срослись

      под ногами хрустел снег в ритм быстрому биению сердца кайла. от силы, с которой он сжимал чужую руку, кажется, кости издавали тот же звук. «долой с глаз — из сердца вон!» – сорвалось с дрожащих губ.

показалось. на этот раз угол дома отбрасывал лишь собственную тень. план начинал работать, по крайней мере, один пункт из списка, вызывающего животный ужас у кайла, исчез. либо сменил локацию. сквозь молитвы в собственной голове, которые повторялись сотни раз, дабы перекричать параноидальные мысли о том, что прямо сейчас на заснеженной улице саус парка идут не два человека, а три, послышалась тихая просьба ослабить хватку руки. — все хорошо? — все тот же обеспокоенный голос раздался эхом, как только они достигли цели. целуя в губы девчонку, влюбленную в него с третьего класса, внезапно вместо вкуса сладкой помады и долгожданного облегчения ощутился вкус рвотного позыва и горького осознания — за спиной были не удивленные возгласы, а смех. — шлюха картмана совсем от рук отбилась, — только и смог разобрать кайл среди смеха компании парней. пробормотав извинения перед девочкой, брофловски рванул через небольшую толпу, попутно задевая плечом своего вчерашнего друга. кто из них двоих еще шлюха картмана? хлопок входной дверью принес секундное спокойствие, прежде чем он упал на без того красные колени, повторяя без конца молитвы и извинения перед богом, перед семьей, перед стэном, перед той самой девчонкой, использованной, дабы отмыться от ежедневной непосильной ноши имени ебыря эрика картмана. истерика и молитвы на полу, больше напоминавшие речитатив в слезах, закончилась в ту секунду, когда входная дверь открылась, отодвигая ногу кайла в сторону. — чего валяемся? — послышался до мерзкой боли знакомый голос. каждый звук резал ржавым ножом по глубоким ранам, открывая подзажившую дерму. не успел кайл сообразить, как он уже добежал до комнаты. удар позвоночника о дерево двери поставил секундную точку в диалоге с самим дьяволом, иногда догоняющим парня, пока тот бежал марафон с препятствиями по всем кругам ада без перерыва. каждый день последние два года был хуже предыдущего. да куда там, все десять лет со дня знакомства с эриком. шестьсот семьдесят три дня прошло с проклятого дня их первого поцелуя. последние сорок — самый ад. тогда первый раз кайл поддался на грех, позволил растоптать свою репутацию, свой образ, свою жизнь. примерно столько же таблеток он пытался выпить, чтобы больше никогда не слышать этот голос, не видеть перед собой его лица. страшнее выкидывания жучков для прослушивания и ежедневных проверок на верность самыми изощренными способами были пристальные глаза, детский смех и дрожащие губы матери. надежда, вера и любовь умирали одна за другой в сердце и небольшом остатке рассудка кайла. — алло, чувак, это что было? — послышалось по ту сторону трубки, которую кайл поднял раза с пятого. — я так больше не могу, — слова еле как складывались в предложения, — я не шлюха картмана, заткнитесь. — погоди, что? — послышалось в ответ спустя секунд десять молчания, — бро, надеюсь, ты не творишь глупостей снова, я сейчас приду. звонок оборвался второй линией прежде чем конец последнего предложения дошел адресату. но поднимать трубку не пришлось, стоило лишь подойти к окну. — выходи, — бросил парень за окном, пытаясь отдышаться. на дрожащих ногах кайл выплелся во двор, спотыкаясь на ступеньках так же, как и о собственные зубы и достоинство, стоило ему начать говорить. — то есть ты убежал, потому что тебе показалось, что крейг назвал тебя шлюхой картмана? — пустой взгляд друга был уставлен куда-то вдаль, — и ты хочешь сказать, что это в принципе правда? — стэн, бро, я схожу с ума, мои дни на исходе, — голосовые связки подводили как никогда в этой семнадцатилетней жизни, — я закрываю веки и вижу его, я смотрю по сторонам и вижу его, я слышу его в тишине и ощущаю вместо других, — в ресницах скапливались слезы. — ты не рассказал о ваших отношениях даже мне, — констатировал факт марш, открывая вторую бутылку пива за недолгий диалог, — неудивительно, что тебя так кроет. кайл лишь кивнул, сжимая острую крышку рукой в надежде увидеть кровь — единственное, что сейчас можно было сделать, чтобы вытеснить из головы вину и страх. — в целом, поцелуй был частью моего плана по избавлению от картмана, — вздохнул кайл, разжимая ладонь с крышкой, — но я уже передумал, хоть и пути назад уже нет. — вы больные, — ответил стэн после недолгой паузы, — один шизофреник с галлюцинациями, второй одержимый тем, чтобы ты был с ним, зачем-то скрывая это ото всех. — чтобы никто не пускал про меня слухов, — кайл выпил полбутылки пива залпом, — поэтому скрываем. — ты понимаешь, что ты в ловушке? — и вопрос был правильным. когда наступит печальный момент расставания, слухи — меньшее, что сможет выдать больная фантазия эрика картмана. в лучшем случае, это разрушит жизнь кайла, в худшем — всей семьи и их семьям, потомкам через пять колен, да в принципе всем, кто маломальски связан с семьей брофловски и самим кайлом, потому что эрик картман — монстр, дьявол во плоти. монстр, воспитанный одинокой милой женщиной, всадившей в него нарциссизм, гениальный мозг, используемый, в том числе, для обретения полного контроля над всеми окружающими, и абсолютное непоколебимое понимание, что все, чего он желает — будет ему принадлежать. а хочет он кайла брофловски. а кайл брофловски поддерживал эту игру, бредил, страдал, но продолжал. глотал таблетки, но выблевывал, извиняясь перед эриком сквозь стиснутые зубы. проходил каждую из проверок, лишь изредка обнажая клыки. сливался с тенью ночами, со стенами днем лишь бы быть рядом. даже если эта тайна уйдет с ним в гроб, он уверен, картман сляжет с ним рядом в могилу. — я сам попался в эту ловушку, — ответил кайл, — моя участь каждый раз говорить ему «прощай», только крепче сжимая его руку, и он тоже это знает. мне уже не уйти, не потерять его на года, и остаток пути мы одним существом прошагаем с ним вдвоем. мы срослись как солдаты братских могил, мы как пара плакучих ив.