Исповедь беглянки

… И я сидела, поджав под себя ноги, на широком подоконнике Лайлы. За толстым стеклом раскинулась та самая картина, которую обычно показывают в интернете, когда вбиваешь «Улицы Парижа»: пунктиры огней на Эйфелевой башне, невысокие и красивые дома с разноцветными крышами. Ночной Париж казался мне таким живым даже в такой поздний час. Возможно, это ощущение было обманчиво, но я знала его истинную причину. Где-то там, среди крыш и лунного света, бесшумно патрулируют двое героев. Те, кого здесь любили так же сильно, как местные круассаны. Те, кто стал символом надежды для целого города. — Леди Баг и Супер-Кот, — выдохнула я еле слышно, скорее для самой себя, чем для собеседницы.-Прекрасный дуэт, не так ли, Лайла? Мой голос прозвучал глухо. Мне уже начинало казаться, что тишина в этой комнате приобрела физическую форму и отяжелела — она давила на плечи, заставляла меня чувствовать себя неловко и неуместно. Я сидела на краю подоконника, немного боясь пошевелиться. Лайла же, расположившись в кресле с высокой спинкой, даже не подняла головы. Её пальцы стучали по клавиатуре телефона с той сосредоточенностью, с которой пишут только самые важные сообщения. Я знала, что она общается с очередной «мамой» — одной из тех женщин, чьи имена она произносила с таким наигранным почтением, что мне становилось тошно. Она отмахнулась от меня легким и грациозным движением кисти, как от назойливой мошки. Точно так же она отмахнулась, когда я попыталась уточнить детали её «грандиозного» плана. Я спрашивала, как именно все эти её влиятельные женщины помогут нам, но Лайла лишь загадочно улыбнулась и сказала: «Доверься мне». Возможно, это был и вовсе не её план. Возможно, наш. Я уже перестала различать границы между нашими интересами. — Ты завидуешь им? -её голос прозвучал неожиданно мягко. Но лишь по её лицу я поняла, что она спросила только для того, чтобы нарушить тишину, соблюдая некий этикет. А я ценила это, несмотря на фальш. Потому что чувствовала себя нужной в такие моменты. Но для меня этот вопрос все равно был подобен удару. Я промолчала, потому что она была права. Зависть жгла меня изнутри, как кислота, разъедая остатки самоуважения. Я завидовала Леди Баг. Не её славе, не любви горожан, а её способности творить чудо. Созидать! Каждый взмах её талисмана возвращал разрушенное к жизни, собирал рассыпавшееся в прах в единое целое. Я же чувствовала в себе совершенно иную силу. Мне всегда казалось, что мне больше пошёл бы талисман Кота — сила разрушения. Мне было бы легче ломать, чем творить. Но судьба лишь плюнула мне в лицо. Ведь именно я должна была получить талисман Божьей Коровки. Мне это обещала мать. И не только она — вся наша семья, весь этот огромный, скрипящий механизм под названием «Королевство», в котором я была лишь крошечным винтиком. Меня растили не как дочь, а как оружие. Как будущего владельца величайшей силы. С раннего детства я грезила тем, что встану перед матерью и отцом с драгоценной шкатулкой в руках. Я мечтала о том, как гордость в их глазах наконец-то согреет меня, как я заслужу их уважение, которого так отчаянно жаждала. Я хотела быть стойкой и непоколебимой, быть достойной Старлесс. Но неудача моего отца стала приговором для нашей семьи. Когда операция по изъятию талисманов провалилась, «Королевство» отвернулся от нас. Задание передали другому члену клуба. Наша же семья оказалась в позорной ситуации. Мать, привыкшая вращаться в высших кругах, в этом мире бриллиантов, сходила с ума от страха потерять своё место. Её единственным спасением стала я. Меня решили выдать замуж. Обменять на статус, на защиту, на жалкую возможность остаться среди этого общества подонков. Мерзость. Это слово не передавало и десятой доли того отвращения, что кипело у меня в крови. Я была зла и расстроена, потому что чувствовала себя вещью. Я боялась всех этих людей с их стеклянными глазами и фальшивыми улыбками, и мысль о том, что я проведу с кем-то из них один на один дольше пяти минут, пугала меня. Я не видела в них ничего человеческого — только маски, дорогие костюмы и жажду власти. Именно поэтому я «ворвалась» в Париж. Это был мой последний шанс стать хоть на капельку свободнее. Я должна была достать талисманы и вернуть нашей семье былое величие. Но в глубине души я знала свою настоящую цель. Сделать всё, но только не выходить замуж. Только остаться свободной — хотя бы еще на немного. Моя мотивация возросла после встречи с Лукой. Он появился в моей жизни неожиданно. Прекрасный. Идеальный. Единственный человек во всем моем окружении, который посмотрел на меня не как на дочь Старлесс, не как на шпионку, а просто как на человека. Он принял меня — испуганную, злую, запутавшуюся. Он стал для меня надеждой. Надеждой вырваться из хватки матери и этого лицемерного общества. Стать по-настоящему свободной.

