлюцинацией. Или, может быть, он всё ещё спит. Возможно, тот мерзкий злодей из непонятно-какого-времени так сильно повредил ему мозг, что он был в коме и всё, что произошло потом, выдумывал. «Привет, малыш. Рад видеть тебя снова в сознании», — мягко поприветствовал Сущий Мик. Его кожаная куртка валялась на полу, а сверху лежали аксессуары поддержки и перчатки без пальцев. Было странно видеть его лицо без очков; так же странно было видеть его шею. Без наушников Изуку даже заметил в ушах героя слуховые аппараты. Хм, значит, его теория верна. …Подожди, забудь. Если бы его мозг это выдумывал, конечно, у него были бы слуховые аппараты; он так сильно верил в эту теорию, что просто не мог не включить это в свои выдумки. «Похоже, ты плохо спал, да? Тебе что-нибудь нужно? Я бы предложил тебе воды, но ты и так получаешь жидкость. Но ты можешь немного поесть. Ты голоден?» Изуку лишь моргнул, глядя на мужчину. Его мозгу потребовалось время, чтобы всё это осмыслить. Наконец, он открыл рот, пытаясь подобрать слова, чтобы ответить Сущему Мику. «Почему я здесь?» Поскольку это явно была какая-то психологическая игра, он даже не стал спрашивать, как он попал в больницу, если он мертв, если никто не мог его увидеть, если у него не должно было быть тела… «Что ж, Изуку, ты получил довольно серьезные травмы. То, что ты все еще стоял, когда я тебя нашел, было чудом. У тебя были сломаны кости, много порезов, царапин, синяков и даже сотрясение мозга. Врач с небольшой целительной причудой лечил твое сотрясение, но поскольку она полагается на твою энергию — как и в случае с Исцеляющей девочкой, если ты о ней слышал — это было все, что он мог сделать. На твоей руке был довольно неприятный порез, который инфицировался, и осколок в ноге, но не волнуйся, тебя подлечили, как могли, и теперь тебе нужно только отдохнуть и дать всему зажить. Уверен, твой врач сможет позже подробнее рассказать о твоих травмах и лечении. Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит?» Пока Сущий Мик описывал его травмы, Изуку наконец осмотрел своё тело, обнаружив, что его левая рука полностью покрыта гипсом, почти до плеча. Ладонь пульсировала. Правая рука была просто обмотана марлей, а ноги — гораздо более толстой повязкой. В какой-то момент он вспомнил, что Сущий Мик задал ему вопрос. «Э-э, не совсем». «Это хорошо», — сказал Сущий Мик, и что-то в груди Изуку сжалось от искренности в его голосе. Это было не по-настоящему. Ничего из этого не было правдой. «Тебе что-нибудь нужно, малыш?» Медленно Изуку покачал головой. Ему ничего не нужно. Он просто хотел покоиться с миром. Он желал, чтобы смерть исполнила его единственную просьбу. В комнате воцарилась тишина — но ненадолго, потому что вошла медсестра, чтобы проверить его, а вскоре за ней — врач, имя которого Изуку уже снова забыл, подробно объяснивший всё, что было обследовано и сделано в больнице. На каждый заданный вопрос он просто молчал, не желая тратить силы на разговор с тем, кого и не было рядом. Изуку задавался вопросом, где начинаются иллюзии и заканчивается реальность. Это просто люди? Или его окружение? А как же его собственное тело? Его мысли крутились вокруг этих вопросов, он размышлял над ответами. Если он не в коме после грязевого злодея, то какое следующее возможное объяснение? Что он утонул? Тогда что? Смерть не существует? Твое тело умерло, а разум... что? Перешел в другую вселенную? Как это объяснит, где он проснулся? Вполне вероятно, что его тело после смерти оказалось на пляже Дагоба. «Изуку?» — Сущий Мик прервал его размышления. — «Не хочешь ли поговорить о том, что произошло