Красный берег, пустая грудь

For her lust

She'll burn in hell

Her soul done medium well

All through mass manual stimulation

Salvation

Type O Negative – Christian woman

***

Рукава хаори ремесленника должны быть умеренной длины. Это практически первое, что усваивал утудэси в доме мастера. Одежда, которую тогда носил юный Инсин, едва ли отличалась от той, что надевали бездомные дети. Но она идеально подходила для того, чтобы сначала сливаться с прислугой, бегать на рынок за продуктами или на реку для стирки, а затем идти мыть и просеивать уголь. Теперь же с ломкой ветки свисало мокрое, шелковое хаори. Его красные рукава с тёмным зигзагообразным узором внизу, вытягивались из-за тяжести влаги. Косодэ из добротного хлопка, накинутое сверху, словно бесполезная тряпка, прикрывало изящный, черный орнамент, вышитый на спине. Широкие штаны были подвешены на отдельный сучок, скрываясь под белой нижней рубахой, чуть поотдаль от остального. Стоя на израненных клыками морских змеев, ногах, Блэйд вспомнил, что когда-то собрал небольшую коллекцию не дешевых побрякушек. Позолоченные заколки, тускло поблескивая, свалились с тёмных ветвей, глухо ударившись о сухую землю. Чужие уродливые, жилистые пальцы сплелись в единый морщинистый замок. Дряхлые щёки бабки тряслись, когда она начала что-то бормотать. Блэйд не слушал. Старик, стоявший рядом с ней, лишь громко поддакивал, обнажая кривые желтые зубы каждый раз, когда открывал рот. Но в ушах лишь эхом отдавался угрожающий треск надламывающейся коры. Блэйд не хотел смотреть на то, как его одежда падает в грязь, лишая возможности защитить обнаженную кожу от кипящего потока за спиной. Он обернулся к бурлящей ледяной реке, из глубин которой доносилось уже знакомое шипение. На поверхности пузырящейся воды, мелькая, поблёскивала лазурная чешуя. Из общего водоворота змей выбивался чей-то длинный, сверкающий в лунном свете хвост. С каждым новым приливом острые когти морских чудовищ царапали пустынный берег, усыпанный костями. Резкий крик старухи ненадолго усмирил их. Блэйд понял, что настал час окунуться во второй раз – теперь уже в пучину, предназначенную каждому грешнику. В нём давно не осталось прежнего страха смерти и последующей за ней вечности. Это не ужаснее, чем пытки, оставшиеся в мире живых. В груди уже не было ни биения, ни даже пульсации. Вены, казалось, опустели. Самое лучшее – это было взаправду. Даже при всём желании, Блэйд не смог бы почувствовать свои тяжелые внутренности или дряхлые, ноющие кости. Полученные ранее увечия призрачно ныли, исчезая. Теперь так будет с любой раной: сначала особенно сильная боль, затем прохладный ветер, остужающий мышцы и новые мучения. Живые говорили, что принятие неизбежного даёт силы. Босиком встав на пепельную тропу, усеянную алой хиганбаной по краям, он в последний раз почувствовал интенсивный, но мягкий, землистый аромат. Ядовитые цветы распускались на горизонте, предвещая беду умершей душе. Блэйд не стал медлить, не желая испытывать терпение демонов, стоявших за спиной. Он сделал удивительно уверенный шаг вперёд и стопа тут же наткнулась на чужой, острый хрящик, зарытый в сером песке. Демоническое урчание становилось всё ближе. Игнорируя докучающую боль, он подошёл к самому берегу и, не успев зайти в пенящуюся воду, ощутил холодные, острые когти на своей покрасневшей коже. Лодыжка громко захрустела, ломаясь в них, когда тело, покачнувшись, с головой окунулось в обжигающе ледяную воду. Река взревела, закручивая его тело в тугую воронку, где пузыри лопались с таким звуком, будто под кожей трескались кости. Чешуйчатые кольца выныривали из глубины, оплетая плечи, грудь и сломанную ногу десятками липких колец. Они вились, трущиеся, скользкие, шепча пересохшими губами у самого уха слова, которые Блэйд не мог разобрать. Их