Генералы. История китайца.

Пыль оседает на моих сапогах, пока я всматриваюсь в мерцающий экран планшета. Дрон-разведчик, маленькая серебристая стрекоза, уже кружит над выжженной равниной, передавая картинку в реальном времени. Ветер доносит запах ржавчины и солярки — запах войны, который я впитывал с первых дней в академии. — Колонна, товарищ командир, — голос лейтенанта Чена звучит ровно, без тени паники. Он стоит рядом, перелистывая свой потрёпанный блокнот. — Три «Скорпиона», два грузовика с пехотой. Идут прямо на нас. Я киваю, не отрывая взгляда от экрана. Пыльные облака на горизонте становятся всё ближе. ГЛА не тратят время на разведку — они просто прут вперёд, надеясь задавить числом и внезапностью. — Ли Мин, — говорю я, не повышая голоса. — Сколько у нас времени? Капрал, сидящий за пультом управления дроном, быстро щёлкает клавишами. — Двадцать минут, может, чуть больше. Они не спешат, идут походным порядком. Двадцать минут. Этого хватит, чтобы подготовить встречу. Я оглядываю базу — ржавые ангары, груды строительного мусора, несколько грузовиков с наполовину разобранными двигателями. Нам досталось не самое лучшее наследство. — Чен, — поворачиваюсь я к заместителю. — Собери всех солдат, надо срочно укреплять оборону. Лейтенант коротко кивает и уходит, не задавая лишних вопросов. Я снова смотрю на экран. Колонна ГЛА неумолимо приближается, оставляя за собой шлейф пыли. Первая настоящая операция. Первая проверка. Мои пальцы сжимаются в кулак. Я не позволю им взять эту базу. Чен не подводит. Проходит не больше пяти минут, а он уже выстраивает людей перед центральным ангаром. Я быстро иду вдоль неровного строя, вглядываясь в лица. Несколько десятков солдат, большинство — молодые ребята, только что из учебки. На их лицах читается напряжение, но никто не отводит взгляд. Я останавливаюсь напротив Чена. — Лейтенант, где наши охотники на танки? Чен качает головой, и в его глазах мелькает тень досады. — Ни одного, товарищ командир. Вообще. Я опускаю взгляд на секунду, позволяя себе тихо выдохнуть сквозь зубы. — Паршиво, — говорю я почти шёпотом, так, чтобы слышал только Чен. Но тут же поднимаю голову и делаю шаг вперёд, к строю. Мои сапоги скрипят по пыльному бетону. — Товарищи солдаты! Строй замирает. Два десятка пар глаз впиваются в меня. — Ситуация у нас не лучшая. Колонна ГЛА идёт прямо на нас, а противотанковых бойцов у нас нет. — Я делаю паузу, давая словам осесть в воздухе. — Но я знаю одно: техника ГЛА собрана из мусора и держится на соплях. Их «Скорпионы» горят от обычных гранат, если знать, куда бить. Я обвожу взглядом строй. — А у нас есть вы - «Красноармейцы». И этого хватит. Чен рядом со мной едва заметно кивает. Солдаты переглядываются, но в их глазах уже не страх — решимость. Я поднимаю руку, и строй мгновенно напрягается, ожидая команды. — По местам! — мой голос разносится по территории — Рассредоточиться по периметру. Использовать всё, что найдёте — ящики, бетонные блоки, обломки. У нас нет тяжёлой техники, но у нас есть стены и дисциплина. Солдаты срываются с места. Никакой суеты — только чёткие, отработанные движения. Чен уже распределил сектора обороны, и каждый знает, куда бежать. Я наблюдаю, как красноармейцы волокут ржавые железные листы, опрокидывают бетонные плиты, сооружая импровизированные укрытия перед главными воротами. Пыль вздымается над базой, смешиваясь с выхлопами дымящего генератора. Подхожу к груде мешков у разрушенной вышки — это моя позиция наблюдения. Подношу бинокль к глазам, настраивая резкость. Пыль на горизонте сгущается. Три точки превращаются в очертания — «Скорпионы» ГЛА, низкие, угловатые, с длинными стволами пушек. Они движутся уверенно, не снижая скорости. За ними угадываются грузовики. — Приготовиться, — говорю я в рацию. — Пусть войдут внутрь. Первая машина таранит ворота — ржавый металл с протяжным скрежетом уходит в сторону. Танки влетают на территорию, поднимая тучи пыли. Стволы «Скорпионов» рыскают в поисках целей. — Огонь. Треск