Соленое море

Ронал, любовь моя.

Прости меня.

Тоновари впервые в жизни не знал, как теперь ему жить дальше. Все прошлые злоключения, из-за которых он когда-либо переживал, казались ему просто детскими недоразумениями. Из него будто вырвали душу, и осталась лишь пустая оболочка. И самое неприятное – со временем легче не становилось. Все, что у него теперь было – это давящая пустота в сердце и боль, от которой нигде не находилось спасения. И еще ненависть, разъедающая его изнутри. Из-за этой ненависти он погружался во тьму все глубже, мечтая сомкнуть свои пальцы вокруг горла врага, почувствовать, как трещат его кости, а жизнь неугасимо покидает гадкое тело, но каким-то чудом ему удавалось себя сдерживать. Прошло уже больше двух месяцев с церемонии прощания с его супругой и новорожденным сыном, но казалось, что он уже никогда не сможет с этим смириться. Тоновари просто не мог собраться с силами. Он был разбит, не спал ночами, и каждый день плавал в Бухту Предков, чтобы еще немного полюбоваться Ронал в сердце Великой Матери. Он видел ее всегда и везде – ночью она являлась к нему во снах, а днем ее образ мерещился ему то где-то в отдалении, то в отражении стеклянной глади бесконечного соленого моря. И она была… прекрасна. Тоновари ощущал ее присутствие постоянно, везде, в каждом шаге. И от этого было еще больнее. Утешала лишь одна мысль – когда-нибудь он встретится с женой снова, сможет взять на руки мертвого сына, когда-нибудь… когда-нибудь. Кажется, что Тоновари держался только за счет своего статуса оло’эйктана – работа заставляла его двигаться и хоть что-то делать. А еще… Демон, которого они поймали в море у затонувшего людского корабля. Его, небесного человека, Тоновари хотел убить сразу же, прямо там, на месте, но Джейк вмешался. Сказал, что его можно обменять на лекарства для умирающего Нетейама – и Тоновари ему поверил. А потом Ронал умерла во время родов, на следующий день погиб и новорожденный сын, потому что оказался слишком слабым, и тогда Тоновари решил абсолютно точно – он лично свернет демону шею в память о них. Но у Джейка был план. Надежный, хороший план спасения Нетейама. Он уговорил Тоновари на этот обмен, умолял его не убивать пойманного Куоритча и помочь его сыну – оло’эйктан пошел на этот шаг только потому, что его об этом просил Торук Макто. «Ты потерял своих близких, помоги мне не потерять своих». Тоновари искренне верил в их успех. Они связали полковника и вышли на связь с RDA, предъявили свои требования за возврат Куоритча. Как им казалось, справедливые условия для справедливого обмена. Но генерал Френсис Ардмор лишь рассмеялась. Сердце Тоновари провалилось вниз – все впустую. Куоритч оказался им не нужен, его выкинули как щенка. Куоритч выглядел таким потерянным, словно весь его мир рухнул прямо у него на глазах. Еще бы. Те, за кого он отдал когда-то свою жизнь, просто плюнули ему в лицо. Растоптали честь и унизили. От него отвернулись все, и это удержало Тоновари от того, чтобы не придушить его прямо сразу же. Тоновари понял – такое наказание для полковника хуже смерти. Нет никакого смысла его убивать.  Пусть живет, решил Тоновари, и мучается до конца своих жалких дней. Так потянулись долгие-долгие, тяжелые дни. Они посадили Куоритча в старый грот в конце деревни, ближе к материку, на цепи, которые откуда-то приволок Джейк. Раньше рифовые никогда этот грот не использовали – не было нужды, разве что как часть страшилок для маленьких детей. В этой карстовой дыре было темно, сыро, и безумно, безумно холодно. И теперь это место стало тюрьмой для демона.  Тоновари не заглядывал в этот грот целых два месяца после всего произошедшего. Уделял время клану, детям, много работал – словом, пытался свыкнуться с болью в груди и учился жить заново, без Ронал. Движение и работа помогали ему отвлекаться, заглушали боль, иногда он даже вовсе забывал о своем горе и вспоминал лишь вечером, когда видел лица своих детей. Аонунг закрылся сильнее всех. Проживая свою боль по потери матери, он почти безвылазно сидел в мобильном блоке, который на риф привез Норм. Там, в оборудованной реанимации, лежал Нетейам, подключенный к куче приборов и постоянно требующий огромного количества лекарств для поддержания комы. Тоновари изредка навещал Нетейама, желая тем самым поддержать Джейка и Нейтири, и всякий раз находил Аонунга рядом с кроватью умирающего. Вождю стало очевидно, что Аонунга не просто так тянет к Нетейаму – между ними вероятна связь, если Салли-старший все-таки сможет когда-нибудь очнуться. Осознание этого стало для Тоновари шоком, но эмоций своих он не показал. Время для этого разговора еще не пришло - всем им было еще слишком тяжело после потери матери. Цирея изо всех сил старалась держаться и тщательно скрывала свои настоящие эмоции, но Тоновари все равно видел, как ей тяжело. Видел по ее напряженному лицу, когда она ненадолго замирала, вспоминая мать, и по подрагиванию губ, когда она готова была вот-вот разрыдаться, но сдерживала себя. Тоновари чувствовал себя ужасно. Вместо того, чтобы поддержать свою маленькую девочку, которой пришлось стать такой сильной, он просто сбегал и уделял все свое время работе в клане. Какой он отец после этого? Поговорить им все же пришлось, когда пришло время обсудить ее становление как Цахик. Ронал готовила ее к этому, Цирея знала, что рано или поздно это произойдет. Разговор был тяжелым, долгим, отец и дочь впервые не сдерживали своих слез после гибели Ронал, и это было хорошо. Им стало легче. Цирея с гордостью подтвердила, что продолжит путь матери. Тоновари назначил дату церемонии. Первый раз Тоновари навестил демона спустя два с лишним месяца после его заключения, и этот визит оказался очень… странным. Куоритч сильно сдал. Потерял литые мышцы в плечах – Тоновари не запрещал его кормить, но сам за этим не следил и, судя по всему, демону приходилось долго обходиться без пищи. Он ослаб и перестал показывать характер. А вот Джейк явно навещал Куоритча очень часто. Это стало понятно сразу же, как только Тоновари увидел его – избитого и голого. Вероятно, Джейк раздел его, чтобы еще сильнее сломить его волю и унизить, а все тело было покрыто отвратительно заживающими ранами и фиолетово-черными синяками. Тоновари тогда замер на входе, с ужасом глядя на эту бледную тень некогда сильнейшего существа, способного сдвинуть горы, и испытал смешанные чувства. Он должен был быть рад страданиям демона, причастного к смерти жены и сына, должен был наслаждаться его болью, но почему-то не ощутил былой ненависти к этому небесному человеку. Стоило только Тоновари увидеть торчащие кости позвоночника на синей спине, как ему стало дурно и противно, что он это допустил. И еще Паук. Джейк запретил ему навещать отца в гроте. Это была еще одна часть пытки – забрать у Куоритча последнее, что у него осталось. Сына. Для Куоритча это действительно стало сильным ударом – он решил, что сын его больше видеть не хочет. Что сын его искренне ненавидит и поэтому не приходит. Куоритч очень хотел с ним поговорить. Не вышло.   Тоновари вернулся в центр деревни, на общей кухне нашел свежую рыбу и кинул в угли. Его словно прошиб заряд тока – да что он делает? Почему ему не плевать на это глупое, несчастное существо в гроте? Если бы Куоритч сдох там от голода, то это был бы единственный верный исход, но почему Тоновари внезапно стало его жаль? Прислушался к себе – и не услышал ответа на этот вопрос. Как бы поступила Ронал? Ну, она бы точно не позволила морить пленника голодом. В этом вождь был уверен. Какой смысл издеваться над потерянной душой? Тоновари набрал бурдюк свежей воды и, завернув приготовленную рыбу в специальный лист, вернулся обратно в грот. Спустившись внутрь, неприятно передернул плечами – после теплого островного ветра холод внутри грота пробирал до костей. Он даже представить себе не мог, как кто-то живой смог тут просидеть столько времени и не окочуриться. Майлз лежал на боку, спиной ко входу и, казалось, спал, никак не отреагировав на появление вождя внутри. Однако одно ухо повернулось к Тоновари, чутко реагируя на звук, а хвост, обнимающий голые бедра в попытке удержать хоть какое-то тепло, еле заметно шевельнул кисточкой – сил в истощенном теле не хватало даже на такие простые движения. Скорее всего, Майлз подумал, что это снова Джейк пришел, чтобы отыграться на нем кулаками после очередной ссоры с женой. Глаза Тоновари невольно проскользили по страшно тощей, но все еще изящной полосатой спине вниз, к тонкой талии и на линию худых бедер, но быстро вернулись обратно. К острым беззащитным позвонкам, которые не должны так торчать, к воспаленным порезам и чернеющим синякам. Вид был ужасный. У Тоновари появилось дурацкое желание все это исправить. – Kllkxem, – попросил оло’эйктан. Майлз дернулся от неожиданности. Он был готов услышать голос Джейка, но никак не вождя рифовых. Майлз сел, опираясь на одно бедро, и обернулся через плечо. Звякнули тяжелые цепи на руках и ногах, на спине явственно проступили острые лопатки. Подойдя ближе, Тоновари заметил, что он дрожит. Вероятнее всего, от холода. А может, и от страха? Майлз поднял потускневшие и полные отчаяния золотые глаза, и это заставило Тоновари замереть на месте. Ужасно противное чувство сковало судорогой мышцы на животе – когда-то Тоновари уже испытывал подобное, когда Ронал ответила ему взаимностью на его ухаживания. Тогда он понял, что им предначертано быть парой. Понял это и сейчас, глядя на демона, оттого и ком встал в горле. Майлз посмотрел на него, взглянул на рыбу и уставился в глаза вождю, терпеливо ожидая, когда тот скажет хоть что-нибудь. Например, объяснит, что, черт возьми, происходит. Его всегда кормил только Джейк – когда вспоминал об этом. В последний раз это произошло около четырех дней назад – обедом послужил подгнивающий фрукт размером с початок земной кукурузы. Майлз проглотил его за секунду и этого было мало, чертовски мало. Целая рыбина в руках вождя… смущала. Все это было крайне подозрительно, и Майлз начал медленно отходить вглубь грота, пока не уперся спиной в ледяной солевой нарост. Уши прижал к голове, старался не обращать внимания на то, как умопомрачительно пахнет эта проклятая рыба. Как бы плохо ему ни было, как бы сильно голод ни разрывал его изнутри, он не собирался вестись на эту уловку. Тоновари хмыкнул. В этот момент он начал немного уважать демона – несмотря на слабость тела и долгое заточение, его дух продолжал показывать стойкость и силу. Тоновари всегда нравились такие. Он сделал еще шаг ближе, положил рыбу и бурдюк с водой на землю. Затем сделал шаг назад.   – Yom. Майлз слов не знал, но понял их значение. Однако его инстинкты говорили ему сидеть смирно и не пытаться шевелиться. Черт его знает, что у этого рифового громилы было на уме. Может, отравить его хотел? Избить? Пытать? Или изнасиловать? Смешные мысли, но после всего пережитого Майлз бы и этому не удивился. Тоновари сделал еще шаг назад. – Yom. Rutxe. В тот раз Майлз при нем к рыбе не прикоснулся. Съел только потом, когда убедился, что за ним не подсматривают, словно бы стеснялся своей слабости. А вечером к нему пришел Джейк и избил так сильно, что весь следующий день Майлз просто проспал, но удовольствие, которое он получил от поедания той рыбы, все еще переполняло его. И это перевешивало даже сильнейшую боль. В следующий раз Тоновари пришел к нему через три дня, со свежей запеченной рыбой в руках. Он оставил ее на полу, как в прошлый раз, и ушел. Майлз проводил его долгим, хмурым взглядом, совершенно не понимая, что происходит, но рыбу конечно же съел. Потом Тоновари навестил его еще, и еще, и еще несколько раз, стал приходить все чаще и чаще. Он мог подолгу сидеть у грота и думать, много думать под душераздирающий кашель полковника, что же ему делать дальше. Тоновари должен был оставить все как есть – Куоритч бы просто умер от голода и холода. Такой исход бы полностью устроил Джейка, его жену и команду. Но не Паука. Тоновари неоднократно видел, как ребенок умолял Джейка отпустить Куоритча, но Торук, естественно, был непреклонен. Паук даже пытался забежать к отцу сам, но был остановлен выставленной перед гротом охраной. Позже Пауку пришлось выслушать длинную лекцию от Кири и Ло’ака о своей глупости, но Майлз-младший все равно хотел поговорить с отцом. Спросить, может тот раскаивается за все содеянное – тогда Паук смог бы просить у Джейка помилование для него. Однако эти мысли мальчик не решался озвучивать вслух. Тоновари даже представить себе не мог, каково этому ребенку. Один «отец» мучает его второго «отца», и сделать с этим Паук ничего не может, ему остается только принять скорую кончину Куоритча – потому что в таком состоянии долго не живут. А Майлз был очень плох. Не проходящий давящий кашель, выходящий из груди со свистами и хрипами, не предвещал ничего хорошего.   Вождь думал о неправильных вещах. Одна его часть хотела забрать Куоритча в свой дом, другая же, правильная и логичная, надеялась оставить демона гнить внутри грота – так оно было бы лучше. Демон будет извращать его ум, внушать плохие мысли. Нет, видимо, демон уже залез в его разум, потому что Тоновари никак не мог избавиться от странного, дурного желания быть рядом с ним. Изучать его. Слушать его голос. Это зараза. Демон уже захватил все его внимание, уже отравил своим ядом. С этим надо было покончить. Следующие две недели Тоновари не заходил в грот. Не проверял, кормили ли Куоритча, жив ли он вообще. Кажется, это даже пошло Тоновари на пользу – он остыл, погрузился в жизнь своих детей и дела клана, в целом, смог отвлечься. Ему даже ненадолго показалось, что он забыл про демона, а жизнь вернулась в прежнее русло. Но все изменилось снова. Поворотный момент наступил, когда Джейк напился местной браги. Напился – потому что сын умирает, потому что жена пилит его день и ночь, обвиняя в неверных решениях, которые повлекли за собой все эти беды. Джейк устал от осознания, что их семья разрушается. Он долго сидел на общей кухне, пил, пока наконец не вспомнил, что у него есть личный зверек. И, схватив кувшин с брагой, направился в грот, игриво закручивая хвост в предвкушении. – Это все из-за тебя, знаешь? – пьяно улыбнулся Джейк, заходя внутрь. Куоритч зашипел на него со всей силы, но получилось все равно едва слышно, после чего он зашелся в сильнейшем кашле, прижав уши к голове. Он отполз в самый дальний угол грота, как будто бы это могло ему чем-нибудь помочь. – Везде, где ты появляешься, происходит адов пиздец, Куоритч. – Пошел ты, – Майлз прижимал уши к голове и скалил острые клыки. – Каждый раз одно и тоже, – хмыкнул Джейк, опустив кувшин с пойлом на землю, – сказал бы уже, как пройти в Город, и тогда я убью тебя быстро и без боли. Куоритч еще сильнее прижал уши к голове и продолжил молчать. Глаза заливала злоба. Джейк долго смотрел на него, агрессивно размахивая хвостом за спиной. Одним глотком осушил чашу, скривился в мстительной улыбке и издевательски протянул: – Не скажешь? Даже после того, как они насрали тебе на голову? После этого он медленно приблизился к Куоритчу и оторвался как следует. Кровь разбрызгивалась на солевые наросты и стекалась в лужицы на полу. Джейк не берег силы, делал свое дело от души. Когда Тоновари появился на входе, буквально нутром почувствовав, что необходимо проверить грот, Майлз уже был в полной отключке, залитый кровью, а Джейк нависал над ним, сжимая в кулаке его косу, свернув ее под чрезвычайно неестественным углом. Тоновари затошнило от этого вида. Оло’эйктану не нужно было ничего говорить. Торук Макто понял его без слов и, забрав с собой кувшин, молча покинул грот. На лице его была довольная улыбка. Тоновари окинул взглядом место бойни и подошел к рекому. Коснулся его шеи. Пульс был, сердце еще продолжало качать кровь в слабом теле, что не могло не радовать. Его хриплое дыхание говорило о том, что за эту жизнь он еще поборется. В тот момент Тоновари решил, что больше так продолжаться не могло.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

На следующее утро он приходит с рыбой и свежей водой. Майлз, еще не оклемавшийся после побоев, ему удивительно рад. Он благодарно улыбается, когда Тоновари молча протягивает ему рыбу, и принимается ее есть прямо при вожде, наплевав на то, как глупо выглядит. Кажется, он понял, что у Тоновари нет цели ему навредить, однако все равно стесняется своего ущербного состояния.      С рыбой Майлз расправляется меньше, чем за полминуты и, с жадностью запив ее водой, просит еще, указывая жестом на лист, в который была завернута рыба. – Нет, – Тоновари коротко прижимает уши к голове, отвечая ему на кривом английском, – плохо быть. Майлз удивленно округляет уши, слыша от аборигена родную речь. Неужто вонючий Джейк Салли дал ему пару уроков? – Какая тебе разница, будет мне плохо или нет? – фыркает Майлз разбитыми губами себе под нос, не рассчитывая, что вождь его поймет. Но Тоновари понимает. Догадывается по тону его дрожащего голоса и хочет уже ответить, но пленный демон закашливается, и по клокочущему звуку в легких Тоновари понимает, что кашель этот совсем нехороший. Нужно этим кашлем срочно заняться, как и его ранами. Тоновари уходит, решив действовать. Он возвращается ближе к ночи, да не один. Вместе с ним приходит Джейк, разъяренный, как сам дьявол, всем своим видом показывая, как сильно ему не нравится происходящее. – Пойдешь сейчас в хижину Тоновари, – рявкает Джейк, и Майлз скалит клыки в ответ. Тоновари подходит к Майлзу и протягивает ему одежду – военные шорты и майку, которые Джейк с него снял. Майлз удивленно растопыривает уши, когда Тоновари опускается перед ним на колено и снимает оковы с рук и ног. Взгляд голубых глаз всего на секунду замирает на ранах от цепей на его запястьях и щиколотках, пальцы прикасаются к коже чуть дольше, чем следовало бы. Майлз вздрагивает от ощущений. Слишком нежными и интимными ему показались эти прикосновения. – Почему? – спрашивает бывший полковник, обращаясь к вождю. Но вместо него отвечает Джейк. – Решение оло’эйктана. Он будет тебя учить. – Учить чему? – хрипит Майлз, стараясь изо всех сил не раскашляться прямо сейчас. Джейк раздраженно вздыхает, словно бы этот вопрос ему задал надоедливый, глупый ребенок. – Учить жить как человек. Куоритчу услышанное не по нраву. Он неловко прижимает к груди свою одежду, с опаской глядя то на Тоновари, то на Джейка. – Я не собираюсь ничему у вас учиться. – Поверь мне, – говорит Салли ядовито, почти не размыкая губ, – если бы я был оло’эйктаном, ты бы продолжал подыхать в агонии. Но тебе чертовски, блять, повезло. Майлз очень хочет ответить. Сказать все, что он думает на этот счет, но кашель, который он так старался сдерживать, все же заставляет его задохнуться. Его скручивает, и Джейк просто уходит, не желая это слышать. Тоновари разочарованно вздыхает – он надеялся, что Джейк еще поможет ему с переводом, но, в целом, основную суть тот объяснил. Тоновари просто устал смотреть, как сильный мужик растрачивает свое здоровье в этой дыре. – Wrrkä, – Тоновари тянет его за локоть вверх, отворачиваясь, чтобы не смущать. Майлз кое-как с чужой помощью поднимается на негнущихся ногах и принимается одеваться. Майка повисает мешком, шорты не держатся на исхудавших бедрах, поэтому ему приходится поддерживать их рукой. На секунду Майлз застревает на месте, раздумывая, идти ему или нет, но все-таки позволяет утянуть себя на выход из ледяного мрака. Оказавшись снаружи впервые за почти три месяца, Майлз шипит от боли и закрывает лицо руками. С непривычки даже неяркий солнечный закат вызывает режущую боль в глазах. Тоновари держит его за локоть и терпеливо ждет, пока Майлзу станет хоть немного полегче. – Хорошо? – уточняет вождь на английском и тянет Майлза за локоть, прося тем самым следовать за ним почти вслепую. – Хорошо, хорошо, – кивает Майлз, кое-как сумев разлепить один глаз вопреки боли. Он покорно следует за оло’эйктаном через деревню, краем расплывчатого зрения видя, как все жители удивленно таращатся на него. Они явно не слишком рады, что он вышел из грота, хоть и по воле их вождя. Тоновари заводит его в свою хижину, отодвинув плотную ткань. Майлз снова морщится из-за яркого огня в специальном чане, подвешенного в центре над полом. – Что происходит?! – спрашивает сидящий у огня Аонунг на на’ви, вскочив на ноги, – Почему он тут, отец? Цирея обнаруживается в углу маруи, заканчивающая приготовление специального отвара по просьбе отца. Появление демона ее не удивляет, потому что она знала, что вечером отец приведет его. Такое она не одобряет, но против решения отца пойти не может. – Он теперь будет жить здесь, – говорит Тоновари тоном, не терпящим возражений. Аонунг шокировано округляет глаза и уши. Он был уверен, что демон, виновный в смерти матери и брата, так и сгниет в гроте, где ему самое место. И уж точно никак не ожидал увидеть Куоритча в своей хижине. – Но отец… Тоновари перебивает его жестом, приказывая молчать. Но такого сын вождя стерпеть не может. Гневно взмахнув широким хвостом, Аонунг быстро уходит, даже не взглянув на отца. Тоновари спокойно его отпускает, потому что знал, что все именно так и будет. – Heyn, – командует он Майлзу, жестом показав ему место. И Майлз с радостью подчиняется, потому что желание оказаться поближе к теплу перевешивает что-либо. Хочется отогреть у огня заледеневшие кости, снова почувствовать, что он может шевелить пальцами на руках и ногах. Майлз садится на плетеный пол и понимает, что все это ощущается как сон – он словно вот-вот проснется снова в этом ужасном, темном гроте, где есть только холод, боль и полная безнадега. – Выпей, – Цирея говорит на английском и подает ему миску с какой-то горячей жидкостью, которая на удивление пахнет весьма приятно, – это поможет тебе согреться. Первой мыслью Куоритча было послать девку куда подальше со своей жижей, но что-то в ее больших голубых глазах заставляет его передумать. Возможно, этому поспособствовала еще и ее очаровательная улыбка. Он чувствует, что она-то точно не навредит ему. – Спасибо, – Майлз принимает миску из ее рук. – Ты хорошо говоришь на нашем языке. Она смущенно улыбается. – Меня Ло’ак учит. И говорит она это с такой нежностью и любовью, что Куоритч мгновенно понимает – она по уши влюблена в младшего сына Салли. Вот так интересный поворот. Хмыкнув, он подносит плошку ко рту и принюхивается. От слегка голубоватого напитка идет пар, пахнет чем-то цветочным. Майлз делает маленький аккуратный глоток, который моментально обжигает его нервы изнутри приятным, чарующим теплом, и уже не может остановиться – с жадностью выпивает до дна в несколько больших глотков. Он довольно улыбается, вытирая губы, а после заходится в резком кашле на добрых пару минут. В уголках глаз проступают слезы от боли в груди. – Ничего, – Цирея горько улыбается, – мы займемся твоим кашлем, скоро станет легче. Завтра выпьешь еще. Через какое-то время ему действительно становится чуть легче. Он впервые за много месяцев чувствует тепло и уют, а огонек перед глазами внушает надежду, что, может быть, он сможет как-нибудь восстановиться после пережитого. Майлз даже не заметил, как конечности налились приятной тяжестью, а голова стала туманной. Он слышал разговоры Циреи с Тоновари, но они словно доносились откуда-то издалека. От выпитого снотворного он вскоре крепко заснул, и хозяева маруи наконец-то смогли заняться его ранами. Работы предстояло много.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Майлз пробыл в бреду долго. Очень долго. И это время он почти не помнит. Помнит лишь обрывки, не самые приятные. Помнит лишь жуткую усталость и полное отсутствие сил на что-либо, кроме сна. Помнит, что иногда его будила Цирея, чтобы дать выпить какую-то очередную хрень, от которой страшно хотелось спать, или предложить еду. Помнит руки самого вождя – жесткие, сильные – на его горячей коже, но не может вспомнить, зачем Тоновари трогал его. А время все шло и шло, пока в один день он не проснулся сам с абсолютно ясной головой. В теле как будто бы ощущалось больше сил, но все еще присутствовала некая слабость. Куоритч оглядывается и отмечает, что он лежит почти в центре большой хижины, прямо у чана с огнем. Не составляет труда догадаться, что он все еще в маруи вождя – это понятно по богатому убранству, большому количеству различной «мебели», всевозможных украшений, корзин с фруктами и водой. Майлз чуть сильнее выворачивает голову, чтобы осмотреть все получше, и это провоцирует приступ кашля. Не такой силы, как раньше, и уже без клокочущих звуков в груди. Кажется, лекарства, что ему давала Цирея, все-таки возымели какой-то эффект. Интересно. Рядом с собой он находит заботливо оставленную пиалу с чистой водой и с жадностью припадает к ней, чтобы напиться. Прохладная вода приятно расслабляет пересохшее горло... А вот живот требовательно скручивает от голода. Он скидывает с себя плед и только в эту секунду понимает, что был им накрыт. Большим пледом с логотипом RDA, который, очевидно, предназначался для программы Аватар. Неужели этот плед Тоновари взял у Джейка? Как заботливо с его стороны… Теперь Майлз понимает, почему ему было так тепло все это время. Под пледом он оказывается голый, хотя помнит, что в хижину вождя заходил одетый. Прижимает уши к голове недовольно, осознав, что аборигены опять раздели его. Слишком много рыбьих голов видели его голым, и это начинает раздражать. Он бегло осматривает свое тело. Выглядит закономерно плохо: крепкие мышцы практически исчезли, живот запал, а ребра торчат непозволительно сильно. Он стал тощим и слабым. Просто ужасно. Однако большая часть ран и синяков, оставленных Салли, хорошо затянулась – это говорит о том, что проспал он действительно очень долго. Непозволительно долго. Нужно как можно быстрее встать на ноги и свалить из этого места. Если, конечно, ему позволят свалить… Ведь он все еще пленник, неважно, в гроте или нет, и это крайне неприятно. Он прошел через войны, он пытал и убивал людей, но он никогда не был в плену. Это он брал в плен. Теперь же все по-другому. От неприятных мыслей начинает гудеть голова, и Майлз тяжело вздыхает – он пока еще слишком слаб, чтобы продумывать какие-то крупные планы. Он случайно зацепляется глазами за какой-то странный яркий объект рядом с костром, и не сразу соображает, что это корзина с фруктами. Огромная корзина, полная еды – уж не очередной ли это сон? Его кошачий нос сам стал неконтролируемо принюхиваться, а живот моментально свело болезненной судорогой. Он очень голоден. Даже не просто голоден. Он хочет жрать. Воодушевившись, что сейчас слопает всю эту корзину целиком, он вылезает из уютного кокона из пледа и пытается вскочить на ноги – но падает, так как ослабевшие тонкие ноги оказываются просто не готовы к такой внезапной нагрузке. Кожа неприятно покрывается мурашками от холода, а хвост беспомощно шлепает по мягкой циновке. Какой позор – проносится в голове. Он никогда не испытывал ничего подобного в своей жизни. Даже после тяжелой операции, когда его лицо практически собрали заново после схватки со змееволком, он не лежал так долго. Уже на второй день он вернулся на службу. А сейчас… сейчас это – не он. Но все это временно. Он вернет себе свою силу и свое тело. Если, конечно, Джейк Салли и вождь рыбьих голов не решат пытать его дальше. В любом случае, об этом он подумает позже. Сейчас он тянется рукой и подтягивает корзинку с фруктами к себе, удивляясь ее неожиданной тяжести, хотя плодов в ней оказывается не так много, как он думал. Подползает обратно на свое место к костру и заворачивается в плед, накидывая его на плечи. Хватает первый попавшийся фрукт темно-зеленый цвета и уже хочет с жадностью вонзить в него свои зубы, как его резко останавливает властный низкий голос: – Нет. Эти кислый. По жесткому акценту Майлз сразу понимает, что голос принадлежит оло’эйктану. Он видит, как высоченный широкоплечий на’ви заходит в хижину, откидывая в сторону плетеную занавесь. Тоновари явно оказывается недоволен происходящим, и что-то в его глазах и прижатых вниз ушах заставляет Майлза ощутить какое-то странное, жутко неприятное чувство, что сейчас ему лучше подчиниться. И он нехотя откладывает фрукт обратно в корзину, хотя все его тело буквально кричит, чтобы он поел немедленно. Тоновари в несколько широких шагов подходит к рекому, и только теперь Майлз замечает в его руках большой зеленый лист, в который завернута рыба. Он хмурится недоверчиво, когда вождь усаживается рядом с ним и отбрасывает корзинку с фруктами резким движением руки. – Нельзя, – говорит он на английском просто, но доходчиво. – Плохо быть, когда кислый. Вот. Это. И протягивает рыбу. Свежую, запеченную с какими-то очень ароматными травами. И пахнет она настолько невероятно, что у Майлза живот скручивается в тугую спираль, но Майлз не дурак. Он не собирается показывать слабину. Не стремится выхватить ароматную рыбу из чужих рук, не унижается. Ждет, пока вождь скажет ему что-то. Тоновари не совсем понимает его поведение, поэтому он протягивает рыбу снова, еще ближе вытянув руку. Майлз же голодный, так почему не стремится взять рыбу? Дурацкая гордость – первое, что приходит на ум, но, заглянув в золотые глаза рекому, Тоновари понимает, что не в этом причина. Гордость, безусловно, присутствует, но за ней скрывается нечто большее. Гораздо более глубокое чувство. Майлз боится. Даже сквозь боль – он боится. Может, сам даже этого не осознает, но он боится. Губы вождя трогает совсем невесомая улыбка. Страх – сильнейшая, чистая эмоция. Он продолжает держать рыбу в вытянутой руке. Тоновари никуда не торопится. И ничего, что горячая рыба больно жжет его кожу даже через толстый лист. – Где мой сын? – неожиданно спрашивает Майлз на кривом на’ви, прижав уши к голове. – Паук. Где он? Я хотеть его видеть. Тоновари округляет уши в удивлении, а после улыбается – реком боится не за себя. Он боится, что его действия – или бездействия – могли навредить его ребенку. – Сын! – повторяет Майлз более отчаянно, – Сын! Паук… – Я понял, – просто отвечает оло’эйктан, шлепнув тяжелым хвостом по циновке. – Ешь. Не бойся. Тоновари подносит рыбу еще ближе к полковнику, чуть заострив уши, всем своим видом показывая, что сейчас ему лучше подчиниться и просто съесть эту чертову рыбину. Майлз, как человек военный, всегда очень тонко чувствовал такие моменты. Проиграв эту крошечную битву, он наконец делает то, что от него требует вождь и его собственное тело. Майлз берет рыбу из чужих рук, легко коснувшись своими пальцами его лазурной кожи. Тоновари округлил уши на это короткое прикосновение. Это оказывается так приятно… Первый кусочек тает во рту так быстро, что он даже не успевает почувствовать его вкуса, и сразу же отправляет следом второй, блаженно прикрыв глаза. Хвост удовлетворенно шлепает по мягкой циновке под пледом, а уши забавно округляются. Тоновари молча отмечает, что аппетит у Куоритча хороший, а значит, он вовсю идет на поправку. Что не может не радовать – слишком уж долго они им занимались. Третий и четвертый кусочки рыбы залетают так же хорошо, как и первые, Майлз проглатывает их, почти не пережевывая. Еще несколько кусочков проходят легко, а вот следующий встает комом в горле – наелся, и сам себе не верит. Раньше он бы никогда не наелся таким мизерным количеством пищи, а ведь он не съел даже половины. Мозгу кажется, что надо поесть еще, потому что пары кусочков просто недостаточно для нормального поддержания силы, но физически Майлз чувствует, что если съест еще, то его просто вывернет. Он вздыхает, чуть опустив уши, беспомощно глядя на остатки почти нетронутой рыбы в руках. – Ничего, – успокаивающе говорит Тоновари, мгновенно считав его потерянность, – остальное доешь потом. Майлз удивленно поднимает на него глаза. Ему не послышалось? Этот абориген переживает за него? Как смешно. Майлз фыркает. Все же пересиливает себя и закидывает в рот еще кусочек, потому что надо. Не хочет принимать свою слабость даже со стороны желудка. – Где мой сын? – спрашивает снова, глядя вождю в глаза, – Я хочу говорить. Где он? Надо вставать на ноги как можно скорее. Не хорошо, что он позволил себе так сильно расклеиться, пусть даже сидя в гроте. – С мальчиком все хорошо, – Тоновари говорит очень медленно, тщательно выговаривая слова на на’ви, чтобы реком его понял, и активно жестикулирует, – он с Джейком. В безопасности. Вы поговорите, когда придет время. Майлз не все слова знает, но все равно понимает, что сказал оло’эйктан. Он поникает, опускает глаза вниз, уши прижимаются к голове на секунду, после чего остаются враждебно заострены назад. Откладывает рыбу в сторону. Поправляет съехавший с плеч плед, но не из-за холода, а потому что он ощущает себя крайне некомфортно рядом с неизвестным ему аборигеном. Слишком много кто видел его голым за последнее время, и Майлз находит это ужасно неприятным, хотя стеснительность ему никогда не была свойственна. – А капрал Уэйнфлит? – спрашивает, не поднимая глаз. Последний раз он видел Лайла живым на «Морском Драконе», пока тот еще не затонул. Тоновари молчит, нахмурившись. Он не понял значения слов «капрал» и «Уэйнфлит». Майлз бросает на него короткий взгляд, после чего повторяет на на’ви, жестикулируя руками: – Лайл. Как я. Другой. Он жить? – Его забрало море, – ответил Тоновари, ни на миг не отводя своего проницательного взгляда от лица демона. А на лице этом застыло полное отчаяние. Майлз не хочет верить, что это так. Мысли о Лайле еще как-то поддерживали его боевой дух, он уповал на то, что капрал сможет найти дорогу в Город и помочь ему. Но теперь Майлз понимает, что остался совсем один. Тоновари внимательно изучает его эмоции, навострив уши в сторону рекома. Этот Лайл, кажется, был ему дорог. Как интересно. Тоновари даже представить не мог, что Куоритчу может быть дорог кто-то, кроме сына. Видимо, даже такому бездушному небесному человеку не чужда любовь к кому-то еще. – Я хотеть видеть сына, – требует Куоритч, и на лице его пролетает целая гамма эмоций, от отчаяния до смертельного желания увидеть единственного человека, для которого его жалкая жизнь еще хоть что-то значит.  Громадный на’ви смотрит на него с чистым интересом в глазах. Со слов Торука Тоновари представлял себе демона черствым, скупым на эмоции гадом, не заслуживающим жить эту жизнь, но сейчас он видит Куоритча совсем другим. Он выглядит как потерянный побитый щенок, выброшенный вон своими же людьми, и, кажется, искренне переживает за своего сына. – Он не хочет. Майлз вздрагивает. Вот так просто, всего несколькими словами, вождь в очередной раз за их короткий разговор осаживает его. Легко и непринужденно. Тоновари смотрит в золотые глаза рекома, и в свете огня они отдают легким зеленоватым цветом. Эти большие красивые глаза полны страха за своего ребенка, чистого отчаяния и ужаса наряду с мстительной злобой. Будто бы в эту секунду Куоритч для себя решил, что сделает все возможное, лишь бы снова увидеть сына. Однако доверие Паука ему придется заслужить. – Зачем ты не убить меня? – внезапно спрашивает Майлз, глядя в голубые глаза. – Они хотели, чтобы я убил тебя, – вздыхает Тоновари, – но я не буду этого делать. Майлз смотрит на него внимательно, нахмурившись. Его уши находятся в постоянном движении, то навостряются в сторону вождя, то прижимаются к голове. Размышляет, хорошо это или плохо, ведь его жизнь теперь абсолютно бесполезна. Впрочем, он все еще может попробовать свернуть шею засранцу Салли, а дальше будь что будет… – Зачем? Логичный вопрос. – Мы не убиваем, – говорит Тоновари, прижав уши и шлепнув тяжелым хвостом по циновке, – это не наш путь. Мы не идем против воли Эйвы. Майлз раздраженно фыркает и бубнит на английском: – Ну да, как же… Видел он, как легко рифовые убивали людей на корабле. Поэтому Куоритч никогда не жизни не поверит в эту чушь. – Я принял это решение, – голос Тоновари тверд, как камень, он расправляет широкие, могучие плечи, – ты можешь уйти. Или остаться, чтобы учиться, и тогда ты сможешь увидеть сына. Майлз удивленно хлопает глазами. – Я могу идти? – недоверчиво переспрашивает, сомневаясь в услышанном. Меткаинец просто кивает. Воля Майлзу действительно открыта, вот только согласится ли он провести всю жизнь одну черт-те где, без рода, без племени? Если вообще выживет в диком мире абсолютно без всего, лишь в одних тряпках. Буквально, потому что кроме дырявых портков у него больше ничего нет. И жить, зная, что где-то там есть ребенок, которого не можешь увидеть и который тебя ненавидит… Но дурацкая гордость берет свое. Оставаться здесь Майлз не может. В нем еще осталась толика уважения к себе. Куоритч смотрит на вождя с недоверием. Ожидает подвоха, издевки, да чего угодно, но Тоновари лишь терпеливо молчит, ожидая его решения. Дает время, чтобы Майлз мог хорошо подумать. И тот принимает единственное верное, как ему кажется, решение. – Я хочу уйти.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Первая и логичная мысль – прыгать на икрана и валить как можно дальше, и Майлз даже почти улетел, обнаружив Кексик недалеко от деревни Меткаина, но быстро откинул ее. Из-за Паука. Как не крути, но уйти Куоритч не может. Пока есть хоть малейшая возможность выкрасть сына у Салли и наладить с ним контакт, Майлз не может ее упустить. Поэтому он выбирает вторую, менее логичную и правильную мысль – поселиться недалеко от поселения рифовых. Место выбирает прямо на пляже, под большой покосившейся мангровой пальмой, которая стала ему своеобразным укрытием. Место удобное, но спать под открытым небом – не самое приятное занятие, особенно учитывая его недавнее выздоровление. Хоть вождь рифовых отпустил его, только когда они смогли победить его кашель, Майлз все еще оставался по-прежнему слаб. Он начал хорошо питаться, но вес продолжал медленно падать, и он становился все тоньше – организм пока еще не понял, что он больше не голодает. Однако Майлз знает, что это пройдет. Со временем он станет кушать больше, и мышцы нарастут заново. В любом случае, выбора у него нет. Надо работать. Полдня он тратит на то, чтобы натаскать большие листья с материка, подходящие для создания чего-то вроде крыши, если это можно так назвать. Майлзу не составляет труда найти эти листья – он их видел в хижине вождя. На’ви высушивают их и плетут из них свои маруи. Натаскав листья, понимает, что голоден. А еды, конечно, нет. Нужно сделать ловушки для рыбы, но этим он займется попозже. Быстро добыть еду может только Кексик, но та еще не вернулась с охоты. Поэтому Куоритч уходит в глубь материка, в лес, в надежде найти хоть что-то съестное. Нужно скорее восстановить мышцы, потому что рано или поздно Джейк Салли придет за ним – он должен быть готов его встретить. Вылазка за едой оказывается неудачной. Он находит кучу странных плодов, но понятия не имеет, что из этого можно есть. На коротком инструктаже для новорожденных рекомбинатов показывали, какие фрукты можно есть в лесах, но не на рифах. Он пытался найти что-то похожее на материке, но тщетно. Возвращается Майлз на пляж голодный и уставший. Злой, потому что он в сраной жопе, а дела идут вовсе ни к черту. Голод обжигает желудок, скручивает кишки в канат, все мысли – о свежей, вкусной рыбе. Работа, к счастью, немного отвлекает. Весь оставшийся вечер Майлз крепит листья к высоким корням мангровой пальмы, создавая тем самым небольшое укрытие. После перенесенной болезни и заточения, такое простое занятие оказалось для него совсем не легким. Помогал только нож, который он нашел на разгрузке Кексика. В итоге обустраивать свое «жилище» Куоритч заканчивает только к ночи, когда уже начинает темнеть и ветер с моря задувает сильнее. От этого пробирающего до костей ветра он быстро замерзает, поэтому прекращает работу с листьями и разводит костер в корнях. Кексик прилетает спустя пару часов. Майлз сразу же подключается к ней с помощью косы. – Найди мне рыбу, – велит, одобрительно хлопнув ее по шее, – и возвращайся ко мне. Она взлетает, взмахнув мощными крыльями. Он провожает ее глазами и возвращается к костру, чтобы попытаться согреться. Сильный островной ветер слишком сильно напоминает ему ледяной грот, в котором от холода тоже невозможно было спрятаться. Крыша из листьев развевается на ветру, и Майлз с недовольством осматривает крепежи – надо укрепить. Этим он и занимается ближайшие полчаса, пока не возвращается Кексик. Она приносит в зубах здоровенную рыбину, которая еще продолжает трепыхаться в ее мощных челюстях. У Куоритча рот наливается слюной почти моментально, и он с энтузиазмом принимается разделывать рыбу ножом. Отрывает большие куски вместе с чешуей, закидывает в костер под внимательным взглядом Кексика. Забирает часть кусков себе, остальное отдает икрану. Пока рыба жарится, он принимается делать себе копье. Вернее, что-то похожее.  Берет хорошую, увесистую ветку, которую притащил с собой из леса. Садится у костра и начинает вытачивать один конец, постепенно его заостряя. Получается неплохо – не так хорошо, как он себе представлял, но вполне сносно. Все лучше, чем защищаться с голыми кулаками и одним небольшим ножиком. Спустя час рыба достаточно запекается, и Майлз может, наконец, наесться. Набивает живот почти до предела, а потом просто засыпает на песке у костра, подложив под голову руку. Он спит глубоко и без снов и совершенно не слышит, как усиливается морской ветер. А усиливается он настолько, что через пару часов вся шаткая конструкция из тяжелых пальмовых листьев просто падает прямо на него. Майлз подскакивает в диком ужасе, не сразу сообразив, что именно произошло, а осознав, стонет от отчаяния и обиды, прижав уши к голове – он потратил на эту бестолковую постройку так много времени и сил, а она просто сложилась от ветра, как карточный домик. Выбравшись из-под груды листьев, садится рядом на песке, пытаясь быстро сообразить, что теперь ему делать раньше. Можно найти какую-нибудь пещеру на материке. Или улететь куда-нибудь подальше, но этот вариант он сразу же отметает – ночью он никуда не полетит. Усталость берет свое, и, не придумав ничего дельного, Майлз ложится спать обратно в корни мангровой пальмы. Ему холодно, но несмотря на это, сон приходит очень быстро. И теперь он, кажется, видит сны. Он словно ощущает на своей коже чьи-то руки, теплые, крепкие. В них чувствуется сила. Уверенность, требующая подчинения. И почему-то в этом сне Майлзу хочется, чтобы эта рука никогда не исчезала. Вслед за руками приходит тепло. Оно окутывает его целиком, помогает согреть уставшее тело от сильного морского ветра. Кажется, так тепло и уютно последний раз ему было в хижине вождя.  Он никогда не видел ничего подобного во снах. А утром Майлз просыпается удивительно хорошо отдохнувшим и понимает, что это был не сон вовсе. Потому что просыпается он накрытый тем самым пледом с символикой RDA, которым укрывался в хижине оло’эйктана. И от этого ему становится настолько не по себе, что тошнота подступает к горлу. Пока он спал, этот безумный абориген подходил к нему, и… явно трогал. Это пугает. Хотя в самом по себе жесте «помощи» ничего такого нет, это выглядит так, словно бы вождь Меткаина волнуется за него. Он пока не понял, как к этому относиться. Майлзу не по себе от того, что ночью кто-то подкрался к нему, что кто-то трогал его, а он даже не проснулся. Это жутко. Впрочем, плед ему явно не помешает. Следующие дни Куоритч отъедается и занимается укрытием. Пытается восстановить то, что разрушилось, на этот раз скрепляя, на его взгляд, получше. Задумывается, что возможно стоило бы построить себе жилище из дерева, крепкое и надежное, но у него нет знаний, как это делается. Да и большой дом из дерева без инструментов построить почти нереально. Можно было бы поискать где-то заброшенные мобильные блоки, но, в любом случае, они все далеко, а ему нужно жить здесь. С утра задувает ветер настолько сильный, что работать практически невозможно. Он с трудом разводит огонь, соорудив для костра защиту, чтобы пожарить пойманную рыбу. К обеду начинается настоящий шторм. Ветер сгибает пальмы, а ливень льет такой плотной стеной, что уже на расстоянии нескольких метров не видно ничего. До этого Куоритч еще старался скорее доделать укрытие, но тут стало понятно, что в этом нет никакого смысла. Ветер снова снесет все. Более того, Майлз моментально промок и сразу же крепко замерз, из-за чего начался кашель – пока не такой сильный, как ранее, но ничего хорошего это явно не предвещало. Нужно уходить вглубь острова. Найти старую лачугу, или пещеру, или хоть что-нибудь, где можно укрыться на время шторма. Майлз уходит с пляжа, собрав свои скромные пожитки. Конечно, брести куда-то наугад в непроглядный шторм – идея не из лучших, но другого выбора нет. Тяжелые капли воды вкупе со шквалистым ветром, сбивающим деревья, больно лупят по плечам, и спустя час блуждания по лесу кашель, естественно, усиливается. Сегодня все против него – даже гребанная погода. К вечеру он теряется окончательно. Все вокруг выглядит одинаково, дождь превратил цветущие джунгли в темное уныние – все слилось в один противный, серый цвет. Майлз не может понять где север, где восток. Не понимает, с какой стороны пришел и в какую ему нужно идти. Ситуация полного пиздеца. В этот момент Куоритч хочет сделать совершенно несвойственное ему дело – бросить все. Запрыгнуть на спину своего икрана и улететь куда глаза глядят, далеко-далеко, где неба край никогда не закончится… но надежда еще раз увидеть сына удерживает его здесь. Теперь Паук – весь смысл его жизни. Приступы кашля ужесточаются, и в легких начинает неприятно клокотать. Этот сильный холодный ветер неминуемо напоминает ему о том ужасном гроте, где он просидел так долго и едва не умер. Майлз словно опять оказывается там, в этой жуткой тьме… Он уже погружается в полное беспросветное отчаяние, и вдруг видит свет. Буквально – светлое лазурное пятно, быстро приближающееся. И лишь когда это нечто подходит совсем близко, Майлз замершими мозгами понимает, что это не кто иной, как вождь Меткаина. Тоновари выглядит встревоженным и одновременно раздраженным, и это странное сочетание эмоций на лице оло’эйктана заставляет Майлза задуматься. – Пойти, – твердо говорит Тоновари на английском, прижав уши вниз и схватив Майлза за локоть. Куоритчу хватка не нравится. Он инстинктивно поджимает уши и пытается высвободить руку, но пальцы вождя крепки, словно камень. – Куда? – пищит он в ответ, удивленно оттопыривая уши от звука собственного голоса. – В деревня. – Зачем? Тоновари устало вздыхает и мягко тянет Майлза за локоть. – Я устать видел, как ты идти кругами. – Как кругами?.. Майлз прижимает уши к голове, совершенно потерявшись. Он же все время шел только прямо… Хватка вождя немного ослабевает. Голубые глаза смотрят проницательно, просят подчиниться. Его горячие пальцы давят на руку, и это так приятно ощущается на его ледяной коже. Тоновари снова мягко тянет его за собой, и в этот раз Майлз не сопротивляется. Его локоть с неохотой отпускают, когда он пристраивается сзади вождя, сверля взглядом его широкую спину. Когда они появляются в деревне, Тоновари идет с гордо поднятой головой, а Майлз ощущает на себе все взгляды. Абсолютно все снова таращатся на него, абсолютно каждый из них хочет вонзить копье ему в грудь. Он всегда будет тут чужим, что бы ни случилось. Впрочем, Майлз сам не хочет тут находиться и свалит отсюда сразу, как только шторм закончится. Стоило им подойти к хижине вождя, на’ви начали ахать и галдеть, но Тоновари оказалось достаточно просто оскалить клыки, поджав уши, и все вокруг моментально затихли, принялись заниматься своими делами. То, с какой послушностью народ последовал приказу вождя, произвело на Майлза впечатление. Внутри жилища оказывается настолько тепло и сухо, что у Куоритча сразу же отпадает всякое желание покидать это место. В центре маруи горит все тот же очаг, у которого он недавно отогревался и лечился. Легким движением руки Тоновари направляет его к этому очагу – Майлз с радостью подчиняется, в очередной раз удивляясь тому, как легко вождь рифовых заставляет его слушаться. Майлз расправляет промокший плед у очага, чтобы тот быстрее высох, и с радостью плюхается рядом на мягкую циновку. Думает, что надо бы снять одежду и тоже ее просушить, но нежелание раздеваться перед аборигеном слишком сильно. Все и так само высохнет на нем. И только сейчас он осознает, насколько же сильно на самом деле устал. – Ты здесь жить, – твердо выдает свое решение оло’эйктан. – Я учить тебя. – Можешь не утруждаться, – фыркает Майлз, скривив нос на жуткий акцент аборигена, – меня не надо ничему учить. Я уйду, как только дождь закончится. – Шторм быть долго. Очень долго. Майлз поджимает уши вниз. К этому он не был готов. Еще одно обстоятельство, препятствующее его планам. – Насколько долго? Тоновари подходит и протягивает сушеную рыбу с пиалой чистой воды. Майлз припадает к воде сразу же, с жадностью выпивает все залпом. Возвращает пиалу и просит еще. Тоновари просьбу охотно выполняет. – Очень долго, – повторяет вождь, просто потому что словарный запас не позволяет сказать большего. Майлз пробует рыбу. Та оказывается приятно упругой и крайне соленой, но очень вкусной, с ароматом каких-то трав и специй. Становится понятно, почему оло’эйктан не скупится на воду – после такой рыбки точно захочется пить. – Ты быть здесь теперь, – говорит вождь, садясь на циновку рядом с ним, но на достаточном расстоянии, чтобы тот не почувствовал какую-либо угрозу, – я учить тебя. Твой клан тебя бросить, ты помочь мне. Упоминание людей неприятно колет. Майлза, словно котенка, снова макнули в его же дерьмо, и ему просто тошно от того, что возразить на это нечего. Майлз вздыхает. Тоновари смотрит на него жестким взглядом доминирующего самца, ожидая протеста, но его не следует, и взгляд смягчается. Вместо этого Тоновари видит на лице демона полную потерянность. И в голове вождя проносится шальная мысль – а вдруг получится приручить этого дикого зверька? Объяснить ему, как живут на’ви. Частью клана он, конечно, вряд ли станет, да это и не важно. Тоновари не нужно, чтобы он становился частью племени. Тоновари интересно прикоснуться к этому запретному, чужому миру, что отнял у него самое дорогое. Интересно пощупать его разум, душу, понять, как устроена его собственная внутренняя сила. Он не против, что демон отворачивается от него ближе к огню. Тоновари с нескрываемым любопытством разглядывает его фигуру, к которой прилипла мокрая одежда. Несмотря на болезненную худобу, на спине все равно видно крепкие мышцы. Смотрит, как красиво разукрашена изящными полосками длинная шея, и как противная зеленая майка кощунственно скрывает всю прелесть этой гладкой синей кожи. Выученным движением Майлз вытягивает из-за спины свою косу, и взгляд Тоновари невольно цепляется за изящные запястья, покрытые выпирающими венами. Майлз принимается распутывать косу, чтобы просушить волосы, и оло’эйктан задумывается, насколько же сильно это не похоже на Ронал. Она тоже была красива, как сама Великая Мать, ее кожа была безупречна, и в ее мышцах была сила, а в движениях – уверенность, но она была другая. Сравнивать их совершенно глупо, Тоновари одергивает себя, заставляя отвернуться. Но надолго отвести взгляд у него не получается. Он оборачивается снова, замечая, как Майлз запускает длинные пальцы в кудри на голове. Тоновари только сейчас замечает, как сильно он зарос за эти три с половиной месяца. Тоновари улыбается. Впервые за долгое время. Над великим Восточным морем начался сезон дождей.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Начали они с самого, по мнению Тоновари, простого. С языка и жестов, что используют рифовые в воде. Без этого Майлзу просто не выжить. Последний сопротивляться не стал, решив, что лишними эти знания точно не будут. Аонунг, узнав, что демон теперь будет жить в их семье, пришел в небывалую ярость и просто не вернулся домой. Ни в первый день, ни во второй, ни во все последующие. Была лишь Цирея, которая подавала мужчинам вкусную еду и загадочно улыбалась, когда отец начинал занятие. Она, как тсаракем, прекрасно видела, насколько сильно «ожил» отец впервые после смерти матери. Ожил – в буквальном смысле. Тоновари загорается этими занятиями. На его безжизненном лице наконец-то появляются какие-то положительные эмоции, а на губах все чаще играет улыбка. В его глазах вспыхивает огонь, когда он неловко по-английски пытается объяснить демону важность жестов, сигналов, внутреннего спокойствия в воде. Как важно поддерживать зрительный контакт с учителем в воде, почему нельзя сразу нырять на большую глубину и на долгий срок. Объяснять у оло’эйктана пока получается неважно, потому что его английский слишком плох, а на на’ви Майлз пока знает еще недостаточно слов, но он быстро учится. Куоритчу, на самом деле, все это не интересно, но приходится делать вид, будто он внимательно слушает. Ему скучно, потому что вождь не рассказывает ничего нового – все это, в той или иной степени, он изучал будучи морпехом. Его учили и правильно дышать, и погружаться на глубину. Одно лишь забавляет – насколько сильно сходятся знания людей и на’ви об одном и том же с разных планет. Впрочем, Майлз все равно смог подметить для себя что-то новое. Язык же оказался чем-то абсолютно противным. Это дается ему тяжелее всего, хотя с земными языками у него не было проблем. Хоть как-то не потонуть в этой ситуации Куоритчу помогают те знания, которые успел вложить в него Паук за то короткое время, что они провели вместе. Чужие слова неприятно режут слух, застревают в носу и не хотят выходить изо рта скорее из-за вредности самого старого Куоритча, чем по другой причине. Ему не хочется учить этот ужасный, грубый язык, хотя молодой Майлз понимает – нужно менять свои взгляды, потому что к людям ему дороги назад нет. К большому удивлению Тоновари, Майлз оказывается очень способным учеником. Он схватывает все налету, но не пытается изображать из себя всезнающего, как некогда делал это Джейк. Так один день плавно перетекал в другой, медленно и продуктивно. К концу недели шторм все так же не прекращался ни на минуту, и Майлз поверил словам вождя о том, что дождь будет идти очень долго. Куоритч даже успел устать от постоянно барабанящих по мягкой крыше хижины тяжелых капель. Впрочем, за это время он успел отлично выспаться, долечиться до конца благодаря Циреи, да набраться сил. Его мышцы стали крепнуть, вес потихоньку возвращался в здоровую норму. Куоритч был доволен результатом. Тоновари тоже. В начале второй недели Аонунг впервые появляется дома. Его глаза горят недобро, когда он замечает в центре у огня отца и демона, занимающихся чем-то вместе. Он даже оголяет клыки в ярости в сторону чужака, но Тоновари оказывается достаточно просто сурово на него взглянуть, и оскал исчезает. Тяжелый толстый хвост вождя начинает нервно елозить по циновке из стороны в сторону. – Грязная полукровка, – рычит Аонунг на на’ви, скрысившись на Куоритча. – Аонунг! – Тоновари прижимает уши к голове. Цирея, сидящая в углу хижины, испуганно зажимается, ожидая худшего. – Что он здесь делает, отец? – говорит Аонунг, почти не размыкая губ. – Он убил мать, и после этого ты позволил этой заразе снова оказаться в нашем доме? Оскорбив ее честь?! Тоновари неприятно слышать эту горькую правду. Она больно бьет по его самолюбию. Он действительно не имел никаких прав приводить демона сюда. – Хватит! – велит сыну грозно. – Ты хоть слышишь, о чем говорят в деревне? – Аонунг прижимает уши к голове. – Они все смеются над тобой! Выгони эту нечисть из нашего дома немедленно! – Решение уже принято, – напоминает Тоновари, – он будет жить здесь, и это не обсуждается. Аонунг не может смотреть отцу в глаза. Вместо этого он сверлит взглядом профиль Куоритча, который даже не смотрит в его сторону. Он, мать его, красивый, этот демон. Просто очевидный, неприятный факт. От него пахнет нетронутостью и чистотой, поэтому Аонунгу не сложно догадаться, что именно привлекает в нем отца. – Какой позор, отец, – фыркает мальчишка, скривив губы, – что из всех возможных вариантов ты выбрал именно эту дырку. Такого вождь уже стерпеть не мог. Он шипит на собственного сына, прижав уши к голове, собираясь проучить мальчишку и выбить из него всю эту наглость. – Аонунг, хватит, – просит Цирея, голос ее дрожит от страха. Но Аонунг ее не слышит. Майлз прижимает уши к голове. – Джейк знает, что он тут, – говорит старший, ехидно улыбаясь, потому что он сам сдал отца. Тоновари не планировал сообщать Джейку о своем решении. Оло’эйктан не обязан отчитываться перед ним. – Джейк придет за его головой. Заберет то, что ему принадлежит, – продолжает Аонунг с явной издевкой. – Прекращай это! – рявкает на сына Тоновари, громко и хлестко. Все вокруг замирают, испугавшись силы вождя. Аонунг прижимает уши к голове и, взмахнув широким хвостом, выбегает из хижины, решив, что дома больше у него нет. Впрочем, пока нет. Джейк знает, что Куоритч здесь. И Джейк придет за ним. А Куоритч довольно улыбается. Он будет с радостью ждать этой встречи.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