хвосты щекотали шею, а плоские головы с вертикальными зрачками вставали перед глазами заслоном из чешуи. Вода давила. Тело мотало из стороны в сторону, словно соломенную куклу. Каждый рывок водоворота заставлял позвонки хрустеть, а затылок запрокидываться, открывая горло ледяной круговерти. Грудную клетку сжало так, будто её обмотали раскалённой проволокой и начали стягивать. Его резко швырнуло в сторону и тогда он понял, что вокруг лодыжки всё ещё были обвиты острые когти. Перед глазами ковыркнулся огромный зелёный дракон. Тварь переворачивалась в воде, изгибаясь плавной петлёй. Чешуя переливалась холодным светом, плавники-уши трепетали на быстрине, а длинное, змеиное тело, обвив талию, рвануло вниз. Змеи, радостно взвизгнув, хлынули следом. Гризонт перевернулся перед глазами. Блэйда уносили на дно, но выбросили на береге. Горячий песок сначала согрел, потом обжог ноги. Он упал на колени, сплёвывая воду на раскалённую землю. Громко закашливаясь, он не мог набрать воздуха в легкие, которые успели избавиться от жидкости. Лодыжка тоже зажила. Мир мертвых был полон вещей, которые не понять его несчастным обитателям. Едва успев отдышаться, Блэйд неловко поднял глаза, понимая, что встать на ноги – непосильная задача. Рядом с ним вытянулась стройная фигура молодого человека. Волосы юноши мягко спадали на спину и плечи, что были укрыты голубым кимоно с длинными рукавами, спускающимися почти до грязной земли. Край ворота светлой подкладки виднелся из под мягкой ткани. Как же ему было не жарко? По голой спине Блэйда, прикрытой лишь длинными волосами, уже стекали капли пота. Воздух был таким душным, что становилось трудно дышать. Но юноша, поправив тёмный пояс на тонкой талии, задумчиво смотрел вдаль. Блэйд удивленно приоткрыл рот, фокусируя зрение на незнакомце. Лишь длинные, ветвистые, зелёные рога и заострённые уши выдавали Блэйду его мучителя. Перед ним стоял тот дракон, что помог переправиться через реку, милосердно ожидая, когда грешник наберётся сил, чтобы встать на ноги. В этом обличье едва ли можно было узнать морское чудовище, хоть на его оби и был изображён орнамент чешуи. Его черты лица были гораздо аккуратнее, чем у Блэйда и, кажется, он был даже ниже него. – Где мы – резко выдохнул Блэйд, утратив понимание происходящего. Он знал, что после смерти грешников ждёт наказание, но едва ли помнил какое. Вряд ли оно включало в себя приятное времяпровождение в компании подводных монстров, притворяющихся красивыми молодыми мужчинами. – Молчи – приказал дракон, не глядя на него. – Поднимайся и смотри под ноги. На потное плечо легли холодные, но мягкие, почти как у женщины в окия, руки, поднимая громосское тело и мягко охлаждая участок кожи. Когтистые пальцы не сжимали его, но немного встряхнули и, затем, быстро отпустили. Жар вновь обжог кожу. Блэйд даже быстро заскучал по острым когтям на руке, но не мог противиться. Опустив голову, он, как полагалось, смиренно ссутулился и медленно поплёлся вслед за драконом. Тот шёл не спеша, плавно переставляя ноги. Будь Блэйд волен, он бы ускорил процесс, пропустив мучительно долгую дорогу. Ноги то проваливались в рыхлый серый песок, то тяжело поднимались по каменной, пыльной лестнице. Блэйд не смотрел вокруг, но почувствовал, как воздух наполнился тяжелым дыханием демонов. Это был очередной суд. Дракон вышел вперед и вдруг перед глазами Блэйда засверкал полупрозрачный хвост, проходящий сквозь хакаму. Блэйд даже усмехнулся – дракону нужно было казаться больше, чтобы воззвать к своему Господину. Но ухмылка быстро сошла с его лица. Сознание кузнеца уже давно не было чистым. По любым меркам, он был болен, медлителен и неисправен, как бракованный меч, покрытый уродливыми сколами. Он забыл, что такое истинный внутренний покой, но, благо, в голове мог витать дым