Звёзды в твоих глазах

      Звезды, словно маленькие кристаллики, отражались в идеально прозрачном и тонком стекле изящного бокала на длинной ножке. Драко сделал едва заметное движение руки и жидкость насыщенного янтарного цвета повторила траекторию взмаха его запястья и на несколько мгновений перекрыла всю прозрачность до блеска тщательно натертого бокала.              Святочный бал.              Драко облизнул губы и скользнул взглядом по уже вдоволь охмелевшим сокурсникам. Те громко смеялись, разбитые на кучки по несколько человек, и облепили каждый свободный угол Большого зала. Музыка уже давно въелась в мозг. Слово “тишина” казалось далеким, а само явление тишины еще более недостижимым.              С начала праздника прошло уже более трех часов и большинство студентов разбрелись по залу и замку. Все, что называется, были предоставлены сами себе. По-крайней мере, студентам так казалось. На самом же деле, преподаватели сновали тут и там, аккуратно присматривая за ними. Двоих слизеринцев Снейп уже отправил в спальню. Те, настолько напились непонятно откуда взявшегося огневиски, что их дважды вывернуло наизнанку. Первый раз – стоило парню по имени Эдриан Пьюси подойти к девчонке с Пуффендуя, кажется, ее звали Меган Джонс, как волнение слизеринца смешалось с количеством выпитого алкоголя и через мгновение его побелевшее вмиг лицо скривилось, щеки надулись, и в опасной близости от черных туфелек Джонс образовалась мерзкая лужа.              Второй парень, Теренс Хиггс, к слову, лучший друг первого, выблевал все содержимое своего желудка за углом дверей, ведущих в Большой зал. Снейп едва ли не плескался ядом, покрывая двух студентов Слизерина такими речевыми оборотами, отскакивающими громовым грохотом от стен темного коридора, которые он употреблял только в самых невыносимых ситуациях. Чего стоило одно лишь отвращение, возникшее на его лице, когда они вместе с МакГонагалл отправляли по спальням тех, для кого праздник в этот день уже точно подошел к своему финалу. Декан Гриффиндора в свою очередь лишь кривила губы и неодобрительно качала головой.              Судя по взгляду Снейпа, с которым тот подошел к компании, состоящей из Забини и Нотта, зельевар прекрасно знал о путях, через которые огневиски попал в бокалы студентов всех факультетов и даже тех, кто представлял делегации из Шармбатона и Дурмстранга.              Драко ухмыльнулся, когда заметил отголоски паники и нервозности, легкими тенями все же пробившимися на лицо мулата сквозь пелену опьянения, которая туманом накрыла Забини и Нотта. Первый успевал пьяно посмеиваться, пока Снейп читал, судя по быстрому движению его губ и пугающей гримасе на лице, нотации двум поставщикам запрещенного в стенах Хогвартса алкоголя. Страх из-за вызывающе вскинутой на смешок студента брови Снейпа взял свое и Забини накрыл рот рукой, заглушая хрюкающий смех. Он ойкнул, когда Нотт, покачиваясь, ударил его под ребра и испуганно посмотрел на медленно подходящему к апогею своего спокойствия Снейпу.              Стоявший в стороне Драко перевел взгляд на медленно приближающуюся к нему МакГонагалл. Ведьма сжала губы в полоску и лишь на мгновение цепкий взгляд ее глаз опустился на бокал в руках слизеринца.              Ровно за секунду до того, как профессор оказалась рядом с Драко, он залпом осушил бокал, отправляя вовнутрь оставшийся глоток огневиски.              МакГонагалл с сомнением окинула ни на секунду не скривившееся лицо слизеринца.              – Мистер Малфой, будьте добры, отведите в его спальню мистера Флинта, – ее взгляд оторвался от пустого бокала, все еще зажатого в пальцах парня. Она смерила неодобрительным взглядом студента Слизерина, Маркуса Флинта, которого только что от какой-то третьекурсницы оторвал никто иной, как Филч, сегодня надевший непонятно откуда взявшийся у него старый, потрепанный фрак, которому на вид было столько же лет, сколько и Хогвартсу.              Малфой вскинул бровь и заглянул за спину МакГонагалл. Флинт был еще более пьян, чем Забини и Нотт и теперь возмущался, что кто-то посмел отвлечь его от его очень важного занятия. К слову, той третьекурсницы уже и след простыл. Затем Драко посмотрел на Снейпа, не понимая, почему водить по спальням пьяных студентов должен был он.              