Как поймать в небе журавля

      And I hope, I hope

All of our homes have white fences

And I hope, I hope

Our smiles are wider than theirs is

And I hope, I hope

All of our dreams are kept fragrant

And I'll meet you on the pavement

      Впервые Итадори Юджи встретил Фушигуро Мегуми когда ему было семь лет.       В ту ночь его разбудила возня в прихожей в половине третьего ночи, что было совсем неестественно в их доме, ведь его мама настоятельно продвигала сон ровно в десять вечера для всей семьи. Хотя его отец все равно любил ходить к холодильнику после полуночи на цыпочках, думая что его тяжелые неуклюжие шаги совсем никому не слышны, а Чосо почти никогда не засыпал раньше четырех утра, но кто Юджи такой чтобы их сдавать.       И вот сейчас, сквозь щель между дверью и полом, Юджи видел полоску света и слышал беспокойные голоса — мамин, папин, и ещё один, женский, который он узнал не сразу, потому что обычно тётя Фушигуро говорила громко и с ноткой смеха даже в самых обычных фразах, а сейчас её голос был низким и встревоженным, что напрягло и самого Юджи.       Он сполз с кровати, нащупал ногами прохладный пол и пошёл на свет, не зажигая своей лампы и стараясь ступать тихо, и, когда он выглянул из коридора в прихожую, первым увидел спину старшего брата — широкую, в старой футболке, которую тот надевал в постель, чтобы зря не выбрасывать вещи, он забирал из рук папы две тяжёлые на вид сумки, такие набитые, что молнии не сходились до конца и из одной торчало ухо плюшевой игрушки, а потом маму, которая крепко обнимала тётю Фушигуро.       Мама что-то говорила тихо и быстро — Юджи не разбирал слов, только интонацию, которая была одновременно успокаивающей и встревоженной, как будто она уговаривала тётю Фушигуро не плакать и при этом сама была готова разрыдаться, а Чосо молча утаскивал сумки вглубь коридора, пока папа разувался, и в этой суете никто не заметил Юджи, который стоял босиком на холодном полу и смотрел на порог. Потому что за спиной у тёти Фушигуро, в двух шагах от двери, которую так и не закрыли, стоял мальчик.       Он был тощим, настолько, что его тёмная водолазка висела на нём как на вешалке, и плечи под ней казались слишком узкими для его роста, а руки, сжимавшие лямку рюкзака, были тонкими, как палочки для еды, и Юджи вдруг подумал, что такого мальчика легко можно унести одним пальцем если подует сильный ветер, но вид у него был серьезный и сосредоточенный, даже какой-то слишком взрослый для его маленького лица.       Мальчик не смотрел на взрослых, уперевшись взглядом куда-то вниз, на синие конверсы с разными шнурками, один из которых был длиннее другого и волочился по полу. Юджи уже полностью вышел за порог своей комнаты, заинтересованный, а также обеспокоенный тем, что входная дверь еще открыта, хотя вряд ли это было большим из бед для взрослых сейчас. Чосо заметил его первым, вскинул брови и кивнул ему за спину, на спальню, на что тот лишь покачал головой, и тогда брат улыбнулся уголком губ и подозвал ближе взмахом ладони. Юджи послушно вышел в коридор, чувствуя ступнями холодный линолеум и запах осенней ночи, который тянулся с улицы вместе с сырым воздухом.       И тогда его заметила и мама, тут же тепло улыбнувшись и притянув к себе за плечи.       — Юджи, я хочу тебя кое с кем познакомить, — в её голосе было столько тепла и одновременно скрытого беспокойства, что стало совсем не по себе.       Мальчик тем временем не поднял головы — продолжал смотреть себе под ноги, но Юджи заметил, как его пальцы сильнее сжали лямку рюкзака, побелели на сгибах, и это было единственным признаком того, что он слышит происходящее и понимает, что речь сейчас пойдёт о нём.       