третий лишний

В баре душно. В баре полно народу. Из динамиков льётся противная попса, въедается в башку как назойливое насекомое. Безвкусица. Алкоголь уже успел немного ударить в голову, размягчил тело, и теперь хочется только погрузиться в приятную дрёму и ни о чём больше не думать. Сильно не пью — перспектива блевать в такси не прельщает, да и коротать вечер в обнимку с унитазом как‑то мало радует. Я скучающе кручу опустевший стакан на барной стойке, слушаю, как звякают льдинки, и медленно, по‑кошачьи, зеваю. — Ciao, bambina. Чей‑то незнакомый голос, тёплый и чуть насмешливый, звучит прямо у самого уха. Я неохотно поднимаю взгляд. — А‑а‑а? Мы знакомы? Передо мной совершенно чужое лицо. — Пока нет, но я это исправлю. Меня зовут… Симпатичный молодой человек называет своё имя. Я с интересом, чуть прищурившись, оглядываю его с головы до ног, и представляюсь в ответ. Мы беспечно болтаем о всякой ерунде какое‑то время. Ну, знаете, эти бесконечные вопросы а-ля: «Чем увлекаешься?», «Где работаешь?». Всякая ересь. Вежливость ради вежливости. Но через пару минут я замечаю, как его палец, невзначай или с умыслом, начинает выводить медленные невидимые круги на тыльной стороне моей ладони. — И как же так вышло, что такая красавица скучает в одиночестве? — Да почему же? И вовсе я не одна... — Странно, потому что я никого рядом не вижу. Я беззаботно пожимаю плечами и отворачиваюсь, но краем глаза успеваю заметить чью-то руку, которая грубо хватает навязчивого собеседника за плечо и оттаскивает назад. — Мужик, ну-ка отвянь от неё.

Ах, этот голос, который то и дело срывается на рык!

Мой дорогой, вспыльчивый Фуго...