Профессор, словно прочитав его мысли, вновь сжала губы в одну полоску.              – Если профессор Снейп узнает, что затеял мистер Флинт, боюсь, вы не увидите своего сокурсника еще несколько дней, – со всей очевидностью сказала она, скользнув взглядом по спине декана Слизерина, который по-прежнему читал нотации уже немного протрезвевшему от них Забини. – Хотя я думаю, он в любом случае узнает. Но будьте добры.              МакГонагалл не договорила и через несколько секунд двинулась в обратную сторону, к самой дальней стене, где в полумраке студенты продолжали танцевать под зацикленную музыку какой-то группы.              Малфой позволил себе глубоко вздохнуть. Послевкусие от огневиски все еще оседало на его языке, пока слизеринец проклинающим взглядом провожал удаляющуюся спину МакГонагалл.              Парень двинулся в сторону Флинта, который скатился по стене вниз и теперь грел своей задницей холодный пол.              – Эй, – резко позвал он сокурсника и, по совместительству, капитана команды Слизерина по квиддичу, в которой сам Малфой был ловцом.              Флинт медленно поднял голову. Сощурившись от света, который лучом бил от сцены на другом конце зала, парень признал в нарушителе его спокойствия Драко.              – Малфой, – тихо булькнул он.              – Тебе бы на боковую, друг, – поправив рукав пиджака, сказал Малфой, скрывая отвращение от такого состояния слизеринца. Он не переносил на дух в стельку пьяных людей. Исключением разве что был Нотт и Забини, те, в состоянии полного опьянения больше смешили Драко, нежели вызывали тошноту. Сам Малфой не мог припомнить случая,когда он сам напивался до беспамятства.              Друзьями с Флинтом он никогда не был, но знал, что пьяный в тот момент слизеринец почти всех называл “друг” или “брат” и, если ты хотел чего-то добиться от Маркуса, нужно просто называть его этим словом.              Флинт облизнул пересохшие губы и взглядом окинул столы, пытаясь отыскать еще одну порцию обжигающего напитка. Малфой стеной вырос перед ним, загораживая весь обзор собой.              Малфой уже набрал воздух в легкие, намереваясь вновь вразумить слизеринца пойти в подземелья, когда рядом возникла Трейси Дэвис, еще одна однокурсница со Слизерина. Девушка придержала низ своего длинного платья и с тревогой посмотрела на развалившегося в прямом смысле слова Флинта.              Девушка посмотрела на Малфоя и присела на корточки возле слизеринца, который при виде блондинки ухмыльнулся.              – С него хватит на сегодня, – медленно проговорил Драко, наблюдая, как слизеринка попыталась заглянуть в лицо Флинта.              – Я отведу его в подземелья и уложу спать, – усталым голосом сказала Трейси.              – Я могу помочь, – без особого энтузиазма предложил Малфой и облегченно выдохнул, когда блондинка отказалась.              – Нет, спасибо Драко, – тихо сказала она и парень разобрал, что именно было ею озвучено лишь по движению губ. Музыка по-прежнему ударяла по ушам, а мрак оседал на лицах причудливыми тенями.              Девушка подхватила Флинта под руку и, несмотря на всю хрупкость и туфли на высокой шпильке, повела его в сторону выхода.              Драко провожал спину стойкой слизеринки и покачивающегося Флинта. Повезло, что второй не сопротивлялся и позволил Трейси себя увести. В это мгновение Драко поджал губы и покачал головой.              Трейси и Маркус расстались полгода назад, но девушка продолжала вытаскивать его задницу из передряг. И это, с учетом, что всего десять минут назад слизеринец приставал к какой-то третьекурснице. Трейси было жаль. Она сбежала из этих отношений, но они продолжали отравлять ее жизнь, не позволяя наконец переступить этот этап и прийти к чему-то новому.              В это мгновение мимо Драко ураганом прошмыгнула компания из трех человек и, если бы не крики, которые были слышны даже сквозь громкую музыку, он навряд ли бы даже обратил внимание на нее.              Малфой почти физически ощутил, как скрипят зубы и как летит изо рта слюна у Уизли, который что-то в буквальном смысле орал в спину удаляющейся из зала Грейнджер. Подавив едкий смешок от растерянного вида Поттера, который плелся сзади и пытался утихомирить двух своих лучших друзей из золотого трио, Драко подумал, что Святочный бал удивлял его все больше и больше. Обычно именно Грейнджер орала на Поттера и Уизли, а не наоборот. В этот момент, завидев побелевшее лицо Грейнджер, по скулам которой текли едва заметные в полумраке дорожки слез, юноша поймал себя на мысли, что ему жаль ее.              