– Мы придем ночью. И убьем эту тварь. – Он в хижине Тоновари. Он – оло’эйктан, милая. Мы не можем. – Мы все можем, когда дело доходит до чести семьи! Джейк недовольно поджимает уши на крик жены. Тон ее голоса ему совершенно не нравится, но он предпочитает не поддаваться панике. – Ты, кажется, не так давно учила меня другому. – Это – жизнь твоего сына! – шипит Нейтири. – Оло’эйктан это знает. И не станет нам мешать! Джейк устало вздыхает. С тех пор как начался сезон дождей, он только и занимается тем, что пытается удержать Нейтири от необдуманных поступков. Ее просто переполняет отчаяние и ненависть, из-за которых она не понимает, что врываться ночью в маруи оло’эйктана и устраивать резню – не самое лучшее решение. Джейк ее отлично понимает. И хочет того же – крови. Но пойти против вождя он не может. Особенно сейчас, когда их позиция в клане уязвима. Особенно когда их сын лежит тут, в мобильном блоке, и умирает. – Я поговорю с Тоновари, – вздыхает Джейк. Куоритча нужно выловить вне хижины вождя. Желательно – вне деревни. Убить медленно, чтобы мучался долго. Избавиться от тела, чтобы его никто и никогда не нашел. Только так они будут квиты. – Пусты ваши разговоры, – фыркает Нейтири раздраженно и поворачивается обратно к сыну. Джейку очень хочется ответить грубостью в ответ, но он сдерживается. После ранения сына спокойный тон и любовь исчезли из их жизни, вместо этого появились бесконечные упреки, злоба и полная безнадега. Джейк вздыхает и переводит взгляд на кровать. Нетейам спит, а жизнь в его теле поддерживают только аппараты, работающие день и ночь. Он бледный как смерть, весь в трубках и проводах. Исхудал, потому что комплектов для парентерального питания у них осталось крайне мало, и их приходится сильно экономить, чтобы растянуть хоть на какое-то время. Джейк устало потирает лицо ладонями. Он бы все отдал, лишь бы вернуть сына и гармонию в их семью. Но прошлого не изменить. Он может лишь повлиять на настоящее. Джейк подходит к Нейтири. Обнимает ее, сгорбившуюся над кроватью. Джейк прижимает ее к своей груди, уши улавливают тихие всхлипы. – Я сама это сделаю. Ты мне не нужен. Она говорит это из злости. Но это не значит, что в ней нет этой решимости. – Мы найдем решение, милая, – он гладит ее по плечу, – мы не можем сейчас допустить ошибки. – Сейчас? – фыркает Нейтири. – У тебя было три месяца, чтобы убить эту тварь. – Я хотел, чтобы он мучался. Не хотел убивать его быстро, ты сама это понимаешь. Это моя ошибка, милая, – он целует ее в затылок, откуда берет начало коса. – Я все исправлю, хорошо? Нейтири все понимает. Она не хочет давить на больное, но разбитому материнскому сердцу, жаждущему мести, сложно принять, что Куоритч уходит от ответственности. Еще и забрался под крыло оло’эйктана, обеспечив себе таким образом безопасность. Нейтири скрипит зубами. Ее сердце изранено болью. Она сжимает бледную руку Нетейама в своих ладонях, потому что теперь это единственное прикосновение, которое она может себе позволить. – Дай мне время поговорить с Тоновари, – просит Джейк, – мне нужно понять, что заставило его поменять решение. Мы разберемся с этим. Все вместе. Хорошо? Джейк ее не слышит. От этого ей еще больнее, и тошно, что ей даже поговорить не с кем. Была бы жива Ронал, возможно, выслушала бы… помогла бы… – Не о чем с ним говорить, – высказывает Нейтири, потому что молчать не может, – он глуп и слеп, раз позволил этому случиться. Джейк решает ей не возражать – ни к чему хорошему это не приведет. Он мягко целует Нейтири в висок, за ухом, чувствует, как она постепенно расслабляется. Или делает вид, что расслабляется, дабы уладить конфликт. В последнее время Джейк все меньше понимает, что именно происходит в ее голове, но сейчас у него нет сил в этом разбираться. Ожидание смерти приносит не только боль. Оно забирает все силы. Отнимает энергию и желание жить дальше. Уничтожает любой смысл. Время. Сложнее всего каждое утро собирать себя заново, чтобы жить в новом мире без красок прошлого, без смеха их старшего сына. Подойти снова к его кровати, увидеть его бледное лицо и заставить себя бороться ради него. Придумать, ради чего еще можно держаться. Джейк понимает, что нужно держаться ради других детей. Ведь когда Нетейама не станет, они должны будут еще больше уделять времени оставшимся младшим. Нейтири же… Когда-нибудь Нейтири поймет это тоже.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

– Легче. Легче. Майлз засовывает кончик специального ножа-крючка в раковину моллюска, но дергает им слишком резко, и через секунду из раковины вытекает иссиня-черная жижа. Майлз раздраженно рычит, прижав уши к голове. Хвост нервно мечется сзади, лупит по циновке. Тоновари лишь вздыхает, коротко прижав уши и навострив снова. Они уже долго сидят с этими моллюсками, но это нормально – ни у кого не получается с первого раза. Движение руки должно быть четко выверено вплоть до микромиллиметра, иначе легко повредить ядовитый мешочек внутри моллюска, сделав его полностью непригодным к пище. Если же вскрыть раковину правильно, то можно получить вкуснейшее, нежное, сладкое мясо. Очень полезное, сытное и богатое белком. На’ви едят их прямо сырыми, достав из раковины, однако Майлз сырое пока пробовать не решается – предпочитает обдать мясо огнем. Для безопасности. Эти моллюски стали обязательным блюдом в их семейном меню. Тоновари настоял на том, что Майлзу необходимо их есть. Церия пояснила – чтобы быстрее восстановить силы. Майлз был не против. – Блятская хуйня, – ругается, испортив очередную раковину. Майлз со злостью бросает ее в огонь и подхватывает следующую. – Ты делаешь слишком резко, – комментирует Тоновари на на’ви, заелозив тяжелым хвостом по полу, – легче. Расслабь руку. – Да понял я, – Майлз раздражается, потому что слышит эту фразу уже в трехсотый раз за занятие. Тоновари непонятна его злость. Какой смысл так остро реагировать на неудачные попытки? Ведь он только начал учиться… Но потом он вспоминает то, что говорил ему Джейк. Что демон этот – по сути своей ребенок с воспоминаниями взрослого человека с Земли. И сейчас, глядя на чрезмерно бурные эмоции, Тоновари действительно видит перед собой ребенка. Тоновари склоняет голову набок, округлив уши, и наблюдает, как Майлз подхватывает новую раковину и втыкает в нее нож. Снова неудача. Снова раковина летит в огонь. Вождь видит, как прижимаются уши рекома, видит, как резко и нервно тонкий изящный хвост елозит по циновке, потому что Майлзу не нравится, что вождь видит его ошибки. Не нравится, что под пристальным взглядом больших голубых глаз руки отказываются его слушаться. Точно так же нервничают маленькие дети, когда на них смотрит строгий родитель. А Тоновари находит это по-своему милым. Майлз пробует вскрыть крючком еще одну раковину, но снова терпит неудачу. И это, кажется, становится последней каплей. Майлз закатывает глаза, закидывает раковину в очаг, где она сразу же начинает трещать, и откладывает нож в сторону. – Нахуй это гавно, – выдает свой вердикт Куоритч на английском, – уж проще двести винтовок разобрать, чем открыть эту хуету. Тоновари не понимает этих слов, но реакция все равно заставляет его рассмеяться. – Чего ржешь? – спрашивает Майлз все так же на английском, но в голосе уже нет раздражения. Оло’эйктану нравится этот демон. Он не относится к Тоновари с почтением, не склоняет голову как принято, не пресмыкается, как все остальные. Будь вместо Куоритча кто-нибудь другой – обычный на’ви – то Тоновари бы быстро поставил его на место, показав, кто есть главный. Но демон… нечто иное. У Тоновари почему-то нет желания ставить его на место. Вместо этого он чувствует дрожь в животе и некий интерес – а что же будет дальше? Как близко Тоновари сможет подпустить его к себе? Стоит ли? – Смешно тебе? Да? – фыркает Майлз, переключившись на на’ви, всего на секунду показав клыки, после чего начинает улыбаться. – Сам попробуй! Он швыряет в Тоновари раковину. Та ударяется о широкое плечо и отскакивает в сторону. Штормовой ветер, слегка качнувший их маруи, подхватывает запах демона и бьет им прямо в ноздри Тоновари, в который раз за вечер. Тот самый запах, от которого у Тоновари бегут мурашки по телу. Запах чистоты с легким сладким оттенком – оло’эйктан такое любит. – Смотри внимательно, – Тоновари улыбается. Вождь подхватывает нож-крючок, а затем выуживает из плетеной корзинки свежую раковину. Секунда – и она открыта. Мясо внутри бледно-фиолетового цвета, что указывает на правильное, безопасное вскрытие без контакта с ядом. Убедившись, что ученик действительно внимательно смотрит, Тоновари берет еще одну раковину и вновь проделывает все то же самое, только медленнее. В начале занятия он точно так же показывал, как это делать, шаг за шагом, но после пары часов бесконечных попыток оно, видимо, подзабылось. – Завел до касания, – комментирует свои действия Тоновари, – поворот. До щелчка. Вверх. Все. Понял? Майлз неуверенно хлопает глазами, затем также неуверенно кивает. Он и в первый раз не особо понял, а сейчас тем более. Он понуро опускает плечи, чувствуя, что некоторым вещам придется уделить некоторое время, как бы сильно ему этого ни не хотелось. Впрочем, делать все равно нечего в этом своеобразном «плену». Тоновари прекрасно видит его нерешительность. – Еще, – требует, протянув нож рукоятью вперед. Майлз неохотно забирает нож, уже жалея, что согласился на эту авантюру. Впрочем, он здесь только ради сына – остальное его не слишком сильно волнует. Майлз достает из корзинки раковину, чтобы снова испытать удачу. Его руки уже черные от яда, а на лице все меньше решимости, хотя некогда полковник-человек был упертым учеником, который никогда не останавливался и не бросал начатое. Почему же Майлзом-рекомом настолько сильно движут эмоции? Потому что я другой, проносится в его голове, но сдаваться я все равно не намерен. Соберись, тряпка. Он пробует еще. И еще. И еще. Раз за разом, молча и сконцентрированно, но ничего дельного не получается. Тоновари видит его настойчивость. И одобряет. Когда у демона не получается снова, Тоновари резко подсаживается ближе, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. Вождь обхватывает его запястье, крепко и уверенно. Майлз сразу же весь зажимается, а глаза невольно цепляются за размер лазурных пальцев. Его рука огромна. Пальцы так легко обхватили его запястье, хотя Майлз вообще не считал себя маленьким. Но эти размеры… пугают. Майлзу невольно хочется отстраниться. – Легче, – просит Тоновари, кивком указывая на нож, – я помогу. Давай. Майлз кривится. Шлепает хвостом по циновке. Ему неприятно, что вождь рифовых так легко влез в его личное пространство, так легко прикоснулся к нему. Будучи военным высокого чина, Куоритч никогда не позволял такого без разрешения. Разве что Лайлу это прощал, потому что был с ним знаком едва ли не всю жизнь. Быть военным – значит уметь подстраиваться под любые условия, даже самые неприятные. Поэтому Майлз, вздохнув, принимает ситуацию. Не переставая ощущать непривычное давление чужой руки, аккуратно заводит крючок под край раковины, и вдруг неожиданно для самого себя понимает, что находит прикосновение вождя приятным и невероятно теплым. Удивительно теплым и приятным. Потом Тоновари углядывает неверное движение, и его хватка становится крепче. – Легче, – просит Тоновари, когда понимает, что еще немного и очередная раковина будет испорчена, – легче. Еще. Расслабь руку. Майлз хочет чуть развернуть запястье, чтобы сделать, как ему кажется, правильно, но ладонь Тоновари держит крепко. Нужно приложить ровно то усилие, которое просит Тоновари. Ни граммом меньше или больше. И в этот момент он делает именно так, как хочет вождь. Щелчок. Раковина раскрывается сама на его ладони, не испачкав ее черным. Майлз облегченно выдыхает. Наконец-то получилось. Его первая маленькая победа в этом новом мире. Тоновари удовлетворенно кивает, округляя уши в довольстве, и убирает руку с чужого запястья. Мягко отстраняется. – Это быть не сложно, – Майлз говорит на на’ви и берет еще одну раковину, чтобы повторить фокус, – почему не получиться сразу? – Ни у кого не получается с первого раза. Майлз кидает на него быстрый взгляд, после чего, воодушевившись, пробует еще раз. И этот раз заканчивается неудачей, заставив его недовольно поджать уши. – Маленький сукин сын… Тоновари улыбается. Все новички нервничают в первый раз, и это, на самом деле, хорошо. Упражнение на то и рассчитано. Не на очистку моллюсков как таковую, а на тренировку терпения, усидчивости и старания. Через это проходит каждый воин клана Меткаина. Следующая раковина получается. Потом – нет. Майлз устал. Выкинув раковину и сполоснув руки в специальной чаше, спрашивает: – Когда я увидеть сына? – Когда он захочет, – просто пожимает плечами оло’эйктан, чем вызывает у Майлза злость. – Мне надо его увидеть. Надо поговорить. Тоновари очень хорошо его понимает, но он пока не может организовать эту встречу. Для этого нужно поговорить с Джейком, а они оба пока к этому совершенно не готовы. Особенно теперь, когда до вождя дошли слухи, что Нейтири ищет мести и хочет насадить голову демона на копье. Впрочем, теперь она хочет головы не только одного демона, что неприятно. Нетейам еще жив, в отличии от Ронал. Его судьба еще не решена Великой Матерью, а вот свою любовь он не увидит уже никогда, и вовсе не демон в этом виноват. – Ты поговоришь, – терпеливо повторяет вождь, избегая чужого взгляда, – когда он захочет. Майлзу страшно даже подумать о том, что Паук не хочет его видеть. Мальчишка же его спас, рискнув своей жизнью, а теперь даже поговорить не хочет? Куоритчу не хочется в это верить, но он решает повременить с расспросами. С его уровнем владения языком еще рановато заводить такие глубокие разговоры. Ему лучше поговорить с сыном напрямую при встрече. – Ты учишься. Ты должен доказать, что достоин, – повторяет Тоновари. – Достоин что? – раздраженно морщит нос Майлз, синий хвост шлепает по циновке. Тоновари смотрит на него в упор так, словно его голубые глаза хотят прожечь в нем дыру. Взгляд этот неприятен, заставляет подчиниться, замолчать, но Куоритч не привык подчиняться, поэтому он смотрит в глаза в ответ. Наплевав на субординацию. Никто никогда не смотрит вождю в глаза с вызовом. Но Куоритч не из их числа. – Своего сына, – ухмыляется Тоновари, глядя в золото глаз напротив.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Любовь моя, я скучаю. Великая Мать часто приводит его к супруге. В этих теплых воспоминаниях Ронал всегда улыбается, часто держит на руках новорожденного сына, качает его. Ронал любит их обоих. Всегда. Мне не хватает тебя рядом. Твоей поддержки. Твоего направления. Тоновари часто навещает ее в Бухте Предков. Если уж начистоту, не просто часто, а каждый день. Здесь он чувствует себя спокойно и удовлетворенно, словно возвращается в то время, когда они все были счастливы. До того дня, когда Джейк Салли принес в их дом войну. Ты – единственный смысл моей жизни, ты была моим внутренним огнем. – Это не так, – иногда отвечает ему Ронал, – у тебя есть наши дети. Но это не приносит ему облегчения. Тоновари бесконечно любит их, но семья распадается. Там, где должны были быть жены и малыш, теперь лишь зияющая пустота, а старший сын отдаляется все дальше, и кажется, что между ними уже целые галактики. С твоей смертью мы потеряли наше единство. Я все испортил. Ронал молчит. Вместе с ней молчит и Великая Мать, а Тоновари все больше убеждается в том, что совершил ошибку. Снедаемый одиночеством, он поддался мимолетной слабости и увлекся неизвестным, и это обошлось ему слишком дорого. Он потерялся в этом мире. Без нее. – Не испортил, – он чувствует прикосновение ее легких теплых рук к своим плечам. Так ему кажется. На самом деле это всего лишь южные подводные течения, которые он почувствовал своим телом. А сердце испуганно замирает. Что это значит, милая? Ронал не отвечает ему. Вместо этого он видит их первую ночь. Их связь. Их любовь, что они разделили в сердце Великой Матери. Он помнит каждую секунду, проведенную вместе с ней в ту ночь. Помнит, словно это было вчера, хотя с тех пор прошло много-много лун. Помнит ее стоны. Тепло ее прекрасного тела. Как долго она обнимала его, а после – подарила первенца. Но видеть все это вновь больно настолько, что кажется, будто сама Эйва хочет вырвать сердце из его груди. Зачем ты делаешь это со мной, моя любовь? В отличие от нее, для Тоновари будущее оставалось сокрытым, но почему-то он уверен, что Ронал напомнила ему об этом не просто так. Ронал никогда ничего не делала просто так. И поэтому ему так не хватает ее. Ты мне нужна. Она была его светом во тьме. – Ты найдешь новый свет, – она кладет ладонь на его широкую грудь, где его сердце разрывается от боли. Он сжимает ладонью ее призрачные, холодные пальцы. Мне нужна только ты. Тоновари прижимает уши к голове, не желая отпускать ее. – Это решено, – ее маленькие пальчики касаются его щеки, покрытой татуировками. В ее глазах слезы. Им обоим больно. Но Ронал знает, что ему необходим толчок. И он получит его, как только придет время. Скоро.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

