Ничего не разлучит нас

Скандал разразился внезапно. Ещё вчера они были на пике — улыбки, совместные прямые эфиры,фан-митинги. А сегодня — заголовки, которых никто не ожидал.

***

Билд сидел в холодном зале, ожидания суда, сжавшись в комок на неудобном стуле. Его скулы проступали слишком остро, а под глазами залегли синие круги. Вокруг сновали были юристы, менеджеры и какие-то незнакомые люди в строгих костюмах, которые смотрели на него как на проблему, а не как на человека. Байбл вошёл тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он заметил, как затряслись плечи Билда, и сердце сжалось. Он сел рядом. Молча… — Байбл… — голос Билда сорвался на шёпот, его почти не было слышно. — Я не виноват во всём этом… Поверь мне.. Байбл кивнул, хотя внутри что-то надломилось. Он видел документы. Видел, как все складывается против его партнёра — не по вине Билда. Но мир видел только громкое имя «Билд» и жирный заголовки порочащие его имя. — Все против меня, — голос дрожал, и из глаз покатились слёзы, которые Билд больше не пытался скрывать. — Мне страшно. По-настоящему страшно. Я боюсь даже смотреть в телефон. Там только ненависть. Байбл медленно, очень аккуратно, взял его руки в свои. Холодные, тонкие пальцы, которые когда-то беззаботно щекотали его на съёмках, теперь дрожали. — Мы со всем справимся, — сказал Байбл, и его голос прозвучал мягко, почти невесомо. Он смотрел на Билда с таким теплом, будто пытался согреть его одним лишь взглядом. — Ты выиграешь суд. Я знаю. И у нас будет всё хорошо.. Они оба знали, что это ложь.  В глазах Байбла уже поселилась та самая усталость, которую не спрятать ни за какой улыбкой. Юристы шептались у стены, поглядывая на них. Кто-то из охраны компании уже делал пометки в телефоне. Билд сжал пальцы Байбла в ответ. Понимая, что возможно, будущего у них уже не будет. — Обещаешь? — спросил Билд с детской надеждой. Байбл не ответил. Он просто улыбнулся уголками губ. И в этот момент они оба все поняли: это конец. Время шло… Чёрный офисный стол. Белый лист бумаги. Ровные строчки официального уведомления. «Контракт расторгнут в одностороннем порядке. Любые совместные появления, публичные взаимодействия и личные контакты между ними запрещены.» Билд перечитал эти строки трижды, но смысл не укладывался в голове. Он поднял голову и посмотрел на Байбла. Губы его шевельнулись. «Прости», — прочитал Билд по губам. Он хотел улыбнуться в ответ, но вместо этого почувствовал, как по щеке скатилась горячая слеза... Последнее видео, которое разорвало фанатам сердца. Запись появилась в Твиттере через два часа. Кто-то из сотрудников, видимо, не выдержал и снял на телефон. На видео — Билд в окружении толпы журналистов. Камеры, диктофоны, десятки микрофонов лезут ему в лицо. Он выглядит потерянным. Отвечает односложно. Голос севший, будто он плакал перед выходом. А может, и во время. Его взгляд метался поверх голов, ища в толпе одно лицо. Одно единственное. И он нашёл его. Байбл стоял в паре метрах, между двумя охранниками. Его лицо было каменным, но пальцы сжимались в кулаки так, что костяшки побелели. Ему запретили подходить. Сегодня последний день, когда они видят друг друга. Билд сломался прямо перед камерами. Сначала дрогнула нижняя губа. Потом потекли слёзы. Он закрыл лицо ладонями. Кто-то из журналистов растерянно опустил микрофон. Охранник сделал шаг вперёд, преграждая ему путь к Байблу. Они даже не попрощались. Кто-то из ассистентов увёл Байбла в другую сторону — быстро, почти бегом, чтобы он случайно не подошёл. Билд смотрел в телефон, на заставке которого была их совместная фотка с концерта. Там они смеялись. Байбл держал его за талию, а Билд показывал сердечко в камеру. А фанаты неделями потом разбирали этот кадр: вот Билд плачет, вот Байбла уводят охранники. Летели недели. Суд Билд выиграл. Несколько месяцев месяцев кошмарных заседаний, бессонных ночей и панических атак в ванной комнате, где он сидел на холодном полу, прижимая колени к груди. Он доказывал свою невиновность так долго, что когда судья объявила вердикт — «полное оправдание», — Билд просто стоял и смотрел в одну точку. Ни слез. Ни улыбки. Ничего. Было уже поздно… Потому что даже оправдательный приговор не мог вернуть ему контракт. Не мог стереть грязные заголовки, которые поисковые системы выдавали первой строкой при любом упоминании его имени. Не мог вернуть тех продюсеров, которые боялись связываться с ним. Он уже знал, что актерство для него закрыто. Не навсегда, возможно. Но надолго — точно. Он решил пойти в музыку и моделинг. Он делал. Шаг за шагом. Потому что останавливаться было страшнее, чем двигаться вперед даже с «перебитыми крыльями». Иногда он просыпался среди ночи и тянул руку в сторону — туда, где раньше на съемочной площадке всегда был Байбл. Тот самый Байбл, который поправлял ему воротник перед дублем. Который шептал «все будет хорошо» перед сложными психологическими сценами. Который без слов понимал, когда ему нужно просто помолчать рядом. Скучал ли Билд по их взаимодействиям? Это слово было слишком слабым. Он задыхался по ним. Он прокручивал в голове каждую совместную съемку, каждую улыбку, подаренную не камерам — а только друг другу. Те моменты, когда их руки случайно соприкасались, и сердце пропускало удар. Те взгляды, которые фанаты называли «химией», а для них были простой реальностью.