Малфой качнул головой в тот момент, когда золотое трио исчезло за большими дверями. Слишком много сожаления за этот день.              Парень напоследок окинул взглядом зал и двинулся к выходу. Забини и Нотт куда-то исчезли и Малфою оставалось надеяться, что Снейп не перетер их в порошок для зелья от диареи.              Вечер изжил себя. Больше делать здесь Драко было нечего. Время стремительно двигалось к полуночи и лучшим решением было наконец пойти спать.              – Заодно проверю, довела ли Трейси Флинта до кровати, – подумал Драко и исчез за большими дверями.              Музыка здесь все еще звучала, но была тише и Малфой позволил ушам и мозгу наконец отдохнуть. Но тут же его внимание захватили еще более громкие крики, чем музыка в зале.              Последнее, что ожидал увидеть юноша, выйдя в коридор, это орущих друг на друга Уизли и Грейнджер, а также Поттера, которые казалось, впервые в жизни выглядел настолько растерянным и не имеющим никакой возможности, чтобы разнять самых дорогих ему на свете людей.              Лицо Уизли пылало и оттенком было еще более красным, чем его волосы. Лицо Грейнджер словно в противовес было белым, почти серым. Былой улыбки, с которой та входила в Большой зал под руку с Виктором Крамом не осталось и следа. Таким же бледным был и Избранный. Но казалось, он потерял смысл пытаться разнять друзей и теперь молча бегал взглядом с одного лица на другое.              – Он – враг! Он конкурент Гарри! А ты снуешь вокруг него весь вечер, как влюбленная девчонка. Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты предала нас! – едва ли не плескаясь слюной, проорал Уизли с новым порывом гнева и осуждения.              Грейнджер на такое заявление потеряно округлила глаза и сделала шаг назад. Ее взгляд зацепился за Гарри в надежде отыскать хоть намек на желание ее защитить, но наткнулась лишь на не менее потерянный взгляд Поттера.              – Предала? Рон, это просто бал! Виктор совсем не такой, как ты думаешь…и вообще…              Уизли перебил ее, не давая закончить предложение.              – “Виктор совсем не такой”? – Рон передразнил Грейнджер и от этого покраснел еще сильнее. – Он выведывает у тебя секреты Гарри, а ты и рада стараться! Ты помогаешь ему выиграть Турнир, пока Гарри рискует жизнью! Это низко, Гермиона. Ты просто продалась за красивую картинку и известного игрока в квиддич!              Голос Гермионы сорвался на всхлип, она прижала ладонь к губам, глядя на друга с ужасом и обидой.              – Как ты можешь так говорить... Ты же знаешь, что я бы никогда…              – Я вижу то, что вижу! – вновь перебил парень. – ... Иди к своему Краму, раз он тебе важнее друзей. И гордо заяви ему, что ты гриффиндорская подстилка!              На несколько секунд на коридор опустилась тишина и Малфой, чье лицо удивленно вытянулось, успел подумать, что прямо сейчас Грейнджер выпустит в лоб рыжего зеленый луч авады. И, признаться честно, в этом униженную гриффиндорку он бы поддержал. Поттер с осуждением посмотрел на Рона и уже открыл рот, чтобы озвучить то, что он думал, но Грейнджер опередила его.              – Ты... ты ничтожный, ревнивый... мальчишка, Рональд Уизли! – голос девушки дрожал от напряжения и злости, которая перекрыла обиду, теперь плескавшуюся где-то на дне глаз.              И прежде чем Рон успел вставить хоть слово, её рука взметнулась. Короткая, резкая траектория движения запястья – и хлёсткая пощечина эхом разнеслась по коридору, созвучно оседая в воздухе с тихими отголосками музыки. Лицо Рона дернулось в сторону, на щеке мгновенно проступил ярко-красный след.              – Ты... ты ударила меня?!              И Малфой сдержался от того, чтобы не крикнуть: “Скажи спасибо, что Грейнджер выбрала пощечину, я бы на ее месте все-таки остановился на аваде.” Но вслух конечно же ничего не сказал, продолжая находиться в тени.              – Да! Потому что ты не видишь дальше своего носа! Ты испортил всё! Всё! Как всегда! – вновь позволяя слезам выйти наружу, крикнула девушка.              