***

— Я Белла. Белладонна Старлесс, -произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно.-Мне семнадцать, я занимаюсь неоклассической музыкой и играю на виолончели. Надеюсь, этого достаточно, чтобы ты впустил меня на свой корабль? Парень с крашеными синими волосами, стоявший напротив входа, улыбнулся краем губ. Его взгляд был спокойным, изучающим, но без того холода, к которому я привыкла. — Я бы хотел знать цель вашего визита, -произнес он мягко. Шум настраивающейся аппаратуры бил по ушам, заставляя меня невольно повышать голос. Гитары гудели, ударная установка вздрагивала от пробных ударов палочек. Но он, кажется, чувствовал себя здесь как дома. — Меня впечатлил ваш корабль, -крикнула я, перекрывая шум. -Ваша сцена, сама музыка. Это ведь ваши песни? Не придуманные? Пока я говорила, из-за спины Луки выскочила низкая девушка с короткой стрижкой, блондинка. Её лицо озарилось искренней радостью, словно появление посетителя на их плавучей сцене было настоящим праздником. — Лука! У нас зритель? Давай покажем ей всё! — Пойдем, Белладонна, -снисходительно кивнул он. — Если тебе не нравится называть меня Беллой, можешь звать Донной, -пожала я плечами, стараясь выглядеть непринужденной. — Тебя кто-нибудь так называет? — Донной — нет. — Тогда я буду первым. В тот момент мое сердце пропустило удар. Я не знала тогда, что это станет началом конца.