***

Время ползло так медленно, но одновременно быстро. Билд научился жить с этой болью. Прятать её за улыбками на фотосессиях. Закрашивать тональным кремом темные круги под глазами перед стримами. Он вел инстаграм как положено: красивые кадры, искренние подписи, никакой драмы. Подписчики хвалили его за стойкость. Говорили: «Ты справился, мы гордимся тобой». Они не видели, как он сворачивался калачиком на диване после каждого такого комментария и плакал в подушку. Не видели, как он пролистывал старые фото с Байблом в закрытом архиве телефона — тот самый архив, который он поклялся себе удалить, но так и не смог. И вот в один из таких дней, обычный вторник без солнца, Билд сидел на диване в пижаме, пил растворимый кофе и бездумно листал ленту. Пост от Байбла. Он не следил за ним. Нет. Он честно пытался не следить. Но инстаграм — злая штука, он всегда подсовывает то, от чего больно. А может, алгоритмы просто знают то, что Билд отказывался признавать даже сам себе. На фото было окно. И подпись, от которой у Билда перехватило дыхание: «I love you» Билд смотрел на экран, не моргая. Минуты две. Кому? Кому этот пост? Другу? Новому партнеру по сцене, о котором ходили слухи? Или… или никому? Или всем? Или просто красивая подпись? Он не знал. И это незнание раздирало изнутри. Билд отложил телефон, встал, прошелся по комнате, сел обратно. Взял телефон снова. Прочитал еще раз. Закрыл приложение. Открыл. «I love you». Он не спал в ту ночь. Просто лежал на спине, глядя в потолок, и прокручивал в голове этот пост снова и снова. Он чувствовал себя подростком, у которого разбили сердце, тот кого даже нельзя было назвать бывшим — потому что ничего официального между ними не было. Но было всё. Всё, кроме слов. Через месяц слухи подтвердились. Компания, которая когда-то разорвала контракт с Билдом, объявила о новом проекте. Новый BL. Новая пара. Партнером Байбла стал Джес. Молодой, красивый, без скандального прошлого. Идеальная замена. Такая же удобная, как пластиковый стаканчик вместо хрустального бокала. Билд узнал об этом из новостной ленты. Сидел за ноутбуком, готовил материал для нового музыкального релиза, и вдруг увидел заголовок: «Байбл и Джес — новая эра». Фото с презентации. Байбл улыбается. Рядом Джес кладет руку ему на плечо. Билд смотрел на эту руку дольше, чем следовало. Она лежала там, где когда-то лежала его. Он открыл Instagram. Пальцы дрожали. Он написал всего три слова. Не подумал. Не отредактировал. Не спросил у менеджера, стоит ли. Просто нажал «опубликовать». «I hate fake love» Пост завис в ленте на три минуты, прежде чем Билд удалил его. Но в интернете ничего не исчезает. Скриншоты разлетелись по фанатским каналам с бешеной скоростью. Фанаты были в полном недоумении. Что это было? Ответ на «I love you» Байбла? Или просто случайный пост, который не стоило раздувать? Байбл не ответил. Ни лайком. Ни постом. Все как нужно. Все как и следовало ожидать. Он закрыл глаза. Представил Байбла. Того Байбла, который когда-то шептал «мы со всем справимся». Того, который держал его за руки в холодном зале суда. Того, чей пост с подписью «I love you» до сих пор стоял перед глазами. — Я не справился, — прошептал Билд в пустоту. — Я не справился совсем. И заплакал. Тихо... В ту самую жизнь, которая когда-то была такой яркой, а теперь превратилась в череду дней, которые нужно просто пережить. Он вытер слезы, пошел в ванную, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Билд знал правила игры. И главное правило было таким: ты можешь умирать внутри, но внешне ты должен сиять. Особенно когда весь мир смотрит на тебя в ожидании ошибки. Байбл сидел с телефоном в руках, открыв удаленный пост «I hate fake love» на скриншоте, который прислал друг. Сидел и смотрел на эти три слова так долго, что экран погас от бездействия. Правила было не нарушить. Контракт. Штрафы. Последствия. Джес, который старательно играл свою роль.  