– Я убью эту гнусную тварь, – шепчет Нейтири, прижимая ледяную руку старшего сына к своему заплаканному лицу, – убью, убью… Кири прижимает уши. Эти слова – единственное, что она теперь слышит от матери. Из нее льется только желчь, боль и отчаяние. Кири устала от этого. Она никогда не видела Нейтири такой. И ей больно от того, насколько сильно изменилась жизнь всей семьи после той самой битвы у Трех Братьев. С тех пор все пошло наперекосяк, хоть они вернули Паука и в итоге одержали победу над людьми и демоном по имени Майлз Куоритч, но… Можно ли это действительно назвать победой? Нетейам теперь привязан к больничной койке. Он в коме, и никто не может сказать, проснется он когда-нибудь или нет. Лекарства улетают с космической скоростью, и Кири каждый раз в ужасе подсчитывает их, понимая, что совсем скоро они закончатся. А без этих проклятых человеческих лекарств Нетейам долго не протянет. Джейк постоянно организовывает набеги на склады RDA близ Города-Плацдарма, но все это не приносит результатов. RDA очень хорошо укрепили свои позиции за эти месяцы, и атаковать их практически не получается. На’ви впустую теряют воинов, а лекарств больше не становится. Рано или поздно Нетейам умрет, но пока что никто не решается произнести это вслух. – Убью суку, – плачет Нейтири, сидя у изголовья кровати, вокруг которой множество трубок и мониторов, – убью… найду и убью… Кири вздыхает. Принимается делать для брата жидкое лекарство, которое смягчает боль. Норм дает ему сильные обезболивающие, но мать настаивает, чтобы Кири все равно делала настройку. Лишний раз с ней спорить не хочется. Все свои дни Кири коротает здесь, в мобильном блоке, который экстренно привез на рифы Норм, чтобы спасти Нетейама, потому что транспортировать его на дальние расстояния было равнозначно смерти. Кири даже не вспомнит, когда в последний раз прогуливалась по пляжу с Пауком, когда играла с Тук и когда вообще нормально спала. Нейтири очень остро реагирует, когда Кири пытается покинуть свой «пост» у кровати брата, или когда пытается заняться какими-то своими делами помимо сна. Как будто Кири в чем-то виновата и теперь отбывает наказание тут, в этом ужасном железном блоке-темнице с умирающим братом. Во всяком случае, так Кири себя чувствует. Виноватой. Но ведь ее вины в этом нет – так убеждает ее приемный отец. Так убеждает ее и Паук, однако это ужасное чувство вины с ней каждый чертов день, с самого момента, как она открывает глаза после тревожного сна. – Он будет гнить… – причитает Нейтири себе под нос, – за тебя, сын мой… Кири раздраженно взмахивает хвостом. – Не думаю, что Нетейам бы этого хотел, мама. Нейтири поджимает уши так резко, что Кири чувствует это спиной. Она, оголив клыки, поворачивает свое заплаканное лицо на дочь. – Он бы не хотел? – она почти рычит. – Не хотел бы справедливости?! Кири больно. Теперь любой крик вызывает у нее слезы. И в этот раз она также не может себя сдержать. – Это не справедливость, – слезы текут по щекам Кири, но повернуться к матери она не решается, – это злоба. Нейтири давится, хочет наорать на дочь, но слова застревают у нее во рту. Остатки здравого смысла, пробившиеся через стену боли, говорят ей, что Кири права. Желая отомстить Куоритчу, Нейтири сама уподобляется ему, точно также утонувшему в мести. В мести, которая его ни к чему не привела. В мести он потерял все. И она точно так же может потерять все, если не остановится. – Уходи, – Нейтири резко отворачивается, бусины в волосах сталкиваются с глухим стуком, – лекарство я доделаю сама. Кири снова ощущает себя виноватой. Хотя вслух обвинения не прозвучало, любое слово матери казалось упреком и резало острее ножа. Смаргивая слезы обиды, Кири выбегает из блока и ахает, попадая под холодный штормовой дождь. Она уже успела позабыть, что на рифах начался сезон дождей. Словно сама природа плачет по ее брату. Волосы моментально намокают и неприятно прилипают к коже. Но это ничего. Кири поднимает лицо к грозовому небу, закрывает глаза и позволяет потокам воды смыть ее слезы. Дождь этот, словно напоминание от самой Эйвы, что ничто не вечно – рано или поздно шторм закончится, а вместе с ним и слабая жизнь ее брата. Как они будут жить тогда? Тогда их семьи просто не станет. Кири не уверена, что сможет это пережить, ведь семья – самое главное и ценное, что есть в ее жизни. И еще Паук. Только благодаря ему Кири еще не сошла с ума. Кири кидает заплаканный взгляд на другой берег деревни и видит, как Куоритч вместе с Тоновари тащат на общую кухню сетки со свежей рыбой. Хвосты игриво покачиваются, они безмятежны и увлечены своим диалогом, и язык их тела говорит Кири, что все это не просто так. Их тянет друг к другу. Слишком сильно. Оба улыбаются, потому что на их руках не умирают братья. Она смотрит на болтающего с Тоновари полковника и думает. Единственный способ помочь Нетейаму – это достать еще лекарств. А Куоритч один единственный знает, как это сделать. Идея приходит сама собой. И впервые за долгое-долгое время Кири позволяет себе улыбнуться.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Окончание тяжелого и затяжного сезона дождей ознаменовалось великим праздником для всего клана. Совсем юная, но бесконечно мудрая Цирея наконец-то стала полноценной Цахик клана, сменив свою мать. Священный ритуал был проведен в Бухте Предков, где собрался абсолютно весь клан, включая Куоритча, семейство Салли в почти полном составе и Паука. Куоритч совершенно не хотел принимать участие в этом цирке, но все-таки пришел – только ради Тоновари. Впрочем, в итоге Куоритч даже оказался рад этому решению, потому что он наконец-то смог увидеть сына. Вдалеке, рядом с Джейком, но все же увидел. Мальчик был цел и здоров, а это волновало полковника больше всего. Во время церемонии сама Великая Мать выбрала Цирею, окружив ее семенами Священного Древа. Выбор был подхвачен ревом огромных тулкунов – присутствовали молодняк и Матриархи, прибыв гораздо раньше Первого Причастия, которое должно было быть еще очень нескоро. Цирея получила свою первую татуировку на лице, стойко выдержав болезненную процедуру. После все жители разместились в самом центре деревни, продолжив веселиться у огромного церемониального кострища. Праздник в самом разгаре. На’ви танцуют, поют ритуальные песни, радуются и восхваляют новую Цахик. Куоритч находит, где укрыться от глаз – усаживается на циновку с краю ото всех, куда не достает свет огня. Пьет ароматный фруктовый напиток, напоминающий земное пиво, которым его угостила сама Цирея. Он выглядит спокойно и расслабленно, но это лишь маска. Он прекрасно понимает где находится. Понимает, что до сих пор ему не перерезали глотку лишь потому, что сегодня великий праздник. Майлз постоянно ощущает на себе взгляд Джейка с его стервозной женушкой, чувствует, как они хотят его голову. Куоритч лишь скалит клыки в ответ и крепче сжимает рукоять самодельного ножа, который подарил ему Тоновари. Тоновари следит за ним с расстояния, каждый раз облизывая взглядом изящную фигуру, скрытую дурацкими людскими тряпками. С жадностью запоминает каждый плавный изгиб, каждую полоску на гладкой коже. К сожалению, он успел слишком сильно прикипеть к демону за этот сезон дождей, что было против всех правил, устоев и даже самой Великой Матери. Тоновари сам не понимает, как так получилось. Ему хочется быть рядом с демоном. Получать его внимание и дарить свое в ответ. Хочется слышать его глубокий голос и видеть, как горят в свете огня золотые глаза с зелеными прожилками. Его мысли прерывает подошедший Джейк. Тоновари коротко прижимает уши к голове, когда Торук останавливается рядом с его плечом. Протягивает чашу с фруктовым напитком – вождь кивает и с благодарностью принимает. Так, в тишине, они стоят очень долго, глядя, как Куоритч вальяжно расслабляется на циновке, порядком опьянев от напитка. – Я знаю, что ты хочешь мне сказать, – наконец говорит Тоновари, так и не расслабив прижатые уши, – я не буду это обсуждать. Честно говоря, Джейк рассчитывал, что оло’эйктан его хотя бы выслушает. Но тон вождя заставляет его сразу понять, что дальнейший разговор не имеет никакого смысла. – Он не тот, кем кажется, – все же пробует Джейк. – Я знаю. Коротко и ясно. Джейк смотрит на вождя внимательно, пытается разглядеть истинные эмоции на его лице. И впервые ему кажется, что он совершенно не понимает другого на’ви. – Это змея, – продолжает он, – которая всадит нож в спину, стоит лишь отвернуться. Тоновари впору не согласиться с этим. Он знает – чувствует – что Майлз не ударит ему в спину. К Джейку у Куоритча личные счеты, но за свою семью Тоновари спокоен. – Возможно, – уклончиво отвечает оло’эйктан, всем своим видом показывая, что не желает продолжать этот разговор. – Зачем тогда тратить на него время? Ему не место тут, среди нас. Тоновари тяжело вздыхает, потому что демону здесь действительно не место. – Знаю. И за это Великая Мать приберегла для меня особое наказание. Я буду отвечать перед ней, Джейк. Салли смотрит на него в полном непонимании, абсолютно потерявшись. И как, черт возьми, он должен на это реагировать? Неужели все это время Нейтири была права, и вождь клана Меткаина действительно сошел с ума? – Я не понимаю, что происходит, – в конце концов признается Джейк, снова переводя взгляд на Куоритча, – что он такого тебе сказал? – Ничего, – пожимает плечами Тоновари, – он – сильный воин. Вы оба сражались достойно у Трех Братьев, но все-таки он сильнее тебя, Джейк. Такая сила нам нужна. Джейк едва ли не ахает в ужасе. – «Такая сила» приведет к нам другую силу – людей. Тебе напомнить, что они приносят с собой? – Смерть, – кивает Тоновари, – боль. И кровь. Много крови. – И ты хочешь, чтобы они пришли сюда? – Джейк кивает в сторону рекома. – В деревню? Этот черт сразу же переметнется на их сторону. – Не переметнется. Я научу его. – Ты ошибаешься, – Джейк прижимает уши, раздувает злобно ноздри. – Неужели тебе было мало смерти Ронал? Ты решил погубить и всю деревню? – Осторожно, Джейк, – хвост Тоновари впервые за долгое время приходит в тревожное покачивание, – я тебя уважаю, но ты переходишь черту. Джейк делает шаг в сторону, почувствовав от вождя реальную угрозу. Такого раньше никогда не было. Его переполняет гамма странных эмоций – от пронзающего ужаса до жуткого желания дать Тоновари в морду за все это. Нейтири была права. Тоновари действительно обезумел после смерти супруги. Теперь в этом нет никаких сомнений. – Его голова принадлежит мне, – рычит Джейк почти с шипением, вздернув вверх подбородок, – нашей семье. Моей жене. И мы придем за ним. – Я не буду тебе мешать, Джейк, – Тоновари наконец расслабляет поджатые уши. – Да неужели? – фыркает аватар, чувствуя подвох. – Это ваши личные счеты. Думаю, вам есть, что сказать друг другу. На самом деле, Тоновари сделает все, чтобы этой встречи не состоялось. – Спасибо и на этом. Джейк уходит во тьму, взмахнув хвостом. После этого ночь праздника проходит без происшествий.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Куоритч выпускает стрелу. Стрела попадает в цель, ровно в голову мишени, как он и планировал, хоть руки и забились за час тренировок. Но полковник был этому рад, потому что именно этого ему не хватало. Мышцы приятно ныли, и Майлз понимал, что завтра он просто не будет чувствовать рук. И это хорошо. – Ты попадаешь в цель, – комментирует Тоновари, размеренно покачивая тяжелым толстым хвостом, подходит к мишени и выдергивает стрелу, – но делаешь неправильно. – Кто бы сомневаться, – фыркает Майлз, подбирая новую стрелу, – какой разница, если я попасть в цель? В голову! В армии неважно, как ты держать пушку. – Это не ваша армия, – пробует на языке новое слово вождь, – у тебя уже устали руки, а мы только начали. С этим сложно не согласиться. Стрельба из лука оказалась сложнее, чем он себе представлял. К тому же, старая добрая винтовка в руках все равно надежнее, да жаль только, что ее нет. Впрочем, за неимением лучшего сгодится и лук. – Еще, – командует Тоновари, подходя к рекому. Майлз коротко прижимает уши, вдыхает полной грудью и, приложив приличную силу, натягивает тетиву до тех пор, пока она не упирается ему в нос. Расслабляет пальцы, отпуская стрелу настолько плавно, насколько может. Сразу же переводит взгляд на Тоновари, но тот решает пока молчать. Куоритч вздергивает хвостом, делает какие-то свои выводы из этого молчания. Решает, что выстрел был неплох и подбирает еще одну стрелу. Сделав несколько выстрелов, опускает лук и встряхивает правую руку. Забитые мышцы забились еще сильнее. – Ты тянешь тетиву, – говорит наконец оло’эйктан, тяжелый хвост мечется из стороны в сторону, – тянуть нельзя, я говорил. Ты должен лук от себя оттолкнуть, помнишь? В начале занятия Тоновари действительно объяснял, что тетиву не надо тянуть к себе правой рукой, а наоборот, нужно отталкивать от себя левой. Казалось бы, такое несложное действие, но на практике все оказалось не так просто. Ровно как и с моллюсками. Майлз отметил для себя, что все, что кажется у на’ви простым, на самом деле таковым не является. – Смотри, – Тоновари не слышит ответа, поэтому решает, что демон его не понял. Вождь подбирает свой лук, красивый, выточенный из лучшего дерева, расписанный черными чернилами и украшенный множеством морских камней. Его лук гораздо больше, и Майлз знает, что у него и натяжение тетивы больше, чем у учебного – Тоновари сам обозначил, что тяжесть плеч лука должна увеличиваться постепенно по мере того, как увеличивается опыт стрелка. Тоновари подхватывает стрелу и очень медленно отталкивает от себя лук. Литые мышцы на его руках очерчиваются, и Майлз не может не заметить, насколько они огромны. Тоновари оборачивается к Майлзу и замечает, что тот смотрит вовсе не на лук. Показывает еще раз и краем глаза видит, как затуманенный взгляд демона скользит по его телу. – Ты не слушаешь, – фыркает вождь, не подавая виду, как ему приятно, что демон смотрит на него так оценивающе. – Виноват, – Майлз прижимает уши, будто его щелкнули по носу. Он замолкает, с досадой осознавая, что только что попытался оправдаться, словно он какой-то мальчишка, а не опытный военный, прошедший через огонь и воду. И как только этой рыбьей голове удается заставить его вести себя как ребенок? Человек его ранга никогда бы этого не потерпел. Но сознание противно шепчет – тебе далеко до мертвого полковника. Ты – не он. Майлз с силой сжимает челюсть. Хвост за спиной резкими, размашистыми движениями рассекает воздух. – О чем думаешь? – спрашивает Тоновари, пытаясь тем самым вернуть демона обратно в реальность. Куоритч удивленно смотрит в глаза оло’эйктану. Он не ожидал, что Тоновари вдруг решит задать подобный вопрос, как будто его волнуют мысли и чувства его «пленника». Майлзу странно думать, что кому-то в этом мире есть до него дело. – Мальчишка Салли еще жить? – внезапно спрашивает Майлз то, что мучило его довольно долго. Тоновари хмурится, явно не ожидав такого вопроса. – Пока, – уклончиво отвечает. Майлз фыркает. – Он умереть? – Только Великая Мать знает, – Тоновари тяжело вздыхает. Майлз смеется. Кто бы, блять, сомневался. – Если он умереть, то я сына не видеть, так? До мальчишки Салли ему дела нет. Майлз понимает, что Паук находится рядом с умирающим – он не раз видел, как на дальнем берегу Паук все время тусуется рядом с мобильным блоком у маруи Джейка. Он не осуждает Паука за это. Все-таки Паук вырос вместе с Нетейамом и считает его своим братом. – Ты его увидишь, – сухо говорит Тоновари, – скоро. Еще. Руки успели отдохнуть. Тоновари указывает кончиком своего лука на тренировочный лук в руках Майлза, тем самым обозначив, что этот разговор закончен. Майлз прижимает уши к голове и решает не спорить, однако не может не отметить, что вождь крайне странно реагирует на его вопросы о сыне. Как будто Тоновари эти вопросы доставляют какие-то хлопоты… Майлз растягивает лук и думает, что надо бы в один день наплевать на всё и пробраться к мобильному блоку. Увидеть Паука хотя бы одним глазком и сказать, что он очень хочет с ним поговорить. Скорее всего, это плохо кончится. Скорее всего, ему даже придется убить Джейка. Или наоборот. Впрочем, Майлз все равно бы попробовал. В конце концов, мальчишка спас ему жизнь, и он обязан хотя бы сказать «спасибо». Тоновари делает шаг в сторону, взмахнув тяжелым хвостом. Обходит демона медленно, глядя, как напрягаются мышцы на чужой спине – их прекрасно видно под зеленой майкой. Глаза вождя с жадностью облизывают каждый миллиметр окрепшей фигуры, плавно скользя по тонкой талии к изящному тонкому хвосту, к аппетитным бедрам, скрытым под камуфляжными штанами. Тоновари бы очень хотел посмотреть на это идеальное, хоть еще и довольно худое, тело без этой уродской человеческой одежды. Майлз прижимает уши к голове, прекрасно ощущая на себе взгляд проницательных голубых глаз. Этот взгляд заставляет его отвлечься от мыслей о сыне, заставляет чувствовать себя жутко и… волнительно. Словно большой лев внимательно изучает пойманную на ужин мышку. Впору развернуться и дать кулаком в наглую рыбью морду, но Майлз понимает, что пока нельзя этого делать. Пока не подвернется случай поставить наглого вождя на свое место. Чтобы пялиться неповадно было. Как бы то ни было, голодный взгляд Тоновари не главная его проблема. Вопреки его инопланетной наглости, от Тоновари не исходит никакой опасности в его сторону – Майлз это прекрасно чувствует. Другое дело – взгляды, полные ненависти и отчаянного желания перерезать ему глотку. Он чувствует их постоянно в течение дня, а иногда и ночью. Салли. Они все ближе. Опасно близко.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Он приходит ночью. Незаметно колыхнулась занавесь в их маруи, отделяющая спавших внутри от внешнего мира. Мягко прошелестев и смешавшись со звуком морских волн, занавесь вернулась на место. Но Куоритч уже не спал. И не зря. Проснулся, каким-то шестым чувством уловив приближающуюся опасность. Проснулся собранным, ни один мускул не шевельнулся, даже уши остались расслабленно округлыми. Продолжил спокойно лежать в своем гамаке, накрытый уютным пледом RDA, даже глаз не открыв. Он знает, что Тоновари лежит в своем гамаке в противоположном углу хижины и спокойно, но весьма громко сопит. Майлз уже успел привыкнуть к этому сопению. Рядом с отцом спит Цирея, и сквозь едва приоткрытые веки Майлз видит, как неразличимая фигура ненадолго замерла у входа и задержала на девушке свой взгляд. В свете луны у стоящего сверкает в руке свежезаточенный нож. Намерения пришедшего становятся очевидны. Этот некто, пришедший сюда, в хижину вождя, хочет его крови. Хочет его прирезать. Тень подходит бесшумно. Майлз ощущает, как слегка проминается циновка под осторожными шагами. Затем тень останавливается рядом с его гамаком. Куоритч слышит чужое неуверенное дыхание. Тень стоит, собираясь с духом. Когда Ло’ак все же заносит нож над ним, Майлз резко распахивает глаза, заставляя мальчишку отпрыгнуть в ужасе. Ло’ак так и застывает с ножом в руке, трясясь от страха. – Ну давай, сосунок, – злорадно улыбается Куоритч, угрожающе оголив клыки, – режь. Но если я выживу, то переломаю тебе руки и ноги. От его голоса все мгновенно просыпаются. Цирея вскрикивает в панике, увидев младшего Салли. – Ло’ак! Нет, стой! Ло’ак пыхтит, агрессивно раздувает ноздри, а рука сжимает рукоять ножа так крепко, что тот, кажется, вот-вот треснет от такого давления. Весь его план пошел по жопе. Ну как он мог так опростоволоситься? – Ну же? – дьявольская улыбка полковника становится шире. – Или кишка тонка? Мальчишка Салли не имел права заходить сюда. Вообще никто не может заходить в маруи оло’эйктана без разрешения или особого приглашения, у на’ви это считается верхом неуважения и актом агрессии. Но Ло’ак, как обычно, наплевал на все правила ради собственных принципов. Будет грандиозный скандал. Осквернение дома оло’эйктана и цахик кровью у на’ви жестоко наказывается. Об этом знают все. Даже Майлз. – Пошел вон отсюда! – рявкает Тоновари так громко, что, кажется, будит всех соседей. Майлз медленно поднимается со своего гамака, внимательно глядя на мальчишку. Ло’ак яростно шипит на него, прижимая уши. Разрезает ножом пространство перед собой, угрожая – не подходи. – Великая Мать… – всхлипывает Цирея, – Ло’ак, пожалуйста… я умоляю тебя… не надо! Она просит не ради Куоритча. Просит, потому что знает, что будет с Ло’аком, если он завершит начатое именно здесь. Майлз скалит клыки. Смотрит на пацана сверху вниз – любого новобранца бы сразу сдуло от такого взгляда, но Ло’ак лишь шипит, рычит и скалит клыки в ответ. Хвост мечется за спиной. – Хочешь меня убить? – рычит Куоритч. – Так сделай это нормально, а не как крыса. – Пошел вон! – Тоновари хватает Ло’ака за плечо, вывернув его руку. Ло’ак роняет нож и кривится от боли. Тоновари применил ровно ту силу, которую нужно. – Я убью тебя! – выплевывает пацан слова Салли в сторону Куоритча, почти не размыкая губ. – Убью, мразь… Тоновари с позором выкидывает мальчишку из их маруи. Ло’ак падает на плетеную циновку, но быстро вскакивает на ноги. – Я убью тебя! – выкрикивает прежде, чем скрыться во тьме. Жители деревни начинают выглядывать из своих жилищ, услышав потасовку. Куоритч провожает Ло’ака тяжелым взглядом, вздыхает, откидывая со лба отросшие вьющиеся пряди волос. Смотрит на абсолютно потерянного Тоновари, понимая, что поутру тому придется провести нелегкий разговор с семейством Салли, и все – из-за него. Майлзу не нравится, что своим присутствием он доставляет оло’эйктану столько проблем, но он никак не мог предвидеть, что младший сын Джейка решит атаковать его сам. Он не хочет создавать конфликтных ситуаций, потому что тогда-то Паук точно не захочет с ним говорить. А этого Майлз допустить не может. Куоритч не забыл про свою месть семейству Салли, но пока что отложил ее на самую дальнюю полку. Сначала надо наладить отношения с Пауком и оценить фронт работ, месть – потом. – Все в порядке? – спрашивает Тоновари на на’ви, с тревогой глядя на рекома.  Майлз неуверенно кивает. Понимает, что сегодня уснуть уже не сможет. Недолго думая, он покидает хижину под напряженным взглядом Тоновари. Вождю не хочется его отпускать, но он чувствует, что Майлзу нужно побыть одному. Обдумать случившееся. Тоновари всегда тонко чувствует момент, когда демона лучше оставить наедине со своими мыслями. Проводив Куоритча взглядом, оло’эйктан принимается успокаивать дочь, на плечи которой в последнее время ложится слишком многое. В эту ночь не спал никто.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Месяц спустя