и тогда, когда это нужно. Шуршали свитки, звучали обвинения. Приговор был ясен с момента прибытия, а всё это – часть пытки. Демоны низко, но радостно рычали, царапая поверхности, а дракон перед ним оставался невозмутим, безразличный к судьбе ничтожного умершего грешника. Наверняка, только за сегодня он утащил под воду ещё с десяток таких, как Блэйд. Под ногами забегали маленькие красные о́ни, а над головой послышалось глубокое дыхание их собратьев большего размера. Дракон, плавно вильнув хвостом, обернулся к нему и вытянул руку, напрягая пальцы так, словно пытался оцарапать невидимый шар. Запястья Блэйда невольно сомкнулись под давлением воды, образовавшейся вокруг его рук. Бирюзовая жидкость, пенясь, сковала его и вскоре затвердела, превратившись в тяжелые, чёрные цепи, соединяющие тяжелые браслеты. Остаточная магия, сверкая, рассеялась. Блэйд неловко поднял глаза, встретившись с бесстрастным взглядом дракона. Тот ухватился за кандалы и дёрнул, но Блэйд не пошатнулся. Это не вызвало реакции. – Неужели я удостоился сопровождения морской мерзости? – тихо спросил Блэйд, покидая суд. Дракон помолчал пару мгновений, а затем вновь дёрнул за цепь. Чуть сильнее, чем до этого. Блэйд не знал, что вопрос мог его задеть. На самом деле, он вообще сомневался в наличии чувств у существ, подобных демонам. – В мире живых ты не оставил никого, кто пожелал бы позаботиться о твоем пребывании у нас – наконец заговорил дракон, по-прежнему не оборачиваясь на него – Поэтому твоя душа добиралась до узла вплавь. – пояснил он – А единственными твоими попутчиками были мои братья. Блэйд вновь опустил взгляд. Было что-то гадкое в том, чтобы получить упрёк в одиночестве от сущности, обитающей где-то на дне реки, предназначенной для перемещения душ в мир мёртвых. Среди живых сплетни были обычным делом. Многие называли Блэйда безумным затворником, за спиной считали отшельником. Восхищались мастерством и, наверняка, продолжают пользоваться его творениями даже сейчас, но на него самого смотрели косо, даже злобно. Он знал, что глаза демонов не будут наполнены добротой, но по крайней мере, надеялся, что упрёки мира живых оставят его, передав в лапы чудовищ. – В этом смысле, да, Инсин. – ответил дракон – Ты удостоился моего сопровождения. – Инсин… – протянул Блэйд – Я давно не использовал это имя Дракон больше с ним не заговорил. В этом мире душа не имела права на тайны. Всякий грешник уже застигнут врасплох – его нагота не стыдлива, а сущностна. Одежды остались в мире живых, вместе с богатствами и именами. С Блэйдом теперь были лишь горячий песок и хладнокровный мучитель, ведущий его вдоль усеянной костями и языками пламени, дороге. Черепов и позвонков становилось всё больше. Ступни то и дело натыкались на них, но дракон, не останавливаясь вёл его до тех пор, пока дорога не превратилась в раскалённый металл. Воздух начал коптеть, а ноздри заполнились запахом серы и металла. Кожа на ногах пузырилась и отслаивалась, на руках – краснела и темнела. – Откуда у тебя, мертвеца, такая терпимость к боли? – послышался голос дракона. Блэйд поднял голову, обнаружив, что тот наконец обернулся к нему и говорил, глядя точно в глаза. – Ты слышал обвинения против меня – коротко ответил Блэйд. Дракон отвернулся, посмотрев вдаль. На красно-черном горизонте бегали силуэты других грешников. Женские силуэты прикрывали грудь, мужские, размахивая руками, порой, сталкивались друг с другом. Где-то вдалеке раздавался истошный плачь, но те, кто провели здесь не первый век уже не кричали. – Палачи ещё не здесь… – констатировал он и вновь посмотрел на Блэйда, приблизившись к нему. Аномально холодная для такого места ладонь, ударила Блэйда по лицу. – Скверна в устах у мертвеца – отрезал дракон и, выждав, вновь дёрнул за цепь, ведя дальше. Раздавался лишь