— А, так ты это… Ты типа с ней, да? Извини, я ни о чём таком не думал вовсе! — Я знаю, о чём ты думал. Оставь её в покое. Незнакомец поспешно поднимает ладони, показывая, что сдаётся, и испаряется в толпе. А на меня с нескрываемой злобой глядят два фиолетовых глаза. — Вставай. Поехали. — М-м? Куда же? — я лениво изгибаю бровь. — Блять, домой! Куда ещё? — О-о-ой, да что с тобой такое, Фуго? — мои пальцы нежно перебирают его волосы. — Неужели приревновал? — Пошли, я сказал. Он без особой нежности хватает меня за запястье и выталкивает наружу. Ловит первое попавшееся такси, открывает передо мной дверцу с наигранной учтивостью и забирается следом. Всю дорогу до виллы мы молчим, и только его рука собственнически сжимает моё обнажённое колено. Тепло его ладони проступает сквозь мою прохладную кожу, приятные ощущения растекаются куда-то вниз, к животу. Ветер из приоткрытого окна треплет волосы, выдувает остатки хмеля, возвращает мысли в их привычное русло. Но Фуго всё равно поддерживает меня за талию, когда мы выбираемся из машины и направляемся к дому. На участке кромешная тьма, только редкие садовые фонари разбрасывают жалкие пятна света по дорожкам, и мы идём почти наощупь. Вилла стоит тёмная, ни одного окна не светится; все уже давно спят, да и время для бодрствования уже позднее. — Вырядилась сегодня, как шлюха, — цедит Фуго сквозь зубы, пропуская меня в дом. Я позволяю себе нарочитый, демонстративный смешок и тянусь к выключателю на кухне, включая локальный свет, чтобы не спотыкаться о собственную тень. В горле першит от выпитого, и я спешу набрать стакан прохладной воды. Слышу шаги позади: Фуго идёт за мной. — Странно, — бросаю я, едва сдерживая улыбку, потому что мне нравится его дразнить. — К Бруно ты меня так не ревнуешь. И к Леоне. И даже к Мисте. — Они хотя бы не причинят тебе вреда, — он опирается о столешницу, скрещивает руки на груди и не сводит с меня глаз. — Так волнуешься за меня? — я надуваю губы, притворяюсь невинной и глупенькой. Знаю, что это бесит его ещё больше. Я не успеваю даже моргнуть. Он уже передо мной, вырывает стакан из моих пальцев и с гулким стуком ставит на столешницу. В следующее мгновение тяжёлая ладонь смыкается на моём горле, и воздух входит в лёгкие жалкой струйкой. — Что-то ты сегодня больно язвительная. В глазах чуть темнеет, я хватаюсь обеими руками за его запястье, пальцы скользят по горячей коже, царапают, просят. Не могу вдохнуть, не могу выдохнуть. — Фуг-го… Он резко отдёргивается, и я снова могу дышать жадными глотками. Только вот руки его уже скользят под юбку, пальцы впиваются в бёдра, приподнимают. Через секунду меня уже усаживают на кухонный стол. Фуго наклоняется, прижимает меня спиной к деревянной поверхности, нависает, фиксируя мои руки по обе стороны от головы, и я даже не дёргаюсь. — Со всеми уже, блять, перетрахалась, — я чувствую его дыхание на своих губах. — И ещё тому мудаку сидела и глазки строила. — Ничего я не строила! Ты уже выдумываешь! Я глубоко вдыхаю, хочу добавить что-то ещё, но его губы внезапно накрывают мои, грубо и жадно. Нет, что ни говори, но сосаться с Фуго — одно удовольствие. — М-м-гх, нет, п-постой… — выдыхаю я прямо ему в рот, а он, зараза такая, и не думает отрываться. — М-м… Не здесь. Вдруг сюда кто-то спустится? Пошли хотя бы в библиотеку? — В библиотеке нельзя шуметь, — он с издёвкой усмехается. — А ты сучка громкая. — Ну нет! Фуго! Ты же сейчас шутишь! — я почти умоляю. — Пошли хоть в какую-нибудь комнату! — Пусть смотрят, как я тебя имею, — он пожимает плечами, аметистовые глаза сверкают в полутьме. — Мне не жалко. Он отпускает мои руки, пальцы тут же принимаются скручивать мои соски через тонкую ткань облегающей футболки. По телу пробегает судорога. — Хоть бы лифчик надела, потаскуха, — цедит он, не прекращая движений. — Перед всеми своими сиськами светишь. Я закусываю губу, жмурюсь, моё чувствительное тело отзывается на его грубые прикосновения. — А-а-х, Фуго, я… — Паршивка ты, — перебивает он. — Закрой рот и веди себя тихо.

Мне периодически нравилось доминировать над Фуго. Мне сносило башню, когда он жалобно глядел на меня, связанный и беспомощный, когда он извивался подо мной и бормотал что-то бессвязное, теряя остатки гордости. Но, чёрт возьми, когда доминирует Фуго — это неописуемо, это бесподобно, это кайф в чистом виде, от которого хочется кричать.

Да, я всё-таки закричу сегодня.