автоматных очередей разрывает тишину. Пули барабанят по тонкой броне. На мгновение кажется, что это бесполезно — «Скорпионы» продолжают движение. Но затем я замечаю, как от корпуса первой машины отлетает кусок металла. Ещё один. Выстрелы становятся плотнее, солдаты бьют прицельно, целясь в двигательные отсеки. Первый «Скорпион» дёргается, из его моторного отделения валит чёрный дым. Мотор чихает и глохнет. Машина замирает. Второй танк пытается развернуться, но очередь прошивает его кормовую броню — двигатель захлёбывается, и он тоже останавливается. Третий застывает, не успев даже выстрелить. Тишина на несколько секунд. Но я знаю: грузовики с пехотой уже близко. И это только начало. Тишина длится недолго. Люки подбитых «Скорпионов» с лязгом откидываются, и из них, словно крысы из горящего дома, начинают выскакивать бойцы ГЛА. Они в чём-то пёстром, разномастном — куртки, платки, грязные повязки на головах. В глазах — дикая смесь страха и ярости. Они кричат. Не слова, не команды — нечленораздельные вопли, полные животной злобы. И стреляют. Очереди уходят в пустоту — в стены, в небо, в пыль. Паника лишает их точности. Они надеются задавить нас числом и шумом, но это становится их ошибкой. Красноармейцы не дрожат. Они ждали этого. Первая волна нападающих падает, даже не успев сделать и трёх шагов от танков. Пули встречают их плотной стеной. Тела оседают на пыльную землю, и крики стихают так же внезапно, как начались. Но следом за ними, взревев двигателями, на территорию влетают грузовики. Они подпрыгивают на остатках ворот, пробивают облако пыли и резко тормозят, разворачиваясь бортами к нам. Из кузовов сыплются бойцы ГЛА — быстро, зло, организованно. — Колеса! — кричит кто-то из моих. Очереди хлещут по шинам. Грузовики оседают на диски, но это не останавливает пехоту. Они уже рассредоточились, укрываясь за корпусами машин, и теперь отвечают прицельным огнём. Пули взбивают пыль вокруг наших баррикад. Я больше не могу стоять в стороне. Опускаю бинокль, подхватываю автомат из ящика— тот самый, «Тип 95», ещё холодный, не использованый. Вскидываю приклад к плечу и открываю огонь поверх мешков. Первая очередь уходит в борт грузовика. Пули взрывают ржавый металл, и я вижу, как двое бойцов ГЛА ныряют вниз, прижимаясь к земле. Корректирую прицел. Ещё одна очередь — теперь ближе к цели. Один из них дёргается и заваливается на бок. Перестрелка нарастает. Воздух наполняется грохотом, гарью и пылью. Время теряет счёт. Магазин за магазином, очередь за очередью — всё сливается в один сплошной грохот. Пыль смешивается с пороховой гарью, оседая на языке горьким металлом. Мои пальцы уже на автомате меняют магазины, но враг не сдаётся. Они тоже засели за грузовиками, и каждая наша попытка продвинуться встречается плотным огнём. Я уже начинаю думать, что эта перестрелка будет длиться вечно, когда замечаю краем глаза движение. Чен Вей. Он не бежит — он скользит вдоль стены ангара, пригибаясь к самой земле. В руке у него круглая противопехотная мина — старая, ещё с наших складов. Я хочу крикнуть, остановить его, но поздно. Он уже перекатился за ржавый остов грузовика, оказавшись в считанных метрах от позиции ГЛА. Мина летит вперёд, кувыркаясь в воздухе. Взрыв разрывает тишину утробным грохотом. Осколки визжат, впиваясь в металл, и я вижу, как двое бойцов ГЛА вскакивают, пытаясь уйти от ударной волны. Они выбегают из укрытия — прямо под наши стволы. — Мы дьяволы! — раздаётся чей-то хриплый крик слева. Один из красноармейцев перемахивает через баррикаду, и следом за ним, словно единый организм, поднимаются остальные. Они не ждут команды. Они идут вперёд, стреляя на ходу, и их ярость оказывается быстрее вражеских пуль. Я вижу, как падают последние бойцы ГЛА. Кто-то пытается отползти, но его настигает очередь. Кто-то бросает оружие, пытается скрыться, но его судьба предрешена. А потом наступает тишина. Только звон в ушах и тяжёлое дыхание моих людей нарушают её. Я опускаю автомат, глядя на дымящиеся остатки колонны.