топот босых ног, носящихся по гладкому железу. Кожа продолжала плавиться, прилипая к раскаленной поверхности, оставляя грязно-красный след, разрываясь, а затем восстанавливаясь вновь. Только тогда, когда из-за желтоватого тумана проступили очертания медных гор, Блэйд понял, что души не подбегали к ним, опасаясь дракона. Чужие силуэты остались позади. За спиной послышался чей-то визгливый крик. Продолжая идти вперёд, Блэйд повернул голову в сторону звука и увидел, как на каждую изможденную фигуру грешника приходилось минимум около пяти кривых, рогатых фигур мучителей с острыми клинками. Упомянутые драконом палачи прибыли на пустошь, принимаясь за дело. Под тяжелым небом эхом разносились крики, смешиваясь со звуком разрезающейся кожи. Хлюпанье крови отражалось от раскаленных поверхностей, но отдалялось от самого Блэйда. Он быстро потерял интерес к зрелищу, начав легко игнорировать любые шумы. Они вышли на новую тропу. Между горами лежал странный песок – сильно измельчённое железо. По бокам трескались белые костры, угрожающе нашёптывая то, что понять мог лишь один из них. Дракон встал перед одним из огней и вновь взмахнул рукой, обратив его в пар. Он ненадолго остановился, взглянув на собственную ладонь. Блэйд обратил на это внимание, предположив, что тот, при такой температуре, попытался сделать из костра поток воды. – Я думал ты оставишь меня на пустоши – прохрипел Блэйд, пока его заводили в открывшуюся им пещеру. Дракон не ответил сразу. Существа, вроде него, не слишком хороши в беседах. Цепи на руках Блэйда превратились в морскую пену и, искрясь белым и бирюзовым светом, деформировались, увеличиваясь в размере. Он рухнул на колени, но цепи, не давая упасть ничком, дёрнули за руки, разводя их в стороны. Согнутая спина задрожала. Жар мгновенно прострелил суставы, но Блэйд вновь даже не дрогнул. Он, скалясь, медленно поднял голову на дракона, понимая, что больше не мог шевелиться совсем. Настал час его мучений, но почему именно здесь? Где-то в груди защекотал незнакомый страх. Блэйд думал, что это чувство давно покинуло его навсегда, но существо перед ним, угрожающе распрямив спину, леденило что-то внутри. Дракон встал перед ним, в презрении сощурив яркие глаза. – Слышишь ли, кузнец. Обычная пустошь предназначена для тех, кто знает стыд и боль. – объяснил он. – Но ты, рождённый близ бездны, почти не чувствуешь мук ни в теле, ни в сердце. – кончик драконьего когтя уколол Блэйда между ключиц – Ибо душа твоя давно обратилась в ржавую окалину. Выражение лица Блэйда смягчилось. Он вновь приоткрыл рот в удивлении. Чёрные пряди чёлки спали, открывая дракону красные глаза – зеркало души. Тот лишь брезгливо поджал губы и продолжил: – Потому нет смысла отдавать тебя палачам. – прозвучало так твёрдо, что Блэйд обратил внимание на движение тонких, бледных губ, заметив клыки, что они скрывали – Я, Нечестивый Грешник Пожиратель Луны – Дань Хэн, сам приму тебя в железных горах. Очищу от скверны горном, а после брошу в пламя, где ты сгоришь до конца. Глаза Блэйда широко распахнулись, а рот растянулся в кривой улыбке. Его плечи, болезненно расправленные цепями, задрожали от тихого, прерывистого смеха. – Дань Хэн… – протянул он, прочувствовав вкус имени на языке. Очередной взмах рукой – за спиной Дань Хэна начала плескаться голубая вода, охлаждая раскалённый воздух. Из солёной пены, деформируясь, вышел с десяток парящих мечей. Каждый клинок, рождённый из пучины, вспомнил руку, что гладила его по стали. Их песнь была тягучей, как дёготь, что кипит на медленном огне. Она не имела высоты, но имела толщину. Тяжесть легла на плечи, сворачивая шею одним лишь вибрированием вокруг. Каждая нота наматывалась на позвоночник, как мокрая верёвка на ворот: виток за витком, сжимая и выдавливая из спинного мозга последние искры. Блэйд