на прошлой неделе? Почему... Почему ты думаешь, что ты мертв, малыш?» «Потому что я должен!» — выпалил Изуку. «Если… если я не мертв, то я в коме из-за этого тупого, чертового грязевого злодея. Это единственный момент, который приходит мне на ум, когда все начало идти… не так». Слезы начали наворачиваться на глаза. «А если я не впал в кому или не умер тогда, то точно умер несколько часов спустя, утопившись. Никто не теряет сознание в море и не выживает после этого. Я знаю, что потерял сознание. Я… я помню это». Он не смог сдержать слезы, и они наконец потекли по щекам, словно капли дождя, стекающие по стеклу машины в дождливый день. «Это все время прокручивается у меня в голове, волны пытаются поглотить меня, вода наполняет мои легкие…» Рыдание заглушило остаток того, что он, возможно, сказал, капли слез превратились в темные пятна на его белом больничном одеяле. «Всё, чего я хотел, — это покоя. Такое ощущение, что я застрял в аду, снова и снова переживая всю боль, которую уже испытал». Сквозь затуманенное слезами зрение он заметил, как Сущий Мик приближается, раскинув руки, словно собираясь обнять, и Изуку не мог найти в себе сил отстраниться. Поэтому, когда Сущий Мик обнял его, Изуку просто позволил ему это сделать, даже прижавшись к его утешающему присутствию, выплакивая всю свою боль, всю свою печаль и всё своё горе. «Всё будет хорошо», — прошептал тот. «Мы с этим разберёмся, хорошо? Всё будет в порядке». _____ Хизаши осторожно покачивал их из стороны в сторону, нежно поглаживая спину Изуку круговыми движениями, пока подросток не устал, а его всхлипы не утихли, и дыхание не выровнялось. Сердце разрывалось от боли, он не мог отпустить его, даже предполагая, что мальчик уже давно спит. Его мысли всё ещё крутились в голове, обдумывая полученную информацию, тот факт, что на него, по-видимому, напал «чертов грязевой злодей», что напомнило Хизаши об инциденте, произошедшем примерно полторы недели назад, или чуть больше, в начале учебного года. Ученика средней школы взяли в заложники, и из-за его взрывной причуды он поджёг довольно много, прежде чем Всемогущий смог поймать злодея. Если он правильно помнил, школьная форма мальчика выглядела точно так же, как у Изуку. Но мальчиком в новостях был не Изуку; Изуку не был блондином. Однако ещё более ужасной была следующая фраза. «И если я тогда не впал в кому или не умер, то точно умер несколько часов спустя, утопившись». Хотя это немного объясняло, что происходило в голове Изуку; почему он думал, что мертв или у него галлюцинации, сам факт попытки утопиться причинял ему боль. Хизаши не стоило гадать, почему мальчик его возраста решился на такие жестокие поступки — он видел, встречал и даже чувствовал это сам, — но ему хотелось знать, что довело Изуку до такого состояния. В кармане завибрировал телефон, сообщая о входящем звонке. Расстроенный и разочарованный, Хизаши вздохнул, но осторожно уложил Изуку обратно, укрыв его одеялом, пока вибрации не прекратились. Он не хотел оставлять подростка в таком состоянии, но и будить бедного мальчика тоже не хотел, поэтому погладил его по волосам, прежде чем повернуться и выйти из комнаты. Когда он достал телефон и разблокировал устройство, появилось уведомление о пропущенном звонке от босса. Понимая, что это должно быть что-то важное, Хизаши нажал кнопку «Перезвонить», ничуть не удивившись, когда горностай ответил после первого же гудка. «Ямада», — поприветствовал его Незу, и Хизаши едва смог ответить тем же. «Директор. Что нового?» «Я его нашел. Мидория Изуку, 14 лет. Родился 15 июля 2238 года. Беспричудный. Его