На протяжении всего сезона дождей ночи были мрачными и безлунными. Но небо в конце концов прояснилось. За эти мучительно длинные дни Нетейам так и не проснулся. Норм умудрился выдать необдуманное «его нужно отключить от систем», что повлекло за собой конфликт космического масштаба. Нейтири кинулась на него с ножом и диким визгом, да так яростно, что даже Джейк не смог ее удержать. Пришлось звать на помощь крепких рифовых ребят, чтобы прекратить потасовку в тесном мобильном блоке, но Нейтири все равно успела несколько раз прилично резануть ксеноантрополога – на глубокие раны пришлось накладывать много швов. Норм из-за случившегося не злился и винил во всем себя, хотя Джейк не переставал извиняться. Увечья оказались весьма болезненными, однако Норм быстро вернулся к работе с Нетейамом. Лекарства таяли на глазах. Норм и Макс выгребли абсолютно все с Высокого Лагеря и это было ужасно – там не осталось никаких лекарств на случай, если кому-то понадобится помощь. Они словно вернулись назад в то время, когда после ухода RDA у них не было ничего. Кома истощала их ресурсы, и не только медицинские – с каждым новым днем, что Нетейам не просыпался, уменьшалась вероятность, что это вообще произойдет. Все это время разговоры не утихали ни на минуту. День и ночь Джейк с командой думал о том, как атаковать Город-Плацдарм, чтобы выкрасть лекарства для сына. В итоге получался прекрасный план самоубийства, но отчаяние толкало отца на безвыходные решения. Он даже организовал совет, где присутствовал сам Куоритч под бдительным взглядом Тоновари. Джейк попытался допросить Майлза, но Тоновари жестко пресек все его попытки, а сам Майлз вознаградил его издевательской улыбкой. А потом еще покрыл Джейка целой тонной отборного мата и заявил, что попасть в Город извне нереально, а выбраться – тем более. Куоритч как никто другой знал систему безопасности, а еще он знал, что Ардмор точно укрепила защиту периметра после того, как выкинула своего лучшего бойца пинком под зад. Усиленная безопасность просто необходима, так поступил бы любой командир на ее месте.  Кажется, это даже возымело некий эффект, потому что после этого Джейк наконец затих. И тут Куоритч, к своему удивлению, увидел совершенно сломленного отца. Тот, кажется, постарел лет на тридцать за эти месяцы, что его сын находится в коме. Но это не изменило его решения. Куоритч отказался помогать Джейку. Даже под пытками бы не стал помогать, даже под страхом смерти. Как бы с Майлзом ни обошлась Ардмор, людей и свою родину он предавать не собирался. Никогда. Ни за что. Джейк, видимо, почувствовал в нем эту решимость. Отступил. Позорно и безропотно. В тот момент Майлз внезапно ощутил, что в нем больше нет жгучей ненависти к бывшему капралу. Жажда возмездия никуда не делась, но ярость испарилась. Джейк страдает, и это приносит ему удовлетворение. Пока что этого достаточно. Кроме того, полковник слышал, что состояние миссис Салли тоже оставляет желать лучшего. Она сломлена настолько, что Джейк с Нормом и Максом тайком дают ей успокоительные, которые, кажется, не шибко-то ей помогают. Цирея в один из вечеров поделилась тревогой, что Нейтири разрушает семью изнутри и никто ничего не может с этим сделать. Тоновари в ответ на эту новость лишь заострил назад уши, вспоминая былое время. Когда Ронал погибла, ему тоже очень хотелось впасть в полное отчаяние, скрыться от всего мира и наплевать на всех вокруг. Но у Тоновари были дети. Был клан, который его любит и уважает. А у семейства Салли не было ничего, кроме умирающего сына. После совещания с предателем Майлз, наконец, понял, почему он никак не может встретиться с Пауком. Оказалось, что его сын все время безвылазно помогает Кири и Нейтири с Нетейамом, а в свободное время сидит с Тук. Бедная малышка еще совсем мала, чтобы оставаться одной так надолго. Ей тяжело дается отсутствие старшего брата и родителей. Малышка такого точно не заслужила. В один из вечеров Паук улыбнулся ему с другого берега. Едва различимо, но Майлз все равно увидел и был этому невероятно счастлив. Улыбнулся в ответ, отметив невероятную усталость на лице сына. Они долго смотрели друг на друга, каждый думал о своем, но оба были по-настоящему рады этой короткой встрече. Тоновари видел это со стороны. Как дрожал Майлз от радости, что сын наконец-то улыбнулся ему, как в его глазах загорелся знакомый огонек, как его тело снова наполнила сила, о которой тот успел позабыть. Ради сына Майлз готов сдвинуть горы. Тоновари видел, как сильно воодушевился Майлз от понимания, что сын его не ненавидит, а их встреча точно состоится в скором времени. Куоритчу было необходимо успокоить свою душу. Тоновари оставил его одного на необходимое тому время. А потом, когда Майлз снова вернулся к нему, Тоновари увидел его с другой, новой стороны. Оказалось, что за прочными колючими стенами и суровой солдатской выдержкой скрывается тонко чувствующая душа, полная чарующей неизвестности. Неизвестность, в которую Тоновари захотелось погрузиться еще больше. Оба даже не заметили, как стали ближе друг к другу. Прикосновения стали нормой в их повседневной жизни. Демон постепенно перестал шарахаться от Тоновари, да и в целом стал намного спокойнее, чем в первое время. Майлз, видимо, наконец-то понял, что от вождя можно не ожидать никакого подвоха. От Тоновари шло много поддержки и тепла, и Майлз был искренне благодарен за это. Неожиданно Тоновари стал ему почти родным, впрочем, как и Цирея. Майлз стал активнее учиться и помогать оло’эйктану в жизни клана. Это помогло ему во многом понять быт на’ви, увидеть воочию их уклад жизни. К тому же, таким образом он смог подтянуть язык, и уже сходу понимал их странный носатый говор. Ему стало значительно проще жить в клане – он перестал с этим бороться и смирился с тем, кто он есть сейчас. Тоновари был искренне рад таким изменениям. В какой-то момент он понял, что больше не может представить себе жизнь без демона. Да и демоном он Майлза больше не считал. Боль от потери супруги не прошла, но с ней стало проще справляться, когда у него появился человек, к которому его влекло и на котором он мог сосредоточить все свое внимание. А Тоновари безумно влекло к Майлзу. Чем ближе они оказывались друг к другу, тем сильнее он ощущал жгучее желание прикоснуться к идеальной мягкой синей коже, как когда-то прикасался к Ронал. Тоновари догадывался, что на опасное сближение его толкают сильное эмоциональное напряжение и вынужденное воздержание, но сделать с этим ничего не мог. Да и нужно ли было что-то делать? Тоновари тянет к Майлзу словно магнитом. Будто чьи-то невидимые руки постоянно толкают его сделать шаг ближе, ближе, и еще ближе. Словно что-то заставляет его ложиться рядом с полковником, прижиматься к его спине и пробовать его согреть. Почувствовать его тепло. Его запах. Его силу. Прикоснуться глазами к поджарой фигуре, что так и манит. Прикусить нежную кожу на шее и оставить, наконец, на ней свою метку, чтобы все вокруг знали, кому принадлежит Майлз. Приглашая Куоритча в свой дом, Тоновари не знал, к чему это приведет. Что он будет желать это странное несуразное существо, как когда-то желал свою супругу? Желать грязнокровку, как сказал Аонунг? И с каждым днем ему становилось все сложнее сдерживаться. Да и сам Майлз постепенно проникался вождем. Понял, что Тоновари на самом деле совсем простой внутри, не испорченный мусором в голове, но имеет свой взгляд на все. Свои понятия, которые Куоритч научился уважать и которые иногда даже совпадали с его собственными. Во всяком случае, Майлз обнаружил, что рядом с вождем ему гораздо комфортнее, чем должно было быть. Он прекрасно видел, с какой жадностью Тоновари смотрел на него. Ощущал его взгляды физически, и находил это… возбуждающим. Каждый раз Майлз ощущал мурашки на коже, нервно думая, что с ним что-то не так, но он достаточно быстро свыкнулся с мыслью, что кто-то вообще может его хотеть. Старому человеку-Куоритчу эти вещи кажутся мерзкими, но, к счастью, молодой Майлз научился ловко его игнорировать. Майлзу понравился оло’эйктан. Во всех смыслах – приятных и не очень. По крайней мере, он ощущает от Тоновари поддержку. Куоритч-человек в голове недовольно заявлял, что это не поддержка вовсе. Что это лишь иллюзия, что наглой рыбьей голове просто нужно потрахаться. Но молодое тело протестует – в нем бушуют гормоны, и оно требует своего. Майлз частенько уединялся в глубине острова, но это все не то. Ему хотелось тепла, хоть чьего-нибудь. Несмотря на то, что Тоновари все время был рядом и оказывал различные знаки внимания, Майлз все равно ощущал себя одиноко. Что удивительно. Куоритч-человек никогда не страдал от одиночества. Теперь все было по-другому. Теперь он был другим. Теперь ему было нужен был Тоновари. Как можно больше. От Тоновари пахло солью – морем, свежими цитрусами и старыми пальмовыми листьями, из которых он латал дырки в их маруи. Майлз быстро привык к этим запахам и полюбил их. По ночам он часто ложился поближе к оло’эйктану, потому что ему нравилось спать рядом с Тоновари и вдыхать его запах. Это напоминало ему дом его деда в Бартоне, Северная Дакота, где он частенько проводил время на озере Раунд, лежа прямо на траве под ночным небом. Он помнил, как те звезды смотрели на него, и невольно начинал сравнивать их со звездами этого неба, когда Тоновари заводил о них рассказ. Майлз бы очень хотел показать ему дедушкин дом в Бартоне. Он всегда будет скучать по тем временам. Тоновари учил, что прошлое не стоит забывать. Прошлое – это сила. Наблюдая за Пауком издали, Майлз как никогда понимал, что это действительно так. Он улыбался, приятно осознавая, что встреча с сыном все ближе. Все ближе и ближе. Это главное.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Майлз запускает пальцы в копну черных кудрей, запутывается в них. Волосы отрасли неприлично сильно, в силу своей бывшей работы он никогда не отращивал такую длину. Да и не перед кем красоваться было. Теперь же у него длинные кудри – впервые. И безработный он тоже – впервые. Майлз пытался откладывать это дело столько, сколько возможно, но больше тянуть просто нельзя. Волосы падают на лоб и просто мешают обзору. Работать невозможно. И пусть Тоновари как-то раз намекнул, что ему нравятся кудряшки Майлза, это вовсе не повод оставлять их. Он достает специальный бритвенно-острый нож, набирает пиалу с водой и внимательно смотрит на свое отражение. В нем он выглядит размыто, но кое-что все же можно разглядеть. Волосы стали настолько длинными, что при желании их можно закрутить во множество маленьких косичек. Что было бы, наверное, неплохо, потому что он завел дурацкую привычку откидывать волосы назад рукой или резким кивком головы. Майлз вздыхает. Пришло время исправить этот беспорядок. Подносит нож к своей голове, глядя вниз, на свое отражение в воде, и делает первый срез. Угольные волосы падают на плетеный коврик у его ног. Пытается срезать еще и сразу понимает, что выходит паршиво – где-то он срезал больше, где-то меньше. Работать ножом в таком положении очень неудобно. Просто невозможно сделать это ровно, глядя вниз в пиалу. Но первые штрихи уже сделаны, поэтому назад дороги нет. Пятнадцать минут спустя Майлз смотрит на получившийся на голове ужас и вспоминает весь земной мат. Настроение и мотивация сразу же падают до нуля, зря он вообще решился на эту затею. И Тоновари о помощи не попросишь – вряд ли вождь сможет сделать ему что-то похожее на армейскую стрижку, а аборигенские косички ему не нужны. – Помочь? Внезапно раздавшийся за спиной голой заставляет его вздрогнуть. От знакомой интонации по телу пробегают мурашки. Майлз оборачивается и видит Паука, стоящего у входа в их маруи. Округляет уши в волнении, удивившись появлению сына. Он не был готов к столь внезапной встрече. Хотя для Майлза встреча была внезапной, сам Паук давно уже собирался нанести ему визит. Месяц назад к нему подошла Кири и как бы невзначай поделилась своими мыслями, и это заставило Паука крепко задуматься. А что, если?.. У него созрел план. Он не мог не попробовать. Паук решил, что даст отцу «второй шанс». Шанс на искупление. – Могу зайти? – спрашивает Паук, все еще стоя на пороге. Правила есть правила. В хижину оло’эйктана нельзя входить без разрешения. А так как Майлз теперь часть семьи вождя, то он живет по этим правилам. Паук это уважает. – Конечно, – синий хвост шлепает по циновке, – заходи. Майлз жадно осматривает сына от макушки до пят – соскучился. Они не виделись столько месяцев… Тот, кажется, стал еще выше, крепче, кожа на плечах покраснела от солнечных ожогов, а под глазами залегли большие мешки, которые не могла скрыть кислородная маска. Видно, что мальчишка очень давно нормально не спал. Но это все равно он, и Майлз невероятно рад его видеть. Сердце сильно бьется в груди, а руки трясутся – так сильно ему хочется обнять сына. – М-да, ну и фигню ж ты сделал, – выдает свой вердикт Паук, подойдя ближе и глянув на черноволосую голову, – давай сюда нож. И Майлз послушно протягивает ему нож дрожащими от волнения и восторга руками, вверяя тем самым свою жизнь сыну – если тот вдруг решит его прирезать, Майлз даже сопротивляться не станет. Впрочем, он уверен, что сын этого не сделает. Особенно после того, как спас отца с тонущего корабля вопреки любви к семейству Салли. Паук должен был бросить его там, на дне. Но он этого не сделал. Не сделает и сейчас. Паук сначала аккуратно поправляет тот кошмар, который Куоритч настриг себе сам, выравнивая пряди по длине. Затем принимается укорачивать волосы на висках, заботливо прикрывая рукой синие уши. Что оказывается той еще задачкой, потому что эти самые уши постоянно вертятся, внимательно прислушиваясь к подростку. Паук никогда не стриг на’ви, но он много раз видел, как они это делают, да и процесс выглядит несложным, поэтому получается довольно сносно. – Спасибо, – внезапно выдает Паук, закончив с висками. Майлз вздрагивает. – За что? Куоритч тщательно обдумывает каждое слово, контролирует каждое проявление эмоций, потому что это не просто встреча. Этот разговор определит будущее их отношений. Именно сейчас он не может позволить себе обосраться. Крайне важно снова заслужить доверие сына, иначе он себя никогда не простит и не сможет нормально жить в этом пляжном дурдоме. – За то, что Ло’ака не убил, – голос Паука непривычно мягок, – хотя ты имел право его убить. Согласно закону. Ну, ты и сам знаешь. Куоритч неуверенно кивает, нахмурившись. – За то, что поддержал Цирею и приглядываешь за ней. Она Ло’аку очень важна, – ухмыляется Паук, искренне радуясь за Ло’ака, – между ними будет связь. Думаю, довольно скоро. Майлз снова кивает. Он постоянно видит, как эти двое голубков проводят время вместе. – Это я должен сказать спасибо. Ты вытащил меня со дна, сынок. Паук молчит. Нервно поправляет маску, с которой, на самом деле, все в порядке. Где-то вдалеке слышно кряхтение илу и детский смех. Звенят украшения из камушков и ракушек, подвешенные у входа в маруи вождя. Эта тишина давит. Майлз ожидал хоть какого-нибудь ответа, но Паук отреагировал в своей манере – просто промолчал, саркастично улыбнувшись. Не нужна ему эта всратая благодарность от псевдоотца. – Тоновари вроде оживает, да? – вместо этого говорит Паук, решая резко сменить тему и принимаясь подравнивать волосы по центру. – Он так расцветает, когда ты рядом. Рекому приятно это слышать. Никогда бы в жизни не подумал, что будет радоваться такой ерунде. Видимо, мозги совсем атрофировались от первобытной жизни, раз ему нравится, когда про него и Тоновари говорят в таком ключе. Куоритч улыбается, расслабив и округлив уши. Хвост довольно елозит по плетеному полу, то и дело задевая ноги сына. Паук тоже улыбается, прекрасно понимая, о чем говорит эта реакция. – Не обижай его. Он хороший. И явно заботится о тебе. Проведя пальцами по всей длине косы рекома, снимает тесемку с ее конца и принимается расплетать волосы. Приятно удивляется, когда видит, что отец за косой следит. – Да, хороший, – Майлз вздрагивает от странных ощущений, – я знаю. Пальцы сына дотрагиваются до голой косы, и по всему телу Майлза проходят мурашки. К прикосновениям собственных рук он уже давно привык, а вот доверить столь важный орган кому-то другому оказалось весьма волнительным. Глубоко вздохнув, он заставляет себя расслабиться. – Он принял непопулярное решение, пустив тебя в свой дом. В деревне этого не одобряют, – задумчиво говорит Паук, – но молчат. Тебе очень повезло, что он выбрал тебя. Не упусти этот шанс. Майлз хмурится, не совсем понимая, что имеет в виду сын. Был ли это намек, что нужно ответить Тоновари взаимностью? В любом случае, уточнить он не решается. Да и отношения с мужчиной его не особо интересуют. – Он принял ведь не только тебя одного, – Паук принимается переплетать косу рекома, вплетая в нее отросшие волосы, чтобы выглядело опрятно и красиво, – но и меня. Уверен, это было сложное решение, особенно после всего, что люди сделали с его народом… – Но ты же пришел поговорить сюда не о Тоновари, так? – перебивает Майлз, быстро обернувшись назад на сына. Паук долго смотрит ему в глаза, после чего тяжело вздыхает, кладет ладони ему на лицо и поворачивает голову отца в прежнее положение. Подмечает, как напряженно заострились уши Куоритча назад, как активно извивающийся хвост замер в ожидании почти без движения. – Верно, – отвечает Паук, заплетая волосы вокруг куру. – Джейку нужна помощь. Нетейам не сможет без лекарств. Без них Норму придется отключить его от систем, и он умрет. Куоритч прижимает уши к голове, после чего снова делает их привычно-острыми, как было до прихода сына. Именно этого разговора он ждал и боялся больше всего. Он уже давно мертв – озвучил бы логичную мысль Майлз, но ему не хочется накалять ситуацию. Вряд ли Паук обрадуется, услышав это. В конце концов, он рос в семье Салли и сильно привязался к детям. Паук просто не готов принять реальность, как и Нейтири с Джейком. – Я не пойду против своих, сынок. Он пытается говорить по-отечески мягко, но непреклонно. Так, чтобы не задеть чувства сына, но дать понять, что в этом случае собственное мнение Майлза превыше желаний его ребенка. – Это были фантазии Джейка, – кривится Паук, решив, пожалуй, впервые прямо высказать свое личное мнение, понимая, что реком его не осудит, – и я их не разделяю. Я не прошу тебя идти против своих. Я прошу тебя помочь с лекарствами, и только. Майлз глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Умирающий Нетейам толкает своего отца на безумные идеи. Паук толкает Куоритча на самоубийство. – Это невозможно. В Город не попасть. – Должен же быть какой-то способ… – Их нет, – жестко отрезает Майлз, – нет. Реком чувствует, как дрожат пальцы сына на его косе. Тема нервная и болезненная для обоих. – Он мне как брат, – говорит Паук тихо, но каждое слово бьет, словно тяжелый молот по наковальне, – брат, понимаешь? Мы росли вместе. Я не могу вот так его потерять. Майлз с горечью осознает, что сын летает в облаках и верит в иллюзию, что Нетейама можно спасти. Живет этой мечтой. В этом, на самом деле, ничего плохого нет, ведь он еще ребенок. – В армии ведь своих не бросают? – грустно подмечает Паук, вспомнив то, что когда-то рассказывал Джейка. – Пока товарищ жив, за его жизнь нужно бороться… Поэтому я пойду с тобой. Куоритч едва ли не подскакивает на месте и резко оборачивается. – Это исключено! Даже не обсуждается! – Я не могу просто так сидеть и смотреть, как он умирает! – возражает Паук. Майлз нервно лупасит хвостом по циновке, понимая, что сына удержать будет просто невозможно – тот все равно найдет способ сбежать и сделать по-своему. Мозг начинает активно соображать. Годных мыслей в голову не приходит, кроме одной-единственной. Ему придется это сделать самому, лишь бы только защитить Паука от него самого. Это будет стоить Майлзу жизни. Но оно того стоит. – Я что-нибудь придумаю, – вздыхает Майлз, уступая и отворачиваясь, чтобы сын не увидел настоящих эмоций на его лице, – нужен план. Но у меня есть условие. – Какое? – спрашивает Паук, возвращаясь к заплетанию косы. – Ты останешься здесь, чтобы ни случилось. – Я не собираюсь сидеть в стороне! – Нет. Это не обсуждается, Паук, – Майлз прижимает уши к голове. – Ты меня понял? Паук раздраженно выдыхает, закончив с косой и отпустив ее. Принимается подрезать кончики. Он выбрил отцу виски, оставив длину по центру головы, заплел оставшиеся волосы в небольшие косички и вплел их внутрь основной большой косы. Получилось красиво и в стиле на’ви. Майлз напряженно молчит, ожидая любой реакции, вплоть до того, что Паук отвернется от него навсегда, но вместо этого тишина просто длится и длится, чертовски долго длится. Эта пугающая тишина словно бы напоминает ему, какой он неудачливый отец. Он чувствует, как Паук что-то цепляет ему в волосы, где начинается коса. Хочется потрогать это рукой, чтобы понять, что это такое, но он продолжает сидеть смирно. – Мне нужен четкий план, – мямлит Майлз, пытаясь спасти сложившуюся ситуацию, – нужно время, чтобы все обдумать. К счастью, время у него еще есть. Лекарства пока еще имеются, а план для этого нелепого самоубийства ему просто необходим. Как минимум, до того момента, пока генерал Ардмор не засмеется и не пустит пулю ему в лоб. Мурашки бегут по спине от этих мыслей. Но тревожная тишина все не кончается, и Куоритч невольно начинает задумываться – что он сказал не так? Когда он собирается обернуться назад и взглянуть со страхом в теплые карие глаза сына, Паук крепко обнимает его. Человеческий нос утыкается ему в шею, кожу приятно обжигает тепло его дыхания. Паук обнимает его за плечи, скрестив руки в районе синих ключиц. Майлз испуганно замирает, не сразу сообразив, что произошло. Понимание приходит через секунду. Сын обнял его впервые. Сам. На мгновение Майлз даже забывает, как дышать. Эмоции захлестывают с такой силой, что сердце начинает биться в груди о ребра с такой силой, что кажется, будто вот-вот разорвется на куски. Вместе с эмоциями приходит невиданное облегчение, какого он никогда не испытывал за обе его жизни. Он накрывает своей крупной ладонью тонкую человеческую руку, прижимает ее крепче к своей коже. Вместе со спокойствием приходит еще одна мысль. Колючая, мерзкая. Теперь реком-Куоритч понимает, что он слаб. Потому что он хочет обнимать сына еще и еще, вдыхать запах его волос и знать, что завтра это повторится вновь. Только вот это будут первые и последние объятия от его сына перед тем, как Ардмор пустит пулю ему в лоб. Поэтому Майлз будет бережно хранить воспоминания об этих объятиях. Будет улыбаться, вспоминая про них перед исполнением приговора. Сын уходит. Майлз провожает его теплым взглядом. Встреча прошла так быстро, и так мало они успели друг другу сказать. Он прикасается к своему затылку и обнаруживает там какое-то украшение. Хмурится, наклонившись к пиале с водой, и пытается его разглядеть. Украшение это – перья синего и белого цвета, хитро вплетенные в его косу. Первый подарок от сына. Майлз улыбается и понимает, что счастлив.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Утро следующего дня началось с важного объявления. Тоновари поднял его раньше обычного и заявил, что время пришло. Вождь решил, что демон готов к обучению на скимвинге. Майлз доброжелательно округлил уши на эту новость – услышать это оказалось волнительно и приятно. Майлзу всегда было интересно попробовать скимвинга, хотя он понимает, что поездки на морской живности никак не сравнятся с ощущением свободного полета на икране. Но, в любом случае, ему интересно попробовать все. Завершение обучения на скимвинге будет означать, что он станет охотником клана Меткаина. Если Джейк смог, то и он тоже сможет. Рыбина, именуемая скимвингом, вблизи оказалась еще больше, чем он себе представлял. Видеть эту тварь издалека – одно, вплотную же – совсем другое дело. Оранжево-красный взгляд посмотрел совсем недобро, когда, с позволения вождя, Майлз подплыл ближе. Майлз заглядывает в этот самый глаз, оскалив клыки. Рыбина гогочет, показав пасть острых зубов в ответ. – Забирайся, – велит оло’эйктан, и Майлз забирается. А дальше череда неудач одна за другой – Майлза постоянно сбивает с седла волной, он никак не может правильно сгруппировать тело и удержаться в седле в момент резкого нырка. Инструктаж, полученный от Тоновари, не сильно-то помогает. Это оказывается гораздо сложнее, чем летать на икране. Но Майлз – морпех. Он не может не разобраться в этом. – Да как тобой управлять-то, ебанутая рыба? – цедит сквозь зубы Майлз по-английски, залезая обратно в седло и раздраженно дергая скимвинга за нейронный отросток, чтобы осадить его. Но в ответ животное лишь сильнее дергается, едва не скидывая его снова. Майлз шипит, прижав уши. С икраном он быстро смекнул, что делать, чтобы тварь слушалась, а эта рыба словно вовсе не слышит его. Или специально предпочитает не слышать, проверяя на прочность его нервы. Тоновари улыбается, глядя на демона. Он вызывает у оло’эйктана все более теплые чувства, а сдерживать себя становится все сложнее и сложнее с каждым днем. Хочется прикасаться к нему снова и снова, ощущать тепло его гладкой кожи. Вдыхать его запах, и… Тоновари тяжело вздыхает, заставляя себя вернуться в реальность. – Еще раз, – велит, похлопав скимвинга по длинной острой голове. – Я не понимаю, – устало вздыхает Майлз, стряхивая капли воды с волос. Тоновари долго смотрит на поджарое тело перед ним, к которому так не вовремя прилипла эта дурацкая людская одежда, подчеркнув все самые аппетитные округлые места. Тоновари с силой сжимает челюсть, сдерживаясь, чтобы не погрузить в эти сочные места свои зубы. – Ты пытаешься сопротивляться морю, – говорит Тоновари как-то загадочно, активно жестикулируя, – не надо сопротивляться. Попробуй прижаться к ней сильнее и почувствовать течение. Не пытайся с этим бороться, хорошо? Снесет. Смотрит на Майлза и видит – не понимает. Уши демона недовольно заострены назад, хвост мечется сзади широкими взмахами. Тонкие губы обиженно надуты. Тоновари невольно цепляется глазами за медленно стекающую по тонкой изящной шее каплю соленой воды и чувствует, как напряженно дергается под украшениями его член. Он поднимает глаза к небу и просит – о, Эйва, помоги мне. Поэтому Тоновари откладывал этот урок так долго, как только мог. Рыбина взлетает вверх, замахав плавниками. Майлз занимает нужное положение в седле, готовясь к нырку, после чего направляет скимвинга в воду, но волна сносит его снова. Тоновари подплывает к нему и слышит тонну отборного людского мата. Свистом подозвав скимвинга назад, велит жестом залезть обратно в седло. Майлз подчиняется. – Ты слишком напряжен, – хмурится Тоновари, машинально опустив ладонь на мокрое бедро рекома, поверх прилипших шорт, – здесь… расслабь… слишком сжимаешь. Моргает, и только через секунду осознает, что он только что сделал. Мозг на секунду отключился, и рука двинулась сама, ее словно притянуло магнитом к этому вкусному бедру. Майлз вздрагивает, не ожидав такого. Горячая большая ладонь вождя на легла на бедро ближе к ягодице так просто и буднично, будто это был какой-то привычный жест. Его уши на секунду прижимаются плоско к черепу, после чего Майлз расслабляет их, дабы никак не показать, что на самом деле вызывает у него внутри это прикосновение – трепет с замиранием сердца и пламенное желание получить больше прикосновений. Он смотрит перед собой невидящим взглядом, стараясь абстрагироваться от внезапно возникшего напряжения в штанах. – Расслабь, – тихо просит Тоновари, сжимая пальцами чужое бедро. Яркие голубые глаза сверлят это самое бедро с ужасающей жадностью. Видимо, накопилось и переполнилось в нем желание обладать этим прекрасным телом, подчинить, наконец, себе. Тоновари слишком долго сдерживал в себе эти порывы. Иной раз это доводило его до откровенной ярости, которую он начал выплескивать на своих же братьев по клану. Что было неправильно. Раньше он так никогда не поступал. Стоило ему только прикоснуться к этому великолепному телу, как его голова сразу же улетела куда-то далеко, а под набедренными украшениями все приятно напряглось. Сейчас не время и не место для этого, но быстро успокоиться у Тоновари не получается. Он сжимает бедро Куоритча еще чуть сильнее, с наслаждением помассировав крепкие мышцы – они еще не вернулись в прежнюю форму, но уже значительно окрепли. Майлз, повинуясь сильной руке, расслабляет ноги, до этого безжалостно сжимающие рыбьи бока. В них все равно остается легкое подрагивание, которое Майлз просто не может унять из-за накативших чувств. Неохотно, Тоновари все же убирает руку. Опускает ее на бок скимвинга и смотрит внимательно, как Майлз держит баланс. На самом деле с балансом у него все чудесно, вмешательство учителя тут не требовалось. Майлз сразу уловил, что нужно делать, и все делал правильно, просто ему нужно было больше практики, но Тоновари уже не мог себя сдерживать. Такого с ним никогда не было, даже когда Ронал выбрала его. Ему очень хочется сжать в своих ладонях круглую задницу, почувствовать пальцами ее упругую мягкость, пройтись ладонями по тонкой талии и уткнуться носом в длинную шею, чтобы надышаться, наконец, этим запахом никем не тронутого тела. Рыбина под Майлзом гогочет, показывая, что хочет быстрее плыть и двигаться. Ему приходится жестко успокоить ее по связи. – Поясница зажата, – Тоновари позволяет себе невесомо коснуться пальцами указанной части тела в сантиметрах от основания хвоста, всего на мгновение, но это вызывает у обоих дрожь, – вот здесь. Тоновари полностью кладет ладонь на поясницу, и от этого хвост Майлза сразу же возбужденно вздергивается вверх, распушив кисточку. Это простое прикосновение – словно разряд тока, пробивший от пальцев ног до кончиков ушей. Майлз едва не ахает, уставившись куда-то вдаль. А Тоновари окончательно понял, что попал. Капитально. Потому что на эту самую реакцию у него встал настолько крепко, как не стоял же очень давно. Теперь дороги назад точно нет – он не успокоится, пока не оставит на демоне свою метку. Пока не сделает его своим. К счастью, вода подавляет запах его возбуждения, но вот скрыть его возбужденно расширенных зрачков, подрагивающих ушей и дрожащей руки на чужой пояснице она не может. – Поясницу надо расслабить, – повторяет Тоновари, титаническим усилием воли заставив себя убрать руку, – на сегодня мы закончим. Вождь уплывает, шлепнув тяжелым хвостом по воде, оставив Майлза одного наедине с его собственным возбуждением. Он хмурится, неприятно осознавая, как далеко это все зашло. Слишком, мать его, далеко. Куоритч спрыгивает со скимвинга, разорвав связь. Рычит злобно, потому что впервые за долгое время ему хочется снова ощутить на себе эти прикосновения. Впервые ему нужно это внимание. Но допустить этого он не может. Не может разрешить себе влюбиться в кого-то. Это исключено. Поэтому этой ночью он не возвращается в их хижину.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Майлз уходит вглубь острова и проводит всю ночь в раздумьях наедине с самим собой. Думает обо всем сразу: о плане-суициде ради любви сына, о Тоновари, о Джейке и его сыне, о лекарствах, которые им так нужны. Впрочем, даже если он и достанет эти лекарства, они лишь оттянут неизбежное. Мальчишка Салли все равно умрет. Следом идут мысли еще хуже – если сам Майлз погибнет, то Паук, вероятнее всего, попробует атаковать Город вместе с Джейком, и тоже погибнет. А допустить смерти Паука он никак не может. Нужно придумать что-то другое. Что-то более действенное. Начать можно с меньшего – осмотреть затонувший корабль. Во всяком случае, то, что от него осталось. Джейк со своими людьми наверняка разворотил там все, кроме пары мест, в которые он точно попасть не мог. Именно их Майлз и хочет осмотреть. Утром он находит Кексик и летит к скале Трех Братьев, где на дне лежит тот самый «Морской Дракон». Ржавый, гниющий и хранящий в себе смерть. Нырнув в море, Майлз невольно вспоминает, что этот корабль мог бы стать и его смертью, если бы Паук не вытащил его. Куоритч совершает несколько коротких заплывов до дна, чтобы осмотреть обломки корабля и понять, где располагается нужный ему отсек. До битвы он не уделял этому особого внимания, но знал, что каждый Морской Дракон оснащен множеством спасательных отсеков, большая часть из которых полностью непотопляемая. Как раз таки они и нужны Майлзу. Остается лишь надеяться, что аккумуляторов корабля хватит на работу гермодверей. Набрав в очередной раз побольше воздуха, Майлз ныряет к обломкам северного крыла. Ныряет и видит краем глаза большое лазурное пятно, быстро приближающееся к нему. Майлз округляет уши. Это Тоновари. У него обеспокоенный взгляд. Подплыв, Тоновари слезает с илу, разорвав связь, и спрашивает знаком руки – где ты был? Тоновари переживал за него и точно так же не спал эту ночь. Искал Майлза в деревне, думая, что перегнул палку, и винил себя за то, что не смог удержаться. Корил себя, что напугал Майлза. Нужно было держать себя в руках, а он… сорвался. Майлз округляет уши. Делает знак рукой – давай за мной. Тоновари послушно плывет за ним, так и не расслабив напряженно заостренные уши. Они заплывают внутрь потопленного корабля, аккуратно пробравшись через груду искореженного металла. За прошедшие месяцы Морской Дракон успел обрасти илом, ракушками и различными кораллами, и весь покрылся ржавчиной, однако все равно хорошо сохранился. Проплывая мимо одной из сенсорных панелей, Майлз касается ее пальцами, и она нехотя возвращается к жизни. Это хорошо. Значит, какое-то количество энергии в аккумуляторах еще есть. Эти аккумуляторы специально разрабатывались так, чтобы в случае аварии люди могли выживать в течении длительного времени на потонувшем корабле. Майлз находит глазами небольшой воздушный карман, в котором можно отдышаться, и он быстро подплывает к нему. Места едва хватает, чтобы втиснуть голову. Делает глубокий вдох, и легкие сразу же наполняются гнилостным воздухом, но этого вполне достаточно. – Где ты был? – спрашивает оло’эйктан, также высунувшись из воды, – Я искал тебя. – Мне нужно было подумать, – Майлз глубоко и шумно дышит, – о многом. Тоновари подплывает ближе. Колено Майлза упирается ему в бедро, и он не стремится его убрать. – Почему ты не пришел домой? – Тоновари смотрит с тревогой, но уши все же расслабляет. Майлз улыбается, услышав слово «дом». Считает ли он это место домом? – Я думать, что я больше не пленник, – Майлз смотрит внимательно в голубые глаза и видит в них искренний страх, непонимание и беспокойство, – в твоем доме. Его слова неприятно жалят Тоновари. Ему кажется, что он сделал все, чтобы Майлз больше не чувствовал себя пленником – он может ходить, где хочет, делать все, что ему хочется, общаться с кем угодно и приглашать в их маруи кого угодно, но почему-то Майлз все равно ощущает себя заложником в этом месте. Все еще не доверяет. Все еще боится. Тоновари задело, что Майлз не вернулся этой ночью в их маруи. Словно бы реком хотел отомстить ему за пресечение личных границ. Но он понимает, что вчера во время занятия ему не показалось. Да, он не сдержал себя, позволил себе секундную слабость и прикоснулся к Майлзу, но ему точно не показалось. Разве ему привиделась реакция Майлза на легкое прикосновение к его бедру? То, как он поджался весь от возбуждения, стоило лишь положить ладонь на его поясницу? Нет, не показалось. И он точно почувствовал тогда глубокий запах возбуждения, исходящий от гибридного тела. Тоновари точно не ошибся на счет взаимности их чувств вчера. Как не ошибается и сейчас, чувствуя острую коленку рекома на своем бедре. Чувствует, как приятно щекочет его второе бедро кисточка чужого хвоста, и невольно улыбается. – Не пленник, – соглашается Тоновари, приблизившись еще и вполне себе по-хозяйски положив ладонь на тонкую талию рекома, – твое место рядом со мной. Майлз опешивает на секунду от такой наглости, но вместо того, чтобы возмутиться, лишь сдавленно выдыхает, когда Тоновари утыкается мокрым носом ему в шею. Майлз сглатывает, чувствуя, как Тоновари нежно проводит носом по влажной коже, и все мысли предательским образом вылетают из головы. Он даже не думал, что это может быть настолько приятно. И ему так хочется, чтобы этот миг никогда не заканчивался, но у них сейчас есть задача – попасть в отсеки экстренной безопасности. Майлз неохотно отстраняется, мягко убирая руку со своей талии, и Тоновари легко отпускает его – он был готов отпустить его в любую секунду. Ему ужасно хочется продолжить ласку, облапить это прекрасное, стройное тело, и теперь он знает, что это возможно. Майлз не оттолкнул его. Это главное. – Давай за мной, – у Майлза на лице дурацкая улыбка. Тоновари ныряет следом за ним и плывет по коридору через обломки. Большая часть корабля разворована Джейком и его командой, все уцелевшие ценные вещи были вынесены еще в первые дни. Тоновари совершенно упустил это из виду, впрочем, ему не было это интересно. Зато ему очень интересно, что тут делает Куоритч. В замкнутых ржавых коридорах Тоновари неуютно. Здесь, рядом с этим железным чудовищем, погибло очень много на’ви, а огромное ржавое пятно еще долго будет уродовать дно великого Восточного Моря – еще один шрам, оставленный Пандоре человечеством. Еще одно неприятное воспоминание. Они проплывают очередной раскореженный коридор и оказываются в какой-то разбитой технической комнате, где едва-едва хватает места, чтобы высунуться из воды по плечи. Майлз смахивает излишки воды с лица, глядя на вождя. Тот выглядит вполне себе довольным тем, что они снова оказались в тесном узком пространстве. Его глаза блестят хитрым огоньком. Майлз смотрит ему в глаза и задумывается – а нужно ли ему все это? – Нам еще два пролета, – говорит Майлз, прикидывая в голове расположение складов, – наверное. Я не смотреть корабль, когда мы начать охоту, но у них всех примерно одинаковое строение. – Что мы здесь делаем? – Тоновари задает мучивший его вопрос. – Нужно найти лекарства, – уклончиво отвечает Майлз, задумчиво опуская взгляд на чужие губы. – Лекарства? – хмурится оло’эйктан, подплывая ближе. – Для сына Салли. Тоновари округляет глаза в удивлении, но быстро понимает, что вряд ли эта идея принадлежит самому Куоритчу. – Ты говорил с сыном? – осторожно спрашивает вождь, возвращая свою руку на тонкую талию. – Говорил, – кивает Майлз, чувствуя, как по коже бегут мурашки от нежного прикосновения, уходить от которого совсем не хочется. – Рад, что вы поладили, – искренне улыбается Тоновари. Майлз смотрит в голубые глаза, полные любви и желания, и думает – а почему бы и нет? Почему бы не попробовать? С его губ слетает томный вздох, и вождь принимает это за приглашение к дальнейшим действиям. Упирается одной рукой в металлическую стену рядом с головой рекома, а второй крепко сжимает его талию. Смотрит внимательно в золотые глаза, будто спрашивая – можно? Словно боится, что Майлз оттолкнет его, закроется снова. Но Майлз лишь улыбается ему до ямочек на щеках, широко и тепло, позволяя прикасаться к себе настолько интимно. Тоновари ныряет носом в чужую шею, проходится шершавым кончиком по коже, с жадностью вдыхая запах такого сладкого, девственного тела. Горячий язык мягко слизывает соль с гладкой кожи, отчего у Майлза с губ срывается тихий стон. Теперь Тоновари точно уверен, что он не ошибся тогда, в гроте, почувствовав, что Майлз будет принадлежать ему. Теперь он точно оставит на нем свои метки, покажет всем вокруг, кому принадлежит реком. А Майлз сможет оставить на нем свои, как некогда оставила их на его коже Ронал. Куоритч с тихим стоном выдыхает, когда Тоновари вжимает его в металлическую стенку, навалившись на него своим большим телом, и нисколько не противится этому. Наоборот, он сам прижимается ближе к вождю, приобнимает его, запускает ладонь в мокрые волнистые волосы. Нет больше смысла бежать от неизбежного – внимание Тоновари ему слишком мило. (Иллюстрация 1: https://ibb.co/j0znQF7 ) Решив для себя многое в этот момент, Майлз опускает ладонь на чужой затылок и заставляет на’ви поднять глаза. Тоновари смотрит на него с бесконечной любовью, и Майлз внезапно делает то, чего вождь никак не мог ожидать. Слегка касается своими губами чужих губ, совсем невесомо. Оло’эйктан удивленно отстраняется, да так и замирает с широко раскрытыми глазами. Языком неосознанно слизывает вкус чужих мягких губ. – Что это? – спрашивает, забавно растопырив уши. Майлз довольно улыбается. Именно такой реакции он и ожидал, потому что прекрасно знает, что на’ви не целуются. У них в целом нет такого понятия, как поцелуй. Куоритч давно догадался, что укусы в шею, метки – это и есть «поцелуи», только на языке на’ви. – У людей это называется «поцелуй». Так мы… – он запинается, и на мгновение в его глазах вспыхивает грусть, – так они показывать, что любят друг друга. И в подтверждение своих слов снова целует Тоновари, овладевая его губами с привкусом морской соли. В этот раз Тоновари сам притягивает рекома ближе, крепко сжав двумя руками его талию, и пробует прикусить чужую нижнюю губу. – Поцелуй… – пробует выговорить странное слово Тоновари и улыбается, – научи. Ронал никогда не проявляла к нему таких изощренных ласк. Почему-то Тоновари находит эту странную вещь, поцелуй, крайне завораживающей, интимной и желанной. Ему хочется целовать Майлза снова и снова. – Попробуй повторить то, что я делаю. Майлз целует его с большим напором, властно проникая языком. Попытки Тоновари повторить выглядят неуклюже, но он правда старается. Он то отвечает невпопад, стукается зубами и порой – не специально – прикусывает губы гибрида, но потом резко понимает, что именно надо делать и сразу же берет контроль в свои руки, вновь вжимая Майлза в ржавую металлическую стенку. Майлз, удивившись такому напору, сбивается с ритма и ощущает, как сильно все-таки вождь доминирует над ним. Он даже не подозревал, насколько сильная энергия скрывается за этим невозмутимым и спокойным внешним видом. Большие широкие ладони собственнически гладят его тело, и руки вождя везде – с силой оглаживают талию, по-хозяйски забираются под прилипшую майку, и Майлзу внезапно очень хочется ущипнуть себя из-за нереальности происходящего. Словно все это происходит не с ним, словно он наблюдает за этим со стороны. Майлз не может сдержать довольного стона, когда широкие горячие ладони ложатся, наконец, на его задницу. Как же он пахнет, крутится в голове Тоновари, когда он прерывает поцелуй и снова утыкается носом в синюю шею. Этот запах невинности и чистоты сводит с ума, распаляет и без того бешеное желание. А Майлз со стоном откидывает голову назад, оголяя шею, сам не понимая, что это значит на языке на’ви – акт полного подчинения и желания получить метку от своего избранника. Чем Тоновари сразу же пользуется – слизывает соленые капли с чужой шеи и с жадностью погружает свои клыки в нежную кожу. Майлз дергается, ахнув, пытаясь инстинктивно уйти от острых зубов, но Тоновари держит крепко. Проталкивает