***

Я правда люблю его. Но он любит Маринетт Дюпен-Чен. Любит безумно, слепо, до дрожи в пальцах. Я вижу это по его глазам — они горят, когда она рядом. Конечно, мне больно. Но ещё больнее мне от того, что они не вместе. Маринетт по уши влюблена в Адриана Агреста, красивого, но хрупкого парня, которого я часто видела на наших светских встречах. Мы никогда не общались близко: мать запрещала мне иметь дело с Агрестами. Она называла их слабым звеном, обреченным на самоуничтожение. Я не до конца понимала, о чем она говорила, но не хотела вникать в их взрослые игры. Теперь, когда мне почти восемнадцать, и моя судьба решается здесь, я наконец-то заинтересовалась талисманами как единственным шансом на свободу. Я добровольно отдала себя в руки Лайлы Росси. Я доверилась ей бездумно, отчаянно, потому что одна я была слишком слаба. Я, безусловно, слабохарактерна. Это признание далось мне тяжело, но это правда. Рядом со мной всегда должен быть кто-то, кто будет направлять меня, давать пинки под зад, заставлять двигаться. Сначала это была мать, теперь — Лайла. Это произошло через несколько недель после её появления в школе. Я следила за Адрианом, выжидала момент. Но внезапно в его окружении появилась Лайла. Я сразу распознала в ней желание разобраться в нашем мире. По её прищуренным глазам, по тому, как она выискивала информацию о талисманах. Я решила помочь ей, поделиться знаниями. Я нашла её, когда она сворачивала в темный переулок. — Ненавидишь Леди Баг? — спросила я, выходя из тени. Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Её лицо вновь стало приторно-милым, кукольным. Мне даже стало противно. — Что ты говоришь! Мы с ней подруги… — Не ври мне, Лайла Росси. Я знаю, что ты её ненавидишь, — чересчур резко сказала я, — Не переживай, я разделяю твою ненависть. — Почему? — в её голосе впервые прозвучал интерес. — Я должна была быть на её месте. Она забрала мой талисман. — Насколько я знаю, талисман принадлежал хранителю, а не тебе, — усмехнулась она. — Говори правду, тогда и я буду с тобой честна. — Мои родители знают о талисманах. Они были близки к тому, чтобы заполучить их, но хранитель спрятал шкатулку слишком глубоко. А я… я тренировалась днями и ночами, чтобы быть достойным обладателем талисмана созидания. Достаточно? Имей в виду, я обладаю знаниями, которыми не владеет никто. Лайла внимательно посмотрела на меня. В темноте её глаза блестели, как у кошки. — Знаешь, кажется, я тебя поняла. Я чувствую, мы станем неплохим дуэтом. Давай объединим силы в уничтожении Леди Баг. Как мне тебя называть? — Белла. Зови меня так. — По рукам, -ухмыльнулась она, вкладывая в мою ладонь бумажку с номером. С этого момента я стала её собственностью. Мне казалось, что у меня есть выбор, но Лайла мастерски подстраивала всё так, что я просто не могла уйти. Она — гений манипуляции. Ей не нужны магические талисманы, чтобы манипулировать людьми. Я была её марионеткой слишком долгое время, и даже не замечала этого. Я редко имела минуты вольности. Мне было проще смиренно слушать и поддакивать, чем отстаивать свою позицию и рисковать. Лишь раз я позволила себе это — когда приехала в Париж. Теперь во мне не осталось сил. Я полностью отдалась Лайле. Она, возможно, не так уж плоха, как о ней говорят. К ней просто нужен подход. Какой? Отсутствие сопротивления. И тогда она становится почти хорошей. Почти. Меня редко уважали. Родители не слушали моего мнения, и я перестала его озвучивать. Парни из «Бриллиантов» кривились, когда я пыталась с ними говорить. О дружбе среди девушек я и вовсе не мечтала. Хотя нет. Я помню одну. Зои. Младшая сестра Ноэ. Она была лучом надежды в той мрачной усадьбе, где я впервые её увидела. Но она больше не появлялась. А я и забыла о ней. А вот Луку забыть не смогу. Я бы хотела стереть его из памяти, изменить прошлое. Так было бы лучше для всех: для него, для меня, для Маринетт, на которой я в итоге отыгралась сполна. Мне не стыдно. Я ненавижу Маринетт. Я ненавижу Леди Баг, в которую она играет. Она думает, что её сила — это чудо. Чудо, спасающее Париж. Но в реальности нет никакого чуда. Есть только сила и слабость. А Маринетт сильная. Она не неуклюжая, просто теряется рядом с Адрианом. Я её понимаю. Я сама такая рядом с Лукой. И я завидую ей, и не понимаю, почему это чувство — грех. Да, возможно, оно уничтожает во мне личность, делает меня уязвимом. Но я все равно не понимаю… Почему он любит её? Разве он не видит, что она никогда не ответит ему взаимностью? Почему он не может просто… смириться? Отпустить её и оглянуться назад? На меня? Я красивая. Мне это говорили многие.А Лука сказал, что моя мелодия хоть и не чиста, но глубока и протяжна. Что я — прекрасная виолончель в руках неопытного музыканта. Я посчитала это комплиментом. Я обожала свой инструмент, хотя мои руки редко до него доходили. Я играла на арендованных виолончелях, пытаясь восхитить Луку. Он — мастер своего дела. Я тоже играю неплохо, но вижу себя музыкантом только рядом с ним. Мы играли Баха. Air on the G String. Это было прекрасно. Его друзья аплодировали, а я смотрела на Маринетт. Она первая подбежала к Луке, чтобы похвалить. А потом уже заметила меня. Я не обиделась. Я только поняла окончательно: она мне неприятна. А через два месяца я уже сидела на её месте и слушала, как они играют наше произведение. Она играла на гитаре. Лука был в восторге. Все были в восторге. Я улыбнулась и сквозь зубы похвалила Маринетт. И заметила, как она смутилась. Конечно, она всё понимала. … — Знаешь, Лайла… Я завидую Маринетт. Она получила от жизни всё. Всё, что хотела.