мать умерла, когда ему было десять. Отец отсутствует. С тех пор он находится в приемной семье. Никто не заявлял о его пропаже, но ваше описание совпадает с его данными». Хизаши резко выдохнул. По крайней мере, Незу был откровенен; не стал играть с информацией, как он иногда любил делать. Без причуды и сирота. Внезапно большинство вопросов Хизаши получили ответы. «И никто его не ищет?» Он проверил, но не был шокирован, когда Незу подтвердил. На самом деле, горностай послал кого-то к нынешней приемной семье мальчика и арестовал приемных родителей, когда те сказали, что предположили, что он сбежал или покончил с собой. Так им и надо за то, что они напортачили. «Хорошо… Спасибо. Мне нужно позвонить Шоу». Попрощавшись с Незу, Хизаши на мгновение остановился, чтобы перевести дыхание и осмыслить полученную информацию. Это время пролетело довольно быстро, так как с тех пор, как он ступил в машину скорой помощи, он не мог усидеть на месте больше десяти секунд. «Заши?» — голос Шоу звучал немного отстраненно, ветер мешал, и Хизаши пытался подобрать слова, чтобы сказать то, что собирался сказать. «Как там парень?» «Он, э-э, ну... не очень хорошо», — решил он, не желая слишком волновать мужа, зная, что Шоу сейчас патрулирует. «Но это... ну, это, собственно, причина, по которой я звоню. Незу связался со мной». Он слышал, как Шоу тихонько напевает, подбадривая его продолжать говорить. «Теперь мы знаем, что этот парень — Мидория Изуку. Ему четырнадцать, у него нет причуды, и он находится в системе». Наступила тишина; достаточно долгая, чтобы Хизаши нервно прикусил губу. Он знал, что муж понял подразумеваемый вопрос. «Я знаю, мы договорились позже, но… Шоу, мы ему нужны». «Заш», — вздохнул Шоу. Хизаши с трудом понял, какой именно вздох он издал. Смирение? Раздражение? Усталость? «…Ладно, я пойду встречусь с ребёнком. В любом случае, я планировал зайти к тебе после патрулирования. Пришли мне сообщение с тем, что тебе нужно или хочется из дома. Я…», — Шота выругался, и Хизаши услышал шум на другом конце провода. «Мне нужно идти, люблю тебя». «Я тоже тебя люблю», — ответил Хизаши, хотя и не был уверен, что муж вообще это услышал. Похоже, ночь будет насыщенной. Тихо вздохнув, он убрал телефон в карман и вернулся в комнату Изуку, благодарный за то, что увидел спящего ребёнка. Слава богу, что ему не пришлось просыпаться одному. Вернувшись к стулу у кровати Изуку, Хизаши попытался снова устроиться поудобнее. Часами он присматривал за мальчиком, иногда вытаскивая Изуку из кошмаров, в которых тот кричал и метался, а однажды даже отправил Шоу список необходимых вещей из дома — включая сменную одежду для Изуку. В остальное время он просто откинулся назад, не отрывая глаз от ребенка. «Заши?» Хизаши открыл глаза, зевнув, привыкая к тусклому свету в комнате. Над ним нависла темная тень, которую он мгновенно узнал. «Шоу?» — пробормотал он, потирая глаза. Когда он уснул? Он хотел не спать ради Изуку. Шоу наклонился и поцеловал его в макушку — жест, от которого его сердце затрепетало даже после десяти лет брака. «Эй, Заши. Я принес тебе что-нибудь поудобнее. Иди переоденься». Слишком дезориентированный после сна, Хизаши молча принял предложенную ему одежду и поднялся с пластикового стула, на который его усадили. Встав на цыпочки, он поцеловал мужа в уголок его губ, а затем, шаркая ногами, направился в ванную, которая была соединена с комнатой Изуку. Изначально Изуку не должен был получить отдельную палату, но Хизаши достаточно долго разговаривал с персоналом больницы, пока они не уступили. Быть героем номер семнадцать оказалось