клыки чуть сильнее в кожу, после чего принимается зализывать ранку. Собирает языком кровавую росу, прекрасно чувствуя чужое возбуждение в штанах. Собственное возбуждение так же страшно мешает, ему страшно хочется разрядки, но не здесь. Тоновари хочет, чтобы их первый секс понравился Майлзу, поэтому вождь подготовится к этому со всей ответственностью. Майлз дрожит всем телом и просто не может это контролировать – чужие губы на его коже ощущаются настолько хорошо, что ему хочется снова ущипнуть себя от нереальности происходящего. А затем приходит осознание. Тоновари оставил на нем свою метку. Когда он решился на эту авантюру с поцелуем, он даже представить не мог, чем это закончится. И теперь он отчаянно желает большего. – Сука… – хрипит Майлз, прижав уши. Но это может подождать. Особенно теперь, когда он точно уверен в чувствах Тоновари к нему. Тут даже думать не о чем. Мягко взяв оло’эйктана за подбородок, он заставляет его оторваться от своей шеи. Тоновари с тревогой смотрит ему в глаза, уже было решив, что сделал что-то не так. – Нужно найти лекарства, – выдыхает Майлз в чужие губы и они разделяют еще один долгий поцелуй, – все остальное… потом… хорошо? Тоновари позволяет себе расслабиться и просто кивнуть. Нахально облапав напоследок упругий зад, нехотя отпускает Майлза из своих объятий. Тот поправляет свое возбуждение в штанах, опускает поднятую майку и кивком предлагает следовать за ним. Тоновари пропускает его вперед, игриво обхватывая хвост. Следующие два пролета они проплывают быстро, пока Майлз не сворачивает в какой-то темный, совершенно неприметный закуток. Тоновари бы обязательно проплыл мимо этого места, даже не обратив на него внимания, но Майлз задумчиво уставился в темноту, после чего все же заплыл внутрь, поманив вождя за собой рукой. Тоновари послушно заплывает в узкое пространство и прижимается вплотную к спине Майлза, потому что места здесь совсем нет. Майлз, приятно задрожав от прижавшегося к нему горячего тела, касается пальцами неприметной панели на стене – та почти сразу же загорается, пару раз моргнув. Майлз тыкает пару кнопок на экране, и пространство вокруг них начинает неприятно гудеть. Тоновари испуганно прижимает уши и вертится, не понимая, что происходит, создавая давку в и без того ужасно тесном месте. С трудом преодолевая давление воды, тяжелые герметичные двери с глухим ударом закрываются за спиной Тоновари, запирая их в воздушном шлюзе. Гудение усиливается – насосы принимаются откачивать воду из образовавшегося герметичного пространства. Майлз оборачивается на Тоновари с хитрющей улыбкой, после чего сразу же высовывает нос из воды, с жадностью насыщая легкие. – Что это такое? – спрашивает Тоновари с тревогой, когда уровень воды падает ниже носа. – Аварийный… отсек на случай потопления корабля… Здесь выживший могут укрыться на какое-то время. – говорит Майлз, пытаясь отдышаться. – На корабле два таких отсека. Надо будет найти второй. – Мы найдем. – Да уж, – усмехается Майлз, – работы будет много. Уровень воды в отсеке падал не так быстро, как хотелось бы. Прилично подсевших аккумуляторов уже начинало не хватать, и Майлз понимает, что им осталось всего ничего – повезет, если хватит на все два отсека. Вовремя они сюда наведались, не иначе. Майлз не хотел вскрывать эти отсеки. Джейку про них известно не было, и вообще-то Куоритч и дальше планировал молчать. Помогать умирающему Нетейаму ему совсем не хочется, да и смысла он в этом не видит. Но он сделает это. Ради Паука. Только ради него… Тоновари вглядывается в чужое задумчивое лицо и невольно ловит себя на мысли – сколько же всего скрыто в голове гибрида, о чем никто из них не подозревает. Какой огромный мир таится там, за этими прекрасными золотистыми глазами? В само безопасное пространство ведет вторая герметичная дверь со штурвальным запором, который им пришлось поворачивать вдвоем, когда воды в отсеке не осталось. Внутри пространство оказалось большим складом, поделенным на три герметичных отсека. Первый, прямо на входе, спальный – тут от пола до потолка расположены складные койки. Майлз проходит дальше и через пару метров оказывается во втором отсеке – непосредственно на самом складе. Тут стоят стеллажи, разделенные на прозрачные камеры, в которых можно найти все необходимое для выживания: провизию, питьевую воду, средства личной гигиены, аптечка первой помощи, технические средства, несколько комплектов одежды и оружия. Зрачки Майлза хищно расширяются, когда он замечает в одной из пищевых камер коробку с шоколадными протеиновыми батончиками. Теми самыми, которые он любит больше всего на свете. Вытянув камеру, он быстро вскрывает коробку и распечатывает один батончик. С удовольствием откусывает кусочек и стонет от удовольствия, прижав уши и закатив глаза – шоколад просто тает во рту. Тоновари ведет ухом на грудной стон и внимательно смотрит то на Майлза, прислонившегося плечом к стеллажу, то на странную коричневую штуку в его руке. Тяжелый толстый хвост закручивается в интересе. – Что это? Майлз довольно улыбается до ямочек на щеках, и протягивает батончик Тоновари, округлив уши в его сторону. – Это называть «шоколад». Попробуй. Тоновари внимательно рассматривает причудливый батончик в руках Куоритча, активно шевеля ушами, решая, действительно ли стоит это пробовать. А потом кидает взгляд на чужие губы, когда Майлз слизывает с них остатки шоколада, задумывается о чем-то своем и, обняв синее запястье, аккуратно откусывает кусочек. Сначала резко одергивает голову, явно не ожидая приторной сладости, но стоит только вкусу шоколада в полной мере раскрыться во рту, как черты лица разглаживаются. Майлз выжидающе смотрит на него. – Необычный, – выдает свой вердикт Тоновари, – странно… но вкусно. Майлз улыбается, довольный его реакцией. Он отправляет в рот остатки батончика. Сразу же открывает второй, чтобы насладится еще одной порцией воспоминаний о прошлой жизни. Эти дурацкие протеиновые батончики напомнили ему первые дни в Адских Вратах, когда он впервые прибыл на Пандору. Вспомнил, как таскал их для Паз, когда она была беременна Пауком. Хорошие были времена… – Вы это все едите? Тоновари с интересом осматривает стеллажи с продуктами, навострив уши. Человеческая еда выглядит как совершенно непривлекательные коробки разных форм и размеров. Тоновари бы даже не понял, что это еда, если бы Майлз не вытащил батончик из похожей коробки. – Вполне, – пожимает плечами Майлз, подходя ближе, и тычет пальцем в одну из прозрачных камер, – вот это пюре с мясом, например. – Что такое п…юре? – Тоновари пробует выговорить странное иноземное слово. – Перетертая картошка. Между прочим, очень вкусно. Тоновари пораженно качает головой, не решаясь повторить слово «картошка». – Как вы кушаете… это? – вождь хмурится, ткнув пальцем в камеру, где лежала коробка с надписью «сухое молоко». – С Земли не так просто везти продукты, – поясняет Майлз, заострив уши, – а местная еда почти не подходит для человека. Не смотри на то, как это выглядит, здесь все вкусное. Тоновари смотрит на него с сомнением, в ответ на что полковник звучно смеется. Тоновари улыбается, и в очередной раз думает о том, как очаровательна улыбка Майлза. – Я могу попробовать приготовить рагу, – Майлз вытаскивает из другой камеры пакет с мясом в соусе, – или суп. Хочешь? – Ты? – хитрая улыбка на лице Тоновари становится шире. Куоритч закатывает глаза. – Ну, кое-что я все-таки умею. Я не так плох, как ты думаешь. Тоновари усмехается. Шутки про «бесполезность» Майлза в готовке всегда были в их топ-листе, однако Тоновари вовсе не считал его таковым. Майлз вполне способен готовить простые блюда, и получаются они довольно сносно. – Ты неплох, – говорит Тоновари, подходя ближе и обхватывая рекома за талию. Целует нежно в шею, чуть выше оставленной метки. Майлз слегка кривится. – В следующий раз чтоб без зубов. – Так надо, – вождь легко прикусывает нежную кожу кончиками клыков, – в следующий раз оставишь метку на мне. Будет ли следующий раз, Майлз еще подумает. Он кладет ладонь Тоновари на живот и мягко отталкивает, а тот с готовностью отступает на шаг. Майлз выуживает еще одну шоколадку из коробки и проходит в третий отсек – медицинский блок. Он поделен еще на два помещения: склад с лекарствами и операционная с новейшей медицинской техникой, чтобы пострадавшим можно было оказывать полноценную помощь. Стеллажи с такими же прозрачными камерами полностью забиты различными медикаментами в герметичных пластиковых коробках – как раз то, что им нужно. Этих запасов должно хватить на какое-то время. Возможно, они смогут протянуть несколько месяцев, что будет неплохо. – Нужно вынести это все, – вздыхает Майлз, окидывая взглядом просторный склад. На это уйдет время. Пара дней точно, чтобы обчистить все два отсека. – Как? – хмурится Тоновари, – Нужно было взять корзины. – И так справимся. Майлз возвращается к койкам. Стягивает с одной из них покрывало, раскладывает его на полу медицинского блока. Тоновари усмехается, сразу поняв, что именно собирается делать полковник. Майлз вытаскивает пластиковые прозрачные камеры со стеллажей и принимается складывать герметичные боксы с лекарствами на расстеленное покрывало. Тоновари охотно принимается помогать, стянув покрывало с другой койки и проделав тоже самое, ни на секунду не прекращая следить за Майлзом. Тот выглядит погруженным в процесс и в свои мысли, и вовсе не замечает пристального взгляда. На мгновение хочет спросить, о чем Майлз думает, но и так понятно о чем. Уши его напряженно заострены назад, хвост закручивается волнительными полукольцами. Тоновари не составило труда понять, почему Куоритча понесло сюда. Паук попросил. Оло’эйктан предполагал, что рано или поздно это произойдет. Это был лишь вопрос времени, и в этом нет ничего плохого. Тогда что именно тревожит Майлза? Тоновари в этом разберется. К концу дня они вынесли из первого из аварийного отсека все, включая продукты питания и даже кое-какое медицинское оборудование, которое было возможно протащить через воду. Оба очень устали, но работой оказались довольны. Майлз сильно нервничал, когда они ночью приволокли все это к мобильному блоку на пляже, где лежал Нетейам. Джейк был настолько шокирован этим жестом, что даже не сразу нашел слова благодарности. Нейтири же просто промолчала, по-прежнему сверля Куоритча испепеляющим взглядом. Лишь когда Норм и Макс подтвердили, что эти лекарства им очень сильно помогут, Нейтири выдавила сухое «спасибо» только одному Тоновари. Паук позже подошел к Майлзу и крепко обнял его – и это именно то, что было нужно полковнику. В тот момент Майлз решил, что сделает ради него все, что угодно. Потому что нет ничего ценнее объятий собственного ребенка.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Ронал, любовь моя. Тоновари прикрывает глаза, погрузившись в объятия Великой Матери. Ты самое лучшее, что когда-либо было в моей жизни. Он чувствует, что она слышит его. Чувствует прикосновение ее нежных рук к его плечам. Он чувствует ее всем телом, но с горечью осознает, что это лишь призрак, образ которого воссоздала Эйва. Даже будучи призраком, она прекрасна. В свете Великой Матери она держит их новорожденного сына, такого маленького и хрупкого. У Тоновари сжимается сердце от этой картинки. Глядя на них, он понимает, что эта боль его никогда не отпустит. Он просто привык жить с ней. Принял ее. И выбрал жить дальше. Когда-то Ронал была ему женой и матерью его детей. Она была его солнцем, что никогда не гасло. Она принадлежала ему одному, но теперь… Я встретил мальчишку. Ронал улыбается. Она и так уже все знает. Физически он – мальчишка, но его разум гораздо старше. Он уникален. Тоновари улыбается. С ним я снова чувствую себя свободным. С ним я обрел новую любовь. Он подходит ближе и опускается на колени у ног Ронал. Невесомо касается кончиками пальцев щеки своего мертвого сына, и младенец смеется естественным, живым голосом, от которого у Тоновари бегут мурашки по коже. Этот смех словно очередное напоминание, что он видишь лишь призраков. Очередное напоминание, что та жизнь ему больше не принадлежит. Я люблю Майлза. Тоновари коротко выдыхает, задумываясь, после чего уверенно повторяет. Я люблю его, люблю… Холодные пальцы касаются его губ, словно поцелуй. И впервые за все это время он чувствует, как она мягко отталкивает его. – Я отпускаю тебя, моя любовь, – говорит Ронал, улыбаясь. Сердце Тоновари пропускает удар. Два. Три. Он смотрит ей в глаза и не находит слов. Корректных слов. Да они не нужны вовсе. Сама Великая Мать разрешила ему выбрать себе новую любовь устами мертвой супруги. И впервые за долгое время Тоновари чувствует небывалое облегчение. Словно с его плеч наконец упал груз, который все это время прижимал его к земле и не давал двигаться, дышать. Груз осуждения клана и семьи, груз страха, что он ошибся. Что все это неправильно. Теперь же он знает, что Майлз появился в его жизни не просто так. Великая Мать сама привела его в объятия Тоновари. Все правильно. Теперь все будет хорошо.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Небольшой праздник в самом разгаре. На’ви знакомятся с приплывшими тулкунами, с которыми свяжут свои жизни, поют песни, пьют, танцуют. Совсем скоро наступит день Первого Причастия, когда все молодые клана Меткаина смогут выбрать себе духовных братьев и сестер. Тоновари находит его на общей кухне. Реком пытается раздобыть себе еще чашечку кавы, уже не первую за этот вечер. Тоновари приглядывает за количеством чашек, которые набирает себе Майлз, потому что от этого напитка может вполне закружиться голова, хотя пока гибрид вовсе не выглядит захмелевшим. Он обнимает Майлза со спины, и тот слегка вздрагивает от неожиданности. Большие широкие ладони сразу же принимаются гладить его тело поверх армейской одежды, щекоча забираются под майку, чтобы прикоснуться к рельефному плоскому животу. Тоновари осыпает поцелуями его шею, уделив особое трепетное внимание поджившей метке, как делал все предыдущие дни, ведь это пока все, что он может себе позволить. За те дни, проведенные за работой в лежащем на дне корабле, вождь значительно прокачал свое терпение – находиться с Майлзом в замкнутом пространстве было крайне тяжело. Его сводил с ума запах, манили красивые изгибы, и все, о чем он думал – лишь бы не сорваться, не уткнуть Майлза лицом в пол, чтобы взять, наконец, и… Сначала связь. Сначала они выберут друг друга в сердце Великой Матери, а все остальное – потом. Тоновари находится в состоянии легкой эйфории. Его отношения с Ронал были строгими, в какой-то мере даже целомудренными. Они никогда не целовались, потому что не знали, что это такое. Никогда не обнимались так долго и отчаянно, словно больше никогда не увидят друг друга. Тоновари почти никогда не прикасался к супруге вне хижины, потому что она этого не одобряла. Ему сложно представить, что он мог бы так обнимать Ронал на глазах у всех, прямо на общей кухне, но с Майлзом он чувствует, что может себе это позволить. И он точно знает, что Майлзу это по-настоящему приятно – чувствует это. – Ты чего? – смеется Майлз, пытаясь мягко уйти от прикосновений, когда видит, что другие на’ви начинают с интересом поглядывать на них. Но Тоновари не отпускает. Ему плевать на чужие взгляды, а вот Куоритч иногда чувствует себя некомфортно, когда на них таращатся. Это его нервирует и заставляет сомневаться в том, что все происходящее между ним и оло’эйктаном правильно. Как нелепо он, наверное, выглядит со стороны рядом с другим здоровенным самцом, обнимающим его. Странное чувство, совершенно новое для него. В прошлой жизни Майлз никогда такого не испытывал, впрочем, как и не позволял другим мужикам обнимать его. Но сейчас… Сейчас ему почему-то это очень нравится. И он бы не отказался от продолжения. – Хочу тебя, – едва ли не мурлычет Тоновари, упираясь пахом в мягкий упругий зад, чтобы реком почувствовал вес его слов. Майлз осклабивается, невольно повернув уши на громко запевшую на’вийку у большого кострища. Он и сам не раз думал о том, как мог бы разложить вождя где-нибудь на песке, но за последние пару дней понял, что Тоновари не позволит этому произойти. Когда Тоновари пришел к нему после долгого отсутствия взвинченный, взволнованный чем-то, Майлз вовсе не ожидал, что его грубо прижмут к центральной балке хижины. Он слегка опешил от такого напора и от того, как как контрастировали нежные поцелуи Тоновари со страстными движениями его тела. Майлз даже подумал, что его поимеют прямо там, на месте, но после долгих и чувственных поцелуев Тоновари просто крепко обнял его, прижав к себе с какой-то невероятной теплотой. А той же ночью, лежа в соседнем от Тоновари гамаке, Майлз крепко призадумался – а нужно ли ему это? Раздвигать ноги перед вождем, словно он какая-то течная сучка? Если дно выглядит именно так, то он его наконец-то достиг. Когда Майлз поцеловал оло’эйктана в самый первый раз, он планировал занять доминирующую позицию, но у Тоновари было на этот счет свое мнение. «Доверься мне» – просто сказал вождь тоном, не терпящим возражений. Майлз решил, что попробовать один раз точно стоит. В конце концов, ему всегда нравилось, когда над ним доминируют. Правда, за все его обе жизни никто не осмеливался на такое, а он особо и не искал. Майлз хочет Тоновари – искренне. О чем он и заявил, сделав свой выбор. – Пойдем со мной к Эйве? Не бойся, – говорит Тоновари в его шею, осыпая кожу поцелуями, – я не обижу тебя. – Зачем? – Майлз хмурится, опустив ладони руки вождя на своем животе. – Ты сделаешь связь. С ней. И со мной. Майлз знает, что это значит. Перед на’ви скрепляют свой брак, давая друг другу обещания быть вместе до конца. У Майлза это вызывает непонятные чувства. Он никогда не считал брак чем-то важным, потому что настоящую любовь доказывают поступками, а не обещаниями. – Ты путаешь меня с вашими девками, – фыркает Майлз, скривив рот в свойственной ему манере, – им можешь эту хрень в уши лить. Он даже порывается вылезти из крепких объятий, но Тоновари не отпускает. Вождь лишь усмехается на это дерзкое заявление, и прижимает Майлза к себе еще сильнее. – Отпусти, – просит реком, прижав уши к голове, заметив на себе еще больше заинтересованных взглядов толпы. – Никогда, – Тоновари улыбается хищно, – никогда. Еще больше на’ви начинают петь у костра, забив в барабаны. Майлз невольно кидает в их сторону взгляд – и встречается с двумя парами желтых глаз. Одни, удивленные и полные непонимания, принадлежат нахмурившемуся Джейку. Взгляд Нейтири же полон неприкрытой ярости и раздражения. Они смотрят на него, а Майлз может лишь позорно отвести взгляд. Плевать на них. На все плевать, даже на противное семейство Салли. Майлз оборачивается в объятиях оло’эйктана, заглядывает в его голубые глаза: – Показывай, куда идти. Тоновари расплывается в счастливой улыбке, округлив уши. Он услышал именно то, что жаждал всем сердцем. Взяв Майлза за руку, тянет его за собой. – Пойдем. Тоновари свистит илу. Длинная шея послушно выглядывают из-под воды, когда они подходят к краю плетеного уступа. Майлз занимает место позади Тоновари, прижавшись к его спине и уткнувшись носом в длинные черные локоны. Тоновари улыбается и сжимает пальцами его бедро. Они плывут в Бухту Предков, которая в ночи выглядит особенно красиво. Катализатор Дьявола ярко мерцает, переливаясь фиолетово-синими линиями. Майлз никогда не подплывал к нему так близко, и вблизи он оказался гораздо больше, чем он представлял. Уникальная аномалия, которая, вроде бы, больше нигде на Пандоре не встречается – и они плывут именно туда. Майлз испуганно прижимает уши. – Не бойся, – Тоновари мягко поглаживает его по бедру, буквально кожей почувствовав его страх. – Что это такое? – Глаз Великой Матери. Видишь, он смотрит в небо, на звезды. Так она видит вселенную и все знает. Майлз фыркает. Объяснение вполне себе в стиле на’ви, большего не скажешь. В любом случае, вся эта аборигенская хрень не для него. Он никогда не стремился погружаться в это, но знал, что рано или поздно Тоновари все равно притащит его сюда. Бухта Предков выглядит как огромные горы в виде полуколец, закрученных к небу, у подножия которых большое скопление больших и маленьких парящий камней аккуратной формы, где среди каменных колонн на’ви обустроили большой молитвенный алтарь. Камни раскрашены причудливыми узорами, везде висят различные обереги, поделки, а в центре алтаря горит вечный огонь из специального ароматного древа. Здесь на’ви могут помолиться, принести дар умершим предкам, побыть одним, если им это необходимо. Прямо под Бухтой на рифовом дне располагается Древо Душ, свечение которого видно на водной глади. Они останавливаются на берегу среди каменных колонн. Тоновари спешивается с илу и тянет Майлза за собой. – Это место, где твои молитвы слышат, – говорит вождь, – здесь предки могут ответить на твои вопросы. Ступать по священной для на’ви земле ощущается необычно. Майлз всегда был уверен, что в такое место ему нет дороги, но у оло’эйктана были другие планы. Тоновари подходит к алтарю. Собрав ладонями дым от горящих деревяшек, направляет его себе в лицо и переносит ладонями на голову. Странная штука, которой Майлз никогда раньше не видел. А Тоновари проделывал это каждый раз, когда приходил навестить мертвую супругу. – Ты можешь попробовать сам, – предлагает Тоновари, опускаясь на одно колено перед алтарем и принимаясь молиться, – обратись к ним. Когда Тоновари замолкает в своей молитве, Майлз очень тихо, едва различимо произносит одними губами: – Мне не к кому обращаться. Тоновари слышит это, прижимает уши, но ничего не говорит. Поблагодарив супругу за ее любовь, он снова переключается на Майлза. Подводит его к краю воды, где уже виднеется сияние великого древа, и они ныряют на небольшую глубину. Здесь Древо Душ предстает перед ними во всей своей красе, лепестки светят ярко, освещая все вокруг. Этот волшебный свет манит и опьяняет – Майлз чувствует, как его сердце начинает биться в унисон с пульсацией этого света. А когда они подплывают к этим ярким неоновым лепесткам, Майлз вдруг чувствует небывалый страх. Потому что он не знает, чего ожидать. На что похожа связь с самой богиней целой планеты? Он не может даже представить. И это пугает. Тоновари мягко поглаживает его по спине и делает знак рукой – не бойся, я рядом. Делай связь. Куоритч нервно думает о том, как бы свалить отсюда и избежать этой участи, но пути назад уже нет. Ему начинает не хватать воздуха, но Тоновари подталкивает его вперед. Майлз вытягивает свою косу, откинув кончики волос и оголив нервный отросток, и делает связь с Эйвой. Сначала его тело прошибает разряд тока, а после он чувствует невероятное тепло и позволяет себе погрузиться в эти объятия. Вся жизнь пролетает перед глазами за одно мгновение – лица родителей, первая земная война, зеленый лес вокруг Адских Врат, улыбка Паз и крошечный Паук на его руках. Майлз дрожит, вспоминая это. Ведь он действительно присутствовал на родах и держал новорожденного маленького сына. Он даже успел позабыть об этом, а это был лучший день в его человеческой жизни. Тоновари присоединяет свою косу к лепестку чуть выше косы Куоритча, но так, что нижние нити едва-едва касаются чужих нервных нитей. Еще не связь, но уже мягкое, почти невесомое прикосновение к чужой душе. Он находит Майлза в сердце Великой Матери и берет его за руку. – Ты теперь часть нас. Часть клана. Теперь ты Меткаина. Майлз улыбается и Эйва отпускает их обоих. Выйдя на берег, Майлз внимательно смотрит на Тоновари, который вполне себе довольно продолжает улыбаться. Как улыбался весь вечер, словно кот, получивший свои сливки. Он обхватывает Майлза за запястье и тянет за собой вглубь парящих гор. – Совсем скоро Первое Причастие. Теперь ты сможешь выбрать себе духовного брата. Я тебя подготовлю. Майлз фыркает. – Думаешь, мне это нужно? – У нас так принято, – мягко напоминает Тоновари. – Я видел на’ви без тулкунов. Тоновари заглядывает в его золотые глаза и видит в них растерянность. Он все еще не понимает многие вещи, но это нормально. Вождь прижимает свой лоб к его, мягко поглаживая большими пальцами скулы. – Ты мне доверяешь? – спрашивает Тоновари, и в голосе его столько поддержки и заботы, что Майлз просто не может не расслабиться. Ладонь Майлза скользнула по мощной лазурной шее, пальцы зарылись в густые черные локоны на затылке, после чего они разделяют поцелуй. – Больше, чем кому-либо, – шепчет гибрид, стараясь выровнять дыхание. Тоновари улыбается, довольный ответом. – Я тебя всему научу, – оло’эйктан нервничает, произнося самые важные слова второй раз в своей жизни, – я хочу разделить эту жизнь с тобой. Мне никто не нужен, кроме тебя. У Майлза перехватывает дыхание от услышанного. Он ошарашенно смотрит в голубые глаза напротив, не находя слов. А Тоновари слова не нужны – он и без того знает, что не услышит подобного в ответ лишь потому, что Майлз докажет это иначе. Он докажет это действиями и поступками. Тоновари вытягивает из-за своей спины косу, ни на секунду не сводя глаз со своего избранника. Мокрые кончики волос под своим весом отклоняются в разные стороны, оголяя пушистые нервные нити, и Майлз просто не может отвести от них свой взгляд. Вот эта связь – то, к чему он оказался совершенно не готов, но которую искренне ждал всем сердцем. Майлз вытягивает свою косу. Медленно, неуверенно, пальцы дрожат. Хвост за спиной мечется нервно. – Я хочу, чтобы ты был уверен, – Тоновари перехватывает его запястье. Майлз поднимает на него глаза, и сердце пропускает удар от бесконечной нежности в чужих глазах. Именно в этот момент надо бы прислушаться к голосу орущего старика в голове, но Майлз позволяет себе быть самим собой – впервые в этой жизни. Здесь и сейчас он позволяет себе сделать этот выбор, потому что он этого действительно хочет. – Я уверен. Их косы сплетаются крепко в медленном танце. Последняя преграда между ними наконец-то рассыпается в пыль, и Тоновари видит, каким Майлз был раньше. Человеком силы и чести, непоколебимым, несгибаемым, в котором никто и никогда не мог усомниться. Преданности которого не было границ. Проживший то, что многим могло бы показаться адом. Имевший все – потерявший все, но нашедший новое место в новом мире. Майлз видит Тоновари. Как он всегда был любим не только супругой, но и всем кланом. Как он потерял свое единство, свою опору и смысл жизни, но нашедший все это заново – с Майлзом. Кончики пальцев подрагивают. Кисточка на кончике хвоста распушается. Майлз осторожно открывает глаза и теряется в глубине глаз напротив. Тоновари тоже его видит. И тоже утопает в его глазах. Майлз улыбается и целует вождя, сразу же настойчиво проникая в его рот языком, теперь прекрасно зная, что с супругой он разделял совсем другую жизнь. Майлз даже испытывает некоторое самодовольство оттого, что смог перевернуть жизнь Тоновари, добавив ярких, человеческих красок. Тоновари собственнически притягивает его к себе, нависнув сверху, и ловко перехватывает инициативу в поцелуе, который теперь ощущается иначе. Прикосновения – иначе. Теперь все – иначе. Майлз охотно прижимается, позволяет вести и откровенно наслаждается огромными горячими руками, что так жадно оглаживают его талию поверх мокрой прилипшей майки, плавно переходя на задницу. Военные штаны сильно бесят вождя, когда он в очередной раз утыкается в пояс пальцами. Майлзу приходится на мгновение прервать его, чтобы опуститься на мягкий прохладный песок и помочь Тоновари стянуть с себя прилипшие мокрые штаны. Майка летит на песок следом и Тоновари наконец может в полной мере оценить самое красивое тело, которое вождь когда-либо видел. Идеально очерченные мышцы пресса, такие красивые изгибы от тонкой талии к круглой накачанной заднице, и кожа, мягкая, почти без изъянов, если не считать шрамов после стычки с Салли. Майлз чувствует по связи его восхищение, фыркает как-то совсем по-кошачьи и помогает Тоновари избавиться от набедренных украшений. Окидывает томным взглядом освободившееся каменное возбуждение оло’эйктана и только сейчас осознает, что его ждет. Вождь оказывается крупным во всех смыслах. Хищно улыбаясь, Майлз толкает Тоновари в плечо и уверенно забирается на него сверху, седлая светлые лазурные бедра. Ладони вождя сразу же принимаются с жадностью оглаживать подтянутый живот, широкую грудь, плавно и мягко переходя обратно на талию и к бедрам. Майлз замирает и запрокидывает голову назад, позволяя Тоновари любоваться им. Сам наслаждается прикосновениями больших теплых рук, а из горла вырывается что-то похожее на урчание, едва-едва различимое, однако Тоновари все равно удивленно округляет уши на него. Майлз обхватывает пальцами подбородок Тоновари и застывает, скользя взглядом по его чертам, словно пытается запечатлеть этот момент в своей памяти. Тоновари долго смотрит ему в глаза, после чего обхватывает чужое запястье и целует раскрытую ладонь. Внезапно что-то сжимается у него в груди от пронзительной нежности, которую он никогда и ни с кем не испытывал. Чем же он заслужил это сейчас? – Иди ко мне, – Тоновари обнимает его и прижимает к себе, заставляя лечь на него всем телом. (Иллюстрация 2: https://ibb.co/8LXGWGS8 ) Утыкается Майлзу в шею и с жадностью вдыхает запах нетронутого тела. Это распаляет еще больше – осознание, что сейчас он возьмет Майлза, вгрызется в эту идеальную гладкую кожу, и сделает своим. Навсегда. Майлз целует Тоновари, услышав по связи его мысли. Такое странное это чувство – связь – которое никогда не познают люди. Чувствовать кого-то внутри своей души, слышать биение чужого сердца как своего собственного, и это… незабываемо. Майлз растворяется весь в связи, в этом щекочущем блаженстве. Хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Тихо зарычав, Тоновари рывком переворачивает их обоих так, чтобы оказаться сверху Майлза и ловко подмять его под себя. Гибрид покорно раздвигает ноги, чтобы Тоновари мог с комфортом разместиться между ними. Майлз обнимает бедрами лазурную талию и отмечает, что ощущение веса вождя на себе кажется ему довольно комфортным. Необычным, но комфортным. От этой мысли хвост приходит в волнение и начинает лупить по песку, разбрасывая его в стороны. – Эйва, – шепчет Тоновари восхищенно, уткнувшись носом в длинную шею, – как же ты пахнешь… С губ Майлза слетает легкий смех, а следом – стон на грани слышимости, когда Тоновари утыкается носом в длинную шею. А затем Майлз чувствует укус – острые клыки беспощадно вонзаются в нежную кожу шеи, заставляя его ахнуть от неожиданности и острой, резкой боли. – Да что ты де… – хрипит Майлз с прижатыми ушами и чувствует, как истекающий смазкой член упирается ему под хвост. По шее течет что-то теплое. На песок капает красное. Майлз собирается высказать все, что он об этом думает, и даже открывает рот, но внезапно схватившая его член горячая ладонь заставляет его задохнуться от взрыва невероятных ощущений. – Ты – мой, – рычит Тоновари в поджавшееся ухо, – мой… мой, слышишь? И еще один укус – с другой стороны шеи, чуть выше зажившего, но уже более нежный, совсем без боли. Этот мягкий укус вызывает у него волну мурашек, он выгибается в спине, требуя большего. Широкая теплая ладонь собирает смазку с его члена, размазывает, принимается двигаться сразу хорошо, и черт возьми, этот абориген точно знает, как доставить наивысшее удовольствие. Всего несколько уверенных движений хватает, чтобы довести Майлза до пика. Тоновари с радостью хочет подарить ему этот оргазм, но Майлз руку вождя сбрасывает и вздрагивает от ощущений прерванного оргазма. – Не так быстро, – выдыхает Майлз, кривясь, – хочу кончить вместе с тобой. Тоновари усмехается. Куоритчу всегда и во всем нужен полный контроль. Без контроля он чувствует себя уязвимым. – Расслабься, хорошо? – просит Тоновари, собрав с подрагивающего члена смазку. – Расслабься хотя бы на один вечер. Я о тебе позабочусь. Его рука опускается ниже, скользкие пальцы невесомо касаются испуганно сжавшегося отверстия, мягко ласкают, размазывая смазку. Останавливаются, стоит только Тоновари заметить на лице гибрида целую гамму эмоций – страх, панику, удивление от того, насколько приятным оказывается даже это простое прикосновение к столь чувствительному местечку. Уши Майлза бесконтрольно вращаются, не находя удобного положения, а хвост лупасит по песку и бедрам Тоновари. Его страх вполне понятен. Перед первым разом всегда страшно. – Не бойся, – шепчет Тоновари, вжимая возлюбленного в мягкий прохладный песок и осыпая поцелуями его шею, плечи, ключицы, – не бойся… расслабься. Я не сделаю тебе больно. Один палец легко проскальзывает внутрь по смазке, и Майлз задыхается от ощущений. Слишком ярко, и… хорошо. Черт возьми, слишком хорошо. Когда этот самый палец внутри упирается в чувствительную точку, с губ срывается неконтролируемый стон. – Вот так, – мурлычет Тоновари, принимаясь плавно двигать рукой, – просто расслабься… Отпусти себя, хорошо? Вытащив палец, собирает еще больше смазки со своего члена, и проникает уже двумя пальцами. Чувствительные стеночки поддаются неохотно, а Тоновари просто плавит от того, насколько там узко и горячо. Ему приходится собрать всю свою силу в кулак, чтобы не сорваться и не взять рекома прямо так, без подготовки. Майлз ахает, забавно растопырив уши и откинув голову назад от удовольствия, оголяя беззащитную шею. Чем Тоновари сразу же пользуется, прильнув к ней губами. Пальцы ласкают так хорошо и так правильно, что Майлза надолго не хватает – ему требуется всего пара точных толчков по простате, чтобы изогнуться в спине и излиться себе на живот с тихим шипением. Он сжимает пальцы внутри с такой силой, что Тоновари невольно задумывается – что же будет, когда он наконец возьмет его? – Блять… – Майлз пытается выровнять дыхание и трет лицо ладонями, – прости, я… хотел… – Ш-ш-ш… Тоновари приставляет свое каменное возбуждение к крепкому заду и, направив себя рукой, делает аккуратный толчок. Входит одним плавным движением сразу во всю длину. Тугие мышцы с трудом поддаются – Майлз дергается, шипит, пытается уйти от давления чисто инстинктивно, хотя ощущения невероятные. Больно, хорошо, сладко, снова больно… Тоновари едва ли не кончает от сжавших его крепких стеночек, а потом запоздало понимает – поспешил. Не сдержался, причинил боль. – Прости, прости, – шипит оло’эйктан, прижав уши и стараясь не кончить прямо сейчас, – сейчас будет легче… сейчас, сейчас… Голос – спокойный, а самому хочется выть от дикого желания двигаться. Тяжелый хвост нервно мечется за спиной, чувствуя, как хвост Майлза периодически обвивается вокруг его. С низким стоном Майлз заставляет себя расслабиться, несмотря на боль в резко растянутых мышцах. Большие теплые ладони принимаются снова гладить его тело, успокаивая, уговаривая расслабиться. Дыши, просит Тоновари по связи, все хорошо? Майлз неуверенно кивает, и Тоновари воспринимает это как сигнал к действию. Он подается назад, начиная медленные, неспешные толчки, внимательно наблюдая за эмоциями на синем лице. Майлз стонет, ощущая каждый шип на чужом члене внутри себя, и этот массаж вызывает у него новую волну мурашек. Такими темпами он скоро снова кончит. Каждый толчок – до искр из глаз, настолько это невероятно. Он не сдерживает стонов, погружаясь в пучину безумия, а вслед за ним улетает и Тоновари, уже не контролируя себя. Сорвавшись в дикий темп он, кажется, даже лишился рассудка, принявшись вколачиваться в расслабившееся тело. Мозги полностью отключились, уступив место животным инстинктам. Слыша поток жарких стонов, Тоновари округляет уши, тяжело сопит и приникает к покусанной шее. Майлз впивается короткими ногтями в мясистые плечи и выгибается в спине, меняя угол проникновения на более глубокий. Он весь превратился в сплошной оголенный нерв, где каждый толчок, каждый поцелуй и каждое прикосновение ощущается в стократ сильнее из-за связи. Мой, мой, мой, только мой, отдается в этой самой связи голос Тоновари, и Майлз невольно улыбается. Как же легко он отошел от прошлой жизни и запрыгнул на крепкий член местного аборигена… Он больше не полковник с невероятным опытом, нанятый компанией RDA. Он больше не солдат, защищающий свою родину. Теперь он часть морского племени. Теперь он часть семьи Тоновари. И он решает это закрепить. Обняв оло’эйктана за затылок, притягивает его к себе и, оставив несколько поцелуев на шее, погружает свои клыки в кожу. Ближе к челюсти, специально повыше, чтобы все точно могли видеть, оставляет свою метку. Тоновари коротко прижимает уши к голове, сбавляя темп, а затем улыбается. Наконец-то Майлз оставил свою метку. Теперь Майлз с ним навсегда. Когда гибрид расслабляется, откидываясь на спину, Тоновари опирается руками в песок и принимается вколачиваться в синее тело. За что сразу же вознаграждается стонами. – Ох, блять… Собственный член Майлза трется между их телами, готовый излиться сразу же, едва прикоснешься. Тоновари прекрасно это чувствует, поэтому намеренно игнорирует чужое возбуждение и просит по связи лишь об этом – потерпеть. Не кончать без него. Майлз судорожно выдыхает, зажмуриваясь, потому что терпеть уже нет сил. Тоновари поглаживает его ладонью по лицу, в ответ на что Майлз сам льнет к его руке, сам напрашивается на ласку – он не привык к такого рода ухаживаниям, поэтому просто позволяет телу решать за него. Позволяет себе погрузиться в бесконечную любовь, что обволакивает его. Он бы никогда не испытал этого, будучи человеком. Я люблю тебя – слышит Майлз по связи слова такие знакомые для него, но такие чужие для на’ви. У них нет признаний в любви, бестолковых обещаний и пустых слов, потому что есть связь. Когда есть связь, слова не нужны. Не трудно догадаться, откуда вождь узнал об этой человеческой фразе, но, тем не менее, эти слова застают его врасплох. Майлз молчит, потому что никто и никогда не говорил ему такого. Он тоже никогда не говорил. Даже той чудесной женщине, что родила ему чудесного сына. Он собирался. Не успел. К счастью, Тоновари не замечает его растерянности, лишь целует влажно, грязно, прикусывая губами нижнюю губу. А затем резко останавливается, отстраняясь, покидает теплое нутро и рывком переворачивает Майлза на живот. Вздергивает за бедра вверх, заставляя встать на колени. С жадностью оглаживает изящную синюю спину, крепкую круглую задницу, стряхивая с кожи прилипший песок. Сжимает пальцами мягкие ягодицы, раздвигает, открывая вид на припухшую влажную дырку. Тонкий полосатый хвост сразу же взлетает вверх, закручиваясь в воздухе плавными полукольцами. Тоновари обхватывает его за основание хвоста, оттягивая вверх еще больше. Майлз прижимает уши к голове, опускается грудью на песок и старается не думать о том, что выглядит сейчас как самая настоящая блядь, готовая к добротному члену. И получившая этот член. Тоновари входит плавно, одним уверенным толчком, сразу же попадая по простате. Шипы приятно царапают стеночки изнутри, упираются в простату, заставляя Майлза задрожать от накатившего оргазма. Это происходит так резко и так стремительно, что он даже не успевает ничего понять. Тело сковывает судорогой, и он громко стонет, изливаясь на песок под собой. Тоновари замирает, пережидая его оргазм, откровенно наслаждаясь силой сжавших его упругих стеночек. Улыбнувшись, он принимается гладить Майлза по плечам, спине, двигаясь пальцами вдоль позвоночника, с нескрываемым удовольствием облапив мягкий зад. Приятно отмечает, что смог заставить Майлза кончить от одного только члена. Успокоившись, Майлз обмякает, становится снова мягким и податливым. Уши расслабленно округляются, становятся почти без движения, что говорит о высшей степени удовольствия. Прогибается в пояснице, соблазнительно отставив зад, всем своим видом показывая, что хочет еще. Тоновари прижимается к нему сильнее, начиная неспешные, но ритмичные и глубокие толчки. Наверное, так выглядит секс между истинно любящими друг друга на’ви. Тоновари обхватывает тонкий хвост ладонью, с легким озорством проводит по всей его длине, словно играя. А затем он прижимается к взмокшей спине, шершавый нос ныряет Майлзу в шею, влажный язык на коже. Член Майлза снова заинтересованно приходит в движение, и Тоновари спешит обхватить его ладонью. Майлз вздрагивает, задохнувшись на стоне – он еще слишком чувствительный после недавнего оргазма. Для Майлза все это слишком ново. Тоновари это видит, чувствует, и делает свои собственные выводы: – Ты же завтра не убежишь от меня? Темпа он не сбавляет, и даже дыхание не сбивается. Куоритч хмурится, не сразу поняв смысла вопроса. – Издеваешься? – фыркает, стараясь абстрагироваться от ощущений крепкой руки на члене и глубоких толчков сзади. – Нисколько. И нежный укус в плечо. После – поцелуй. – Никуда я не денусь, – вздыхает-стонет Майлз, поворачивая голову, чтобы уткнуться носом в татуированную щеку. А в голосе чувствуется фальшь. Тоновари ощущает, что он чего-то не договаривает, но решает не давить. По крайней мере пока. – Нет, не денешься, – уверенно шепчет оло’эйктан, целуя чужие губы, – ты – мой. У обоих волна мурашек по телу. Хвост Тоновари впервые за долгое время зашлепал по песку. – Твой, – выдыхает жарко Майлз, и смеется вдруг так звонко и сочно, чувствуя, что Тоновари полностью в его власти. Отныне и навсегда в его власти. Тоновари издает низкий рык, отлипая от Майлза и делая резкий толчок – дерзкий смех сменяется глухим стоном. Крепкий укус в острое синее плечо вместо поцелуев – очередная метка. Майлз оголяет клыки, но не противится, когда вождь резким движением заставляет его упасть грудью обратно на песок. Теперь в ритме Тоновари нет никакой трепетности и нежности. Толчки жесткие, сильные. Беспощадные. Он словно пес, сорвавшийся, наконец, с удерживающей его цепи. Тоновари опускает ладони на низ полосатой спины и, уткнувшись большими пальцами в маленькие ямочки на пояснице, задает рваный, даже болезненный темп, позволив себе то, чего раньше никогда не делал. Майлз сгребает пальцами песок и расставляет ноги пошире, максимально отставляя зад и пытаясь найти хоть какую-то опору, лишь бы не рухнуть вниз от напора сорвавшегося вождя. Песок больно царапает колени, но Майлз легко терпит эту раздражающую боль. – Давай сильнее, – Куоритч скалится, глядя назад на избранника через плечо, – или зассал? Это подстегивает. Схватив Майлза за косу, оло’эйктан показывает ему свою настоящую силу, от которой оба теряют ощущение реальности. Майлз уже не понимает, что будет лучше – попробовать поймать этот жесткий ритм, податься назад и прижаться сильнее к Тоновари, или просто попытаться удержаться, чтобы не упасть. Мышцы ноют от напряжения – завтра он явно не сможет нормально сидеть и вообще двигаться. Впрочем, оно того стоит. Они кончают вместе, Майлз невольно думает, что все это какой-то порнушный сон. Но на утро они проснутся вместе, согретые лучами восточного солнца, и Куоритч будет благодарен своей храбрости, что наконец-то решился открыть свое сердце Тоновари. И не пожалел. 