Мама присела на корточки, оказавшись почти на одном уровне с мальчиком, и начала:       — Мегуми-кун, смотри, это мой сын, Юджи, — а потом перевела взгляд на Юджи и продолжила также мягко: — Малыш, это — Мегуми, сын тёти Фушигуро. Они поживут у нас. Вы же подружитесь, правда?       Тётя, которая в это время стояла чуть поодаль, сделала шаг вперёд и положила ладонь на плечо мальчика, слегка выпрямляя его, чтобы тот наконец обратил на них внимание и поздоровался, и только тогда Мегуми с какой-то неохотой поднял голову и посмотрел на Юджи.       Глаза у него были синие-синие, такого цвета бывает небо перед грозой, и в них не было ни любопытства, ни страха, ни даже усталости; совсем пусто, и Юджи, который в свои семь лет не умел называть такие вещи, думал только, что у ребенка не должно быть такого взгляда.       Мегуми открыл рот, и на секунду Юджи показалось, что он не скажет ничего, просто постоит так с открытым ртом и закроет обратно, но мальчик выдавил из себя почти беззвучное:       — Здравствуйте, — на что даже взрослые на секунду замолчали, и в этой тишине было слышно, как где-то на улице шуршит листва по асфальту. А дверь кто-нибудь закроет?       Юджи посмотрел на маму, потом на папу, который уже вернулся в прихожую и стоял, скрестив руки на груди с озадаченным лицом, потом на тётю Фушигуро, которая кусала губу и, кажется, сдерживала слезы, и потом снова на Мегуми, который снова смотрел в пол.       — Привет, — сказал Юджи, убедившись, что не звучит слишком взволнованно и бодро, как он обычно разговаривает, потому что это казалось совсем неуместным в этой атмосфере, даже если он и имел слишком мало представления о том, что происходит.       Мегуми не ответил, только кивнул чуть заметно, но Юджи решил, что это уже достаточно.       Мама тихо вздохнула и легко провела ладонью по волосам Мегуми.       — Мегуми-кун, я постелю тебе на диване в гостиной сегодня, хорошо? А завтра мы придумаем что-то поудобнее, — и повела его в комнату, осторожно взяв его за плечо, когда тот немного неуклюже скинул конверсы и наконец ступил внутрь.       Чосо перехватил у папы ключи от машины и вышел на улицу, чтобы загнать ее в гараж, а тётя Фушигуро осталась в прихожей с папой и начала что-то говорить шёпотом, часто вытирая щеки тыльной стороной ладони. Юджи слышал только обрывки — «Тоджи», «опять», «даже не посмотрел на него», «я уже не знаю, сколько это продлится», — но не стал дослушивать, потому что сразу понял, что это не его разговор, и пошёл за мамой и Мегуми в гостиную.       Мама уже расстилала свежее бельё на диване, и по всей комнате витал приятный свежий запах их кондиционера для белья. Мегуми стоял у стены, держа рюкзак перед собой обеими руками, и смотрел на неё как-то недоуменно, даже недоверчиво, отчего Юджи невольно нахмурился — неужели ищет подвоха в их доме?       — Мегуми, — позвал Юджи, и мальчик повернул голову, и Юджи добавил, долго не думая, — Хочешь, я с тобой посижу, пока не уснёшь? Можем почитать.       Мегуми посмотрел на него долгим взглядом — секунд пять или десять, что для детей огромная вечность, — и потом спросил тихо:       — Тебе не жалко?       И Юджи смутился снова, посчитав вопрос каким-то странным. Чего жалко — времени, книг? Почему должно быть? В любом случае, не ему рассуждать о странности мальчика, поэтому он лишь широко улыбнулся.       — Не жалко, — сказал Юджи и с готовностью сел на пол прямо у дивана, скрестив ноги. Мама тихо похихикала и взъерошила его волосы, а потом подтолкнула на себя, чтобы тот отодвинулся и дал ей заправить простыню.       И спустя пару минут мама закончила расправлять последнюю складку, оглядела диван, удовлетворённо кивнула сама себе, а потом повернулась к Юджи с мягкой улыбкой:       — Юджи, а ты можешь сбегать одолжить Мегуми какую-нибудь из своих пижам?       