***

— Почему ты не видишь, что она не любит тебя?! -кричала я, взмахивая руками и хватаясь за голову. -Неужели тебе так нравится унижаться?! Я приближалась к нему, чувствуя, как внутри всё кипит. Он сделал шаг назад, растерянный, но потом вдруг сам шагнул ко мне и схватил за плечи. — Ты же сама такая! — сказал он резко. И он снова прав. Он всегда, черт возьми, прав. Но у нас разные ситуации. Он может любить Маринетт хоть всю жизнь, быть рядом… а у меня с ним осталось недолго. Эта мысль крутилась в голове, заставляя плечи дрожать, а слезы — течь по щекам, размазывая тушь. Лука испугался, отпустил меня, извинился. — Лука, прошу. Нет… Я умоляю тебя! Подари мне хоть неделю счастья. Одну неделю. Мы будем любить друг друга, а потом я исчезну. Навсегда. А ты продолжишь любить Маринетт. Или, может, наконец-то полюбишь кого-то другого. — Это аморально, Белла! — Не называй меня этим именем! — закричала я истерично. Эти пять букв были мне противны, особенно из его уст. — Прости. Я хочу донести до тебя: невозможно заставить человека любить. Я могу помочь тебе иначе. Просто скажи чем, и ты будешь свободна… — Ты ничем не сможешь помочь. Я в безвыходной ситуации. — Выход есть всегда. — Хочешь сказать, что сможешь победить Монарха? — Мы работаем над этим. — Сможешь остановить Ноэ? Убедить его и мою мать не брать меня в жёны? — Это проще всего. — О боже, ты не знаешь, что он за человек такой даже! — Уверен, настолько глуп, как и Хлоя. — Если бы! А сможешь забрать талисман Маринетт? Он замолчал. Глаза расширились от удивления, почти от ужаса. Он не мог вымолвить ни слова. Я знала его вопрос. — Как видишь, Лайла до сих пор не знает. Если бы я рассказала, то давно была бы свободна. Но я не сделала этого. Как думаешь, почему? Молчание. Он боялся произнести эти слова. Но знал ответ. Правильный ответ. — Потому что люблю тебя. И не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Не из-за Маринетт, не из-за Парижа — мне все они безразличны. Я просто хочу быть с тобой. — Донна, я… — Я знаю. Ты не любишь меня. Но прошу, хотя бы на день… хотя бы на час… сделай меня счастливой. — Но это будет ненастоящим. Неискренним. Ты не будешь вспоминать это с улыбкой. К чёрту. Он не хотел меня слышать. По его глазам, по нахмуренным бровям я видела: он не рад нашей встрече. Он начал жалеть, что когда-то впустил меня на корабль. Это было ошибкой. Моей и его. Он дал мне ложную надежду, я ему — кучу проблем. Я сама по себе одна большая проблема. Для всех. Даже для Лайлы — я лишь путаюсь под ногами. Все ненавидят меня за мой равнодушный взгляд, медлительность, неуверенность, эгоизм, за то, что родилась не в той семье, за то, что связана с Хлоей и Лайлой, за то, что не сдержалась с Маринетт… Я улыбнулась в последний раз. Тело само потянулось к нему. Я накрыла его губы своими, закрыла глаза — чтобы не видеть его выражение лица. Он вздрогнул, но не отстранился. Он боялся, что если оттолкнёт меня, я раскрою тайну Маринетт. А я боялась, что он исчезнет. Пусть ненавидит. Я привыкла. Но потом. Не сейчас. Я коснулась его шеи — слегка вспотевшей, напряжённой. Мои губы дрожали, всё тело дрожало, но я продолжала целовать. А он стоял неподвижно, словно если ответит, то предаст ту, которая даже не была его девушкой. Я знала, что это не повторится. Но почувствовала слабый толчок и отстранилась. На его лице не было ничего. Зря я посмотрела в его глаза. Мне было стыдно, грязно, но при этом так прекрасно. Может, я забуду его лицо, голос, но ощущение его губ на моих останется со мной надолго. — Что ты наделала? — прошептал он, оглядываясь на дверь, словно боялся, что кто-то видел. — Не переживай. Я больше тебя не потревожу. Я отошла и пошла на ватных ногах к двери. Понимала, что больше никогда не попаду в эту комнату, в его мир. Приоткрыла дверь дрожащими руками и таким же дрожащим голосом сказала: — Спасибо, что позволил мне хоть немного ощутить себя счастливой и свободной. В последний раз. Я ушла. Бежала, проскользнула мимо толпы одноклассников, настраивающих инструменты, и покинула корабль. Меня почти никто не заметил. Только Маринетт, единственная, кто подняла голову. Бесит. Лука выбежал через три минуты, но никто не вспомнил, что я вообще сегодня была. А Маринетт молчала, нервно покусывая карандаш.