дёрнулся. Цепи заговорили в ответ мелкой дробью. Воздух вокруг вдруг вспомнил, что он тяжелее свинца, и медленно пополз вниз, обдирая кожу невидимыми гранями. Блэйд не услышал первого аккорда, но ощутил его челюстью: нижняя вдруг затряслась, зубы застучали, а язык прилип к нёбу. Дыхание сорвалось. Блэйд чувствовал, будто его вновь окунули в бурлящую воду. Гул был чёрным на слух, но вскоре смешался с высоким звоном, звучащим, как комар в глухую ночь. Каждая микроскопическая неровность на клинке, которую когда-то не доглядел усталый глаз, обрела голос. Блэйд как мог отвергал эти шумы, но даже там, где голос Владыки не смог его настигнуть, доставал бесстрастный взгляд Дань Хэна. Блэйд опустил голову, стараясь отвести взгляд, но тот, шевеля пальцами в воздухе, ударил его потоком ледяной воды, заставляя держать шею прямо. Рот наполнился солью, вызывая зуд на лице и ужасную жажду. – Это первый акт. Прояви терпение, Мастер. – мягкий, спокойный голос громче всего ударил в уши, заглушая музыку переворота – Мне нужно всё твоё внимание. Пустота внутри грудной клетки вдруг наполнилась чьим-то эхом. Тысячи языков без ртов вцепилась в слух одновременно, и каждый тянул в свою сторону. Высокие голоса впивались в виски раскалёнными иглами. Низкие вибрировали в грудине так, что та начала крошиться, как старая известь. А были ещё те, что посередине – скользкие и влажные. Они застревали в горле и не давали ни выдохнуть, ни проглотить эту мерзость; наслаивались друг на друга, как листы мокрой бумаги. Под этим слоёным прессом сознание начинало трещать по швам. Блэйд слышал каждого, чья кровь когда-то тёплой струёй брызнула на сталь, что была гибкой и горячей под кузнечным молотом. – Открой мне сердце, Инсин – заглушая чужие вопли, потребовал Дань Хэн. Блэйд не видел образы, но слышал их кожей. Он чувствовал это как приближение грозы за час до первого удара молнии. Шёпот въедался в мозг кислотой, выжигая извилину за извилиной. Как смола из расколотой сосны, густо заливая слух, не оставляя ни щели для воздуха. Голоса пахли железом и потом. Каждый слог давил на диафрагму, не давая сделать вдох. Дань Хэн вновь поднял руку, но под пальцами не заблестела белая морская пена. Блэйд дёрнулся, ожидая болезненного удара или стремительного потока воды, но вместо этого грудь вновь опустела, заполняясь горьким чувством одиночества и отчуждения. Перед глазами всё расплывалось. Голова закружилась, а Дань Хэн, не двигаясь с места взаправду, казался чем-то далеким, как и подобало существу, обитающему на границе мира живых и мертвых. Он был где-то не здесь, гораздо выше преисподней. Где-то под небом, оставив Блэйда гнить в земле. Блэйд узнал эту пустоту. Он вкладывал её в каждую зазубрину, в каждый неправильный угол заточки, в каждый сантиметр стали, который он выковывал усталой рукой в полубреду бессонных ночей. Мечи яростно взревели, сбиваясь с прежнего напористого темпа. Их хор звучал отвратительной какофонией чужого гнева, разъевшего душу Инсина и обратившего его в обугленный кусок металла. Воины могли стоять на поле боя, сжимая рукоять, и уже не помнить, с какой стороны враг. С клинков за спиной Дань Хэна стекала ядовито–чёрная скверна. – Ты назвал меня мерзостью – напомнил Дань Хэн, отпуская его на несколько коротких мгновений, заставив мечи замолкнуть. Блэйд, тяжело дыша, обмяк в цепях, жадно глотая раскалённый воздух. – Ты выбрал это слово для меня. А надо было для себя – продолжал он свою мантру – И те, кто обитает в глубинах, перед тобой будут невинными тварями. Грудь Блэйда вновь задрожала. Язык заплетался, но он нашёл в себе силы добавить: – Как и те, кто обернулись в безумие тогда... – вырвалось очередным хрипом. – Хороший ответ – похвалил Дань Хэн. – Теперь ты видишь ясно. Отныне Инсину не спрятаться в тумане от