очень полезным в таких ситуациях. Медленно он снял остатки своего геройского костюма, после чего спонтанно решил быстро принять душ — хотя бы для того, чтобы смыть гель с волос. Одевшись в чистую одежду, заменив контактные линзы очками и собрав волосы в небрежный пучок, чтобы избежать мокрых пятен на рубашке, он вышел из ванной и увидел мужа, стоящего у изножья кровати Изуку и наблюдающего за ним. Они вместе устроились на стульях, которые Шоу придвинул к кровати, склонив головы друг к другу, пока Хизаши наконец рассказал Шоте всё, что узнал от Изуку и о нём самом. Ранее тем вечером, когда Изуку только что поступил в больницу, Хизаши позвонил Шоу, чтобы сообщить, что не вернётся домой до того, как тот уйдёт на патрулирование; он лишь назвал расплывчатые причины, чтобы пока не обременять мужа подробностями. Закончив рассказ, они оба молча обдумывали свои слова, пока Шоу наконец не нарушил молчание. «Я собирался согласиться ещё до того, как встретил его, но теперь сомнений больше нет. Если он нас примет, мы привезём его домой». Хизаши вздохнул с облегчением, крепко сжимая руку на коленях. «Спасибо, любимый». Его губы нежно прижались к виску. «Не благодари меня за это. Это нелогично». Этот ответ вызвал у Хизаши фырканье. «Как скажешь, любимый». За это он получил сердитый взгляд, но понял, что это всего лишь поддразнивание, поэтому просто поцеловал Шоу в губы и прижался к нему ещё крепче. Следующие несколько часов, до официального рассвета и начала ночных смен медсестёр, они оставались у постели Изуку, прижавшись друг к другу. Время от времени подростку снились кошмары, заставляя его ворочаться и хныкать во сне; тогда Хизаши и Шота гладили его по волосам, пока плохие сны не проходили. Примерно в семь часов медсестра дневной смены постучала в дверь и вошла с завтраком Изуку. «Доброе утро», — промурлыкала она, ставя еду на тумбочку, пока Изуку шевелился в постели. Хизаши выпрямился в кресле, готовый помочь мальчику с едой, пока медсестра проверяла его жизненные показатели, и снова оставила их одних. Изуку проворчал, проводя гипсом по лицу, прежде чем медленно попытаться сесть. Когда Хизаши подошел, чтобы помочь, но мальчик лишь отшатнулся, поэтому он позволил Изуку сделать это самому – хотя и не без того, чтобы подхватить Изуку, если тот поскользнётся. Как только подросток удобно устроился, Хизаши отошёл назад, оставив Изуку наедине. «Доброе утро, малыш», – поприветствовал он, наблюдая, как Изуку начинает различать всех вокруг. Первый взгляд с недоумением был направлен на Хизаши – справедливо, без костюма он выглядел совсем по-другому – но Изуку явно быстро понял, что видит, поскольку кивнул ему и переключил своё внимание на Шоту. «…Кто ты?» «Айзава Шота. Зови меня Шота. Я муж Хизаши», – представился Шоу. «Ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Мидория или Изуку?» «Эм…» — Изуку растерянно посмотрел на Шоу, всё ещё пытаясь осмыслить его присутствие, прежде чем ответить: «С Изуку всё в порядке». Шоу кивнул, и Хизаши добавил: «Моё гражданское имя — Ямада Хизаши. Можешь называть меня Хизаши или Заши». Через мгновение Изуку медленно кивнул, и Хизаши испугался, что они могли перегрузить беднягу. «Всё в порядке, не волнуйся. Не торопись». Они наблюдали, как мозг Изуку постепенно приходил в себя, его взгляд время от времени метался между двумя мужчинами, а пальцы нервно теребили друг друга. В конце концов, взгляд Изуку остановился на подносе с завтраком на тумбочке, и Хизаши улыбнулся. «Ты голоден, малыш?» В глазах мальчика явно читалось колебание, но он всё же кивнул, поэтому Хизаши встал и передвинул