||||||||||||||||||||||||||||||||||

На улицах уже почти никого нет, когда Майлз приходит проверить ловушки для рыбы. За день успела скопиться целая сетка, и он мысленно ругает себя за то, что не проверил раньше. Вытянув ловушку из воды, он морщит нос – на жаре рыба приобрела запах гниения и морской тины. День пролетел незаметно из-за бесконечных мыслей в голове, а думал Майлз очень много. Ведь думать было о чем – у обоих жизнь полностью перевернулась после связи. Теперь они часто лежат на песке часами в объятиях друг друга, целуясь и наслаждаясь временем, проведенным вместе. Иногда Майлз предпочитает побыть один, чтобы подумать о своем и перевести дыхание. Иной раз Тоновари хочет вмешаться, узнать, что грызет Майлза изнутри и убедить, что все будет хорошо, но понимает, что рекому жизненно необходимо периодически побыть наедине с самим собой. Ронал никогда не отлучалась от него, Майлз же – совсем другой характер. (Иллюстрация 3: https://ibb.co/KpmdRBBX ) Куоритч никогда не заменит ему Ронал. Но и Ронал никогда бы не подарила ему ту гамму эмоций, что принес в его жизнь Майлз. Тоновари терпеливо дает нужное ему время, и ждет, когда его возлюбленный сам вернется к нему вновь, чтобы получить порцию любви и жарких поцелуев. Они словно напитывают друг друга силой и энергией, невиданной ранее, и оба никак не могут насытиться друг другом. Оба – как магниты, которые никак не могут разлепиться. Иной раз, лежа на песке под плеядой светящихся звезд, Тоновари может долго рассматривать руки гибрида, поглаживая его «лишние» пальцы своими большими ладонями. Тоновари нравятся их различия. Нравится разница в оттенке кожи, строении их тел. Майлз словно идеально дополняет его, и очень часто вождь задумывается – быть может, судьба свела их не просто так? Он бы очень хотел узнать ответ на этот вопрос, но после его связи с Майлзом в сердце Великой Матери Ронал перестала общаться с ним. Он по-прежнему видит ее дух внутри Эйвы, но теперь она всегда молчит, а после просто уходит. У Тоновари не получается ее догнать. Как бы то ни было, за прошедшие недели Тоновари окончательно понял, что никому не отдаст свою любовь. Никогда. Он в лепешку расшибется, лишь бы только Майлз продолжал так доверчиво прижиматься к нему во сне. (Иллюстрация 4: https://ibb.co/v6KCGyHf ) Тоновари сам сплел большой гамак, который теперь разделяет с Майлзом. Они наконец-то могут спать вместе, и Тоновари может с уверенностью сказать, что начались его лучшие ночи. В первое время он вовсе не спал, любуясь своим избранником и считая себя самым счастливым на свете. Майлз часто закидывает на него руки, ноги и хвост во сне, заставляя Тоновари по-дурацки улыбаться добрую половину ночи и прижимать его крепче к себе. Играется пальцами с косой, мягко поглаживая, пока Майлз тихо щекочет дыханием его шею, собственнически лапает стройное тело, то и дело останавливаясь на мягкой подтянутой заднице. А потом, не выдерживая своего напряженного возбуждения, будит Майлза: – Хочу тебя. – Отстань, – мямлит сонно Майлз, пытаясь уйти от прикосновений, – спать хочу. – Давай выйдем ненадолго, м? Отказывать вождю просто невозможно, поэтому Майлз всегда бредет за ним с закрытыми глазами, а после отдается весь без остатка, с жаром и любовью. Возвращаются к рассвету – уставшие, не выспавшиеся, разморенные любовью, но бесконечно счастливые. Они узнали друг друга глубже. Лучше. Только они одни, и больше ничего вокруг. В жизни Куоритча внезапно стало очень много секса. Настолько много, кажется, его не было даже в прошлой, человеческой жизни. Не то чтобы он был против. Он никогда бы не подумал, что ему будет так сильно не хватать секса, не хватать чужого внимания. Ровно так же он не знал, что может вот так легко отдаваться какому-то аборигену. Позволить кому-то доминировать над ним настолько… смешно подумать, но теперь его реальность такова. И ему это чертовски нравится. Тоновари же не знал, что любовь может быть настолько крышесносной. Дикой, горячей, словно огонь. Что секс может быть настолько разным – ленивой утренней разминкой прямо в гамаке, когда Цирея уходит по своим делам, или изматывающей, практически животной случкой где-то в глубине материка, подальше от деревни, чтобы никто не слышал. С Ронал у него никогда такого не было – их секс всегда был сдержанным. С Майлзом он словно родился заново – больше нет никаких строгих правил на’ви, и от этой свободы просто сносит голову. Свободы, которую Тоновари никогда не искал, но которую оказался так рад принять. Их запахи изменились. Да и майка Куоритча никак не скрывала отметки клыков на его шее, что, впрочем, его уже мало волновало. Теперь, когда их запахи изменились, все в клане узнали, кто именно избранник оло’эйктана и кого следует уважать. Куоритч даже сам не заметил, как с его мнением начали считаться. Он перестал ловить на себе косые взгляды, местные стали активно принимать его помощь и советы, более не чураясь его «демонического» происхождения. В один из вечеров, когда Куоритч пришел на общую кухню, чтобы стащить какую-нибудь вкусняшку, к нему подошел один из охотников-рыбаков и начал болтать без умолку. Про рыбалку, про то, какой сеткой лучше ловить креветок. Майлз его даже не слушал, но не имел ничего против этой бестолковой беседы. Тоновари подошел совершенно бесшумно с прижатыми плоско к голове ушами, оскалил клыки с низким рыком, и болтливого бедолагу сдуло в одно мгновение. Позже, в хижине, Майлз прочитал Тоновари гневную лекцию о том, что он вовсе не хрупкая барышня, которую нужно защищать, что эта ревность абсолютно безосновательна и глупа. Тоновари выслушал его с каменным лицом, после чего несдержанно поцеловал и хорошенько поимел. А потом долго обнимал, гладил и целовал, извиняясь, что сорвался. Однако Майлзу определенно нравятся собственнические порывы оло’эйктана. Он видит в этом некую игру, где спящий дракон может проснуться от любого неосторожного движения. И это… по-своему возбуждает. Тоновари всегда следит за ним – Майлз постоянно ощущает на себе взгляд его голубых глаз. Он часто поднимает глаза в ответ, и каждый раз его пробирает до мурашек от теплой улыбки и взгляда, полного любви. Каждый чертов раз. Майлз никогда не испытывал подобного в людской жизни. Впрочем, все то прошлое, что ему доступно, было не его вовсе. Ему навязали воспоминания старого солдата, от которых теперь нигде нет спасения. Паук даже как-то в шутку сказал, что так ему и надо. Его отношения с сыном значительно улучшились после того, как принесенные Куоритчем лекарства облегчили состояние Нетейама. Майлз даже собирался навестить больного в мобильном блоке – по просьбе Паука, конечно же – но Нейтири его не пустила. После этого Паук уже не настаивал на их встрече, и Майлза это более чем устраивало. Для него главное, что Паук стал проводить с ним больше времени. Сын стал частым гостем в хижине вождя, и это не могло не радовать. Куоритчу кажется, что сын может снова отвернуться от него, если он перестанет помогать. Одна только мысль об этом причиняет ему боль. Паук однажды уже выбрал приемного отца, и с легкостью сделает это снова, если усомнится в Майлзе. И Майлз не уверен, что сможет это пережить. Однажды к нему подошла Кири. Сначала Майлз подумал, что это Паук подослал ее, но быстро понял, что это было ее собственное решение. Кири его страшно боялась, вся тряслась, но, тем не менее, нашла в себе силы подойти к нему и искренне поблагодарить. – Ты доказал перед Великой Матерью, что можешь измениться, – сказала она, прозвучав удивительно взросло в тот момент, – у нас появилась надежда, что Нетейам сможет проснуться. Благодаря тебе. Хоть слова прозвучали легко и красиво, ее взгляд говорил о другом – никто не забыл, по чьей вине Нетейам борется за жизнь, и это никогда не будет забыто. Его жизнь определенно стала другой. Многое изменилось к лучшему – и это хорошо.   Возвращаясь к делам насущным, Майлз усаживается на край циновки и выкидывает из головы всякие мысли, чтобы не мешали работать. Он распускает сетку и принимается сортировать пойманную за день рыбу на две кучки: ту, что уже начала тухнуть, и ту, что еще пригодна в пищу. И, увлекшись этой работой, он не сразу слышит приближающиеся к нему необычные шаги. Поступь слишком тяжела, неповоротлива, так когда-то ходил и сам Майлз. Куоритч замирает с рыбой в руке, сразу поняв, кому именно она принадлежит. Уши прижимаются к голове, хвост недовольно шлепает по циновке. Джейк Салли присаживается рядом с ним, бросает взгляд на сетку. Протягивает Майлзу чашу с каким-то пахучим пойлом, держа точно такую же чашу во второй руке. Майлз смотрит на него диким и жестким взглядом. – Да не бойся, – улыбается Джейк, – не собираюсь я тебя травить. – И я должен верить словам предателя? Но Джейк руку не убирает. Так и держит чашу в вытянутой руке, глядя Куоритчу прямо в глаза. В конце концов, последнего эта рука начинает бесить. Джейк фыркает, когда Майлз все-таки принимает чашу из его рук и отставляет ее в сторону подальше от себя. – Мы с тобой уже давно не находимся в статусах «предатель» и «полковник». Кроме того, ты этому самому предателю еще и помог. Зачем мне тебя травить? – говорит Джейк, но Майлз не верит ни одному его слову. Куоритч спиной ощущает на себе взгляд вождя. Тот, как и всегда, присматривает за ним с расстояния, но вмешиваться пока не решается. – Помог, ага, – кивает Майлз, не глядя на собеседника, – теперь можешь валить отсюда. Но Джейк лишь смеется и кивает на чашу, оставленную рекомом. – Попробуй. Это Кири варит чай, о-о-очень полезная штука. Нетейаму он очень нравится… нравился… Джейк осекается и замолкает, а Майлз пробовать не торопится. Он возвращается к процессу отбора улова и всем своим видом показывает, что не желает продолжать этот разговор. Надеется, что Джейк свалит подальше. Но предатель не спешит уходить. Внимательно скользит глазами по шее Куоритча, отмечает старые зажившие следы клыков и свежие, оставленные совсем недавно. Задерживается на брачной метке. Джейк прижимает уши к голове, понимая теперь, насколько все серьезно между Куоритчем и Тоновари. Оло’эйктан выбрал его. Они выбрали друг друга. Просто удивительно. Куоритч ежится от пристального взгляда, догадавшись, на что именно смотрит Джейк. Многие теперь смотрят на метки на его шее, и Майлз так и не смог с этим свыкнуться. – Между нами ничего нет, – говорит раздраженно Майлз, зашлепав хвостом по циновке, – мы просто трахаемся, если уж тебе так сильно хочется сунуть нос не в свое дело, Джейкоб. Джейк ведет ушами на свое полное имя, которым его никто и никогда не называет, и загадочно улыбается, услышав именно то, что хотел. – Между на’ви никогда ничего не бывает просто так. Между вами есть связь. Вы не просто… трахаетесь. Куоритч кривится, прижав уши. Вот уж обсуждать свою личную жизнь с врагом он никак не планировал. – Представляешь, мне похуй. Но Джейка не проведешь. Он прекрасно видит истинные эмоции бывшего полковника, которые тот вообще никак не умеет прятать. Реагирует так, потому что любит и пытается всеми силами защитить свою любовь. – Он оставил на тебе брачную метку, – с губ Торука наконец-то слетает фальшивая улыбка, – теперь вы вместе навсегда. Или ты планируешь бросить его, как только выдается возможность поджать хвост и удрать? Куоритч закономерно не реагирует на этот вброс. Джейку даже на мгновение кажется, что реком его не услышал, но затем тот произносит с легким сарказмом в голосе: – Как видишь, я здесь уже полгода, – Майлз откидывает тухлую рыбину в отведенную ей кучку резче, чем хотелось бы, – и пока никуда не удрал. Ты зачем сюда пришел, капрал? Явно не для того, чтобы обсуждать Тоновари. – Нет, не для этого. – Джейк делает несколько глотков из своей чаши. – Я знаю, о чем попросил тебя Паук. И я знаю, что ты собираешься делать. – Да неужели? – Майлз фыркает, навострив уши в интересе. Джейк смотрит ему в глаза. Долго. Молча. – Я полечу с тобой, Куоритч. Теперь Майлз смотрит Джейку в глаза. Долго. Молча. – Это суицид. Ты же это понимаешь? – Точно суицид, если ты полетишь один, – кивает Джейк. – Вдвоем у нас больше шансов. – Нет там никаких шансов. – Моему сына необходимы эти лекарства, – голос Джейка становится твердым как сталь, а взгляд – жестким, не терпящим никаких возражений, – мы должны достать их и привезти сюда. Я соберу воинов. И я сделаю все, чтобы у нас это получилось, даже если мне придется ради этого обеспечить твою сраную безопасность. Майлз коротко прижимает уши к голове, после чего округляет, вздернув вверх. Джейк готов положить свою жизнь и жизни своих ребят ради того, чтобы Куоритч достал лекарства из города. Города. Из города, в который Майлз даже не планировал соваться. У него совершенно другие намерения, и подыхать от руки Ардмор он пока что не собирается. План, о котором он так долго размышлял, совсем другой. Но говорить об этом Джейку он не собирается. – Нет, капрал. Ты будешь мне только мешать. Не нужна мне твоя сраная помощь. Нечего этой крысе знать о его настоящих планах. – Тебя убьют еще на подлете к периметру, – фыркает Джейк, – и как твой труп под городом доставит лекарства сюда, скажи мне? – Это тебя уже ебать не должно, Салли. Иди отсюда, разговор закончен. – На кону жизнь моего сына! – рычит Джейк, злобно оскалившись. – Вот иди и сиди со своим сыном! Последнее слово срывается с губ Майлза с шипением, хвост шлепает по циновке. И от моего сына отвали, очень хочется добавить следом, но Майлзу удается себя остановить. Сердце неприятно колотится в груди. – Иди отсюда по-хорошему, капрал, – повторяет Майлз и возвращает свое внимание к сетке, – разговор закончен. – Я полечу с тобой, – настаивает Джейк, – если понадобится, я возьму Торука, я… Майлз устало вздыхает, перебирая рыбу. Ну почему этот занудный увалень решил докопаться до него именно сейчас? Его слова для Майлза – ничто. Он Джейка даже не слушает. Не интересно. Он хочет быстрее разделить рыбу и вернуться домой. Джейк быстро понимает, что собеседник его игнорирует. Замолкает, о чем-то задумывается. Расслабляет поджатые уши и, случайно обернувшись назад, замечает на себе недовольный взгляд оло’эйктана. Тоновари внимательно следил за ними весь разговор, но с такого расстояния услышать, конечно же, не мог. – А ведь он не переживет, если ты не вернешься, – говорит Джейк, кивая головой в сторону вождя, – он едва пережил смерть Ронал. Это сильно его подкосило. – С ним я сам разберусь, – фыркает Майлз, – уж без твоего участия. – Отставь свою злость, Куоритч. Мы с тобой давно не враги. – Не враги? – Майлз аж воздухом давится. – Не враги, значит? Ты думаешь, я забыл, как ты до последнего ссал мне в уши перед тем, как предать? Или как ты лупил меня в этом обоссаном гроте? Я помог только потому, что меня попросил Паук. Если бы не он, ты бы уже валялся с ножом в горле. Джейк лишь разочарованно качает головой. – Ты никогда не изменишься. Майлз невольно вспоминает вонь от рук Джейка. От них всегда несло специями для рыбы и медицинскими препаратами. Кажется, эту вонь Майлз не забудет уже никогда. – Это не мне надо меняться. Вали отсюда, Салли, пока можешь. К счастью, Джейк все-таки прислушивается и уходит, но по его лицу понятно, что разговор еще не закончен. Майлз позволяет себе выдохнуть, лишь когда фигура предателя скрывается за чьим-то маруи, и его вдруг захватывает такая злость, что хочется выть и рвать на себе волосы. Схватив чашу с чаем, он с силой зашвыривает ее далеко в море. С рыбой разделывается быстро. Раскладывает все в две корзины, попахивающую рыбу относит в специальное место на общей кухне, где на’ви перебирают подгнивающую пищу, а свежую забирает с собой. Закидывает корзинку на плечо и направляется домой, в их маруи. Вечер должен был быть тихим и спокойным, так почему все идет наперекосяк из-за одного засранца? Тоновари ждет его у входа, тревожно переминаясь с ноги на ногу и размахивая хвостом. Уши заострены. – О чем вы говорили? – сходу спрашивает оло’эйктан, заглядывая в синее лицо. – Неважно, – буркает Майлз с прижатыми ушами, проходя мимо. Вождь зашторивает вход в их хижину, скрывая внутреннее пространство от мира. – Если это неважно, то почему тогда ты злишься?    Майлз молча кладет корзинку в специально отведенное ей место, после садится на колени около чана с водой, где можно отмыть руки специальными травами – они полностью убирают запах рыбы. После грота Майлз ненавидит запах рыбы на руках. Всегда старается его смыть сразу же, как только заканчивает работу. Тоновари чувствует его злость. Видит ее. В том, как яростно он оттирает свои руки, тщательно вычищает грязь из-под ногтей. Как мечется его хвост, то сворачиваясь резкими полукольцами, то вздергивается вверх трубой. Как дрожат его плечи. Тоновари хочется подойти и обнять, но вместо этого он терпеливо ждет – с Майлзом надо быть аккуратным в такие моменты. – Майлз, – мягким голосом зовет Тоновари, – поговори со мной. Куоритч умывается холодной водой, стряхивает с рук излишки влаги. Смотрит на свое отражение в водной глади и думает, что зря вспылил. Зря вообще отвечал этому придурку, надо было сразу уйти. Знал ведь, что ничем хорошим это не закончится. Но хуже всего то, что Джейк знает о его планах. Он может начать вставлять палки в колеса, если что-то пойдет не так, как того хочет Джейк и его компашка. Блять. Майлз устало вздыхает, опустив поджатые плечи и округлив уши. Большие теплые ладони ложатся на его живот, Тоновари обнимает его со спины, прижавшись к нему. Целует нежно в затылок прямо под косой. – Что не так? – тихо спрашивает Тоновари, утыкаясь шершавым носом в синюю шею. Голос вождя успокаивает, но вместе с тем рождает другую бурю эмоций. Майлз, не размыкая кольца его рук, поворачивается к нему и заглядывает в голубые глаза, полные любви и тревоги, затем переводит взгляд на губы. Тоновари видит, как расширяются его зрачки. Когда Майлз рывком снимает свою майку, он со свистом втягивает в себя воздух, с жадностью окидывая взглядом голый торс. Задерживается глазами на изящных острых ключицах прежде, чем поднять взгляд на его лицо. – Что ты… Договорить Тоновари не успевает – Майлз целует его. Сразу с языком, клыки клацают друг об друга. Тоновари прижимает уши от такого напора, сжимает талию гибрида руками, стараясь осадить, успокоить. Им нужно поговорить, хотя возбуждение уже захватывает обоих слишком быстро. Майлз утыкается ладонями вождю в грудь, заставляя откинуться спиной назад на мягкую циновку. Оба быстро и синхронно избавляются от одежды. Куоритч забирается на него, оседлав мясистые лазурные бедра, и все это время не отрывает взгляда от голубых глаз, которые уже успел полюбить всем сердцем. Обхватив ладонью возбужденный член, делает несколько резких движений, с нажимом проходясь по твердеющим шипам. Тоновари подбрасывает на циновке, он шипит-рычит, сжимая челюсти. – Стой, стой… – мямлит Тоновари, пытаясь уйти от ласки, когда Майлз с силой сжимает его член. Но Майлз делает это не просто так. Выдавив больше смазки, он направляет член вождя себе под хвост и опускается без какой-либо подготовки. Лицо искажается гримасой боли, он замирает с плотно зажмуренными глазами и опущенными ушами. Сейчас ему необходима эта боль, он ею наслаждается. Жаждет ее. Куоритч начинает двигаться практически сразу, не дав себе время на привыкание. Шипы больно вгрызаются в травмированные стеночки, но Майлз только сжимает челюсть, не желая снижать напор. Он начинает двигаться резко, быстро, мягкий зад шлепается о сильные бедра. Тоновари чувствует, что ему больно, даже без связи. И участвовать в этом самоистязании он не собирается, хотя желание кончить затуманивает разум. Мягко огладив плоский живот, он сжимает пальцами бедро Майлза, давит сверху, стараясь остановить его, но тот будто бы этого не замечает. – Стой, – просит Тоновари, – стой, стой… Так нельзя… – Что? – хмурится Майлз, не понимая, чего от него хочет Тоновари. Майлзу очень нужно кончить от этой боли, потому что она отрезвляет. Он пытается продолжить двигать бедрами, вернуться в сбитый ритм, но Тоновари держит очень крепко. Заставляет остановится полностью. – Зачем ты так? – качает головой оло’эйктан, садясь. – Что с тобой? – Ничего, – спокойно отвечает Майлз, глядя прямо в большие голубые глаза, и лишь нервно извивающийся за спиной хвост выдает его ложь, – я просто хочу тебя. Давай, ну? Тоновари недоверчиво косится на него, и Майлз невольно вздрагивает. Связь не подразумевает ложь между супругами. Майлз чувствует несвойственное ему угрызение совести и отводит взгляд. – Не прячься, – просит Тоновари, прижимаясь грудью к чужой груди и оглаживая тонкую талию, – посмотри на меня? Но Майлз не может – понимает, что совсем скоро он посмотрит в эти голубые глаза в последний раз. Совсем скоро ему придется пойти на верную смерть, чтобы остаться героем в глазах сына. Тяжело вздохнув, он делает попытку встать с лазурных бедер, но Тоновари прижимает его к себе, утыкается носом в сгиб плеча, поцелуями поднимается до прижатого острого ушка. – Прости, – просит вождь, – тише. Я не давлю, хорошо? Просто… не закрывайся? Майлз молча кивает, чувствуя себя мразью за то, что Тоновари приходится думать об этом. Он вздыхает и заставляет себя расслабиться, становится мягким, податливым в крепких объятиях. Тоновари заостряет уши, поняв, что злость наконец-то отпустила Майлза. Прижав гибрида к себе, Тоновари переворачивает их обоих толчком бедра так, чтобы Майлз оказался под ним, лежа на спине. Сам вождь нависает сверху, с комфортом расположившись между стройных бедер. Майлзу же хочется двигаться, и он старается показать оло’эйктану, как ему нужно, чтобы Тоновари трахал его, но у вождя на этот счет другое мнение. – Нет. Мы никуда не спешим. Тоновари делает аккуратный толчок, медленно. Шипы упираются в простату, отчего Майлз чуть не бьетсяв судороге, настолько это ошеломительно и приятно. Перед глазами вспыхивают звезды. Тоновари замирает в этом положении, продолжая давить, и Майлз откидывает голову назад, сильнее сжимаясь вокруг крепкого члена. Тоновари мычит, уткнувшись в шею, покрытую его метками. Его всегда плавит от того, как Майлз сжимает его. (Иллюстрация 5: https://ibb.co/LDxKytKW ) – Еще больно? – кряхтит Тоновари в его шею, делая еще один толчок и чувствуя, как подрагивают узкие стеночки вокруг него. Оло’эйктан сходит с ума от жгучего желания двигаться в полную силу, хочет вытрахать всю дурь из этого потерявшегося котенка, но не в этот раз. – Нет, – стонет Майлз, сжимая ногами талию вождя и целуя его куда попало, – нет, не больно… давай, ну? Мне нужно. Тебя… – Сейчас, сейчас… Тоновари аккуратно вытягивает косу своего супруга и, коротко взглянув на него и удостоверившись, что тот тоже этого хочет, соединяет со своей. Танцующие нити нежно обнимают друг друга, крепко сцепляясь и вызывая мурашки у обоих. Майлза сразу же окутывает любовью – теплой, успокаивающей, уже ставшей такой родной. И он погружается в эту любовь, позабыв обо всем. Тоновари отпускает себя. Он с силой принимается вколачиваться в поджарое тело, подминая его под себя. Майлз стонет во весь голос, совершенно не заботясь, услышит ли его кто-то. Пусть слышат, раздается голос вождя по связи, не сдерживай себя… Майлз заговорщицки улыбается и действительно перестает себя сдерживать. Его стоны – услада для ушей оло’эйктана. Музыка. Тоновари обхватывает ладонью его призывно стоящий член, и в музыке появляются более высокие ноты. Он научил Майлза показывать, когда ему хорошо. Все мышцы в теле сводит сладкой судорогой, когда оргазм, разделенный на двоих и оттого еще более мощный, накрывает обоих сносящей с ног лавиной. Кончив, Тоновари обмякает, придавив Майлза своим весом, а гибрид лишь блаженно жмурится от того, как приятно шипы внутри давят на чувствительные стеночки. Восстановив дыхание, Тоновари аккуратно выходит из супруга и скатывается на бок, положив голову Майлзу на плечо. Четырехпалая рука принимается ласково поглаживать синюю грудь, с любовью обводя каждую полосочку. Майлз глубоко вздыхает, прикрыв глаза. Как хорошо лежать вот так, в уютной вечерней тишине. – Не прячься от меня, – спустя какое-то время тихо говорит оло’эйктан, заелозив тяжелым хвостом по циновке. – Что? – сонно спрашивает Майлз, зашевелив ушами. – Ты закрываешься от меня, – лазурная рука замирает на груди гибрида прямо над сердцем, – даже через связь. Я же чувствую. Майлз ощущает неприятный укол совести, потому что это правда. Он довольно быстро понял, как закрыть свою душу даже во время связи. – Цахейлу – это священное таинство между супругами, – терпеливо напоминает Тоновари, – не прячься от меня, Майлз. Что тебя беспокоит? – Ничего, – снова врет Майлз, и от этого на душе становится еще паршивее, – просто… Джейк вывел. Не сдержался. Прости меня. Ответы чеканит, как настоящий военный. Куоритч множество раз пытался рассказать Тоновари о своем самоубийственном плане, понимая, что врать супругу – низко, но так и не смог найти подходящих слов. Ему страшно говорить об этом, потому что знает, что Тоновари его не отпустит. Или пойдет с ним, что будет еще хуже. Меньше всего в этом мире Майлз хочет подвергать Тоновари ненужной опасности. Это не его война. Не его путь. Вождь лишь устало вздыхает на его ложь. Тоновари может надавить на него через связь, потребовать объяснений, но тогда Майлз еще больше закроется от него. Да и давление через связь – это все-таки крайняя мера. На’ви прибегают к этому лишь в чрезвычайных ситуациях. Куоритч садится, аккуратно выбравшись из-под вождя. – Надо одеваться. Цирея скоро вернется. Он мягко разъединяет их косы и подтягивает к себе штаны. – Хочешь убежать от меня? Внезапный вопрос выбивает воздух из легких. Майлз вздрагивает испуганно и замирает, прижав уши. Тоновари чувствует, что вопрос попал в точку. – Хочешь вернуться к… своим? – последнее слово слетает с уст вождя с недовольным придыханием.  Тоновари тоже садится и принимается поглаживать гибрида по спине, стараясь расслабить. Эти вопросы оказались болезненными для них обоих. У Тоновари вырвалось вслух то, в чем он боялся признаться даже самому себе. А Майлз думал, что свой он давно уже для Тоновари. – Они – не мои, – Майлз смотрит ему в глаза, – и я – не их. Они меня бросили. Все они меня предали. Мне нет пути назад. Да и не вернусь я. У меня еще есть остатки гордости, знаешь ли. Никуда я от тебя не уйду, хочется добавить, но вслух Майлз этого так и не произносит. Потому что это ложь. – Что бы ни сказал тебе Джейк, – Тоновари целует острое плечо, – не делай этого. Не оставляй меня… От этой просьбы, такой детской и наивной, у Майлза сжимается сердце. Как он может бросить Тоновари после этого? – Не оставлю, – обещает Майлз, целуя вождя, – Я всегда буду с тобой. И в этом Майлз его не обманывает. Когда Ардмор пустит пулю ему в лоб, его дух вернется к Тоновари, и они действительно всегда будут вместе в сердце Великой Матери. Всегда.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

– Кири! Нет! Даже не думай об этом! – Но был знак… как я могу его игнорировать? Сердце Паука бьется так сильно, что он едва может дышать. – Так нельзя, – мямлит он, стараясь унять трясущиеся руки. – Я должна. Я полечу с Куоритчем. Паук сжимает зубы с такой силой, что они скрипят друг об друга. – Ты сама хотела от него избавиться, а теперь пытаешься убиться вместе с ним? – Хотела! – Кири прижимает уши к голове. – Как и ты. Но был знак от Эйвы! Я видела во сне, она показала мне. Он справится, только если я полечу с ним! Нам нужны эти лекарства, Паучок. Я видела, как Куоритч тайком собирает вещи на вылет… Если есть шанс, его нельзя упустить. – Только не ценой твоей жизни, Кири. Она улыбается ему тепло. Так только она умеет. – Я не умру. Великая Мать поможет нам. Паук протянул руку, положил ее неловко Кири на плечо: не то по-братски, не то как любимую девушку. Она улыбнулась еще шире, оголив скромные клыки. – Ты не представляешь, что там, Кири. Эйва не поможет ни тебе, ни ему! Вас расстреляют еще за периметром Города! Или… – он чуть не задохнулся, – вас могут в плен взять… А это пытки! Ты это понимаешь?! Ты хоть представляешь, что такое… пытки?! – У нас не будет другого шанса! Как ты не понимаешь! Нетейам… – Я все понимаю и я тебя не отпущу. Я уже теряю брата, но я не хочу потерять еще и тебя! – Ох, обезьянчик… – Я не отпущу тебя, ты поняла? Я скажу Джейку, если ты не… – Ты не посмеешь! Кири резко сбрасывает со своего плеча его руку. Пальцы – холодные, жесткие. – Это ради твоей же безопасности. Иначе глупостей наделаешь! – Это не тебе решать! Я – не маленькая… слышишь?! – А ведешь себя, как маленькая! Весь план загубишь, дура! Она отшатывается от него, напрягшись, словно натянутый жгут. Вся привычная девичья мягкость резко исчезает, уши прижимаются к голове. Паук невольно вздрагивает от повеявшего от нее холода. – Кири, прости меня, я не должен был… сорвался… – Я не обижаюсь, – говорит она, хотя на самом деле уже закрылась от него, – но я сделаю то, что требует от меня Великая Мать. – Кири… – Ты меня не удержишь. Отец тоже… или на цепи посадите, как Куоритча?! – Не говори так! – Однажды я уже не послушала Великую Мать, и где теперь мой брат?.. – светящиеся точки на лице Кири загораются ярче от злости, которую она все это время хранила в себе, и ее наконец прорывает – как желчью вырвало, и самой становится больно от этого, – Что со всеми нами будет, если он умрет?! Мать и отец ругаются каждый день, воюют друг с другом, как будто война в семье!.. А не снаружи… Я устала от этого! Я устала сидеть и делать вид, что все как обычно… Не хочу! Слышишь?! Не хочу! Я увидела знак во сне! От Эйвы… я не могу сидеть… понимаешь ты, обезьянчик? Паук так и замирает, оглушенный ее тихим криком. Все это – шепотом. Крик – шепотом. Чтобы родители не услышали. – Я не могу тебя потерять, Кири. Я не смогу без тебя. Нейтири меня ненавидит, Джейк возненавидит тоже, если узнает, что я спас Куоритча. Да и Ло’ак… что будет, если он узнает? Что будет тогда, Кири? Я не знаю… Она расслабляет поджатые уши. – Все будет хорошо. Вот увидишь. Ты скоро все сам увидишь. Был знак. – Кири… – Я вернусь, Паук. Верь в меня. Ты же в меня веришь? – Верю. Больше, чем кому-либо. Она обнимает его.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

На подготовку у него ушло несколько дней. Вещи к схрону в глубине материка Майлз таскал тайком, по ночам. Воду, веревки, свой лук, болас, свой автомат, кучу пачек с патронами, аккуратно стащенные у Джейка гранаты, дымовые шашки, словом, подготовился основательно. Несмотря на всю подготовку, плана возвращения у Майлза нет. Только выгрузить лекарства в седло икрана — и, если повезёт, отправить Кексика обратно в деревню. Других вариантов просто нет. Ему придется пойти против своих же и, возможно, убить с десяток людей, и все ради лекарств для врага. Майлз фыркает, осознавая весь парадокс ситуации. Как он мог пасть так низко? До уровня Джейка… В любом случае, все это уже не имеет значения. Последний день перед вылетом он проводит как обычно. Старается вести себя естественно, ничем не выдавая внутреннее напряжение. Днем занимается своими делами в деревне, помогает Тоновари. Проводит несколько чудесных часов с сыном, наслаждаясь каждой секундой рядом с ним. Ощущает себя самым счастливым отцом на свете в последний раз. А ночью он дожидается, пока Тоновари с Цирея засыпают, и покидает хижину, аккуратно выбравшись из крепких любящих объятий. Вышел тихонько – и след простыл. Икран взлетает в ночное небо бесшумно. Обернувшись через плечо, Майлз с тоской кидает взгляд на деревню. На душе пусто. Нет ничего. Может, оно и к лучшему. Отлетев подальше от деревни, Майлз дает команду Кексику набрать высоту и скорость, и она довольно подчиняется, замахав тяжелыми крыльями. Теплый морской воздух взъерошивает ему волосы, заставив ухмыльнуться. Ему будет этого не хватать. Вылетев за пределы Восточного Моря и оставив позади себя еще несколько рифовых деревень, Майлз наконец-то позволяет себе расслабиться. Потрепав Кексика по толстой шее, свешивает ноги с седла, вытягивая пальцы. Путь предстоит долгий. До нужного места он планирует добраться ближе к обеду. Уши сами поворачиваются назад, когда он слышит звук хлопающих крыльев где-то позади. Обернувшись, он велит икрану снизить скорость. Сердце начинает бешено колотиться в груди. К нему на всех порах летит Кири на своем икране. Блять. – Куоритч! – кричит она, поравнявшись с его икраном. – Еле догнала тебя! – Ты совсем дурная что ли?! – гаркает на нее Майлз, оскалившись и прижав уши к голове. – Что ты делаешь?! Пиздуй обратно в деревню! Кири игнорирует ругательства в свою сторону. А Майлз понимает, что его план уже пошел коту под хвост. – Я полечу с тобой! – Да вот уж нихуя! Тебя видели? – Нет! Никто не знает, что я улетела! Верить словам девки не хочется. Майлз тревожно оглядывается по сторонам, ожидая увидеть Джейка и его команду, но никого нет. – Да одна я, одна! – Вот и возвращайся обратно! Быстро! – Нет! – Кири прижимает уши и скалит клыки. – Я лечу с тобой! – Ты совсем дура что ли?! Обратно, я сказал! – Я тебе помогу! Эйва поможет! Ему хочется рвать и метать. Если со своим концом он уже успел смириться, то гробить девку в его планы не входило. По идее ему должно быть плевать, но она еще совсем ребенок. – Кири, последний раз говорю… – Был знак от Великой Матери! Я должна тебе помочь! Майлз гневно рычит. Он знает, что с аборигенами бесполезно спорить, когда речь заходит об Эйве. Ради нее они готовы на все, но как же, блин, не вовремя… Майлз шумно вздыхает и судорожно пытается сообразить, что теперь ему делать в сложившейся ситуации. И ведь назад теперь не повернешь, потому что Кири уже все знает и наверняка расскажет обо всем Джейку. Заодно об этом узнает и Тоновари. Но как она увидела его?  – Я не буду тебе обузой, Куоритч! – Ты уже обуза! – огрызается он, не сдержавшись. Лицо Кири меняется. С прижатыми ушами она вдруг выглядит так, будто сейчас расплачется. Майлз хватается за голову и больше ни слова не произносит. Кири расценивает его молчание как согласие, летит за ним так же молча. Она чувствует его напряжение всем своим телом даже на расстоянии. Сверлит взглядом его спину и думает, что она все делает правильно. Кири знала, что у Куоритча непростой характер, но она справится с этим. Она случайно увидела, как Майлз таскает куда-то оружие по ночам. Много оружия, воду, боеприпасы. Ей не составило труда сопоставить некоторые вещи, чтобы понять, что он вот-вот улетит. Кири следила за ним последние ночи, почти не спала. Поэтому, увидев его в далеком-далеке этой ночью, улетающего на икране, Кири полетела за ним без всяких раздумий. Паук, должно быть, очень сильно разозлится, когда поутру увидит ее отсутствие. А уж в каком гневе будут родители, она даже думать не хочет. Они все полетят ее искать, но Кири надеется к тому времени вылететь обратно и встретить их на пути. С лекарствами на руках. Они помогут Нетейаму. А после Кири замолвит пару слов о Куоритче в сердце Великой Матери… Таковы были ее мысли, пока они летели в сторону Города-Плацдарма, но как только полковник повернул на север от Города, все мысли из головы Кири моментально испарились, уступив место страху и растерянности. Они летят не в Город. – Куда мы летим, Куоритч? – спрашивает Кири, перекрикивая ветер. – Увидишь! Кири прижимает уши к голове. Неужели Паук ошибся? Или у Куоритча на все это были какие-то свои, особенные планы? Или ошиблись они все?