Она круто развернулась, её тяжелое розовое платье взметнулось, и она бросилась к лестнице. Слышно было только, как её туфли дробью сновали по каменным ступеням, пока звук не оборвался, когда гриффиндорка свернула за поворот.              Внизу воцарилась тяжелая, звенящая тишина. И лишь глухой звук музыки продолжал оседать на ушах. Рон стоял неподвижно, его взгляд был обиженным и направленным туда, где мгновениями назад стояла Грейнджер. Он всё еще прижимал ладонь к горящей щеке, когда Поттер разочарованно покачал головой.              – Рон... ты перегнул, – лишь сказал парень. Он поправил ворот мантии и двинулся следом за Грейнджер. – Я иду спать.              После этого он ушел, оставляя Рона наедине с собственными мыслями.              Малфой не собирался продолжать наблюдать теперь за одинокими страданиями Уизли. Он вообще хотел спать. Смотреть на то, как гриффиндорская фракция разрывает саму себя на части из-за ревности Уизли, было забавно первые пять минут, а теперь, когда Уизли остался один, Драко развернулся и пошёл прочь от Большого зала.              Он спустился к подземельям Слизерина, но у самой двери в гостиную остановился. Влажный, спёртый воздух подвалов сегодня казался удушающим. Малфой поморщился, поправил воротник парадной мантии и резко развернулся на каблуках. Ему нужно было побыть одному, а лучшим местом для этого всегда оставалась Астрономическая башня.              Парень поднимался по тёмным винтовым лестницам, когда до его слуха донеслись приглушённые голоса. Драко затормозил на площадке пятого этажа, скрывшись в тени массивной готической арки.       В паре метров от него, у высокого стрельчатого окна стояли двое. Гермиона Грейнджер и Виктор Крам. Малфой покачал головой. Конечно же гриффиндорская принцесса первым делом побежала к своему защитнику.              В этот момент Гермиона выглядела потерянной. Её плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно сжимали ткань платья, пока ее взгляд бегал из угла в угол. Крам что-то низко и ровно гудел на своём ломаном английском, баюкая её ладони в своих огромных руках.              “Надо же, болгарский индюк примчался на помощь”, – отстраненно все же подумал Драко, наблюдая за ними без особого интереса.              Малфой уже сделал шаг назад, намереваясь отыскать другой путь к башне, когда его внимание привлек резко изменившийся тон разговора двух голубков.              Крам шагнул ближе к девушке, слишком резко сокращая дистанцию. Его голос стал тише, глуше. Драко прищурился. Из обрывков фраз стало понятно, что успокаивал болгарский спортсмен опечаленных девушек своими способами.              – ...ты слишком много думаешь, Гермиона, – донёсся до Малфоя хриплый голос Крама. – Эти мальчишки... забудь. Они просто не смогли поделить тебя и теперь бесятся, ведь на тебя обратил внимание мужчина не их полета, – добавил он с самодовольной ухмылкой и Грейнджер мгновенно напряглась.              – На меня обратил внимание мужчина не их полета? – в ее голосе послышались угрожающие нотки. – Так вот как ты это видишь, ты обратил внимание на такую замухрышку как я. И что же теперь? – Грейнджер сжала руку в кулак. – Мне молить Мерлина за это чудо?              Крам либо действительно не заметил перемену в настроении Грейнджер, которая едва сдерживалась от того, чтобы не плюнуть ему в лицо, либо лишь сделал вид, что не заметил.              – Благодарить не обязательно, Гермиона, – шепнул он. – Но я знаю, как заставить тебя забыть об этих неудачниках, иди сюда.              Гермиона попыталась отстраниться, упираясь ладонями в его грудь, и судя по выражению лица, тоже догадывалась, в какую яму угодила.              Но Крам, привыкший получать всё, что хочет, её уже не слушал. Он перехватил её запястья одной гигантской рукой, прижимая девушку к каменной стене, и грубо наклонился к её шее, словно дикое животное вдыхая запах кожи.              Гермиона дернулась и на её лице отразился неподдельный испуг. Она попыталась ловким движением запястья вытянуть палочку, но Виктор раньше перехватил её руку, которая на фоне его лапищи едва ли могла составлять хоть какую-то конкуренцию стальной хватке.              Драко на все это закатил глаза, уже понимая, к чему шло действо перед его глазами.              