Вступление
3 июня 2026 г., 01:51
Ливень убаюкивающе стучал по стеклу, словно мягкий, но настойчивый шёпот, уговаривающий рыжую макушку остаться в плену приятно-холодной подушки. Огненные пряди, словно захваченные невидимыми нитями, утопали в сладостной неге сна, погружаясь в беззащитный мир, к которому мы не можем прикоснуться осознанно. За окном деревья, одетые в зелёные одежды, контрастировали с серыми небесами, плачущими тяжёлыми каплями. Их нежные ветви, как руки из преисподней, тянулись к небу, вторя ритму дождя, который стучал по стеклу.
Но этот ритм нарушил привычную тишину. Чуя открыл глаза, чувствуя, как раздражение медленно заполняет его сознание. «Опять этот чёртов дождь», — подумал он, раздражённо взглянув на окно. Льёт как из ведра уже третий день, а у него нет зонтика. Один раз он одолжил его отцу, но тот, как обычно, умудрился его потерять. «Я одолжил его Шерил, и мы случайно забыли его в одном из кабаков», — с досадой вспомнил Чуя слова отца. Настроение с утра было окончательно испорчено. Он снова вспомнил о своём отце и этой шлюхе Шерил, которая, как змея, обвила его жизнь. А сегодня ещё и первое апреля. День, который обычно приносит смех и веселье, но для Чуи он стал началом нового круга ада: домашние задания, оценки, проблемы, драки, контрольные и прочие неприятности, которые сводили его с ума.
Да, у него были друзья. Но Чуя ненавидел их. Эти лицемерные твари кружились вокруг него, как мухи у сахара, стремясь быть в кругу «привилегированных». Они наивно верили, что становятся крутыми и уважаемыми только потому, что Чуя и его настоящие друзья улыбались их лести и позволяли им издеваться над изгоями. Над такими, как Дазай. Чуя встал с кровати и, нехотя, прошёл в ванную. Когда Накахара уже закончил сборы, спускаясь по лестнице он услышал тихий голос матери, напевающей детскую песенку. Это была та самая песенка про «милую леди», которую Чуя ненавидел с детства.
Он замер, увидев, как мать бережно гладит школьную форму Леи — дочери, о которой мама так пеклась. Даже год спустя. Тёмная юбка-карандаш до колен, белоснежная блузка с короткими рукавами и кружевным воротником, галстук в виде бантика — всё это выглядело так, словно было создано для другого мира. Чуя неуверенно провёл рукой по своей мятой рубашке, чувствуя, как воспоминания о том, как мама гладила её очень давно, нахлынули на него.
— Ой, Чуя, ты уже проснулся? А Лея? Кстати, как тебе форма, которую я ей купила? Мне бы не хотелось, чтобы моя дочка пошла в старшую школу в старой форме, вот я и нашла что-то более привлекательное. Это даже хорошо, что Лея ещё спит, ведь я не приготовила ей завтрак... Ох, ну так как тебе?
Когда Фуку начинала говорить, её было сложно заткнуть. Но почти всегда она говорила о Лее. Чуя неловко улыбнулся, провёл рукой по затылку и бросил взгляд на одежду.
— Думаю, да... Лее понравится... Ладно, я в школу.
После этих слов рыжий силуэт исчез за дверью на террасу. Нацепив капюшон, Чуя побежал в сторону школы. Грязь покрывала его обувь, как плащ, напоминающий о том, что в этом маленьком посёлке нормальные дороги не строят.
***
Вновь проснулся Осаму в холодном поту. Его тонкие бледные пальцы дрожали в судорогах, сжимая растрёпанные каштановые волосы, а искривлённая гримаса на худом лице выражала чистый ужас. Эти кошмары, снова кошмары... Жил он один в 90% случаев, ведь мама возвращалась только к обеду, поэтому своими криками и не будил никого. Горло горело, а уши закладывало. Он кричал. Кричал так громко, что сам этого не осознавал. Пустой взгляд, полный непорочной, тёмной тоски, уставился перед собой в одну точку. Дазаю вновь снилась она, Лея. Его бывшая девушка... А также взгляд Чуи, уставленный на него самого в тот роковой день. Проклятья с уст Накахары, что эхом раздавались звоном в ушах, слёзы, что закрывали видение и ему, и рыжему пятну перед ним, лица которого он уже не различал, эти отчаянные вопли и руки на шее, что сжимали горло всё сильнее и сильнее, заставляя яростный порыв боли перекрывать воздух на каких-то пару секунд. Чую от него оттащили силком медики, которые до этого на койках затаскивали тело Леи в машину скорой помощи. Голова её была в крови, рыжие пряди волос были запятнаны и спутаны, кожа на пол-лица содрана и исцарапана, везде по телу глубокие следы от собачьей пасти, рука в крови вся и откусанный палец. Этот пустой, безжизненный взгляд, что лишь пару часов назад смотрел с такой очаровательной нежностью и верой на этот мир, теперь безустанно глядел в пустоту миров, где и витала её душа. Звон в ушах перекрывал все крики Чуи, команды медиков и возгласы прохожих. Наконец Дазай понял, что кричит, и успокоился. Ему не впервые, но такие сны пронизывали до костей чувством одиночества, страха и предательства... Предательства со своей стороны. Он не хотел оставлять Чую в этот момент одного, но, походу, ему поддержка со стороны Осаму была не нужна, раз Чуя сам оттолкнул его от себя. Вдруг оторвав взгляд, Дазай встряхнул головой. Много плохих мыслей, слишком много он думает о прошлом, которого не вернуть. С трудом встав, он направился в душ. Да, сезон дождей, но он ходит в бинтах и вечно потеет, отчего душ ему необходим всегда. Намотав новые бинты, темно-карие глаза зацепились за шрамы на запястье. А что они ему дают?.. Что даёт ему ощущение боли? Осознание того, что это не сон и не кошмар, а просто его жизнь такая дерьмовая?.. Но бинты закрыли эти шрамы, и Осаму вернулся в реальность. — Пипи́! Крикнул шатен, а после послышался торопливый топот лап и золотистый ретривер сверкнул в проёме. Бледная, почти мёртвого цвета рука укуталась в этой светлой шерсти. Пипи... Единственный лучик света в этой безпроглядной тьме, что люди назвали жизнью. Ад, а не жизнь. Каждый новый этап, общество — всё это новый круг ада и его бесконечных мучений. Жизнь переполнена чёрными полосами, и даже если промелькает проблеск чего-то белого, то он существует лишь бы дать ложную надежду, дать привыкнуть к хорошему, а после раздавить тебя в щепки, сделав больнее в сотни. И люди это называют жизнью, которой надо дорожить? «Жизнь всего одна»? Да лучше бы её не было. Но пока есть Пипи, Дазай будет находиться в этой жизни. Будет только ради этих щенячьих глаз, единственных глаз, что смотрят на него с любовью. Он не сможет дать любовь другому существу, ведь вся она была предназначена для золотистого комочка со слюнявым языком. Украсив свое утро времяпрепровождением с Пипи, и, возможно, утро перед школой будет его единственным не ужасным временем суток, Осаму всё же нехотя пошёл в школу. После того, как он переступил порог дома, даже на дождь стало плевать. Он идёт на верную смерть, так что дождь — сущий пустяк, который не заслуживает внимания.
