crazy together

Хоукинс, Индиана. Ноябрь 1986 года. В подвале Уилеров было тихо. Эта тишина больше не давила, как раньше, когда за тонкими стенами скрывался перевернутый мир, а мысли — чувства, которые Уилл боялся произнести вслух. Сейчас тишина была мягкой, словно одеяло, которым они укрывались в детстве во время грозы. Винтики на настольной лампе тускло блестели. Пахло старым деревом, пылью от кубиков «Подземелий и драконов» и чем-то родным — может быть, стиральным порошком «Tide», которым пользуется миссис Уилер. Уилл сидел на краю продавленного дивана, сжимая в пальцах фигурку мага. Двадцатигранник, брошенный с минуту назад, замер цифрой «20» вверх. Критическое попадание. Но Уилл даже не заметил этого. Его взгляд был прикован к Майку. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к журнальному столику, и нервно крутил в руках фигурку паладина. Он изменился. За эти годы — особенно после того лета, когда всё закончилось — он вытянулся, плечи стали шире, но в черных глазах до сих пор пряталась та же уязвимость, которую Уилл видел только иногда. Когда никто не смотрит. Когда Майк думал, что Уилл не видит. — Ты ходишь, — наконец сказал Майк, не поднимая глаз. — Что? — Уилл моргнул. — С того момента, как Врата закрылись. Ты ведешь себя намного спокойнее, и не так сильно нервничаешь, как раньше. — Майк запнулся, его голос сел до хрипоты. — Я просто… заметил. Это хорошо. Что ты больше не пытаешься стать маленьким и незаметным. Уиллу показалось, что сердце пропустило удар. Он хотел сказать что-то колкое, как раньше, или перевести всё в шутку, но язык не слушался. Слишком долго он прятал это. Слишком долго он рисовал картины, в которых Майк смотрел только на него, и называл это «пейзажами настроения». — Я скучал по тебе, — вырвалось у Уилла раньше, чем он успел подумать. Майк наконец поднял голову. Их взгляды встретились. — Я был здесь всё это время, — тихо ответил Майк. — Нет. — Уилл покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он отложил фигурку мага. — Ты был здесь, Майк. Но у меня не было тебя. Не настоящего. Иллюзия нормальной жизни лопнула, как мыльный пузырь. Последние два года они играли роли — верные друзья, товарищи по оружию, братья по несчастью. Но этим вечером, когда Лукас ушел провожать Макс, а Дастин задержался на свидании с Сьюзи, маски остались где-то на пороге. — Уилл… — Майк отложил паладина. Его голос дрожал. — Тот рисунок. В машине. Когда мы ехали в Хокинс… это была не Эл, да? Уилл замер. Зимний ветер за окном тоскливо завыл, просунув ледяные пальцы в щель старой рамы. — Это был я, я рисовал картину для тебя, — шепотом признался Уилл, и каждое слово давалось ему с боем. — С того самого дня, как я увидел тебя в детском саду. Ты был… моим вдохновением. Но тебе не обязательно… Он не договорил. Майк стремительно подался вперед, вставая на колени перед диваном, и схватил Уилла за руки. Ладони у Майка были теплыми, почти горячими, и Уилл вздрогнул от этого прикосновения, словно от удара током. — Идиот, — выдохнул Майк, и в его глазах блестели слезы. — Я знаю. Я знаю, Уилл. Я понял это еще там, в машине. Понял, что ты говорил не о Эл. Ты говорил о том, что я — сердце. Что я нужен тебе, чтобы бороться. — Тогда почему? — выдохнул Уилл, чувствуя, как горячая слеза скатывается по щеке. — Почему ты ничего не сказал? Заставил меня уехать в Нью-Йорк? Думать, что я просто… сошел с ума? Майк приблизился так близко, что Уилл видел каждую веснушку на его носу, каждое отражение лампы в расширенных зрачках. — Потому что я был трусом, — ответил Майк. — Я думал, что если признаюсь, то потеряю тебя. Дружбу. А потом ты уехал, и я понял, что теряю тебя так или иначе. Каждую секунду. Я звонил тебе в ту ночь. Ты не взял трубку. Уилл всхлипнул, нервно рассмеявшись: — Я боялся, что если услышу твой голос, то разверну автобус посреди шоссе. Майк улыбнулся — той своей странной, кривой улыбкой, от которой у Уилла всегда подкашивались колени. — Я люблю тебя, — сказал Майк просто, как о погоде за окном. — Не как друга. Не как брата. Я влюблен в тебя с тех пор, как ты спас меня от отчаяния в 1984-м. С тех пор, как ты был единственным, кто верил в меня, когда я сам в себя не верил. Уилл дрожал. Всё его тело тряслось мелкой дрожью, как в лихорадке. Он хотел ответить, но слова застревали в горле — столько лет молитв, столько лет рисунков, столько лет боли, и вдруг всё это оказалось реальным. Вместо ответа Уилл наклонился вперед. Это был неловкий, неуклюжий поцелуй. Они стукнулись носами. Майк почти потерял равновесие и ухватился за плечо Уилла, чтобы не упасть. Но когда их губы наконец встретились, мир за окном перестал существовать. В подвале было холодно и темно, но Уилл впервые за долгое время чувствовал жар. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Майк уткнулся лбом в плечо Уилла и тихо засмеялся — облегченно, счастливо, почти истерично. — Чёрт, — прошептал Майк. — Знаешь, я реально думал, что ты пошлешь меня куда подальше. — Майк, — Уилл обхватил его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Я ждал этого семь лет. Семь гребаных лет, Майк. Еще секунда — и я бы задушил тебя этим твоим паладином. — «Семь», — повторил Майк, и его глаза расширились от осознания. — Первая игра. Твой бросок. Ты сказал, что это было «семь». Потому что врать мне ты не мог. Уилл улыбнулся сквозь слезы. — Всегда. Наверху, на кухне, что-то упало — миссис Уилер гремела кастрюлями, готовя ужин. Реальность врывалась в их пузырь, но Уилл больше не хотел её бояться. — Что теперь будет? — спросил Уилл. Майк взял его за руку, переплетая пальцы, как будто делал это всю жизнь. — А теперь, — сказал он, поднимая с пола двадцатигранник и протягивая его Уиллу, — мы будем разбираться с этим. Вместе. Как всегда и должно было быть. Уилл сжал кубик в ладони. Холодный пластик нагревался от его кожи. Впервые за долгое время он чувствовал, что находится именно там, где должен быть. Дома. ---