тумбочку, пока её выдвижная часть не дотянулась до другой стороны кровати; Нависая, словно стол, над бедрами Изуку. Чтобы дать ему немного пространства, он снова сел на стул, чувствуя себя немного виноватым за то, что с Изуку обращались почти как с животным в зоопарке, но вид мальчика достаточно успокоил его, чтобы он мог почти забыть о них – даже с бинтами и гипсом. Изуку потянулся за ножом, острым, предназначенным для того, чтобы разрезать хлеб, который ему дали. Его рука дрожала, и Хизаши открыл рот, готовый предложить свою помощь, когда Изуку поднес нож к горлу и сделал ровный надрез; движения были настолько быстрыми, что ему потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее. «Малыш!» – крикнул Шоу, вскочив со стула и вырвав нож из рук Изуку, рассеянно швырнув его через всю комнату, прежде чем попытаться остановить кровотечение. Столько крови. Когда Шоу надавил на рану — как обычно делали при кровотечении, — из пореза хлынула еще больше крови, покрыв лицо и рубашку Шоу красной жидкостью, а горло Изуку издавало ужасающие булькающие и задыхающиеся звуки, вероятно, из-за перерезанной трахеи. В шоке у Хизаши едва хватало работающих клеток мозга, чтобы нажать кнопку вызова медсестры, но он понял, что уже слишком поздно, когда голова мальчика откинулась назад, обессиленная, а подключенные к Изуку аппараты вышли из-под контроля. Шота отступил на шаг назад, широко раскрыв глаза, и Хизаши хотелось обнять мужа, сказать, что тот сделал всё, что мог, но он тоже застыл в шоке, не в силах осознать увиденное. Его взгляд всё ещё был прикован к ране, которую Изуку нанёс себе сам, мозг, по крайней мере, работал достаточно, чтобы понимать, что последние попытки дыхания мальчика будут преследовать его в кошмарах ещё несколько месяцев, если не лет, как вдруг рана начала медленно заживать. Изнутри рана заживала, почти как будто ничего и не произошло; остался лишь тонкий шрам. Дверь позади них распахнулась, вероятно, кто-то пришёл проверить, что с ними, но Хизаши был слишком застывшим, чтобы смотреть на него, и видел, как Шоу тоже продолжает смотреть в недоумении. Верхняя часть тела Изуку расслабилась, словно он сделал глубокий вдох, затем мальчик рванулся вперёд, громко задыхаясь. Словно заклинание, разрушенное вздымающейся грудью и моргающими глазами мальчика, Хизаши рванулся вперёд, отодвинул тумбочку и обнял его. В тот момент ему было всё равно, что только что произошло, его мысли были сосредоточены только на том, что Изуку дышит и жив. «Не пугай меня так», — прошептал он, слёзы текли по его щекам, когда он немного отстранился, чтобы посмотреть на мальчика. Изуку выглядел немного дезориентированным, но дышал; его глаза метались по комнате, словно пытаясь понять, что происходит. Они расширились, когда остановились на чём-то позади Хизаши, заставив его посмотреть в том же направлении. Там стоял его муж, абсолютно потрясённый и всё ещё не двигавшийся, лишь тяжело дышащий и почти задыхающийся. Группа врачей и медсестёр стояла на шаг позади, явно тоже озадаченная ситуацией. Хизаши бросил взгляд на мальчика, убедившись, что Изуку дышит, прежде чем полностью отпустить его, чтобы повернуться к Шоу. Окинув медиков гневным взглядом, он приказал: «Не стойте здесь! Убедитесь, что с ним всё в порядке». Когда они наконец начали действовать, Хизаши полностью сосредоточился на Шоу, взяв руки любимого в свои, не обращая внимания на кровь, и ища зрительного контакта. «Шоу, любимый». Он терпеливо ждал, пока Шоу начнет нормально дышать, преодолевая паническую атаку; пока глаза его мужа наконец не встретились с его