мук своих грехов. Блэйд медленно поднял голову. Ему уже давно не было так больно. Дань Хэн, даже не касаясь тела, словно стянул с него кожу. Скверна бурлила внутри, надавливая на растянутые, ноющие мышцы. Кожа на коленях вплавилась в пол, на руках – вросла в цепи. Блэйд представлял собой жалкое зрелище: красные, озлобленные глаза не могли сфокусироваться на одной точке, мокрые пряди челки облепили красное лицо, а тело, обливающееся кровью и потом, покрылось ожогами. Блэйд действительно гораздо сильнее, напоминал демона, чем Дань Хэн. – Дух очищен. – объявил Дань Хэн – Огонь и железо для остального. Блэйд улыбнулся. Множество клинков слились, светясь бирюзой, и обернулись морской водой, а затем стали одним мечом. Красивая, светлая сталь поблёскивала под прозрачными каплями. Рукоять была украшена чешуёй, а цуба позолоченным драконом. Блэйд скривился, когда понял, что владельцем этого меча был Дань Хэн. Он выгнул бровь, подумав о том, как несуразно существо такого размера выглядело с этим оружием. В реке дракон петлял, разворачивался и кувыркался. Как же он обходился с мечом? А ещё ему нужно было визуально казаться больше перед Господином, а меч едва ли этому способствовал. Дань Хэн вдруг замер и тихо усмехнулся. За всё время это был единственный раз, когда выражение его лица изменилось, смягчившись. – Смотришь мне в душу? – прошептал Блэйд, опустив голову. – Перед тобой не безмозглый о́ни – вновь похолодел он – Я вижу, что даже когда тело принадлежит пытке, а дух наказанию, ты смотришь не на боль, а на клинок. Дань Хэн опустил плечи, обхватив рукоять меча. – И я могу это оценить – добавил он – Ведь мной движет желание очистить тебя, а не жажда крови, Мастер. – Не говори, что я пришёлся тебе по вкусу – усмехнулся Блэйд, покорно опустив голову и отчётливо слыша несколько шагов по направлению к нему. – Ещё нет. Ты слишком безразличен к боли – ответил Дань Хэн, встав над ним. Он наклонился, поднимая красное лицо пальцами за подбородок. Меч, повисший в воздухе, контролируемый владельцем, устремился остриём прямо в грудь, пронзая её на сквозь. Холодное лезвие замораживало сердце, обливаясь тёмной кровью. Дань Хэн ухватился за рукоять, надавливая и прокручивая, не спеша вынимая клинок из тела. Блэйд не мог дышать и обмяк с раскрытым ртом и глазами. Тихие, короткие звуки вырывались из его рта, когда он пытался ухватиться за жаркий воздух. Дань Хэн продолжал смотреть на него сверху вниз, наблюдая то, как из раны выливалась и кровь, и грязная скверна. Она лилась ядовитым чёрным потоком вниз, громко ударяясь о железную землю. Вены, темнея, пульсировали. Блэйд чувствовал, как его покидает любая жидкость, испаряясь в жарком воздухе, как кровь запекалась на горячей коже. Он становился всё слабее и вновь не мог отвести взгляд от Дань Хэна, смотревшего ему прямо в глаза. К горлу подкатил ком. Края раны, рваные и маслянистые, уже начали чернеть там, где скверна свернулась сухой коркой. Но сквозь разорванную плоть, жар и липкую влагу, что никак не желала иссякнуть, пробился свет. Дань Хэн наклонил голову вбок, изумлённо приоткрыв рот. Он ещё не дозволял ране заживать, но та, ярко сверкая, затягивалась, освещая красным черные стены металлической пещеры. Блэйд нервно усмехнулся. Вспыхнул красный цветок. Дань Хэн встал, рассматривая его. Скверна восстанавливала себя сама, не желая покидать носителя. Свет ещё не угас, а воздух уже стал другим, наполнившись прохладной влагой. Тяжесть, что давила на рёбра, вдруг подалась, но не исчезла. Цветок съёживался лепесток за лепестком, пока от алого свечения не осталась только тонкая, пульсирующая жилка где-то глубоко между рёбрами, как тлеющий уголёк под пеплом. Взгляд Дань Хэна скользнул ниже. Его глаза показались Блэйду глупыми, резко контрастирующим с тем пугающим, холодным