***

Королевство заподозрило Монарха в обмане. Меня срочно вызвали домой. Миссия окончена, сказали мне. Новый хранитель талисмана — теперь не моя проблема. Мне нашли другое предназначение. То, которого я так боялась. Я решила встретиться с ним в последний день. Я сама пришла к его кораблю рано утром, когда он обычно выходил прогуляться. Я видела, что, заметив меня, он остановился, но потом продолжил идти уже ко мне. Я не видела его лица, говорила в пол. — Я уезжаю, Лука. — Куда? — Обратно. Туда, откуда приехала. Молчание. Я ненавидела молчание. И впервые подняла голову, чтобы посмотреть на его безразличное, но задумчивое лицо. — Ты ничего не скажешь? — Я не могу понять состояние твоей души… твоя музыка… она… — Это уже не важно. Я хочу попросить тебя об одном. Сделай виолончель, которая будет подходить только мне. Я оплачу её при получении. — Какие сроки? — спросил он резко, пустым взглядом. — Не знаю. Я думаю, ты поймёшь. Ты мастер. Молчание. Глаза защипали. — Ну, я пойду. Спасибо за всё, Лука Куффен. Мир пропадёт без таких, как ты. Живи и радуйся. Попробуй простить меня. Прощай! За что прощать меня, я сама не знала. Наверное, за то, что я ворвалась в их мир, нарушила их гармонию и благополучие, наделала шумиху и оскорбила Маринетт, будучи под аккуматизацией… слишком многое произошло. Я не принадлежала этому городу. Я развернулась, пошатнулась. Надеялась услышать хоть слово, но он молчал. И я пошла, не оборачиваясь. Пока не услышала: — Ты — отчаянное и глубокое движение смычком по старым, расстроенным струнам. Я не справилась. Плечи задрожали, руки закрыли лицо, глаза залились слезами. Не оборачиваясь, я скрылась из виду, оставляя Луку. Оставляя Париж…

***

Я стояла в этом холодном, ненавистном мне зале. Я не видела лиц всех этих людей, возомнивших себя богами, но была даже рада этому. Видеть разочарование, которое они безупречно умеют показывать вживую, самая страшная для меня пытка. -Мы услышали тебя, Белладонна Старлесс. -Твой рассказ нам поможет справиться с нашей миссией. -Несмотря на все твои ошибки, мы возвращаем титул твоей семьи и твоему имени. -Но твоя миссия окончена. Мы позаботимся о том, чтобы ваша встреча с Ноэ прошла успешно. Можешь считать, что это твоя новая масштабная миссия. Сначала я улыбнулась, издав нервный смешок. А потом подняв глаза в камеры этих людей я рассмеялась. Истерично, надрывисто, схватившись за свою голову. Но успокоившись, и услышав, звуки отключающихся от сети глав Королевства, слезы потекли по моим щекам. Коренастый мужчина рядом со мной подал мне руку, и я покинула зал конференций. Я выпрямилась, вытерла остатки слез и подняла взгляд прямо на длинный коридор. В самом его конце неподвижно стояло будущее этого общества.

Ноэ Люксус.