Юджи вскочил как пружиной подброшенный, потому что наконец-то появилась работка и для него, и тут же повернулся к Мегуми, сияя так, будто его только что попросили показать тайну вселенной.       — Мегуми, хочешь сам выбрать? У меня там несколько, я покажу, давай, пойдём, — и, не дождавшись ответа — потому что какая разница, что он ответит, если ответ всё равно будет «да», просто Мегуми, наверное, нужно время, чтобы об этом поразмыслить, — Юджи схватил его за руку, холодную и тонкую, совсем не такую, как его собственная горячая ладонь, и потянул за собой в коридор.       По пути к своей комнате он заглянул в кухню через приоткрытую дверь, свет из которой падал жёлтой полосой на пол коридора, и увидел папу, который стоял у плиты и варил кофе в турке (в такой-то час?), сосредоточенно глядя на поднимающуюся пенку, а за столом сидела тётя Фушигуро, уронив голову на ладонь, облокотившись локтем о столешницу, и выглядела она такой уставшей, какой Юджи никогда её не видел. Он все еще не понимал, что происходит, но был уверен только в том, что всегда когда тетя приходила к ним домой сплетничать с мамой и смотреть с ней странные реалити-шоу на их диване, он никогда не видел ее не улыбающейся.       Мегуми, почувствовав, что Юджи замедлился, тоже бросил быстрый взгляд в сторону кухни, и Юджи заметил, как его лицо на секунду сморщилось так, словно он сейчас всхлипнет, но он позволил Юджи увести себя дальше.       — Сюда, — сказал Юджи, распахивая дверь своей комнаты и нащупывая выключатель, и когда свет залил всё вокруг, он радостно обвёл рукой пространство, представляя целый музей своих сокровищ, — Это моя комната, тут у меня кровать, мои плакаты — ты смотрел Марвел? — а тут, — он подбежал к невысокому шкафу и выдвинул ящик, в котором лежали свернутые пижамы, почти все с динозаврами, потому что папа думал, что это чертовски круто, — Выбирай любую! Вот эта с тираннозавром, это моя любимая, но я могу и её отдать, если хочешь, а вот эта с трицератопсами, а эта с космосом, она мне немного маленькая.       Мегуми стоял на пороге комнаты, всё ещё держа рюкзак, хотя, казалось бы, можно было уже поставить его куда-нибудь, и смотрел на развёрнутый перед ним ассортимент динозавров и ракет с выражением, которое Юджи не мог прочитать — может быть, растерянным, может быть, немного ошеломлённым таким количеством выбора, а может быть, просто уставшим. Юджи было немножко грустно от того, что он совсем не может понять ни одну эмоцию мальчика.       — Не знаю, — тихо ответил Мегуми и сжал пальцы крепче.       — Тогда вот эту, — твёрдо сказал Юджи и сунул Мегуми в свободную руку пижаму с трицератопсами, потому что она была мягче всех, а сам Мегуми был весь какой-то острый и твёрдый, и Юджи подумал, что ему сейчас не помешает, — Идём обратно, покажешь маме.       Он снова взял Мегуми за руку, на этот раз тот не вздрогнул и не напрягся, просто позволил вести себя обратно по коридору, и Юджи с какой-то гордостью почувствовал, как его пальцы неуверенно смыкаются на его ладони в ответ. И судя по тому, как мама радостно заулыбалась, увидев их, он подумал, что хорошо справляется.       Мегуми переодевался в гостиной, пока Юджи стоял за дверью и пританцовывал на месте от нетерпения, потому что мама сказала «не подглядывай, дай человеку спокойно одеться», а сама осталась! Чего только его выгнали. Но Юджи послушно ждал и разглядывал трещинку на стене, которую он никогда раньше не замечал, хотя прожил в этой квартире все свои семь лет, и это было странное открытие.       