Хваленый мировой чемпион вёл себя как грубый деревенский мужлан, и это сравнение в голове слизеринца свело желудок до тошноты. Единственное, что никогда не признавал Драко Малфой в отношении к женщинам – насилие и принуждение. Если бы его мать узнала, что прямо сейчас ее сын молча наблюдал, как пусть и студентка Гриффиндора пытается вырваться из цепкой хватки Крама, решившего, что он здесь король и имеет право принуждать девушку к чему-либо без ее согласия…Вероятно, одним осуждающим взглядом от Нарциссы это бы не обошлось. Именно благодаря ей Малфой всегда презирал дешёвое насилие, а картина перед глазами была этим самым дешевым насилием в своем высшем проявлении.              В следующее мгновение Драко лениво вышел из тени, его туфли глухо стукнули по камню, когда он остановился в нескольких метрах от сладкой парочки.              – Крам, – негромко, но до предела отчётливо произнёс Малфой, пытаясь не показывать весь уровень своего отвращения к поведению парня. – У вас в Дурмстранге, видимо, не учат слову “нет”? Или ты просто оглох от количества бладжеров, прилетевших тебе в затылок?              Крам резко обернулся, тяжело дыша. Его темные брови сошлись на переносице, когда он признал в смельчаке уже знакомого слизеринца.              – Малфой, – прорычал Крам, но в его голосе послышалось удивление. Ему казалось, что они могли вполне сойти за, если не друзей, то хотя бы знакомых после их знакомства после приезда Крама в Хогвартс. – Не лезь не в своё дело, – добавил болгарин, сильнее прижимая Грейнджер к стене.              Она тихо пискнула и вновь попыталась достать палочку, пока Малфой удосужливо отвлекал Крама.              Последнего, кого Грейнджер ожидала увидеть в коридоре, это Малфой, но в данный момент жаловаться было глупо. Поэтому девушка умоляюще посмотрела на слизеринца, пытаясь высвободить хотя бы одну руку, чтобы успеть вынуть палочку.              – Ты находишься в Хогвартсе, Виктор. Так что здесь всё – моё дело, – Драко плавно достал волшебную палочку, крутя её между пальцами с абсолютным, пугающим спокойствием. – И в стенах этой школы не принято брать что-то силой или кого-то. Не думаю, что организаторская коллегия этого турнира позволит продолжать участвовать студенту, который засветится в такой истории.              Крам почти по-звериному зарычал и сделал шаг в сторону Малфоя. Тот в ответ лишь сильнее сжал палочку и вскинул голову, готовый в любую секунду вскинуть древко.              – Ты угрожаешь мне, Малфой? – дернув головой и размяв шею, прошипел болгарин.              – Нет, Виктор, – протянул слизеринец. – Я всего-лишь помогаю тебе разобраться в правилах Хогвартса и рассказываю о последствиях того, если прямо сейчас я отправлю патронус Дамблдору и Каркарову.              Крам, не оценив угрозы парня, сделал еще один шаг в сторону Малфоя, уже намереваясь всикнуть кулаки, когда одновременно в него уставилось две палочки.              Грейнджер, которая наконец высвободилась из его тисков и достала палочку, приставила ее к его вспотевшему затылку, в тот момент, когда Драко вскинул свое древко, устремляя кончик пылающей магией палочки ему в грудь.              Крам оценил свое положение и повел гигантскими плечами. Он зло сплюнул на пол, бросил яростный взгляд вначале на Малфоя, а затем, обернувшись, на Гермиону и нецензурно выругавшись на родном языке, двинулся в сторону лестницы.              Когда его тяжелые шаги утихли, Гермиона привалилась к стене, прижимая руку к грудной клетке, пытаясь утихомирить бешено стучащее сердце.              – Он теперь не отстанет, Малфой, – прошептала Грейнджер, обессиленно покачав головой.              Слизеринец пожал плечами и посмотрел на девушку таким взглядом, который красноречивее любых слов говорил, что, если ты вдруг хотела быть изнасилованной Крамом в коридоре Хогвартса, то ему действительно не стоило вмешиваться.              Грейнджер поджала губы и отвернулась. На место страху и испугу пришло смущение и обида от того, что Малфой стал свидетелем этой картины.              В коридоре повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Гермионы и едва доносившейся до сюда музыки из общего зала.              Гриффиндорка стояла все в той же позе, подпирая стену и обхватив себя руками.              