собственными. «Всё в порядке. С ним всё в порядке. Смотри». Слегка повернув голову, Хизаши переключил внимание Шоу на мальчика, лежащего в постели, всего в крови, но дышащего и отвечающего на вопросы, пока врач его осматривал. Вместе они наблюдали, как врач закончил обследования и заключил: «С ним всё в порядке. Помимо чистой одежды, ничего не изменилось. Что именно произошло? Мы получили сигнал тревоги через медпункт и аппараты, которые указывали как минимум на остановку сердца». Хизаши сглотнул; его взгляд каким-то образом остановился на окровавленном ноже, лежащем на другом конце комнаты. «Он перерезал себе горло. А потом оно зажило». «Что?!» Все взгляды обратились к Изуку. «Как? Как оно зажило? Я… Это была смертельная травма!» «Это…» — сказал Шоу, — «казалось, что здесь задействовалась какая-то причуда. Это единственное правдоподобное объяснение». Изуку уставился на Шоу, широко раскрыв глаза от недоверия. «Чья это причуда? Это точно не Суще… Хизаши. И не твоя. И это не могла быть моя, я… я…» «Малыш», — Хизаши подождал, пока Изуку посмотрит на него. — «Мы были единственными в комнате». ____ Невозможно. У Изуку не было причуды. Он знал, что у него нет причуды. Это была, пожалуй, главная причина, почему он пытался утопиться. Это не имело никакого смысла! Нет… нет, не может! Это не объясняло, как он выжил в море или после того, как не смог перепрыгнуть на крышу. Нет. Этого не может быть. Нет, нет, нет, нет, нет! Нет. Нет! Он отказывался верить, что он здесь, всё ещё… всё ещё жив и здоров. Не может быть, чтобы Вселенная так сильно его ненавидела. «Нет, пожалуйста». Не в силах сдержать порыв, Изуку поднёс руки к горлу, обхватив ими место, куда он только что положил нож, и завизжал… Нет. Нет! Изуку закричал, когда его руки отцепили от горла, сжав стальными хватами. Нет, пожалуйста, просто позвольте ему положить конец своим страданиям! Он хотел выбраться. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — прошептал он, умоляя о сладком избавлении от смерти. «Пожалуйста, просто позволь мне умереть». Хватка на его руке усилилась, и он зарыдал. «Я больше не хочу страдать». Но даже когда он продолжал молить и плакать, пока горло не стало болеть и нытьё не прекратилось, его не отпустили. Смерть не приняла его с распростёртыми объятиями. Изуку остался сидеть на больничной койке, отстранив руки от своего тела, чтобы не причинить себе вреда. Уставший, он откинулся назад, наклонив голову так, что едва мог видеть потолок, зрение всё ещё было затуманено слезами. «Почему Вселенная так сильно меня ненавидит?» — прошептал он. «Почему она прокляла меня, лишив возможности умереть?» «Прости, Изуку», — раздался голос справа от него, в его тоне чувствовалось сожаление. «Я не понимаю, почему тебе так тяжело. Но теперь, когда я знаю, что мы знаем, мы хотим тебе помочь. Я и Шоу. Позволь нам взять на себя часть твоей нагрузки». «Я не хочу больше бороться», — тихо ответил Изуку, закрывая глаза от усталости. «Я просто хочу заснуть и никогда больше не проснуться. Я хочу покоя. Я хочу тишины». «Если ты позволишь нам, мы подарим тебе покой и тишину», — сказал другой, более низкий голос. «Мы будем рядом на каждом шагу, пока ты не достигнешь этого. Ты можешь найти покой и тишину и в жизни». Изуку заныл: «Я просто хочу спать». Нежная рука погладила его волосы, и Изуку невольно прижался к прикосновению. «Тогда спи, малыш. Мы будем здесь, когда ты проснёшься». Даже если он не хотел просыпаться, это обещание было обнадеживающим, поэтому Изуку поддался усталости и позволил темноте овладеть его чувствами. Все остальное было делом его будущего.