Прошло еще полгода… Фанаты видели всё. Они всегда всё видят. Те самые взгляды, которые невозможно подделать. Те самые микродвижения, которые выдают истинное отношение. И с каждым новым фото Байбла и Джеса в ленте становилось всё очевиднее: химии нет. Байбл улыбался. Он делал всё, что положено по контракту. Ходил на интервью, участвовал в съемках, выкладывал совместные фото с обязательными смайликами. Но его глаза… глаза оставались пустыми. Он смотрел сквозь Джеса, а не на него. Его руки касались нового партнера с вежливой отстраненностью. Фанатские форумы гудели: «Он не смотрит на Джеса так, как смотрел на Билда» «Эта улыбка фальшивая, я помню его настоящую» «Я скучаю по БайблБилдам.» «Они тоже скучают. Я уверена» Но Байбл молчал. А Билд делал вид, что ничего не замечает. Билд в очередной раз поехал в другой город на концерт. Гастроли. Отель. Тот самый город, где они когда-то снимали. Где у них была совместная комната, в которой они сидели до утра, репетировали сцены. Там проходила вся их жизнь. Билд не планировал сюда приезжать. Это вышло случайно. Или не случайно? Он уже не понимал, где заканчивается судьба и начинается его собственная глупость. Он поднялся на этаж. Прошел по коридору. Остановился перед дверью с номером. Тем самым, почему взял именно его? Потому что не мог отпустить, вновь и вновь, цепляясь за воспоминания. Он зашел внутрь. Та же мебель. Те же шторы, та же кровать, на которой они сидели, сплетя пальцы. Он опустился на пол у кровати, прижался спиной к холодной тумбочке и заплакал. Не сдерживаясь. Не прячась. В голос, взахлеб, так, как не плакал даже в самые темные дни судов и скандалов. Время не лечило его, а делало лишь больнее. — За что? — прошептал он в пустоту. — Почему все так? Его плечи тряслись. Слезы заливали лицо, смешиваясь с тушью, которой он накрасился днем для интервью.  Чувства и воспоминания били по вискам. Не те чувства, что прописаны в сценарии. Не те, что продают билеты и собирают лайки. А настоящие.. Выворачивающие наизнанку. Билд закрыл лицо руками и прошептал сквозь рыдания: — Я люблю тебя.. Он обхватил себя за плечи, пытаясь удержать тело, которое разрывалось изнутри. И в этот момент — тихий, почти невесомый щелчок. Дверная ручка повернулась. Билд не услышал. Его сознание было где-то далеко — там, где они с Байблом смеялись на этой самой кровати. Где Байбл кормил его клубникой, а он строил рожицы. Где всё было просто и правильно. Он не услышал звук. Но он почувствовал тепло. Чья-то рука легла на его плечо. Мягко. Осторожно. Так, как мог класть руку только один человек на свете. Билд замер. Он резко повернулся, застыв от страха и неверия. Сердце колотилось где-то в горле, разрывая грудную клетку. Его заплаканные, опухшие глаза сначала не могли сфокусироваться. В темноте номера, освещенного лишь тусклым светом уличных фонарей из окна, перед ним стоял силуэт. Знакомый до боли. — …Байбл? Голос Билда сорвался, превратившись в беззвучный шепот. Он стоял прямо перед ним — в черной толстовке, с растрепанными волосами и глазами, полными той же боли, что разрывала Билда изнутри. — Я уже схожу с ума? — усмехнулся Билд. Усмехнулся сквозь слезы, горько и обреченно. — Мой мозг наконец сломался. И теперь я вижу тебя там, где тебя не может быть.  Он чувствовал как на него все больше накатывала истерика.  