Драко, убедившись, что девушка вроде как пришла в себя спрятал палочку в карман мантии и даже не посмотрев на неё, повернулся спиной и сделал шаг к ступеням, ведущим наверх.              – Малфой, – тихо позвала Грейнджер, сделав маленьких шаг в его сторону.              Слизеринец остановился, оборачиваясь в пол оборота.              – Спасибо, Малфой.              Между ними вновь возникла тишина и Гермиона успела пожалеть, что вообще открыла рот и решила поблагодарить, на минуточку, главного врага Гарри и Рона.              – Пожалуйста, Грейнджер.              Гриффиндорка всматривалась в профиль Малфоя, на который падали блики от луны за окном.              – Тебе пора научиться выбирать адекватных парней, – добавил через несколько секунд Малфой, вновь отворачиваясь. – В твоём списке либо насильники, либо недоумки, которые из-за неуверенности в себе ломают тебе жизнь.              Грейнджер вздрогнула от слов слизеринца, как от пощечины, вмиг осознавая, что тот стал свидетелем не только сцены между ней и Крамом, но и того, что случилось возле общего зала.              Видимо, молчание теперь уже с ее стороны затянулось, поэтому Малфой обернулся и спрятав руки в карманы брюк, позволил себе закатить глаза.              – Не делай такое удивленное лицо, Грейнджер, – покачал головой парень. – Вы так громко выясняли свои гриффиндорские крепкие отношения, что вас было слышно в Хогсмиде.              Гриффиндорка на такое заявление лишь облизнула пересохшие губы, чувствуя, как запылало ее лицо. До этого она даже не задумывалась о том, сколько людей стали свидетелями ее ссоры с Роном и эта мысль осела в ее сознании.              – Да ладно тебе, – протянул Малфой, заметив, как зарылась в себе гриффиндорка из-за его слов. – Я бы, на твоем месте, пустил в Уизли аваду. Ты обошлась с ним слишком мягко. Он натуральный говнюк, Грейнджер.              Девушка разлепила губы, собираясь вступиться за Рона, но встретившись взглядом раскрасневшихся глаз с расслабленным взглядом Малфоя осознала, что в этом не было необходимости, потому что слизеринец был прав.              – Я иду в одно место, где можно побыть наедине с собой и никакие Уизли там не обитают, – бросил парень через несколько секунд, направляясь к лестнице. – Если хочешь – можешь пойти со мной, или можешь прозвать себя тряпкой без чувства достоинства и пойти мириться с Уизли. Мне, в общем-то, плевать. Как хочешь.              Малфой исчез на лестнице, не дожидаясь ответа.              Гриффиндорка осталась стоять у окна. Она посмотрела на прямую, удаляющуюся спину парня и покачала головой.              Она подумала о Гарри и Роне. И еще свежая обида и ненависть к последнему, заставила Гермиону судорожно вздохнуть, сжать кулаки и пойти следом за своим главным врагом.                            ***       На Астрономической башне гулял ветер, но Драко зажёг несколько парящих в воздухе синих факелов, которые давали приятное, мягкое тепло, не рассеивая полумрак.                     Он сел на широкий каменный парапет, вытянув одну руку вдоль каменной кладки, и уставился на замерзшее Чёрное озеро.              Гермиона вошла тихо и он даже не обернулся, скрывая дрогнувшие уголки губ.              Гриффиндорка присела на противоположный край парапета, подобрав подол платья. Так же тихо и безмолвно.              Они молчали около десяти минут.              Наконец, Драко заговорил первым. Его голос звучал сухо и равнодушно.              – Твой Уизли поступил как законченный подонок, – произнёс он, не поворачивая головы и вновь возвращаясь к тому, свидетелем чего стал. – Устроить сцену ревности на глазах у половины школы просто потому, что сам трус и не догадался пригласить тебя. Это низко даже для гриффиндорцев.              Гермиона шмыгнула носом, но промолчала, лишь сильнее цепляясь пальцами за подол платья.              – Ты сказал, что здесь можно побыть наедине с собой, – чуть грубее, чем планировала, выпалила девушка, резко отворачивая голову навстречу порыву ветерка.              Ожидая, что прямо сейчас Малфой вскочит, скажет какую-нибудь мерзость и уйдет, девушка повернула голову обратно к парню, который продолжал смотреть куда-то вдаль с абсолютно спокойным и равнодушным выражением лица.              