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Их точка прибытия оказалась километрах в тридцати от Города в глухом лесу, где Кири никогда раньше не была. В какой-то момент Куоритч закрутился на икране над абсолютно непримечательной местностью, пытаясь разглядеть что-то сквозь кроны густых деревьев. Кири же не видела ничего даже под рассветными лучами солнца и не понимала, как тут вообще можно было что-то найти. Через некоторое время Куоритч удовлетворенно хмыкнул, сделал знак рукой, и они направились на посадку.  Сели где-то в полукилометре от того места, где кружил Куоритч. – Хоть каким-нибудь оружием пользоваться умеешь? – спрашивает Майлз, спрыгивая со своего икрана, но не разрывая с ним связи. – Луком, – пожимает плечами Кири и подходит ближе, – арбалетом. Папа еще показывал, как пользоваться пистолетом, но я никогда не пробовала. Майлз тяжело вздыхает. Вот только слабого необученного ребенка ему в компаньоны не хватало. Сняв со своего седла рифовый арбалет, протягивает его Кири. – Лук я оставлю себе. Знаешь как использовать болас? – В теории. Видела, как отец им пользуется. Думаю, разберусь. Майлз отдает ей болас. Кири вопросительно смотрит на гибрида, ожидая хоть каких-нибудь объяснений, куда они прилетели, но Майлз молчит. Напряженно копошится в седельных сумках, вешает за спину автомат, лук перекидывает через плечо, распихивает по карманам штанов пачки с патронами. – Майлз, – зовет она тихо, впервые обращаясь к нему по имени, – куда мы идем? Скажи мне. Почему мы полетели не в Город? – Потому что к Городу мы не сможем даже подлететь, нас уничтожит противовоздушная оборона еще на подлете к периметру, – наконец говорит он, поворачивая одно ухо на нее, а второе на лес. – Мой датчик доступа отключили давным-давно. Кири озадаченно вертит ушами и размахивает хвостом. На лице застывает ужас. – Если не в Город, то куда мы? Сейчас она с горечью осознает, что надо было прислушаться к Куоритчу и повернуть назад. Они все ошиблись. У Куоритча даже в планах не было лететь в Город. – Мы прилетели на станцию «Лебедь», – Майлз наконец оборачивается на нее, смотрит внимательно в глаза, – если коротко, то это один из запасных выходов из Города и склад с ценными ресурсами. Станция соединена с Городом тридцатипятикилометровым подземным туннелем. Город строился с учетом того, что на’ви могут атаковать его, и в случае чрезвычайной опасности все люди могут безопасно эвакуироваться в подземную систему бункеров и туннелей. Таких станций, как «Лебедь», вокруг Города очень много. Сейчас станции находятся в режиме экономии: серьезных внешних угроз нет, поэтому охрана снижена. Но полностью не снята. Прорваться будет сложно, но думаю, что возможно. Кири слушает его с открытым ртом. Никто из них даже не догадывался, насколько много всего успели за это время построить люди. А Майлз вдруг улыбается ей тепло и как-то дружелюбно, забавно округлив уши. Кири находит его улыбку очаровательной. – Получается, в этот раз все гораздо серьезнее, чем думали родители. – Милая, RDA не допустит ошибок прошлого, – снисходительно поясняет Куоритч, – они больше не хранят все ресурсы в одном месте, да и Город – это лишь малая часть огромной системы. Все гораздо масштабнее, чем ты или твой папаша могли себе представить. У Кири будто земля уходит из-под ног. Все те жертвы, что они принесли, сражаясь с людьми… Все то, что сделал Джейк, чтобы защитить на’ви, было совершенно бессмысленно. Все это бессмысленно. – А теперь слушай меня внимательно, – Куоритч цепляет на пояс штанов гранаты, – я попробую проникнуть на станцию один, и это не обсуждается. Если повезет, я смогу вынести тебе лекарства, и ты полетишь домой, ясно? Полетишь так быстро, как только сможешь, поняла? Потому что они пустятся следом за тобой. – А как же ты? Майлз пожимает плечами. – Если я не выйду с лекарствами, или не выйду вообще через полчаса… улетай сразу же. Без раздумий. Поняла? Он смотрит ей в глаза и Кири видит в этом взгляде сразу все – боль прощания с этим миром, осознание близости собственного конца и в то же время искреннюю благодарность, что в этом последнем пути он был не один. Кири видит его. Настоящего. Живого. Без непробиваемой солдатской маски. – Ты не умрешь здесь, – одними губами шепчет Кири, хмуря тонкие брови, – я тебе помогу. – Ты улетишь, – повторяет он твердо, – так быстро, как сможешь. Повтори. Кири с этим в корне не согласна, но покорно повторяет, как того хочет Майлз. – Я полечу так быстро, как только смогу. Майлза ее ответ устраивает. Повернувшись к своему икрану, Майлз мягко треплет ее по шее. Улыбается искренне, с любовью к этому существу, которое было с ним все это время. Преданно и покорно. Если я не вернусь, улетай, девочка, говорит он ей по связи через косу, прижавшись лбом к ее теплой шее, ты будешь свободна. Кексик в ответ разочарованно гогочет, качая массивной головой в протесте. Она не хочет расставаться со своим хозяином. Майлз хватает ее за гребень на носу, заглядывает в двойные глаза. Вернись к Тоновари. Он снимет с тебя седло. Кексик зафыркала, но Майлз разорвал связь – и его мысли затихли для нее навсегда. – Дальше – пешком, – обращается к Кири, которая все это время терпеливо ждала его слова, – если что-то пойдет не по плану, просто беги. Хорошо? Кири шевелит ушами. Отец общается с ней примерно так же, только интонация жестче. В голосе Майлза присутствует сталь, но она ощущается иначе. Более спокойно. – Хорошо. Пойдем.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Тоновари сразу понял, что что-то не так, стоило только ему проснуться утром одному. После первой связи он всегда ложился спать вместе с Майлзом и просыпался с ним же. А сейчас, открыв глаза в холодном одиночестве, Тоновари сразу же побежал искать Майлза и, конечно же, не нашел его ни в деревне, ни в ее окрестностях. Не увидев Кексика на своем месте около их маруи, почувствовал, как неприятно ухнуло сердце – неужели все-таки ушел обратно к людям? Бросил? Тоновари скрипнул зубами от злости. Вмиг ощутил себя полным идиотом, поверившим в эту гнусную ложь с самого начала. Как он мог быть так глуп? Как он мог увидеть в этом проклятом демоне что-то родное? Но потом разум все же взял верх над эмоциями и вождь начал анализировать. Если Куоритч все это время хотел вернуться к своим, то почему не сделал этого раньше? Зачем было играть в любовь? Зачем соглашался на связь, если хотел смыться к своим? Нет, все это не про Майлза. Он точно не стал бы разыгрывать все это, имитируя несвойственные ему эмоции. Тоновари прекрасно ощущал его чувства – физически, через связь. Невозможно обмануть чувства, когда косы сплетены. Невозможно сыграть ту волну стонов, когда Тоновари трахает его. Невозможно сыграть дрожь во всем теле, когда Тоновари прикасается к нему. Невозможно отдаваться партнеру как в последний раз, а потом вдруг просто убежать, поджав хвост. Просто невозможно. Все происходящее между ними реально. Все было по-настоящему. Майлз не хотел расставаться с ним или причинять ему боль... Наверняка была веская причина уйти вот так – скрытно, ночью, не попрощавшись. Что-то заставило Майлза это сделать. Что-то… Или кто-то. Найти Джейка Салли не составило труда. Тот бегал по деревне с прижатыми ушами и явно что-то искал. Неужели Майлза? – Что случилось? – спрашивает Тоновари, подходя к нему. Джейк испуганно замирает, с тревогой глядит на вождя и озадаченно хмурит брови. Через мгновение его накрывает осознание происходящего, и лицо искажается в животном ужасе. – Блять… сука! Ужас быстро сменяется неконтролируемой яростью. – Джейк… – Его нету, да? – уточняет Салли, хотя уже и так знает ответ на этот вопрос. Тоновари молча кивает, прижав уши плоско к черепу. – Кири тоже исчезла, – у Джейка перекашивается лицо, – она улетела с Куори… – Куда?! – рявкает Тоновари. Тоновари переполняет гнев. Ему хочется схватить Джейка за длинное ухо и вытрясти из него все ответы. – В Город-Плацдарм. Они улетели в Город. Тоновари все же не выдерживает и грубо хватает Джейка за плечо, сильно, больно. Нависает сверху, угрожающе глядя в глаза. – Зачем?! – За лекарствами для Нетейама. Его попросил об этом Паук… Блять, невольно ругается про себя оло’эйктан, впервые в своей жизни использовав такое емкое человеческое слово. Он отпускает плечо Джейка, на котором уже начали наливаться синяки, и меняется в лице. Теперь многое встает на свои места – от того, как сильно каждый раз Майлз нервничал после разговоров с сыном, и до того момента, когда он почти полностью закрылся от Тоновари. Теперь же вождь понимает причину всего этого. Он все это время чувствовал – что-то не так. И не зря. – Папа! – появившаяся из неоткуда малышка Тук повисает на руке Джейка, дергая. – Папочка! – Тук, подожди, не до тебя сейчас… – Джейк пытается выдернуть руку из цепкой детской хватки. – Нам надо лететь за ними. Я не понимаю, почему Кири поехала с ним, я… Надо лететь. Сейчас же. Как можно быстрее… может быть, мы сможем их догнать? – Пап… – Когда они улетели? – спрашивает Джейк. – Ночью, – с уверенностью говорит вождь, напряженно думая, – ты знаешь, в каком направлении они улетели? – Знаю. Путь не близкий… – Папа… – … если выйдем сейчас, то к вечеру, возможно, доберемся до Города. Тук, подожди… – Это же самоубийство, – с горечью осознает Тоновари, – они погибнут. Кири полетела с ним? – Я думаю да. Ее нигде нет, я не могу ее найти. Но зачем только… Боже, Кири, что ты делаешь?.. – Пап!.. – Тук настойчиво дергает руку отца. – Мы должны их догнать и вернуть обратно, – твердо заявляет Тоновари, уже все для себя решив. – Должны, да, я… – мямлит Джейк, – мне надо время, чтобы собрать оружие, припасы. – Папа!!! Семилетняя Тук вдруг взвизгивает так громко и отчаянно, что заставляет обоих мужчин наконец-таки обратить на нее внимание. – Да что такое?! – рявкает на нее Джейк, злобно сверкнув глазами. – Нетейам очнулся! Он открыл глаза, папа! У Тоновари перед глазами все плывет, и ему приходится собрать всю свою силу, чтобы не рухнуть прямо здесь и сейчас на пол. Майлз и Кири улетели зря. 

||||||||||||||||||||||||||||||||||

– Эй, Дюк! А где Джон? Давно его не вижу… Вход на станцию «Лебедь» оказывается огромной гермодверью прямо в земле, искусно замаскированной под окружающую среду. Кири бы никогда в жизни не обратила внимания на этот участок леса, если бы не вооруженная охрана. Несколько солдат в экзоскелетах, снайпер высоко на дереве, часовые вокруг. Если в Городе-Плацдарме это несколько кругов всевозможной защиты, то на станции «Лебедь» – всего несколько десятков солдат в экзоскелетах, образующих два круга – дальний и близкий – да снайпер высоко на дереве. Снять его Майлзу не составило труда – всего один точный выстрел из лука, и стрела бесшумно припечатала снайпера к дереву, пронзив сердце. – Так на больничном же! – задумчиво отвечает второй солдат дальнего караула. – Ну ты чего? Ему ж это… операцию сделали! Солдаты, которые должны стоять вокруг периметра, вместо этого собрались у костра, чтобы пообедать. Майлз невольно хмурится, потому что это грубейшее нарушение правил. Старая дура Ардмор не видит – и они этим пользуются. Какой кошмар. Но сейчас этот кошмар ему на руку. – Да ну нах! Какую еще операцию? Я даже не в курсе! Майлз и Кири затаились в море высоких зарослей в нескольких метрах от них. Десять человек. Вооружены до зубов, но потеряли бдительность. Ни одного из них Майлз не знает. – Абсцесс простаты, – хмыкает солдат, – трахнул какую-то немытую блядь на складе и подхватил от нее какую-то хрень. Прикинь! Над ним весь отряд ржал. Солдаты дружно смеются, вообще не заботясь о том, в какой опасной среде они находятся. В лесах Пандоры не стоит терять бдительность. Впрочем, Майлз знает, что животные к этим станциям обычно не приближаются, а на’ви о них и вовсе не подозревают, поэтому и защищаться-то особо не от кого. К тому же «Лебедь» – самая дальняя из всех станций. – Я пойду поссу, ребята, – говорит тот, кто ржал громче всех. – Тебе помочь? Подержать? Снова дружный смех, под который солдат уходит в густые заросли, на ходу отключая одну из рук экзоскелета и расстегивая ширинку. – Да пошел ты, Дюк! Майлз прижимает уши к голове и провожает взглядом солдата, который проходит мимо него и Кири, ничего не замечая в высокой траве. Знаком руки Майлз велит Кири оставаться на месте, а сам бесшумно следует за солдатом. – А как зовут ту немытую манду? – продолжается разговор мужиков у костра. – Чо, зассал, что можешь не найти потом? – Зассал, что может мне не дать! Снова дружный смех. – Да ты рожу-то свою видел, Майк? Кто тебе даст? Вытащив нож, сделанный для него Тоновари, Майлз подкрадывается к неудачливому солдату. Тот спокойно стоит, справляя нужду, и даже не успевает ничего понять, когда острие ножа вспарывает ему шею. Майлз зажимает ему рот рукой, чтобы заглушить хрипы. Из горла еще пару секунд вырывается бульканье, после чего мужчина обмякает. Майлзу приходится приложить недюжинную силу, чтобы бесшумно опустить человека в тяжеленном экзоскелете в траву. Один готов. – Да ладно вам, пацаны! Ну чо вы? Кири полностью теряет Майлза из виду, и ее мгновенно охватывает паника. Она одна рядом с группой вооруженных солдат. Сердце неприятно заводится в груди. – Да мы ж любя, дружище! Не раскисай! – говорит тот, которого зовут Дюк. – Пойду тоже поссу и проверю, как там Стив. Не скучайте, девочки. Солдат проходит мимо притаившейся Кири, не заметив ее, и подходит к тому месту, где должен быть его коллега. Хмурится, не увидев никого. – Эй, Стив! Ты тут, братишка? Куда ты ушел? Штаны обмочил? Заподозрив неладное, Дюк проходит глубже в заросли. Всего мгновение Кири видит, как блестит в рассветных лучах морской камень в руке Куоритча – и солдат закрывает глаза навеки. Тихо и незаметно. – Ща отсосут друг другу наверное там, – ржет один из оставшихся солдат. Кири считает – их осталось девять человек. – А ты сходи и погляди! Солдаты смеются и даже не представляют, что ждет их впереди. – Сам сходи! – Вот еще! Лень мне! За разговорами и веселым улюлюканьем они не замечают, что товарищи не возвращаются ни через пять минут, ни через десять. А когда замечают, становится уже слишком поздно. – Парни! – наконец кричит один из них потерянным сослуживцам. – Вы там трахаетесь, что ли?! Да без нас?! В ответ раздается лишь тишина, и теперь уже никому не смешно. – Парни?.. – нервно повторяет он в рацию. Все солдаты разом, словно по команде, вскидывают автоматы и направляют их в траву. Кири испуганно замирает, закрыв рот рукой. Отползает в сторону так аккуратно, как только может. Всего одна ошибка и… – Роджер – Альфа, – вызывает старший, – малый периметр, как слышно? Кажется, у нас пробле… Договорить старший не успевает. Стрела вонзается ему в глаз – хрупкий человеческий череп лопается на осколки, тело заваливается назад и падает с глухим ударом. Арбалетный болт влетает в грудь стоящего рядом другого солдата, пронзив его сердце и остановив его навсегда. Оставшиеся в живых солдаты открывают стрельбу во все стороны – по кустам, деревьям. Кири успевает рухнуть на землю – и в ту же секунду пули со свистом прошивают воздух там, где она только что стояла. – Убить гниду!.. Ответом им служат точные одиночные автоматные выстрелы, но Кири этого не видит – она закрывает уши руками и зажмуривает глаза, молится Великой Матери, чтобы ее не задело. Чувствует телом, как на землю один за одним падают тяжелые экзоскелеты. Когда все резко стихает, она даже не понимает этого. Так и продолжает лежать, уткнувшись лицом в землю, пока над ней не нависает что-то большое, а над головой не раздается: – Кири, ты не ранена? Майлз протягивает ей руку и помогает встать. Она неуверенно кивает, осматривая его на наличие ран. – Штаб уже знает о нас, – его голос непривычно дрожит, хвост нервно мечется за спиной, – нужно действовать быстро… Кири, у тебя еще есть шанс уйти прямо сейчас, пока не поздно. Она отрицательно качает головой, прижав уши. В ту же секунду мимо ее уха свистит пуля, проходя на волосок от нежной кожи, и попадает Майлзу в плечо. От удара он теряет равновесие и падает, но, стиснув зубы, тут же поднимается, уже переводя автомат в режим очереди. – Их двое! Двое! Блять! – кричит солдат из ближнего караула. – Убить их! Кири пригибается и видит, как к ним бегут шестеро солдат в экзоскелетах. Майлз, обезумев от боли, выпускает свинцовую очередь в ближайших караульных. Патроны в магазине иссякают, Куоритч закидывает автомат за спину и, выхватив нож, бросается вперед. Вспарывает брюхо первому, кто ему подворачивается, кидается на второго и, избежав автоматной очереди, перерезает ему горло, забрызгивая всего себя чужой кровью. Замахивается на третьего и слышит, как тот кричит, принимая свою участь: – Куоритч!.. Солдат падает. Последний караульный успевает дать Майлзу прикладом по затылку, прямо по основанию косы, и на секунду у рекома темнеет в глазах. Он валится вперед на землю, выставляя перед собой руки. – Сука ебаная! – гаркает караульный, наставляя на Куоритча дуло автомата. Он уже собирается убить рекомбината, даже успевает коснуться пальцем курка, но ему в спину влетает арбалетный болт, и солдат вскрикивает от боли. Что-то запрыгивает ему на спину, и через секунду нож вонзается ему в шею. Кири спрыгивает с падающего экзоскелета. – Майлз! Живой? – она толкает его в простреленное плечо, и резкая вспышка боли приводит его в чувство. Майлз сморщивается, дергаясь, переворачивается на спину. Сжимает плечо, тяжело переводя дыхание, и смотрит в небо, где сквозь редкие облака уже пробивают лучи солнца. – Майлз! – Все хорошо, – хрипит он, поднимаясь, – я в норме… Цела? Она часто кивает и с тревогой смотрит на его плечо. Зеленая майка вокруг раны уже окрасилась в красный. Шатаясь, Майлз подходит к бункеру «Лебедь». Гермодверь закрыта, сенсорная панель горит красным. Двери заблокированы в связи с чрезвычайной ситуацией. Внутри уже все знают, что станция атакована. – Блять… Майлз вводит свой личный код доступа, который у него был как у полковника, но тот ожидаемо не подходит – панель выдает ошибку. Он и не сомневался, что все будет именно так. Логично, что Ардмор удалила его из системы, ведь он больше не состоит в RDA… – У тебя есть другой код? – спрашивает Кири. Куоритч раздраженно фыркает. – Я вроде не совсем тупой, милая. Он пробует все известные ему коды с разных уровней, пока наконец один из них все-таки не открывает гермодверь. Куоритч с опаской заглядывает в длинный коридор, откуда уже слышны крики внутренней охраны. Там, внутри, его уже ждут. Станция наверняка сообщила о нападении в штаб. Майлз уверен, что вертолеты уже вылетели за его шкурой. Все как положено. Вертушки прибудут через минут двадцать, не больше. Времени очень мало. – Спрячься, – велит он Кири, поджав губы, отчего на щеках проступают ямочки, – если я не выйду через 15 минут, улетай. Поняла? Кири кивает, хотя возвращаться домой без лекарств не хочется. Майлз берет в руки автомат, перезаряжает, и заходит внутрь, скрываясь из виду. Вскоре раздаются выстрелы вперемешку с криками. Кири отходит в высокую траву, садится на землю, как и было велено. Затаивается, внимательно наблюдая за входом на станцию. Выдыхает, пытаясь унять трясущиеся руки. И только сейчас до нее доходит – она здесь, рядом с людской станцией, в месте, где ее легко могут убить. Она действительно здесь, и она пришла сюда сама, по своему собственному желанию. Когда Кири вылетела вслед за Куоритчем, ее вела сила Великой Матери и уверенность, что они со всем справятся. Сейчас же она ощущает лишь страх, потому что понимает – слишком сильно в себя поверила. Надо было прислушаться к Пауку, надо было… Нет, останавливает Кири поток своих мыслей. Я справлюсь. Она разгребает под собой землю, оголяя корни – ома-нити, которые разбросаны по всей Пандоре. Кири прикладывает пушистые нити своей косы к ним, и эта связь заставляет тело дрожать. Точки на ее теле загораются ярче. Кири прикрывает глаза, позволяя духу Эйвы пройти сквозь ее тело. Великая Мать, помоги нам. Она видит теплый свет и знает – Эйва слушает ее. Сердце ускоряет свой ритм до предела, но Кири этого не чувствует. Нам нужно спасти брата. Он умирает. Великая Мать и так это знает, но она никогда не вмешивается в баланс жизни и смерти. Если только планете не угрожает опасность. Ты уже однажды услышала моего отца, когда он звал тебя. Кири чувствует прикосновение к своему плечу. Улыбается, думая, что это сама Эйва трогает ее. Услышь и меня, прошу тебя… Чьи-то руки грубо разрывают ее связь с Эйвой, и, прежде чем она успевает среагировать, ей наносят удар по затылку.  Кири падает на землю без сознания.   Майлз и Кири улетели зря. 

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Майлз резко приходит в себя от удара по лицу. В ужасе озираясь, находит себя привязанным к стулу в кабинете начальника станции. С двух сторон стоят солдаты в экзоскелетах, караулят. Видимо, один из них и ударил его, дабы привести в чувство. Напротив, за большим столом сидит начальник станции. Хмурый бледный мужик, которого Майлз однажды видал. Но надолго сфокусировать на нем свой взгляд Майлз не может – голова тяжело гудит, и хочется провалиться обратно в сон. Один из солдат хватает его за простреленное плечо, давит на рану. Майлз вскрикивает, рычит и дергается, сон как рукой снимает. На висках сразу же проступает пот. – Полковник Куоритч, – произносит начальник, убедившись, что реком точно проснулся и слушает его, – мы вас ждали. – Неужели? – Майлз по-животному фыркает, дрожа от боли. Он помнит, как залетел на станцию «Лебедь», расстреляв встретившую его охрану. Помнит, как заорали женщины-лаборантки, когда он взломал дверь медицинского блока и направил на них автомат, потребовав складывать все лекарства в сумки. И он был уверен, что контролирует ситуацию, но, к сожалению, глаз на затылке у него нет. Одна из девчонок не побоялась его грозного вида и воткнула иглу ему в спину. Майлз успел с размаху влепить ей затрещину, от которой она умерла на месте, но транквилизатор подействовал почти мгновенно. Дальше – темнота. – Не сложно было догадаться, что вы рано или поздно примкнете к врагу и появитесь на одной из станций. Майлз тихо смеется. Знал бы только этот идиот, какую чушь несет. – Что же генерал охрану не усилила, раз ждали? – Майлз шевелит затекшими руками за спиной, наручники затянули от души. – Усилила, – кивает начальник, – мы знали о вас, когда вы убили снайпера на посту. Группа быстрого реагирования вылетела в ту же минуту. Они уже здесь. Вашу девчонку мы поймали снаружи. Майлз стискивает челюсть. – Отпустите ее, – он прижимает уши к голове, – она здесь вообще не причем. – Она ваша сообщница, – качает головой мужчина, – вы притащили ее с собой. Она поедет в Город вместе с вами. – В Город? – К генералу. Начальник развертывает на столе планшет. Экран загорается привычным голубоватым светом, генерал выходит на связь через пару секунд. Ее вечно недовольная физиономия появляется на весь экран. – Куоритч. – Генерал, – Майлз поднимает подбородок, – сердечно рад вас видеть. Сегодня выглядите особенно старо. Никогда прежде не оскорблял женщин, но эта сука заслужила. Особенно после того, как выбросила его, как ненужную тряпку. – Вы будете доставлены в Город-Плацдарм, – Ардмор игнорирует оскорбление, – вас и вашу подружку ждет военный трибунал. Вы лишены всех рангов, званий, боевых заслуг. Вы потеряли свой мундир, Куоритч. Вот и все. Больше он не полковник. Теперь уже официально. – Я потерял? – он удивленно вскидывает брови вместе с ушами. – Я бился до смерти, выполняя порученное мне задание. И когда меня взяли в плен эти мрази, вы меня просто бросили как ненужную вещь. Так кто кого бросил, генерал? Он прекрасно помнит тот день, когда его, связанного, притащили в деревню Меткаина. Джейк избивал его несколько дней, да так, что Куоритч несколько раз терял сознание. Помнит, как орала Нейтири, когда было принято решение обменять его жизнь на драгоценные лекарства для Нетейама. Его выставили словно раба на продажу – избитого, грязного, опозоренного, прямо на милость Ардмор. А та, терпеливо выслушав требования обмена, лишь презрительно окинула его взглядом через голографический экран. Майлз наивно думал, что его, как ценнейшего сотрудника и лучшего солдата, обязательно спасут, но эта старая дура лишь рассмеялась. Можете убить его, были ее последние слова, он нам больше не нужен. – А что вы ожидали? Вы провалили миссию, Куоритч. Трижды. А теперь и вовсе выглядите, как местный дикарь. – Солдаты своих товарищей не бросают, – его хвост со злостью бьет ножку стула, – вы предали меня, генерал. – Ошибаетесь, Куоритч. Это вы предали нас, атаковав станцию «Лебедь» ради Салли, – теперь у нее на лице настоящая, дьявольская улыбка победителя, – так и знала, что опуститесь до уровня животных. Услышать такое оказывается больнее, чем он мог предположить. Ярость моментально переполняет его, и сдержать ее он не в силах. Он шипит, прижав уши к голове. – Сука! – вырывается у него. Ардмор никак на это не реагирует, но ее улыбка противоречивее всех слов. – Доставить его и девицу в штаб, капитан Роджерс. Ардмор отключается, и солдаты в экзоскелетах сразу же подхватывают его под руки. Плечо прошивает такой болью, что у него кружится голова и к горлу подступает рвота. Его тащат на выход, а он лишь безвольно повисает на руках своих конвоирах, не в силах даже шевельнуться от боли. Снаружи уже ждет толпа солдат, рядом стоят два «Скорпиона» с включенными двигателями. Кири стоит на коленях у одного из них, плачет навзрыд, руки связаны за спиной. Теперь она понимает, что ее ждет. – Грузите их! – командует начальник станции, выходя следом. Куоритча ставят на землю и грубо толкают в спину, гоня к вертолетам, но он не удерживается на ослабевших ногах и падает. Перед глазами все плывет и вертится. – Поднимайся, сука! – рявкает на него один из солдат и выворачивает раненую руку до хруста. Майлз вскрикивает от боли и пытается выскользнуть из захвата, но ничего не получается. От очередного удара по лицу его рот заполняется кровью, и он сплевывает на землю. Трогает языком дальний зуб – шатается. Выбили, блять. – Без фокусов! – солдат вздергивает его на ноги. – Иначе косичку тебе твою отрежу, сука! Но Майлз продолжает вырываться, дергается и шипит до тех пор, пока его пинками не заталкивают в вертолет. Когда другой солдат подхватывает Кири, она взвизгивает так громко и так отчаянно, что кажется, будто сама природа вокруг замирает. Буквально. Стихает все – в одно мгновение. Ничего не замечая, солдаты продолжают грузиться на вертолеты. А Кири и Майлз замирают, всем телом чувствуя, как вибрирует и накаляется атмосфера вокруг них. Виски сдавливает до боли, а через секунду наступает разрядка – их икраны атакуют «Скорпионы». Кексик всем своим весом падает на крыло вертолета, полностью вырвав его вместе с частью обшивки. «Скорпион» заваливается на бок, пилоты выпрыгивают из кабины, и икран раскусывает головы им обоим. Танхи, икран Кири, нападает на солдат, которые ее держат. Тишина леса перестает быть тишиной, наполнившись криками банши и людей и грохотом выстрелов. Несколько пуль попадают в Танхи, Кири успевает это увидеть. Куоритч не теряется. На негнущихся ногах наваливается всем телом на ближайшего солдата, валит на землю и ловко вырубает ударом здорового плеча. Вытаскивает из ножен солдатский нож и разрезает пластиковые наручники. На это уходит всего секунда. Вырвать из рук ближайшего солдата автомат – еще секунда. Майлз слышит крик икрана, поворачивается в его сторону и видит, как очередь свинца убивает банши Кири – та вскрикивает в последний раз, и обрушивается на саму Кири, придавив ее своим весом. – Кири! Майлз добивает оставшихся солдат и уже кидается к Кири, намереваясь ей помочь, но подозрительный запах горелого железа заставляет его остановиться. Он оборачивается, и от увиденного кровь стынет у него в жилах. Стреляя по Кексику, кто-то из солдат попал в топливный бак «Скорпиона» – вокруг него быстро разгорается пламя, и Куоритч только успевает крикнуть своему икрану: – Улетай! Взрывной волной его отбрасывает на несколько метров и он, ударившись о землю, кажется, выключается на несколько секунд. В ушах звенит, и становится невыносимо жарко от пылающего рядом «Скорпиона». – Майлз! – зовет Кири, выбравшись из-под своего мертвого икрана. – Ты в порядке? – он неуклюже поднимается на ноги. Она кивает. По щекам текут слезы, она вся в крови, но кровь не ее. – Твоего икрана задели, но не сильно, – говорит она, окидывая взглядом Кексик, – лететь может. Нам надо уходить… Великая Мать все же ее услышала. Не так, как Кири бы этого хотелось, но все же… услышала. Кири опускается на колени перед Танхи, мягко поглаживая ее по зубастой морде. – Я вернусь за лекарствами, – говорит Майлз, держась за простреленное плечо. Где-то рядом застонал умирающий солдат.  – Майлз, пожалуйста… – плачет Кири, – нам надо идти… – Жди здесь. Он залетает внутрь комплекса и здесь, за постом охраны, его встречает капитан Роджерс. В его руках автомат. Дуло нацелено на Куоритча. – Отойдите, капитан, – велит реком с поджатыми ушами, – вам не к чему умирать из-за какого-то мешка с лекарствами. Роджерс фыркает. – Дело давно уже не в лекарствах, полковник, а в том, для кого вы хотите их забрать. Для предателей. – Вы ничего не знаете, капитан. Ни обо мне, ни о том, для чего эти лекарства на самом деле, – синий хвост за спиной волнительно раскачивается. – Я прошу вас, отойдите в сторону. – Вы ничего не добьетесь, – устало вздыхает капитан, – генерал все знает. И за вами уже летит новый отряд. Вам не дадут жить спокойно, полковник. Генерал найдет вас рано или поздно. – Даже не сомневаюсь, – улыбается Куоритч, – но, увы, у меня нет на это времени. Отойдите и дайте мне забрать эти лекарства. Капитан долго смотрит ему в глаза, не решаясь, но потом все же направляет автомат в пол и делает шаг вбок, освобождая проход. Майлз расслабленно вздыхает и кивает: – Благодарю вас, капитан. Тут же Майлза посещает мысль, что это может быть подвох, но оказывается слишком поздно. Он делает несколько шагов вперед, собираясь пройти мимо капитана, но тот вдруг вскидывает автомат. Майлз реагирует практически моментально, но Роджерс все равно успевает дать по нему короткую очередь. Куоритч вырывает автомат из хрупких человеческих рук и бьет капитана по голове этим же автоматом с такой силой, что хрустят кости черепа. Роджерс падает на пол, вокруг него быстро натекает лужа крови. И только через секунду Майлз чувствует, как слабеют ноги. Сама по себе подкашивается правая, он неуклюже заваливается на одно колено. Чувствует что-то теплое на животе. Касается рукой – кровь. Много крови. По зеленой майке расползается некрасивое багровое пятно. Майлз ощупывает себя, находит три дырки – одну под ребрами и две в животе. Боли нет. Но он знает, что это ненадолго. Пока адреналин заставляет его сердце биться, он должен доделать свою работу. Но почему так холодно? Ноги совершенно ватные, но у него получается доковылять до лаборатории. Женщины неохотно выдают ему сумку, набитую лекарствами. Майлз бросает быстрый взгляд внутрь – этого должно хватить надолго. На этом моменте понимает, что, в целом, его миссия выполнена. Сейчас он отдаст сумку Кири и на этом он будет свободен. Навсегда. Сердце странно ухает в груди. Неприятно, больно. Не ритмично. Зеленая майка и штаны уже пропитались его кровью. Он этого не видит, но чувствует. Когда он появляется снаружи, Кири вскрикивает в ужасе. Она подбегает к нему, чтобы помочь, но вместо этого он пихает ей в руки тяжелую сумку с лекарствами. Заглянув внутрь, Кири громко благодарит Эйву. – Это я вообще-то достал их, а не твоя Эйва, – хрипит Майлз и падает на колени, – уходи отсюда… Беги. Найди способ доставить эти сраные лекарства. – Я тебя не брошу! – Кири перекидывает сумку через плечо. – Я тебя тут не оставлю. Ты лететь можешь? – Нет… – хрипит он, пытаясь проморгаться от темноты перед глазами. Но почему же так холодно? По подбородку течет что-то теплое. На губах ощущается вкус железа. Кровь. Майлз знает, что это означает – кровотечение внутри. Интересно, пули прошли навылет?  По животу волнами разливается жжение, потом сменяясь режущей болью. Вот и кончилось действие адреналина. – Нет, ты полетишь, мать твою! – Кири дергает его за руку, и эмоции эти не эмоции вовсе, а банальная паника. – Вставай, ну! Быстро вставай!!! Заставить себя подняться оказалось той еще пыткой. Боль ослепляла, а в горле застрял тошнотный ком. Кири помогла ему подойти к Кексику. Схватив Майлза за косу, сама соединила ее с нейроотростком икрана. Кексик взвыла от боли и осознания, что ее хозяин умирает. Она повернула на него свою длинную голову, словно хотела убедиться, что он все понимает. А он понимает. – Летим домой, милая…