Когда ему наконец разрешили войти, он разом застыл на пороге, а потом из его горла вырвался короткий смешок, который он попытался подавить ладошкой, но не смог, потому что Мегуми в его пижаме выглядел нелепо, но настолько мило одновременно, что это было выше его сил: длинные тощие руки торчали из слишком широких рукавов, потому что пижама была рассчитана на Юджи, а Юджи был плотнее и шире в плечах, и эти болтающиеся рукава придавали Мегуми вид плюшевого медвежонка, которого дети затаскали и растянули, а на груди трицератопс смотрел на него своими круглыми глазами с таким же серьёзным и немного потерянным выражением, какое было у самого Мегуми.       — Ты как… — начал Юджи, но не смог закончить, потому что снова захихикал, прикрывая рот обеими руками, и Мегуми посмотрел на свои болтающиеся рукава, потом на Юджи, и его лицо тут же снова покрылось маской недоверия.       — Что смешного? — спросил Мегуми, и голос его стал жёстче, отчего Юджи сразу перестал смеяться, потому что ему совсем не хотелось, чтобы Мегуми думал, что он над ним издевается. Он просто думал, что Мегуми выглядит хорошо и мило, и лучший комплимент, чтобы выразить это для Юджи было сказать «ты смешной», но, видимо, для Мегуми это не совсем комплимент.       — Ничего, — быстро сказал Юджи и улыбнулся мягче, — Правда, ничего, просто я что-то не подумал, что она тебе будет большой. Ну, немножко смешно, потому что мне она как раз.       Мегуми слегка нахмурился, но не отвернулся, и Юджи счёл это маленькой победой. Мама этим временем закончила раскладывать подушки и плюшевого волка рядом, ухо которого торчало из той сумки.       — Ложись, Мегуми-кун, — сказала мама, отодвигая одеяло, и Мегуми послушно забрался на диван, утонув в подушках почти с головой, и в этой груде белого белья и мягких одеял он казался ещё меньше. Маленький комочек в чужом доме. И Юджи вдруг захотелось забраться к нему под одеяло и лечь рядом, чтобы тот не чувствовал себя таким одиноким среди всех этих чужих вещей, но вместо этого просто сел на пол у дивана.       Мегуми лёг на спину, уставился в потолок и с минуту совсем не двигался, а потом вдруг приподнялся на локтях, и в его глазах, впервые за весь вечер, промелькнуло что-то живое —острое болезненное беспокойство, от которого у Юджи кольнуло в груди, потому что он уже начал привыкать к тому, что этот мальчик вообще ничего не выражает.       — А где будет спать моя мама? — спросил Мегуми, и Юджи увидел, как он сжал край одеяла побелевшими пальцами, и ему стало так его жалко, что он даже зажмурился на секунду.       Мама подошла ближе и села на край дивана, совсем рядом с Мегуми, и её теплая рука легла на его плечо.       — Не переживай об этом, милый, — она осторожно заправила выбивающиеся черные пряди мальчика за уши и улыбнулась, — Сначала мы с твоей мамой немножко поговорим, а потом она придёт и ляжет с тобой рядом, хорошо? Она будет здесь. Вы можете оставаться у нас столько, сколько захотите.       Она помолчала секунду, а потом наклонилась ближе и добавила уже совсем тихо, почти шёпотом, так, что Юджи пришлось вытянуть шею, чтобы расслышать:       — Всё позади.       Юджи не понял и нахмурился. Ему стало одновременно любопытно и немножко страшно, потому что если мама говорит «всё позади» таким голосом, значит, было что-то, что стоило оставить позади. А что это было и почему это коснулось этого странного сердитого мальчика, у которого такие синие глаза и загнанный вид, — Юджи очень хотел узнать, и он не знал, как спросить, но знал, что наверное лучше не стоит.       Мама встала, наклонилась к Мегуми и поцеловала его в лоб, и Юджи заметил, что Мегуми не отшатнулся, а, наоборот, на секунду закрыл глаза, и его ресницы дрогнули, и это было так трогательно, что Юджи пришлось отвернуться, потому что у него вдруг защипало в носу.       — А ты, — мама повернулась к Юджи и притянула его к себе, обнимая одной рукой и целуя в макушку, — Ты пригляди за новым другом, хорошо? Но не засиживайся, — она строго подняла палец, — Почти три часа ночи, так что ещё пятнадцать минут, и спать, договорились?       — Договорились, — кивнул Юджи, хотя уже знал, что если Мегуми захочет разговаривать дольше, он останется и на больше, чем пятнадцать минут. Он тоже умеет нарушать некоторые мамины правила!       Мама вышла, притворив дверь не до конца, и из коридора всё ещё доносились тихие голоса, к которым она присоединилась. Распахнулась входная дверь — Чосо вернулся. Его шаги покружили по коридору, видимо, не зная куда себя втиснуть теперь, но из кухни послышался громкий голос папы, который спрашивал хочет ли Чосо кофе, и шаги направились туда под возмущения мамы о том, что подросткам нельзя пить столько кофеина.       А в самой гостиной было совсем тихо: Юджи сидел на полу, обхватив колени руками, а Мегуми лежал на диване, глядя в потолок.       — Ты спишь? — тихо спросил Юджи, хотя видел, что нет, потому что его глаза были открыты и блестели в темноте как две синие лампочки.       — Нет.       — Я тоже, — сказал Юджи, хотя это было очевидно.       Они помолчали ещё немного, и Юджи подумал, что если он сейчас не спросит то, что хочет спросить, то лопнет от любопытства, но спросить надо было осторожно, а Юджи не очень умел быть осторожным.       — А тебе сколько лет? — спросил Юджи, решив начать с самого безопасного, что мог придумать.       — Почти восемь.       — Ого, а мне семь! Я почему-то думал, ты младше. А ты старше. Круто.       — Ничего крутого. Я просто родился в конце года, — сказал Мегуми, и голос его стал чуть живее, хотя бы потому что он сказал столько слов подряд, что уже было достижением.       — А ты в какую школу ходишь?       — В Макухари, — ответил Мегуми, и Юджи аж подпрыгнул на месте, потому что это и его школа тоже!       — Серьёзно?! — воскликнул Юджи и тут же прижал ладонь ко рту, вспомнив, что взрослые могут услышать и поругать за шум, — Я тоже туда хожу! Во второй класс, а ты в какой?       — В третий, — сказал Мегуми, — Меня отдали рано, потому что я умел читать на английском.       — А я тоже умею читать на английском! — Гордо сказал Юджи словно самое великое достижение. Только Мегуми словно не особо поверил, но ничего не сказал, только хмыкнул куда-то в подушку. — А у тебя есть братья или сёстры? У меня вот есть брат, Чосо, ты его видел. — Снова спросил Юджи, когда пауза затянулась, потому что ему внезапно хотелось болтать и болтать.       — Есть сестра. Она в Киото. В университете.       — Ого, в Киото, — протянул Юджи, который никогда не был в Киото, но знал, что это далеко, потому что папа однажды ездил туда на экскурсию и привёз оттуда зелёный чай в красивой банке, который мама так и не открыла, потому что берегла для гостей, — Она большая, да?       — Она взрослая, — поправил Мегуми потеплевшим тоном.       Юджи помолчал немного, переваривая всё, что узнал, и его язык чесался от одного вопроса, который он боялся задавать, но который вертелся у него в голове с момента как он услышал обрывки разговора тёти с папой, и Юджи, который не был глупым, сложил два и два и получил число, которое ему совсем не понравилось.       Он долго собирался с духом, теребя край своей пижамы, и наконец решился, потому что если не спросить сейчас, то он не сможет уснуть.       — Мегуми, — начал он тихо, — А у тебя… плохой папа?       Тишина повисла в комнате, такая густая и неуютная, что Юджи сморщился и сразу пожалел о вопросе.       — Не твоё дело, — наконец отозвался Мегуми совсем холодно и отвернулся спиной к нему, и Юджи видел, как напряжены его плечи под мягкой тканью пижамы, как он весь сжался в маленький плотный комок.       И Юджи стало обидно, хотя он понимал, что спросил неправильно, ляпнул какую-то глупость, когда нужно было просто молчать и сидеть рядом, а он полез, и теперь Мегуми снова закрылся, и все его труды пошли насмарку.       — Я просто… — начал Юджи и замолчал, потому что не знал, что сказать; хотелось объяснить, что спросил не из праздного любопытства, а потому что ему было жалко и он хотел помочь.       Но Мегуми тяжело задышал и его напряженные плечи затряслись, и Юджи заныло в груди когда он понял, что Мегуми плачет. И так тихо, сдавленно, как не должны плакать дети их возраста. Ну как же это нечестно! Как же ему жалко этого мальчика, и как же много он на себе несет, хоть и едва его старше. Юджи не уверен смог бы столько выносить на его месте.       Он перебрал в голове всё, что умел: предложить конфету? Глупо, да и с собой у него нет. Позвать маму? Но она там сама успокаивает маму Мегуми. Рассмешить? Еще глупее.       И тогда, когда его голова опустела и осталось только одно чувство — огромное, щемящее желание сделать хоть что-нибудь, чтобы Мегуми стало хоть чуточку легче, — Юджи услышал свой собственный голос:       — Хочешь я подержу тебя за руку?       Мегуми замер. Его плечи перестали трястись так резко, он лежал неподвижно, прижавшись лицом к подушке, и Юджи уже подумал, что, наверное, опять ляпнул глупость, что надо просто встать и уйти, оставить Мегуми одного. Потому что, может быть, он и хотел побыть один, а Юджи навязался и достал его своими вопросами.       И Юджи уже начал подниматься с пола, когда из-под одеяла медленно и неуверенно выскользнула маленькая ладошка.       Она повисла над краем дивана, с чуть дрожащими пальцами. Юджи вскинул голову, и в свете луны, который пробивался сквозь неплотно зашторенное окно, он увидел лицо Мегуми — раскрасневшееся, мокрое от слёз, с опухшими веками и покрасневшим носом, и в его синих глазах наконец плескалось что-то живое, чего Юджи не смог назвать, но в сердце сжалось.       Юджи схватил его ладошку обеими руками и крепко ее сжал.       — Всё, держу.       Мегуми не ответил, но его пальцы осторожно сомкнулись вокруг ладони Юджи, и это было так трогательно, что не хотелось даже дышать слишком громко, чтобы не разрушать тонкую леску доверия.       Они сидели так в тишине — Юджи на полу, прижимаясь щекой к краю дивана, Мегуми на смятой подушке, всё ещё всхлипывая иногда, но уже тише и спокойнее, — и Юджи чувствовал, как холодные пальцы постепенно согреваются в его ладонях.       Убаюкивая Мегуми тихим пересказом о какой-то ерунде, которую посмотрел на Ютубе, Юджи не заметил, как уснул сам.       Он очнулся от того, что кто-то мягко потряс его за плечо, и знакомые голоса над ним что-то бормотали. Юджи с трудом разлепил веки и не сразу понял, где находится и почему он на полу. Перед ним было лицо Чосо — уставшее, но с мягкой улыбкой, и он что-то тихо говорил, но Юджи едва различал слова в полусне.       А потом Чосо, видимо, сдался: подсунул руки ему под мышки, поднял на руки, и прижал к своей груди, и Юджи инстинктивно обхватил его за шею, уткнулся носом в футболку, пахнущую их стиральным порошком.       Но тут, проснувшись еще немного, он сразу обеспокоено обернулся, чтобы посмотреть в сторону дивана, и тут же расслабился. Мегуми лежал на боку, свернувшись калачиком под одеялом, и спокойно спал, а рядом с ним сидела тётя Фушигуро, склонившаяся над сыном и поглаживая его по волосам.       И Юджи удовлетворенно выдохнул и обмяк в руках брата, который понес его по коридору в его спальню.

.