Он хватается за край моей футболки, тянет вверх, и я послушно вскидываю руки, помогая ему стянуть её через голову. Тряпка летит на пол, а следом отправляется юбка, трусы, и вот я уже сижу на холодном столе в одних гольфах, совершенно обнажённая. От этого контраста — прохлада под ягодицами и жар его тела совсем рядом — мурашки бегут по коже. В тусклом свете Фуго медленно обводит взглядом изгибы моего тела. Я с благоговением гляжу на него снизу вверх, с нетерпением ожидая следующих действий. — Вставай на колени, — командует он. — И чтобы постаралась сегодня. Я послушно сползаю со стола и опускаюсь на пол, холодная плитка впивается в кожу сквозь тонкую ткань гольфов. Фуго торопливо расстёгивает ширинку, высвобождая уже каменный стояк, и я, не в силах сдержать улыбки, медленно провожу языком по всей длине, вдыхая любимый запах его кожи, смешанный с терпкостью возбуждения. Обхватываю губами толщину, стараясь с первого раза заглотить поглубже. Он берёт меня за волосы, но не грубо, нет, даже как-то неожиданно ласково, перебирает пряди пальцами, мягко направляет. Я не могу сдержать тихих стонов, которые вырываются из горла вместе с глухими толчками. Фуго тоже стонет. Я слышу, как срывается его дыхание, как он запрокидывает голову, отдаваясь ритму. Бёдра постепенно ускоряются, грубость нарастает, и я стараюсь изо всех сил. Из глаз уже текут слёзы, смешиваются с тушью и скатываются по щекам тёмными ручейками. С последним резким движением он засаживает мне в глотку почти по самое основание, и я давлюсь, захлёбываясь слюной и его членом. Из моего горла вырывается хлюпающий звук. Только тогда он отстраняется, давая мне глотнуть воздуха. — Умница, — шепчет он, нежно похлопывая мою щёку. Фуго жестом велит мне встать и снова усаживает меня на стол, грубо раздвигая бёдра в стороны. Он наклоняется, резко проводит языком по всей длине моей мокрой щели, и я тихо ахаю, цепляясь за край стола. — У тебя там уже всё блестит, — выдыхает он мне между ног, я чувствую его дыхание на самом чувствительном месте. — Грязная девчонка. С каким-то остервенением Фуго принимается вылизывать мои влажные складки. Я с едва слышным стоном вдыхаю, когда его язык неожиданно скользит внутрь, прямо в лоно. — О-о-ох, Боже, Фуго! Так мягко, щекотно, так горячо изнутри, и голова вдруг плывёт, и связь с реальностью теряется. Бёдра уже дёргаются сами по себе, не слушаются, одна рука вцепилась в светлые пряди у его затылка, другая скребёт по столу. Это удовольствие длится несколько минут, а по ощущениям — целую вечность. Я успеваю окончательно растаять, и уже даже плевать, что на кухню в любую минуту может кто-то войти. Я прихожу в себя только когда Фуго уже прислоняет горячий, влажный от моей же смазки член к моему входу и давит на самое чувствительное место. — Чёрт, малыш, ты просто… Это охуенно… — Хватит материться, — дразнит, медленно проводит головкой по сочащейся щели, от низа до самого верха. Я вздрагиваю каждый раз, когда она касается клитора. — И я же просил не называть меня так. — Я же старше, — мурлычу я, глядя на него с нескрываемым обожанием. — Но актив-то я, — самоуверенно усмехается он. С этими словами Фуго нетерпеливо входит в меня до упора, одним толчком заполняя полностью. Откуда-то из живота, из самого низа, по телу разливается горячая волна — расходится по ногам, по груди и до кончиков пальцев. От столь приятного растяжения и ощущения того, как он наполняет меня собой, я позволяю себе издать чуть более громкий стон. Толчки сразу грубые, он не даёт мне привыкнуть и перевести дыхание. От того, как он вдалбливается в меня с каждым разом всё глубже и глубже, у меня закатываются глаза, голова падает назад. Я уже готова раствориться в ощущениях, только вот Фуго мгновенно хватает меня за волосы, наматывает пряди на кулак и заставляет поднять лицо. — Нет уж, смотри на меня, когда я тебя трахаю, озабоченная сучка, — выдыхает он. — Отведёшь взгляд — и я остановлюсь. И ведь не шутит! Мгновенно замедляется, почти выходит из меня, оставляет внутри только одну головку. Сразу стало так пусто. Невыносимо. — Н-ну хватит, Фуго! — хнычу я, дёргая бёдрами. — А, хватит, значит? — он смеётся и вдруг выходит полностью. — Н-не-е-ет, — истерично срывается с губ. — Я не это имела в виду! Я виляю бёдрами, немо умоляя заполнить меня