Он отвернулся, всхлипнул, прижал ладони к лицу, пытаясь спрятать своё разбитое нутро. — Билд… Это имя, произнесенное этим голосом, пронзило его насквозь. Билд убрал ладони от лица и снова поднял взгляд. Байбл не исчез. Он стоял на коленях перед ним, на том же полу, в двух сантиметрах от него. — Я здесь. Я правда здесь. — Тихо сказал Байбл. Билд не успел ничего ответить. Байбл резко потянул его на себя, обхватив за плечи так крепко, как будто боялся, что Билд растворится в воздухе в любую секунду. Одной рукой он прижимал его голову к своей груди, другой гладил по волосам, пальцами утопая в спутанных прядях. — Прости меня, — зашептал Байбл. Его голос ломался, срывался на шёпот и снова возвращался. — Прости меня, Билд. Прости, что мы не попрощались. Прости, что не смог тебе помочь. Я хотел. Но мне не дали. Меня просто увели. Он замолчал, потому что слова закончились. — Я скучал, — выдохнул Байбл почти беззвучно. — Ты даже не представляешь, как я скучал… Билд вцепился в него мёртвой хваткой. Пальцы впились в ткань толстовки так сильно. Он прижался всем телом, уткнулся носом в шею Байбла. — Не уходи, — прошептал Билд. — Пожалуйста. Не уходи снова… Байбл молчал. Он не мог обещать, попасть сюда вне камер и охраны было крайне сложно. Он сам не знал что Биод будет тут, это лишь повеление судьбы.. Но, к сожалению, они не знали, что будет дальше.. Они сидели так долго. Минуты. Часы. Билд перестал чувствовать время, просто растворился в объятиях. Слезы высохли не до конца, они продолжали течь, но уже тише, спокойнее. Байбл гладил его по спине, не переставая шептать что-то бессвязное, успокаивающее. Просто быть рядом. Просто не отпускать. И тогда Билд понял — терять ему действительно нечего. Карьера рухнула. Имя запятнано. Репутация разорвана в клочья теми, кто обещал защищать. Единственное, что у него осталось по-настоящему ценного — это чувства. Те самые, которые он так долго закапывал глубоко внутри, боясь признаться даже самому себе. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Байбла. Красные, опухшие, но всё такие же родные. — Байбл, — начал Билд, и его голос дрогнул. — Я должен кое-что сказать. Терять мне уже нечего. Всё, что можно было потерять, я уже потерял. Кроме одного. Он судорожно вздохнул, сжимая пальцы на плечах Байбла. — Я люблю тебя. Не как партнера по съемкам. Не как друга. Не как человека, с которым у меня был контракт. Я люблю тебя по-настоящему. Так, что ненавижу всё вокруг. Ненавижу компанию, которая нас разлучила. Ненавижу твоего нового партнера, который стоит рядом с тобой вместо меня. Ненавижу свои чувства за то, что они не проходят, сколько бы я ни пытался их убить. Ненавижу… Он не успел договорить. Байбл взял его лицо в свои ладони. Грубо, почти отчаянно, но в то же время так бережно, будто держал хрусталь. Большими пальцами он стер слезы с щек Билда, а потом притянул его к себе. Поцелуй был мягким. Он был страстным.. Он был чувственным… Но по их щекам всё ещё текли слезы — горькие, освобождающие. Губы Байбла пахли солёной влагой. Он целовал так, как будто вбирал в себя всю боль Билда, забирал её себе, чтобы тому больше никогда не было так тяжело. И Билд отвечал, жадно, потерянно, вкладывая в этот поцелуй все те месяцы тишины, все те ночи, когда он плакал в подушку, все те «I hate fake love», которые на самом деле были криком. Байбл отстранился на миллиметр, тяжело дыша. — Я тоже люблю тебя, — прошептал он, не открывая глаз.  — Я не знаю, что будет дальше. Но мне хотелось плевать на компанию. На штрафы. На Джеса. На всё. Пусть завтра мир рухнет. Сегодня я хочу быть с тобой.. Билд судорожно выдохнул и снова вцепился в него, пряча лицо в изгибе шеи. — Не отпускай меня больше, — прошептал он. — Никогда, — ответил Байбл и крепче сжал руки. За окном занимался рассвет. Где-то внизу уже просыпался город, запуская свой бесконечный механизм новостей, слухов, сплетен и чужих жизней. Где-то менеджеры уже проверяли расписания, а фанаты делали скриншоты новых постов. Но здесь, в номере старого отеля, на холодном полу, сплетенные в объятиях, существовал только их собственный мир. Сломанный. Запретный. Невозможный. Настоящий.