И, не выдержав, Грейнджер взмахнула палочкой, накладывая согревающие чары на них обоих.              – Да, ты прав, он поступил ужасно. И мерзко, – сдалась девушка, проходясь пальцами по ткани платья.              Вновь замолчав, Грейнджер дала себе время на осознание того, что она только что призналась, черт возьми, Драко Малфою, что Рон Уизли – полный идиот. И куда хуже было не это, а то, что она почувствовала удовлетворение от того, что Малфой поддержал ее.              – А Гарри? – тихо, с надрывом спросила Гермиона, уставившись на свои туфли. Обида на равнодушие лучшего друга булькнула в груди, больно обжигая изнутри. Вопрос был скорее риторическим и девушка не рассчитывала на ответ со стороны Малфоя, не сразу осознавая, что говорила это вслух. – Гарри ведь видел всё…              Малфой повел плечами и скривил губы, пытаясь отыскать менее грубую формулировку своего мнения.              – А Поттер – святоша, который заботится только о своей шкуре и своем Турнире, – отрезал Драко, и его глаза на секунду сверкнули. – Он даже не попытался тебе помочь. Стоял и смотрел, как его верный пес Уизли смешивает тебя с грязью.              Малфой замолчал, но решив, что правду нет смысла прятать под оберткой сладкой конфеты, продолжил сразу же.              – Они все хороши, Грейнджер. Твои так называемые “друзья” и твой звёздный партнёр бросили тебя при первом же удобном случае. И после этого все вокруг говорят о том, что на Гриффиндоре учатся самые верные и отважные волшебники. Ага, как же. Уизли даже за свои слова ответить не может, если вообще вспомнит, что вылилось из его рта пять минут назад.              Малфой едва заметно склонил голову вбок, не желая смотреть на реакцию Грейнджер на его слова. Он и без этого знал, каким убитым было выражение лица гриффиндорки.              Между ними вновь опустилась тишина, которую прервал слизеринец через несколько секунд, но не для того, чтобы подсластить озвученное ранее.              – А Крам... Крам обычное животное, – проговорил Малфой, и в его голосе проскользнуло брезгливое презрение. – Решил, что раз он пригласил тебя на бал и ты согласилась, то ты автоматически стала его достижением и теперь обязана потакать ему во всех его прихотях.              Гермиона подняла голову и посмотрела на Малфоя без прежнего осуждения. Каждое слово било в раны, но от осознания, что чертов Драко Малфой был прав во всем, делало еще больнее.              Проморгавшись от слез, гриффиндорка сглотнула ком в горле и посмотрела на парня, не пытаясь отыскать правильные слова.              – Кажется, я сошла с ума, раз Драко Малфой поливает грязью людей, которых я считала близкими, а я даже не пытаюсь за них вступиться, потому что ты прав. Во всем.              По всем законам жанра, тут слизеринец был просто обязан самодовольно ухмыльнуться и буркнуть что-то про то, что он всегда прав, но вместо этого, Малфой пожал плечами и вновь устремил взгляд куда-то вдаль.              Из открытых арок башни доносились очень тихие, едва различимые звуки музыки.              В Большом зале вновь играл оркестр – медленный, чарующий вальс.              Гермиона прислушивалась к музыке, осознавая горькую правду. Вечер, который должен был стать лучшим в её жизни, стал худшим. Однако, провалиться в размышления об этом Грейнджер не успела.              Драко вдруг соскользнул со своего места. Он встал перед гриффиндоркой, загораживая ее от ветра. Засунув руки в карманы, и окинув девушку критическим взглядом, Малфой сдержался от комментария по поводу вида гриффиндорской принцессы.              – Ладно, – вздохнул он. – Твои партнёры на сегодня, конечно, были так себе. Полный провал. Но мы всё ещё можем спасти этот вечер. И твои впечатления об этом бале.              Грейнджер непонимающе посмотрела на слизеринца снизу вверх. Малфой на секунду закатил глаза.              – Давай потанцуем друг с другом?              Гермиона удивленно моргнула, надеясь, что ей послышалось.              – Танцевать? С тобой? Здесь?              Глупые вопросы рассеялись в порыве легкого ветра.              – А почему нет? – Драко плавно вытащил правую руку из кармана и протянул её ладонью вверх. – Никто не увидит, Грейнджер. Чистый расчет: ты вернешь себе праздничное настроение, а я докажу самому себе, что танцую лучше, чем дурмстрангский медведь. Нам нечего терять.              