снова. — На меня смотри. — Д-да, да, хорошо… Тело снова сводит приятной судорогой от резкого толчка, и я нервно закусываю губу, чтобы не закричать и не отвести взгляд от его лица, такого сосредоточенного и похотливого одновременно. Фуго ненадолго отстраняется, чтобы ослабить галстук, и этот жест каждый раз меня завораживает. Почему-то парни всегда делают это слишком уж сексуально! Они специально тренируются перед зеркалом? Хотя, нет... В этом есть что-то врождённое и неосознанное. Но коленки каждый раз подкашиваются. Этот несчастный галстук теперь обвивается вокруг моей шеи петлёй, которую Фуго затягивает. От лёгкого удушения возбуждение накрывает с новой волной. Внутренние мышцы непроизвольно сжимаются, и мне всё тяжелее сохранять зрительный контакт — глаза так и норовят закатиться, утонуть где-то в темноте под веками. — Что такое? Ты уже? — он чуть отпускает галстук, ослабляет хватку, наклоняется к моему лицу. — Ты так жалобно смотришь. — М-не так… горячо, — с трудом выдыхаю я, язык заплетается. — Там очень горячо! — Да? А вот так? Он всё быстрее. Резче. Глубже. Я больше не могу его слушаться, не могу удерживать взгляд, не могу даже дышать в такт его толчкам. Полностью откидываюсь на стол, хватаюсь за крепкие мужские руки, которые он положил мне на талию. — Что, не получается меня слушаться, да? — умилительно бормочет он с лёгкой улыбкой, хотя толчки становятся только жестче. Судя по его сбивчивому дыханию, он и сам уже близко. — Прости, я… — слова путаются, теряются на полпути. — Только не останавливайся, прошу! Мне так хорошо, так хорошо, Фуго, милый! — Давай, кончай на мой член, сука! Из горла вырывается отчаянный крик, я вся трясусь, изгибаюсь дугой на деревянном столе. Ощущения неимоверно яркие, внутри всё сжимается в болезненно-сладкий ком. С Фуго оргазмы всегда очень резкие, острые, всегда доводят до какого-то безумия, когда перестаёшь соображать, кто ты и где находишься. Я жалобно визжу, извиваюсь под ним, а через пару рваных толчков он уже неистово изливается в меня, глубоко и горячо. Фуго утыкается лбом в мою грудь, ласково целует её округлость, и тяжело дышит. Пока мы оба пытаемся прийти в себя, меня не покидает смутное ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Чуть приподнявшись на локтях и поцеловав Фуго в светлую макушку, я поднимаю взгляд и вижу заспанного, растрёпанного Леоне. Он стоит у лестницы с совершенно флегматичным выражением лица, устало опираясь о перила и скрестив руки на груди. Мы встречаемся взглядами — я, полностью ошарашенная, с открытым ртом и вытаращенными глазами, и он, абсолютно равнодушный. — Я всё понимаю, — произносит он лениво. — Но вы бы потише трахались. Я с трудом сдерживаю смех и чувствую, как щёки заливаются краской. Фуго замирает, и я слышу его испуганное, злобное «Блять…». А что теперь не так? Сам же ляпнул: «Пусть смотрят, как я тебя имею!». — Ну и как давно ты здесь стоишь? Я спрашиваю это с таким невозмутимым видом, будто сейчас не лежу абсолютно голая на кухонном столе, в одних гольфиках и со сбившимся дыханием. — Достаточно, — Леоне ехидно приподнимает бровь, я замечаю в уголках его губ едва заметную усмешку. — Я это… попить хотел. Можно? — М… Угу… — мычу я, закусывая губу и пытаясь удержать эту дурацкую улыбку, что вот-вот разорвёт мне лицо. Леоне медленно проходит на кухню, неспешно, словно ничего не случилось, наливает себе воды в стакан, пьёт большими глотками, громко, нарочито демонстративно, тихо ставит стакан на место и так же неторопливо уходит. А бедный Фуго всё никак не может поднять лицо с моей груди. — Фуго, сделай милость, протри потом стол как следует, — бросает Леоне уже с лестницы, не оборачиваясь. — Мы же всё-таки тут трапезничаем, в конце концов. — Пошёл ты нахуй, вуайерист херов, — глухо и обиженно бормочет Фуго мне в грудь. Только после этого он поднимает на меня свои фиолетовые глазки. Я смотрю на его раскрасневшееся, смущённое лицо и больше не могу сдерживаться. Хохот вырывается наружу, заливистый и почти истеричный. Бог мне судья, я предлагала ему удалиться в какую-нибудь комнату, но мы ведь старших не слушаем! — Это не смешно, — шипит он. Сквозь смех, всхлипывая почти, я пытаюсь хоть как-то связать слова, чтобы окончательно его добить:

— Будь добр, выйти из меня уже. У тебя член обмяк.