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Майлз до последнего старается держаться. Старается оставаться в сознании хотя бы до границы леса, дальше уж Кексик как-нибудь довезет их до деревни. Его штаны в крови. Опустив взгляд вниз, видит, что седло и шея Кексика тоже в его крови. Кири говорит с ним почти всю дорогу. Поддерживает, обещает, что все будет хорошо, что они обязательно долетят. Кажется, Майлз даже ей что-то отвечает. Или нет? Он моргает, а темнота все сгущается. Он выключается, когда они вылетают к морю. Медленно валится на шею Кексика, ноги безвольно повисают в седле. Кири безуспешно пытается его растолкать, а Кексик, наконец, может набрать максимальную скорость, больше не боясь причинить Майлзу боль резкими взмахами крыльев. Кири наматывает на руку его косу, старается удерживать его на месте, но полностью расслабленное тело все равно начинает неумолимо сползать. Кири вскидывает глаза к небу и замечает на горизонте летящего к ним на всех парах икрана. Ее уши радостно округляются – это отец. Конечно, это отец. Кексик, кажется, тоже их замечает, и начинает махать крыльями еще усерднее. От таких активных движений Майлз начал еще сильнее съезжать. – Нет, тише! – просит Кири, похлопав икрана по шее. – Давай тише! Он упадет! А падать-то очень высоко… Кексик сбавляет скорость и начинает плавное снижение к воде. Кири хватает Майлза за плечо, молясь, чтобы они успели снизиться достаточно прежде, чем он упадет в море. Кири садится вплотную к нему, просовывает вторую руку под живот и прижимает к себе, изо всех сил пытаясь удержать его в седле. – Держись, слышишь? – говорит ему. – Ты только держись, хорошо? Джейк летит не один – Кири замечает это, лишь когда расстояние между ними значительно сокращается. Тоновари и еще несколько сильных воинов Меткаина плывут следом на скимвингах. Они во всеоружии, в боевых одеждах. Они все ехали им на помощь, но они летели в Город. Кири страшно представить, что было бы, если бы они разминулись. У Тоновари едва не останавливается сердце, когда он видит, как растянулся на шее икрана его Майлз. И Кири сзади него, хрупкая, маленькая Кири, старается изо всех сил удержать его в седле. Но Тоновари знает, что Майлз тяжелый, поэтому понимает, что Кири с этой задачей не справится. Она тянет его за косу, но та выскальзывает из ее рук. Кири хватает его хвост, но все тщетно. Тоновари велит скимвингу плыть так быстро, как только возможно, но он прекрасно понимает, что они не успеют. Никак не успеют. Кексик старается снижаться плавно, но Майлз все равно скатывается с нее и летит в соленое море. Тоновари рычит в ужасе – удар о воду с такой высоты все равно что удар о камень. Верная смерть. Тоновари плывет и умоляет Великую Мать дать им еще немного времени вместе. Найти упавшего в воду Майлза не составило труда – вокруг него море быстро окрасилось в красный, привлекая внимание рыб и хищников. Тоновари подхватывает его и прижимает к себе, всплывая на поверхность. – Живой? – кричит кружащий сверху Джейк. Кожа Майлза холодная как лед, и на одно страшное мгновение вождю Меткаина кажется, что он действительно мертв. Он обмякает в больших лазурных руках, словно тряпичная кукла, изо рта течет тонкая струйка крови. Теперь уже дырявая зеленая майка насквозь пропитана багровым. Но он жив. Поднимая его из воды, Тоновари кожей почувствовал его слабое дыхание. Трогает пальцами шею – сердцебиение есть. Едва-едва ощутимое, но есть. Майлз живой. Тоновари прижимает ледяное тело к своей груди и верит, что они со всем справятся.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Следующие несколько дней были крайне напряженными. Майлз тяжело перенес операцию, проведенную Нормом и Максом. Для этого его пришлось в срочном порядке разместить в том же мобильном блоке, где лежал пришедший в сознание Нетейам. Это привело Нейтири в бешенство, да и Норм с Максом оказались не сильно рады появлению оло’эйктана с истекающим кровью рекомом на руках. В итоге, чтобы провести эту операцию, выгнать из блока пришлось всех. Тоновари наотрез отказался уходить, и он остался под язвительное «ты позоришь свой клан» от Нейтири. Тоновари не стал ей ничего отвечать. Джейк потом долго извинялся за этот инцидент. Да и Тоновари плевать на ее мнение. Он закрепил свою связь с Майлзом в сердце Великой Матери. Что еще нужно этой женщине? Тоновари делал то, что должен. Он активно участвовал в самой операции, помогал с инструментами и постоянно держал Майлза за руку. Прогнозы Норма были неутешительными. Восстановление – очень долгое и тяжелое, да вообще повезет, если он очнется. Четыре пули, которые вытащили из Майлза, Тоновари забрал себе. Майлз потерял очень много крови, и первые сутки были критическими. Переливание крови помогло, но никто не мог дать никаких гарантий. С питанием дело обстояло еще хуже. Единственным вариантом была капельница, но пакетов со смесью у них в запасе почти не осталось, к тому же, никто не хотел тратить драгоценный ресурс на бывшего полковника. Поэтому смесь выдавалась раз в несколько дней – в лучшем случае. Тоновари хотелось рвать и метать от этой несправедливости. Пусть Куоритч и натворил дел в прошлом, но именно он достал им лекарства, и подобные издевательства над ним Тоновари терпеть не собирался. Пришлось пойти на конфликт с командой Джейка, после чего – только ради самого Тоновари – они пошли на некоторые уступки. Все дни оло’эйктан проводил рядом с Майлзом под бесконечное пиканье мониторов. Тоновари ничуть не раздражал этот звук, ведь он означал, что сердце его избранника борется за жизнь. Паук тоже все время был в блоке рядом с отцом. Мальчишка явно чувствовал вину, но так и не признался, что идею Куоритчу подал именно он. Паук боялся лишний раз поднять глаза на Тоновари, боялся агрессии вождя – а она точно была, Паук это чувствовал, хотя внешне вождь этого никак не проявлял. Мальчик прекрасно знал, как отчаянно на’ви защищают своих близких, и не удивился бы нападкам в свою сторону, но Тоновари вновь показал свою стойкость и благоразумие. Вместо того чтобы вымещать злость на Пауке, он все свое внимание уделял спящему Майлзу, сжимал в своей ладони его ледяные пальцы, стараясь их согреть. Иногда даже соединял их косы, по связи прося его жить и не сдаваться, но разум Куоритча продолжал спать. Тоновари фактически поселился рядом с кроватью, покидая мобильный блок только по очень важным клановым делам. Все-таки он оло’эйктан, и не может забывать про свой народ. Особенно, когда народ в нем нуждается. Нетейаму становилось все лучше и лучше с каждым днем. Он быстро креп, хорошо ел и выглядел значительно здоровее, чем раньше. Он начал активно интересоваться всем вокруг, особенно тем, что, мать его, полковник Куоритч делает на соседней койке и почему Тоновари внезапно проявляет к нему столько нежности. Нетейам, как оказалось, не помнил ничего из того, что было перед ранением, как не помнил и самого ранения, но он точно помнил, что Тоновари был вместе с Ронал. Семья приняла решение рассказать ему новости лишь частично: что Ронал погибла в родах, а Тоновари теперь вместе с Куоритчем. Время шло быстро. Майлз пришел в себя на шестой день – ненадолго, всего лишь на минуту, после чего снова провалился в сон, но счастью Тоновари не было предела. Впрочем, продлилось оно не долго. Нейтири потребовала немедленно убрать рекома из мобильного блока, да подальше от ее сына, раз уж он очнулся и в помощи более не нуждается, а также перестать транжирить на него драгоценные лекарства, которые он сам же и принес. Джейк и Норм терпеливо пытались объяснить, что сейчас этого делать нельзя, потому что его здоровье все еще в опасности, но она не желала слушать. Ситуация дошла до пика, когда Нейтири стала угрожать, что прирежет Куоритча, если его немедленно не уберут от ее сына. И это был редкий момент, когда Тоновари без зазрения совести зашипел на Нейтири – яростно, отчаянно, так, что все в мобильном блоке просто замерли в испуге. А потом сам забрал Майлза подальше от них всех, домой, в их хижину, и впервые за долгие-долгие дни облегченно выдохнул. Дома им всем будет гораздо легче. Во всяком случае, так ему казалось. На самом деле первые несколько дней оказались ужасно тяжелыми. Когда эффект от наркотических обезболивающих сошел на нет, начался кошмар. Майлза метало в лихорадке. Не приходя в сознание, он постоянно стонал от невыносимой боли. Цирея готовила ему настойку из трав, но она, безусловно, не могла помочь с болью в развороченных внутренностях. Его крики не давали спать ни семье, ни соседям. Никто не знал, что с этим делать. Долго так продолжаться не могло. И Норм, безусловно знающий, в каком состоянии Куоритч, самовольно пришел в хижину вождя с теми самыми запретными лекарствами. Принес необходимое оборудование для мониторинга, поставил капельницу, благодаря чему Майлз наконец затих и погрузился в глубокий полноценный сон. Пока Майлз спал, Норм показал Цирее, как пользоваться инопланетными инструментами – научил менять внутривенный катетер, обрабатывать раны. Для Циреи это оказался очень интересный опыт, и она с радостью принялась помогать ему с Майлзом. Дальше дни потянулись спокойно. По большей части Майлз спал, и это было хорошо – сон являлся лучшим лекарством. Ему постепенно становилось легче, угроза для жизни миновала. Эти дни для Тоновари прошли как в тумане. С раннего утра его ждали перевязки, обработка ран и капельницы, а после он торопился на подготовку к церемонии Первого Причастия – к прибытию матриархов и старейшин тулкунов. Он собирался готовиться к этому вместе с Майлзом, хотел, чтобы его избранник провел церемонию вместе с ним, как это когда-то делала Ронал. В глубине души он также надеялся, что Майлз все-таки выберет себе духовного брата или сестру, хотя сам реком всегда относился к этому скептически. Он по-прежнему видел в массивных китах лишь ресурс для наживы людей. Впрочем, Тоновари не настаивал – эта связь должна случиться естественно, сама по себе, когда придет время. А оно обязательно придет, пусть теперь и придется с этим повременить. Днем, после всех подготовок, Тоновари возвращался к Майлзу, чтобы помочь ему поесть. Делиться пакетами с парентеральным питанием команда Джейка отказалась, поэтому пришлось срочно придумывать альтернативу. И ей оказался простой рыбный бульон и жидкая-жидкая овсяная каша, перетертая до состояния пюре. Вскоре Норм перестал навещать Майлза и, самое главное, прикасаться к нему. Ронал никогда не позволяла ему раскрывать свои истинные чувства, называя это слабостью. Но Ронал больше нет, поэтому он наконец может дать этой слабости выход. Только слабости он в этом не видит. Теперь ему это нравится. Нравится быть с Майлзом день и ночь, заботиться о нем и благодарить Великую Мать, что он жив. Со всем остальным они справятся. – Тебе надо поесть, – говорит Тоновари, перетирая овсянку в пюре. Хоть прошло много времени, кушать твердую пищу Майлзу еще рано. Норм сказал, что нагружать кишечник пока нельзя – даже жидкая пища дается Майлзу тяжело. – Не могу, – слабо хрипит Куоритч, переворачиваясь на здоровый бок и натягивая плед повыше. На боку он лежит чаще всего – так меньше болит. – Надо, – мягко настаивает Тоновари, шлепнув тяжелым хвостом по циновке и прижав уши. – Помнишь, что говорил Норм? Надо кушать. Майлз устало вздыхает, прикрывая глаза. Еда пока что ощущается плотным болезненным комком в животе, от которого он потом долго приходит в себя. Он чувствует, как его мышцы слабеют, но сделать с этим ничего не может. Вес снова быстро уходит, как тогда, когда он умирал в вонючем гроте. – Помню. Размяв кашу и добившись нужной консистенции, Тоновари добавляет в нее немного сладкой муки и опускается на колено рядом с Майлзом. Каша пахнет не особо аппетитно, и Майлз морщит нос, но понимает, что поесть все-таки надо. – Давай хотя бы пару ложек, – говорит оло’эйктан. – Попробуешь? Майлз тяжело вздыхает и медленно садится, аккуратно придерживая бинты на животе. Лицо искажается гримасой боли, он кривит губы и прижимает уши к голове. Тоновари терпеливо ждет, пока он стабилизируется. Наконец волна боли отступает, и Майлз пробует первую ложку, расслабив поджатые уши. Тоновари улыбается. Протягивает руку и запускает пальцы в отрастающие кудри своего супруга, с легким сожалением думая, что Майлз непременно захочет их срезать, когда поправится. Тоновари будет скучать по этим милым кудряшкам. Он двигает рукой дальше, касается пальцами маленького острого ушка, которое от такой простой ласки сразу же расправляется, становясь круглым. Майлз смотрит на него своими большими золотыми глазами, наслаждаясь вниманием вождя – впору даже замурчать, как настоящая земная кошка. В такие моменты Майлз чувствует, что его действительно любят. Это многого стоит. Ладонь Тоновари осторожно скользит по скуле вниз, проходится по перевязанной груди и касается забинтованного живота. – Сильно болит? – спрашивает, аккуратно положив свою широкую ладонь на здоровый бок рекома. Майлз кивает, отправляя в рот еще одну ложку каши. Боль изматывает, и раз Майлз признался, что ему больно, значит боль настолько сильная, что терпеть ее невозможно. – Сможешь выпить чай? Майлз кивает и накрывает руку вождя своей ладонью. – Прости, что так резко сбежал, – внезапно говорит гибрид, – надо было поговорить с тобой… Предупредить… – Я бы очень сильно удивился, если бы ты заранее предупредил меня о своих планах. Тоновари склоняется к нему и целует нежно, мягко, почти невесомо. В этом поцелуе нет спешки и страсти, только бесконечная любовь и поддержка. Он чмокает Майлза в губы еще раз и встает, чтобы приготовить для него травяной чай со снотворным эффектом. Так ему будет проще пережить эту боль. – Причастие все же состоится, как и запланировано? – Майлз коротко прижимает уши к голове. – Конечно, – Тоновари выуживает из корзины кожаный сверток, разворачивает его и отщипывает от кома зеленоватой пасты небольшой кусочек, – но ты останешься здесь и будешь отдыхать. Не стоит тебе идти туда в таком состоянии. Пасту эту на’ви делают из особого набора трав и акульего жира, она действует как легкое обезболивающее. Тоновари добавляет к пасте еще пару травок, которые хорошо успокаивают и усыпляют, тщательно все перемешивает и разводит в воде. Получившуюся смесь ставит на огонь. – Я пойду, – Куоритч морщится, когда очередная ложка каши вызывает резкий спазм в животе, – мы ведь так долго готовились. – Ты почти не встаешь, – Тоновари кидает на него строгий взгляд, дернув тяжелым хвостом, – церемония будет идти несколько часов. Ни к чему геройствовать. Что правда, то правда. Майлз поднимается только по нужде. – Я справлюсь. Тоновари перемешивает чай, пока паста полностью не растворяется. Ему не нравится этот небольшой спор. Он может сколько угодно говорить, что нужно отдыхать и восстанавливаться, но Майлз слишком упрямый. Если он решил, что пойдет, то остановить его будет невозможно. Тоновари прижимает уши вниз. Недовольно качая тяжелым хвостом, протягивает Майлзу пиалу с чаем. Пахнет эта жижа так себе, нос Майлза собирается в складочки. – Что, никаких нравоучений? – уточняет реком, глядя на вождя исподлобья. Он откладывает недоеденную кашу в сторону и берет пиалу. Делает несколько глотков. Горячая жидкость приятно согревает его внутри. Хвост, спрятанный под пледом, начинает активно лупасить по циновке. – Потом, – вздыхает Тоновари, – сейчас тебе надо отдыхать. С этим Майлз не спорит. Допив чай, ложится обратно на бок, уже привычно натягивая плед почти до подбородка. Веки приятно тяжелеют. Тоновари садится на плетеный пол у его ног. Запускает руку под плед, нащупывает лодыжку Куоритча и, мягко обняв ее пальцами, осторожно вытягивает, чтобы положить ее себе на колени. Принимается разминать тонкие косточки и сухожилия, согревая пальцами кожу. Майлз блаженно жмурится, округлив уши. Тоновари как-то сам начал делать это для него, за что Майлз ему бесконечно благодарен – из-за недостатка активности к вечеру ноги сильно ноют. Майлз трется лицом о подушку, едва ли не мурлыча от удовольствия, пока теплые большие пальцы разминают его мышцы. Вождь улыбается. Ему нравится вот так просто заботиться о Майлзе. Просто потому что любит. Ладонь движется под пледом выше, скользит к колену и затем – по голому бедру. Мягко, ненавязчиво. Майлз горько улыбается уголками губ, хочет сказать заветное «прости за все», но молчит. А Тоновари смотрит ему в глаза и понимает все без слов. Все чувствует. Все знает. Пять дней спустя Майлз стоит плечом к плечу с оло’эйктаном на церемонии Первого Причастия. Как когда-то стояла Ронал. Майлзу, естественно, тяжело, но виду он не показывает. Тоновари в одеянии вождя, расшитом темными камнями и красно-желтыми перьями, со своим резным копьем. Говорит со старейшими тулкунами, много улыбается, несмотря на всю серьезность церемонии, и постоянно поглядывает на Майлза. Вождя давно не видели таким счастливым. С ним его дети и новая, глубокая любовь. С ним его народ. Чего еще он может желать?

||||||||||||||||||||||||||||||||||

Горячие руки на спине посылают мурашки по коже. Тоновари гладит его жестко, но так хорошо и правильно, что Майлз может только стонать на одной высокой ноте. Теперь, когда его раны почти зажили, Тоновари может позволить себе больше силы в своих прикосновениях, в их сексе. Может наконец довести своего возлюбленного до экстаза. Чем он и занимается. Кажется, этой ночью они пойдут на личный рекорд. Ладонь оло’эйктана скользит по взмокшей спине, пальцы на секунду останавливаются над ямочками на пояснице, пока он продолжает беспощадно двигать бедрами и долбиться в восхитительную узость. Большой палец начинает с нажимом тереть местечко, откуда берет начало хвост, отчего Майлза бьет крупной дрожью, а хвост мгновенно задирается вверх, закручиваясь в воздухе волнительными полукольцами прямо перед лицом Тоновари. Майлза буквально трясет от пронизывающего удовольствия, и он не может сдержать стонов вперемешку с тихим рычанием. Руки не держат, он утыкается лицом в плетеный пол, прогнувшись в пояснице и максимально отставляя аппетитный полосатый зад. – Вот так, – почти мурлычет Тоновари, округляя уши на громкие стоны, – вот так, да… Вождь собственнически мнет упругие ягодицы, с наслаждением облизываясь. – Вот так… Давай еще разочек? Еще… «Еще разочек» означает кончить в третий раз за вечер. Майлз хнычет, но его тело реагирует совершенно иначе – он трется лбом о циновку в совершенно не человеческой манере, кусает губы и поджимает уши, активно подаваясь бедрами назад на крепкий шипастый член, и умоляет по связи не останавливаться. Пульс стучит в висках. Давление на основание хвоста усиливается, и Майлз громко стонет от того, как это ощущается. Стоны быстро переходят в хрипы, он чуть ли не задыхается от того, как сильно живот скручивает в приятной судороге. Тоновари точно знает его пределы. И точно знает, что ему нужно. Он слегка замедляет темп. Улыбается мягко, когда хвост Майлза расслабленно ложится ему на грудь. Кисточка слегка щекочет шею. Тоновари безумно нравится, когда Майлз так делает. Полюбил с самого первого раза. Любит в Майлзе абсолютно все. Тоновари тянется рукой под синий живот и обхватывает ладонью истекающей смазкой член – нежно, но все же с ощутимым нажимом. Большой палец умело ласкает уздечку, и Майлз тихо скулит, а потом его резко накрывает оргазм. Тело сковывает судорогой, когда Майлз изливается в ладонь вождя, и Тоновари приходится остановиться, чтобы переждать его оргазм – в восхитительной узости просто невозможно двигаться. Он чувствует, как шипы упираются в тугой комок нервов внутри, а тяжелый хвост активно кружит где-то сзади. Его руки принимаются снова оглаживать изящную спину, затем мягко надавливают, заставляя полностью лечь вниз на живот. Майлз охотно подчиняется. Руки и ноги дрожат. Дышит тяжело, громко. Накрыв рекома своим телом, Тоновари начинает плавно двигать бедрами, постепенно наращивая темп. Теперь он может позаботиться о своем собственном оргазме и двигается так, как ему это нужно. Майлз выгибается весь как кошка, не скрывая своих стонов удовольствия. Оборачивается назад через плечо, улыбается хитро. Тоновари реагирует на это моментально. – Демон, – рычит в поджавшееся острое ухо и принимается вколачиваться в дрожащее тело. Минуту спустя Тоновари сжимает клыками чужое плечо, вжимается в тело под ним и кончает с громким звериным рыком. Дышит громко, хищно раздувая ноздри, а затем резко расслабляется, распластавшись сверху рекома. Коротко отдышавшись, Тоновари выскальзывает из своего супруга и, обхватив его под диафрагмой, переворачивает их обоих на бок. Широкая лазурная ладонь скользит по взмокшей груди плавно вниз, пока не обхватывает полу возбуждённый член, заставив Майлза вздрогнуть – слишком острым, даже болезненным показалось это прикосновение. – Нет, – хрипит Майлз, пытаясь уйти от прикосновения, – отпусти… Его хвост принялся лупасить по бедру Тоновари, уши прижались плоско к голове. – Ш-ш-ш, – Тоновари прижимает Майлза к себе, обняв поперек живота второй рукой, – давай еще, хорошо? Будет хорошо… Веришь мне? Он делает уверенное движение от сверхчувствительной головки по твердеющему стволу, размазав смазку и уделив внимание каждому шипу. Майлз дрожит, прогибаясь в пояснице и сжимая бедра. Удовольствие на грани боли, к которому он еще не привык. Движение руки становится крепче, резче, большой палец умело ласкает отверстие уретры, задерживаясь на пару долгих секунд прежде, чем снова двинуться к корню ствола, мягко обнимая шипы. Майлз стонет, и в этот момент шершавый язык проходит по его шее, после чего клыки мягко прикусывают кожу, чередуясь с поцелуями. – Давай, да… вот так… – шепчет оло’эйктан в поджатое ухо, – чувствуешь, как хорошо? Отдайся этому… Тоновари аккуратно целует рану от пули на синем плече. Она, как и другие раны, уже затянулась свежей розовой тканью. В скором времени они посветлеют и будут почти незаметны. Но Тоновари всегда будет о них помнить. Пули, которые вытащили из Майлза, он вплел в свою песенную нить. Он ускоряет свою ладонь, и через несколько хлюпающих движений Майлз заходится дрожью и громкими стонами. Оргазм этот – еще более крышесносный, чем все предыдущие за эту ночь. Его словно накрыло тяжелой волной, сбило с ног. Голова пустая, ноги словно отключились полностью, а в теле – так хорошо… Большие теплые ладони снова принимаются гладить его тело, успокаивая. Тоновари прижимает его к себе крепко-крепко, как будто боится, что Майлз вдруг может исчезнуть. Подумать об этом страшно. Почувствовав по связи резкую смену настроения вождя, Майлз поворачивается в его объятиях, заглядывает в большие голубые глаза и они разделяют долгий, полный любви поцелуй. Медленно касаются губами друг друга, наслаждаясь моментом. После Майлз мягко разрывает связь кос, переворачивается на живот, хитро улыбаясь и опираясь на локти. Вытягивается во весь свой рост, потянувшись и размяв мышцы, и скрещивает ноги в районе щиколоток. Вид – неописуемый. Тоновари невольно округляет уши, глядя на красивый изгиб поясницы, призывно выступающие округлые ягодицы. Ловит взгляд Майлза, который широко улыбается до ямочек на щеках – знает, чертов демон, какой эффект оказывает на вождя. Тоновари несдержанно зарывается короткими ногтями в мягкую ягодицу, осыпает полосатую спину нежными поцелуями, наслаждаясь теплом этой гладкой кожи. Целует трогательные ямочки на пояснице, пройдясь голодным взглядом до хвоста, под которым из растянутой дырки медленно вытекает его семя. Тоновари улыбается и все же заставляет себя отлипнуть от своего супруга, садясь ровно. Взгляд Куоритча из-под полуприкрытых век цепляется за правую руку вождя, где заживает новая татуировка: рифовые закорючки заворачиваются в различные узоры и магическим образом соединяются в крылья, поразительно сильно напоминающие крылья орла на руке Майлза. Таким образом Тоновари на своем теле обозначил появление Майлза в клане, и что важнее – в своем сердце. – У меня тоже будет татуировка? Как у вас? – спрашивает Куоритч, и по его лицу видно, что он долго думал над этим. Тоновари улыбается. Касается большим пальцем тонких, мягких зацелованных губ, чтобы приласкать. Уши рекома округляются. – Нет. Майлз хмурится, с тревогой поджимает уши, несмотря на приятную ласку. – Почему? – Я не хочу портить твою кожу. Хочу, чтобы она оставалась чистая. В подтверждение своих слов Тоновари проводит ладонью по спине Куоритча, плавно опускаясь вниз. Останавливается на пояснице, на основании хвоста, отчего тот сразу же вздернулся вверх в возбуждении, распушив кисточку. – Что, я никогда не стану полноценным вашим? – фыркает Майлз, откровенно наслаждаясь прикосновениями. – К тому же, у меня уже есть татуировка. – Это другое, – оло’эйктан улыбается тепло, – она – твоя связь с прошлым. Четырехпалая рука касается татуировки орла. Палец плавно обводит крылья. Тоновари делал это множество раз, словно бы хотел прикоснуться к человеку-Куоритчу, ощутить его физически. Но татуировка, к сожалению, не может показать ему прошлого. – Это просто рисунок, – хвост Майлза ласкает чужое бедро. – Если это просто рисунок, то почему он на твоей руке? – Тоновари тепло улыбается. – Раньше это многое значило, – пожимает плечами Куоритч, нехотя вспоминая службу в армии, – это – белоголовый орлан. Символ любви к родине, силы духа и высокого чина. Я, как полковник, просто не мог ее не сделать. Теперь же… Я – никто. А это теперь просто рисунок. Тоновари округляет уши на его слова. Смахивает подушечкой большого пальца влагу с чужих губ после поцелуя. – Ты теперь часть меня. И твое место рядом со мной. Тебе не нужно мне ничего доказывать ни поступками, ни татуировками, – Тоновари озвучивает именно то, что Майлз никогда не решался спросить, – ты уже все доказал. Ты уже давно один из нас, Майлз. Майлз улыбается и прижимается лбом к чужой руке. Ему всегда казалось, что татуировкой он сможет доказать Тоновари свои намерения, но, оказывается, это все ерунда. Для Тоновари – ерунда, а для Паука нет. Мальчишка уже сделал себе татуировку рифовых на руке, пока Куоритч выздоравливал. В один из дней он пришел навестить отца в хижине вождя, и тогда Майлз ее заметил, но он был слишком слаб, чтобы как-то среагировать, а когда ему стало легче, комментарии на эту тему уже были не актуальны. Тогда Тоновари рассказал ему, что татуировки для рифовых кланов – это большая часть их жизни. По ним можно определить статус на’ви, чем он занимается, кем были его родители и предки, его заслуги перед кланом и много чего еще. Майлз спросил про татуировки Тоновари, и тот, улыбнувшись, поведал ему свой рассказ, обводя пальцем каждую черную линию на своей коже. Рассказ закончился жаркими поцелуями и крепкими объятиями – Майлз вспоминает это, уставившись в одну точку куда-то на бедре супруга. Чмокнув Майлза в лоб, вождь неторопливо встает, взмахнув тяжелым широким хвостом, и подходит к глиняному чану со свежей водой. Куоритч успевает облизать голодными глазами его мощную спину. Его собственный хвост игриво заелозил по бедрам, а зрачки слегка расширились. Словно у кота, начавшего охоту за мышкой. – Джейк хочет вернуться в свой лес, – голос Тоновари напряжен. Майлз навостряет уши, после сразу же прижимает их к голове. В голове мгновенно зашевелился рой неприятных мыслей. Тоновари набирает пиалу воды и с жадностью выпивает все. Набирает еще и возвращается к Майлзу, предлагает воду ему. Реком с благодарностью ее принимает, стараясь никак не проявлять свои эмоции, но Тоновари прекрасно чувствует его напряжение. Его расслабленность после секса моментально улетучилась, он застыл, неестественно напряженный. – Надолго? – спрашивает Майлз, даже не глядя на вождя. – Я не знаю. Я случайно услышал, как он говорил об этом с Нейтири. Майлз опрокидывает в себя пиалу воды. Думает. – Когда они это обсуждали? – Вчера вечером, – Тоновари садится на пол рядом с ним, скрестив ноги, – они считают, что Нетейам быстрее пойдет на поправку в родном лесу. Майлза передергивает от услышанного. Это почти незаметно, но Тоновари все равно увидел, как дрожь прошла по его плечам. Золотые глаза резко потускнели. Уши стали привычно напряженно-острые. Тоновари понимает – Майлза мало интересует сам Джейк или его семья. Майлза интересует только его сын и то, что Паук непременно захочет уехать вместе с Джейком, а ведь их отношения только начали налаживаться… И именно в такие моменты, когда сын ускользает от него, Майлз становится наиболее уязвимым. Тоновари даже представить не может, каково это – терять своего ребенка снова, снова, и снова. Это страшно. – Эй, – Тоновари опускает ладонь на затылок супруга, массируя пальцами под косой, – не раскисай. Я уверен, что ты сможешь с ним видеться. Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Я поговорю с Джейком… Майлз качает головой. – Не надо. Я сам должен это решить. Майлз подтягивается ближе и укладывает голову на широкое бедро. Тоновари улыбается – после секса реком всегда требует еще больше контакта и ласк. – Тебе нужно с мальчиком поговорить. Очень серьезно. – Это ничего не изменит, – Майлз вздыхает, прижимая уши к голове, – я для него никто. Он никогда не останется со мной. – Не говори так, – хмурится оло’эйктан, – он тебя любит. Тоновари видел это своими глазами. Как тихонько в стороне плакал Паук, когда Куоритч лежал в мобильном блоке и они не знали, очнется ли он вообще когда-нибудь. Как Паука изо всех сил старалась поддерживать Кири, потому что в свои шестнадцать мальчишка пережил слишком многое, и потеря биологического отца могла бы добить его окончательно. Видел, как Паук хватал отца за руку, думая, что Тоновари этого не замечает, и как крепко сжимал ее в своих маленьких ладошках. Делал это украдкой, словно боялся, что кто-нибудь его за это осудит. Однажды Тоновари даже застукал Паука спящим на кровати Куоритча – он задремал у рекомбината под боком, обняв его рукой. Вождь долго смотрел на это, не решаясь будить мальчишку, и в тот момент вдруг осознал, что больше не испытывает злости к Пауку. А в первые дни она была, и еще какая – Тоновари злился на Паука за многое. Однако это не отменяло главного. Паук любит Куоритча. Возможно, по-своему. Возможно, он никогда этого не покажет из-за старых обид, но Тоновари не сомневается в его любви.   – Я не знаю, – бубнит Майлз. – Я знаю, – Тоновари играется пальцами с косой гибрида, – он тебя любит. Ты ради него едва не погиб. Майлз целует лазурное бедро, касаясь губами теплой кожи. Тоновари поддерживает его всегда, потому что считает это правильным, а Майлз всегда его благодарит так, как умеет. Не словами – действиями. Поднимается поцелуями выше, касается губами живота, но рука Тоновари на его затылке внезапно становится жесткой, заставляет Майлза поднять на него глаза. – Не прячься от меня, – просит Тоновари, коротко прижав острые уши, – скажи мне, что тебя беспокоит. – Ничего, – врет Майлз, но закрутившийся хвост предательски выдает его с потрохами. Тоновари кладет ладонь на синюю грудь. – А чего сердце тогда так сильно бьется? Майлз коротко улыбается, а потом замирает, уставившись в пол и крепко задумавшись – чего он действительно боится? Он долго молчит. Тоновари его не торопит. – Что он выберет Джейка вместо меня, – говорит Майлз спустя некоторое время, когда ладонь Тоновари, медленно проскользив по его груди, возвращается на затылок, – вернее, уже выбрал. И Паук уедет с ним, и я больше никогда его не увижу. Лесные никогда не подпустят меня к своему клану. Я потеряю его навсегда, понимаешь? Тоновари прекрасно понимает. Он знает это поганое чувство потери своего ребенка. Он держал на руках своего новорожденного сына, слабого после тяжелейших родов, и видел, как тот угасает буквально на глазах – и даже тогда Тоновари до последнего верил, что его сын справится. Но он не выжил. Как и его мать. Это страшно. Это больно настолько, что хочется размозжить свою голову камнем, лишь бы только это закончилось. Те дни Тоновари помнит плохо – подсознание стерло практически все воспоминания о том непростом времени. – Джейк не позволит этому случится, – хмурится Тоновари, – он не может запретить тебе видеть сына. Майлз резко садится и кидает на вождя острый взгляд. – Этот гандон спит и видит, как бы меня убить. Манипуляция сыном – это самое меньшее, на что он может пойти. Ты забыл, где он держал меня и что делал? – Не забыл, – тихо говорит вождь, подсаживаясь вплотную и кладя ладонь на тонкую талию, – и мне до сих пор тошно от того, что я не вытащил тебя оттуда быстрее. Майлз вздыхает, когда Тоновари прижимает его к себе и ныряет носом в шею, опалив кожу горячим дыханием. Нежные поцелуи помогают быстро расслабиться. – Прости. Не хотел грубить. – Майлз слегка запрокидывает голову назад, открывая больше доступа к шее. – Когда они улетают? – Не знаю, – отвечает Тоновари между поцелуями, – я не стал подслушивать. Может быть, Майлз успеет поговорить с Пауком. А может, даже успеет проломить бошку Джейку Салли, чтобы тот даже не думал забирать у него сына. Майлз этого просто так не допустит. – Спасибо, – говорит и целует Тоновари, – что рассказал.  Вождь быстро перехватывает инициативу. Прикусывает нижнюю губу кончиками клыков, пока его руки оглаживают тонкую талию и крепкие бедра. А затем, подхватив Майлза под ягодицы, легко опрокидывает его на спину, движением руки заставляет развести ноги и делает все, чтобы помочь ему позабыть про скопившееся проблемы хотя бы на один вечер.

||||||||||||||||||||||||||||||||||

– Болит? Паук легко касается пальцами зажившей раны на синем плече. Там кожа еще розовая, но уже начала бледнеть. – Нет, – улыбается Куоритч, глядя в глаза сыну, – давно уже нет. Мальчишка кивает и поправляет лямку майки на плече отца, невольно обратив внимание на следы свежих меток на шее. Когда Норм и Макс спасали жизнь Куоритча, Паук тщательно отстирал эту самую майку от пропитавшей ее крови, после чего зашил дырки от пуль. Его стежки вышли кривыми, но он искренне старался, и Майлз это оценил. – Тебе чертовски повезло, – фыркает Паук, усаживаясь рядом с отцом на циновку, – как ты вообще мог так подставиться? Майлз хмурится, прижав уши. – Я не подставлялся. Просто старался избежать излишних жертв. – Получилось? – Нет. Паук фыркает. Ничего удивительного. – Много людей погибло? Майлз долго смотрит на сына. Пытается понять, о чем тот думает на самом деле. Вряд ли ему действительно интересно, сколько людей там погибло. – Много, – отвечает, тщательно подумав над ответом. – Кири попросила помощи у… у Эйвы.  Брови мальчишки взлетают вверх в удивлении. Он никогда не думал, что его отец выдаст такое. – Да, Кири обладает удивительной силой, – задумывается Паук, – она сама этого еще не понимает. Но я все вижу. Она удивительна. И я рад, что хотя бы с ее помощью ты наконец-то научился видеть. Майлз мог бы с этим легко поспорить, но не сейчас. Сейчас его занимали другие вопросы. – Благодаря ей мы смогли оттуда сбежать, – кивает Куоритч. – И что, вы прямо так и сбежали оттуда? – хмурится Паук, словно не веря в услышанное, хотя он прекрасно знает, что там произошло. – Быстрые ноги пиздюлей не боятся, сынок. – Все еще удивлен, как ты смог вскочить на Кексика с пулями в животе, – Паука старается сохранять непроницаемое лицо, но видно, что за этим хмурым взглядом есть какой-то свой, особый интерес. Отец и сын сидят на краю плетеного пола рядом с хижиной вождя, свесив ноги в бесконечное соленое море. В последнее время они могут сидеть так часами – иногда обсуждая какую-то ерунду, иногда просто в уютном молчании. После того, как Майлз окреп и стал полноценно активничать, это стало их личным маленьким ритуалом, без которого реком уже не представляет свою жизнь.  – Прикинь, – улыбается ему Майлз легко и так тепло, что у Паука ком в горле застревает, – я тоже могу быть грациозным. Как кошка. На самом деле залезть в седло его пинками заставила Кири, и без нее он бы точно не справился. Скорее всего, так и остался бы лежать там, медленно умирая. – У тебя грация не кошки, – фыркает Паук, – а картошки. – Да ну тебя! – дуется Куоритч, прижав уши. Он треплет сына по голове, мягко взъерошив дреды, заставив подростка неуверенно обороняться, а после внезапно прижимает Паука к себе крепко-крепко, обняв огромной рукой. А сын в ответ сам вжимается экраном маски в его горячую синюю кожу, словно только этого и ждал. – Не оставляй меня, – просит тихо Майлз, уткнувшись губами в макушку сына, – я ради тебя все сделаю, слышишь?  Паук весь напрягается, явно не ожидав услышать такое, но из теплых объятий вылезать не спешит. – К чему это? – Семейство Салли хочет уехать, – вздыхает Майлз, поглаживая сына по спине, – ты уедешь с ними? Паук медленно отстраняется. Теперь напряжение нарастает и в Куоритче. Уши прижаты, хвост нервно заелозил по циновке. – Должен бы по-хорошему, – сухо бросает Паук, глядя на отца, – откуда ты узнал? – Так ты уедешь с ними? Почему ты мне об этом ничего не сказал? Майлз смотрит на него с такой болью в глазах, что Паук вынужден отвернуться. Он не должен реагировать на эмоции отца, особенно после всего, что он сделал, но почему-то молчать он не может. – А я разве должен перед тобой отчитываться? – спрашивает ядовито, глядя на свои ноги, опущенные в морскую воду и, не дождавшись ответа, продолжает, – Конечно, я не должен, ведь тебя не было рядом всю мою жизнь… Паук, безусловно, имеет право злиться, но все же Майлз считает, что эта злость безосновательна. Все эти пятнадцать лет Майлз был мертв, но разве можно перестать его за это наказывать? Видимо, нет. Куоритч знает, что он виноват, но никому не под силу исправить прошлое. – Паук… – … но я хочу это изменить. Хочу перестать тебя ненавидеть, понимаешь? – Паук все же поднимает глаза на отца, собравшись с силами. – Знаешь, я ведь не просто так попросил тебя об этих лекарствах. Я очень хотел, чтобы ты там сдох и избавил меня, наконец, от необходимости быть твоим сыном. Майлз вздрагивает, как от удара ножом в сердце. Прижимает уши плоско к голове, опустив взгляд в море. Его рука, до этого мирно лежащая на плече сына, опускается на камуфляжные штаны. Паук смотрит на него и понимает – обидел. Впервые у него получилось действительно сделать отцу больно, как когда-то тот причинил боль ему. Куоритч, всегда так успешно прячущий свои эмоции за толстыми стенами военной выдержки, не смог совладать с потрясением от столь жестоких слов. Кажется, это даже больнее пуль в теле. – Я думал, что буду свободен, – продолжает Паук, отвернувшись и устремив свой взгляд в морскую даль, – думал, мне станет легче. А потом, когда ты улетел, я понял, что не хочу так. Не хочу просыпаться и знать, что потерял тебя вновь. Знать, что больше никогда тебя не увижу. Что потеряю, едва только получив. Не хочу так. Не хочу… Мне нужен отец. Настоящий. Большие теплые руки снова обнимают его. Прижимают к теплой коже так крепко, что на секунду Пауку кажется, будто его кости не выдержат и треснут. Паук недолго думает, после чего тоже обнимает в ответ. – Нетейам, Ло’ак, Тук и Кири очень хотят увидеть бабушку, – говорит Паук в зеленую майку, – да и Нейтири скучает по дому. Мы уедем, когда Нетейам окрепнет достаточно, чтобы лететь на икране. Майлз успевает подумать, как проведет прекрасное время с сыном. Как они наконец-то смогут быть друг с другом без надоедливых глаз. Как он сможет, наконец, болтать с сыном о всем и ни о чем каждый вечер, зная, что Паук выбрал именно его, но… – Насовсем? – аккуратно уточняет Майлз, боясь даже шевельнуться. – Конечно, нет, – фыркает Паук, мягко отстраняясь, – здесь теперь наш дом. Салли стали частью морского племени, у на’ви не принято перебегать туда-сюда. Мы уедем на неделю, не больше. Мне надо навестить приемных родителей. Куоритч глубоко вздыхает. Треплет сына по дредам. – Я вернусь, – говорит Паук. – Обещаешь? – реком смотрит в теплые карие глаза сына и чувствует, что будет страшно скучать. Майлз не знает, что ждет их дальше и как с ними двумя поступит судьба, но в одном он уверен точно. С сыном он пройдет любые трудности. – Обещаю. И Майлз знает – в этом есть счастье.