Гермиона помедлила секунду, всматриваясь в его лицо и все еще надеясь на подвох, но кроме спокойствия в глазах Малфоя не было ничего.              В следующее мгновение она вложила свою ладонь в его теплую руку.              Оркестр в Большом зале заиграл финальный вальс – медленный, тягучий, проникающий сквозь каменные стены замка.              Драко уверенно притянул Грейнджер к себе, положив вторую руку ей на талию. Они начали двигаться в такт далёкой, едва слышной музыке. Малфой вёл безупречно – плавно, уверенно, держа дистанцию, но в то же время не позволяя ей оступиться.               Сюда, на высоту Астрономической башни, долетали лишь самые низкие, вибрирующие ноты и едва различимый шёлк скрипок. Но этого было достаточно, чтобы поймать ритм.              Драко вёл безупречно. В его движениях не было ни грамма суеты или неуверенности.              Его ладонь на её талии лежала плотно, но без давления, словно создавая контраст с движениями Крама, который всегда мечтал как можно сильнее прижать Грейнджер к себе. Танец с Малфоем был другим. Легким.              Сначала они двигались скованно. Гермиона, всё ещё содрогаясь от пережитого унижения и страха, то и дело сбивалась с шага, едва не наступая на подол собственного платья. Она внутренне сжималась, ожидая, что Малфой вот-вот отпустит какую-нибудь язвительную шутку в о ее навыках в танцах.              Но Драко молчал. И молчаливым он нравился Гермионе намного больше, чем, когда его рот открывался, чтобы вылить на нее поток оскорбительных выражений. К слову, чего не происходило вот уже с начала четвертого курса.              Тем временем Малфой уверенно перехватил ее поудобнее, заставляя сделать плавный шаг назад, а затем увлёк в широкий, размеренный круг по каменной площадке башни. Его спокойствие, как ни странно, действовало лучше любого успокоительного зелья.              Постепенно хаос в голове Гермионы утих.              Она расслабила плечи и полностью доверилась Малфою. Ветер трепал её кудри, бросая их в лицо, но она даже не пыталась их убрать.              Они кружились под открытым небом, отрезанные от всего остального мира, от Турнира, от глупой ревности Рона и безразличия Гарри.              В этом пространстве не было факультетов.              Не было чистокровного сноба и маглорождённой всезнайки.              Они не были влюблены.              Между ними по-прежнему стояли годы взаимных обид, едких оскорблений в коридорах и глухой пропасти между Слизерином и Гриффиндором.              Драко не испытывал к ней внезапной нежности, а Гермиона не видела в нём прекрасного принца.              Это не была магия любви из девичьих романов – это было странное, вынужденное партнерство двух упрямых одиночек, решивших забрать у этого проклятого вечера хотя бы несколько минут мнимого покоя. Чистый манифест гордости.              Драко плавно развернул Грейнджер, завершая фигуру танца, и на мгновение они оба замерли, не разжимая рук. Музыка внизу стихла, оставив их наедине со свистом ветра.              Гермиона запрокинула голову и посмотрела на парня снизу вверх. Из-за того, что факелы за их спинами горели тусклым синим пламенем, лицо Малфоя казалось высеченным из мрамора – резкие скулы, прямая линия губ и абсолютно непроницаемые серые глаза.              Но именно в этот короткий миг тишины Гермиона поймала его взгляд, в которых блестели звезды, что раскинулись над ними.              Небо над Хогвартсом очистилось от туч, и миллионы далёких звёзд вспыхнули над их головами с пронзительной, ледяной яркостью. И этот космический свет, отразившись в её расширенных зрачках, превратил её карие глаза в два глубоких омута, наполненных мерцающим серебром.              Драко замер.              Он смотрел в её лицо и впервые в жизни не видел в ней “Грейнджер”, лучшую подругу Поттера и Уизли. Перед ним стояла девушка – гордая, раненая теми, кого она считала самыми близкими людьми, но тем не менее – не сломленная.              На фоне темного неба, усыпанного миллионами далёких светил, её глаза поймали отражение звёзд, и в них, отражая бескрайнюю вселенную, по-особенному и ярко блестели эти прекрасные далекие звёзды.

Конец