      — Юджи! Ты чего еще дома?       Юджи подскочил на кровати так резко, что одеяло слетело на пол, и его глаза распахнулись в панике, потому что будильник, который разрывался уже полтора часа, оказалось был вовсе не частью его сна, а вполне реальным. Какой ужас! Опоздать в первый же день средней школы! Это же будет просто позор!       — Сколько времени? — выкрикнул Юджи, хватаясь за форму, которая висела на спинке стула, и принялся одеваться, путаясь в рукавах, а Чосо продолжал стоять в дверях с чашкой кофе и смотрел на эту суету с почти издевательски снисходительным спокойствием.       — Двадцать минут восьмого, — ответил Чосо, отпивая с чашки, и Юджи издал стон раненного зверя.       Он влетел на кухню, схватил с тарелки бутерброд, который мама оставила специально для такого случая, сунул его в рот целиком, чуть не подавился, запил стаканом холодного молочного чая, и вылетел в коридор, на ходу застёгивая пуговицы на блейзер и проверяя рюкзак: сменку — взял, книги и пенал — взял, и телефон, телефон взял, да. Зарядку взять уже не успеет, будет надеяться на Мегуми.       — А зубы кто будет чистить?! — послышалось в спину от Чосо, заглушенное захлопнувшейся дверью. Ну и ладно, один день не почистит ничего не будет! Ну и зубную щетку и в школьном магазине купить можно, чего кричать.       Он выбежал на улицу, и счастливое весеннее солнце ударило в глаза, и первые несколько метров он пробежал, не разбирая дороги, а потом затормозил, потому что у их дома, прислонившись спиной к металлическому столбу с царапинами и наклейками, стоял Мегуми.       За пять лет он стремительно вытянулся вверх, и теперь был выше Юджи почти на полголовы, и это было нечестно, потому что Юджи ел больше, спал больше, вообще всё делал больше, но Мегуми просто взял и вырос, как сорняк.       Мегуми смотрел в телефон, лениво листая ленту, а лицо было спокойным и невозмутимым, словно он не опаздывает на столько же, сколько Юджи.       Заметив наконец подбежавшего Юджи, он медленно выключил телефон, сунул его в карман брюк, и стрельнул в его сторону глазами, плохо скрывающими раздражение.       — Ты чего так долго? — спросил он, отталкиваясь от столба и выпрямляясь, когда Юджи поравнялся рядом. Окинул его ужасно завязанный галстук и плохо заправленную рубашку осуждающим взглядом и совершенно точно еле сдерживал порыв закатить глаза.       Юджи выпрямился, одёрнул пиджак, и попытался придать лицу виноватый вид, но получилось у него плохо, потому что он всё ещё не дожевал свой быстрый завтрак, и вообще всем своим видом выдавал, что его выдернули из кровати едва больше пяти минут назад.       — Не пытайся выглядеть круто, — сказал Юджи, наконец проглотив кстати очень вкусный бутерброд и пытаясь на ходу пригладить волосы. — Да проспал я. Прости, тебе необязательно было меня ждать. Ну что, побежали?       Мегуми фыркнул и резко развернул его спиной к себе, но не успел Юджи удивиться, как тот резким движением застегнул молнию его рюкзака, которую он видимо так и не соизволил застегнуть, когда вылетал из дома.       — А, блин. — Юджи глупо улыбнулся, на что Мегуми все же закатил глаза.

      Они потолкали друг друга плечами и потом, не сговариваясь, сорвались с места в бег, и ветер ударил им в лица, прохладный, но уже пропитанный солнцем, свежий, обещающий новый день.       Юджи бежал и краем глаза видел, как Мегуми бежит рядом — чёлка развевается, лицо как всегда сосредоточенное. Быстрее и быстрее, и возвышающееся здание школы всё приближалось, и другие ученики в такой же форме сворачивали к воротам, и Юджи чувствовал, как сердце стучит где-то в горле — от бега, от волнения, от чего-то ещё, что грело его изнутри, как маленькое солнце.       И уже настоящее солнце светило им в спины, вокруг звучали смех и разговоры, начинался новый день, один день из очень многих, которые им предстоит пройти вместе, как они проходили все последние пять лет. А впереди ждала жизнь — большая, неизведанная, полная открытий, ужасных ошибок, страшных признаний, новых встреч, первой любви и любви ужасной, препятствий и благословений, и ни о чем об этом никто из них пока не догадывался.       Потому что пока было только утро, весна, первый день нового учебного года, и необъяснимое и необъятное счастье, которое бывает только когда ты молод.