высокомерием. Длинные пальцы ощупали зажившую грудь, надавливая на место, где только что зияла рана. Меч, поднявшись в воздух, растворился в бирюзовых огоньках, будучи бесполезным для Блэйда. Дракон провёл когтем ниже, до самого живота, словно намечал линию, по которой будет резать. Его бирюзовые глаза задумчиво щурились. Из спины показался тот причудливый полупрозрачный хвост. Блэйд заметил, что он вилял и вновь всмотрелся в бледное лицо Дань Хэна. Оно ничего не выражало. – Всё ещё не хочешь оставить это и бросить меня на пустоши? – спросил Блэйд, вновь уставше опустив голову. Он не ожидал положительного ответа. После очищения духа стало совершенно ясно – его бесстрашие легко смыть волшебной водой. Когда с ним закончат, боль вернётся в полной мере, а он будет чувствовать, слышать и видеть всё, что творят с ним и с другими безжалостные палачи и демоны. – Нет – твёрдо сказал Дань Хэн – Я доведу дело до конца. Он нахмурился и, шипя, как змей, высунул кончик острого языка, на котором разгорался маленький синий огонёк. Дань Хэн медленно сел перед ним. Широкие рукава кимоно коснулись грязной земли, но не испачкались пылью или кровью. Холодные пальцы вновь коснулись подбородка Блэйда, поднимая его голову и вынуждая смотреть в яркие глаза, сверлящие душу. Дань Хэн грубо впился в его губы своими, проталкивая солёный язык между зубов. Резкий, влажный вкус с нотками скользкой чешуи заполнил рот. Блэйд понял, что мог сопротивляться и делал это как только мог, но тут же встретился с драконьими клыками, грубо прокусившими нижнюю губу. Дань Хэн зарычал, оттягивая и кожу, и больно прикусывая язык, пропихивая огонёк внутрь. Их языки переплетались, сталкиваясь. Дань Хэн обхватил его шею руками, чтобы запрокинуть голову назад. Блэйд ощутил острое жжение во рту, затем вновь леденую воду, потом дерущую душу боль. Он хрипло застонал, проглатывая огонёк под давлением чужих рук и губ и зажмурился. Поцелуй направлял магию прямо в дыхательные пути и кровоток через слизистую рта, наполняя тело. Цепи громко зазвенели. Грудь вновь опустела, слабея. Блэйд тяжело задышал, но восстановление не наступило. Жар вокруг нахлынул с новой силой, то ли от слабости, то ли от того, что Дань Хэн схватил его за волосы, поднимая голову вверх. Его когти вновь добрались до груди. Сжав на ней кулак, Дань Хэн принялся глубоко расцарапывать её, прочёсывая. Блэйд хрипло дышал, не смея закрыть глаза. Мясо гадко хлюпало. Как только мягкая ладонь полностью покрылась кровью, Дань Хэн отпустил и сделал короткий шаг назад. – Скверны нет – сказал он, вновь глядя на свою руку, а затем омыв её в воде, которую сам же создал. Блэйд прерывисто дышал. Он обнаружил, что зажили и колени, и скованные руки. Дань Хэн посмотрел на Блэйда и рана на груди, с его разрешения, тоже затянулась. Цепи, звеня, растворились в морской пене. Блэйд упал лицом на раскаленный метал, обжигая щёку. В грудь ударила волна сокрушительного жара. Блэйд тихо взвыл, не в силах подняться. Над ним возвысился прозрачный силуэт дракона, состоящего из бегущей воды. Его зубастая пасть осторожно обхватила маленькое человеческое тело, разворачивая на спину. Дань Хэн уже стоял напротив и устроился у него на ногах, обхватив хвостом. Блэйд открыл рот, пытаясь что-то сказать, но спина и череп плавились. Он всхлипнул, запрокидывая голову назад и понял, как на самом деле начал льнуть к хвосту. Ему было ужасно жарко и больно, а драконья чешуя была гладкой, идеально прочной и холодной. Его руки безвольно лежали почти звездой, не способные двигаться после натяжения цепями. Боль разливалась по суставам и мышцам, которые он постепенно начал ощущать. Дань Хэн положил ладонь чуть ниже живота и сжал кулак подобно тому, как делал это на груди. Под его когтями показалась скверна. – Она поползёт выше, Инсин – сказал Дань Хэн, счищая грязь с когтей прежним способом – И может вновь настигнуть твоё сознание. – Пусть – всхлипнул Блэйд – Мои руки в крови. Отражение в мече отвратнее падали. – его голос срывался, как подобало мученику – Я ржавое железо без блеска. Моя участь – лежать здесь и вечно тлеть. И это верный приговор. Дань Хэн провёл кончиком пальца меж его грудей, откуда до этого жадно выскребал кровь. Перед глазами вновь всё застелила бирюза. На мгновение Блэйд решил, что над ним действительно сжалились. Вода приняла облик верёвок и заскользила по его измученным мышцам. Он втянул соленый воздух в легкие. Блэйду казалось, что по нему ползут склизкие змеи или сползают кишки. Они медленно обвивали руки и ноги, спутывались в волосах, охлаждали лоб, размазывая гадкую слизь по коже. Но в этот момент не было ничего приятнее этого скольжения. – Прошу… Оставь мою душу такой, какая она сейчас… – на выдохе сипло попросил Блэйд. Он никогда не думал, что додумается умолять морского дракона, затащившего его в мир мёртвых. Мольбы перед рожами демонов всегда казались ему глупыми. Но теперь, когда тело и дух были истощены и измучены, он не мог не сделать этого. – Нет, Мастер – отказал Дань Хэн. Это было ожидаемо – Я не могу тебе этого позволить. Быть приближенным к демону в нашем мире – благо, пусть оно и мучило тебя среди живых. Твои терзания на той стороне здесь ничего более не стоят. Между тем бирюзовые путы спускались всё ниже. Они мягко сжимали конечности, обхватывая мышцы и облепляя кости. Блэйд закрыл глаза, не в силах возразить. Он слышал, как глухо шелестел хлопок, разбавляя тихий гул и огненный треск в ушах. В многообразии звуков он распознал новое синее пламя, мягко сияющее на теле дракона. Холодное дыхание приближалось. Блэйд медленно раскрыл глаза, увидев над собой длинное, стройное тело, покрытое бирюзовой, блестящей чешуёй. “Быть приближенным к демону – благо” – пронеслось у него в голове, когда тяжёлый чешуйчатый хвост приподнял его бёдра. Дань Хэн вошел одним долгим, размеренным толчком, раздвигающим мышцы, которые даже при жизни не знали такого вторжения. Глаза защипало от стыда и рези, но он не зажмурился. Дань Хэн упёрся руками в его рёбра, царапая их когтями с каждым новым толчком. Он выходил почти до конца, заставляя того ловить воздух в паузе, а затем снова вминал бедра в поджатые ягодицы с глухим, влажным хлюпаньем. Живот Блэйда болезненно жгло. Ему казалось, что к горлу вот-вот подкатит рвота, но этого не происходило. Он тихо стонал в такт движениям Дань Хэна, заметив, что вскоре начал подаваться вперед. Конечности становились лёгкими, пульсация в венах стихала. Он слышал чужое дыхание над собой, отслеживая внимательный, но довольный взгляд драконьих глаз. Стиснув зубы, он пытался двигать бёдрами, но тело всё меньше слушалось его. Каждый увесистый, медленный толчок отдавался в позвоночнике волной, но вместо боли он чувствовал странное, пьяное облегчение. Скользкая масса растекалась по нему, оберегая от обещанных огня и металла. В ушах стучала кровь, в глазах темнело, а по позвоночнику разливалось облегчение. Холодные руки неприятно обхватили головку затвердевшего члена. Блэйд прикусил губу. – Я делаю тебе больно – прерывисто дыша, сказал Дань Хэн – Это не должно быть удовольствием для тебя, Инсин. – но сам же приподнял голову, закрыв глаза. Тело Блэйда начинало дрожать между ударами бёдер. Уже не от трепета и ужаса, а от напряжения. Движения отдавались где-то в глубине живота. Желание только росло с каждым новым сближением, оседая рядом с исчезающей скверной. Поясница ныла, кожа горела там, где встречались мокрые от пота бедра, а Блэйд всё лежал, не двигаясь, потому что двигаться не было сил. Его, медленно, с протяжным выдохом сверху, раз за разом вбивали в железо. Толчки заставлял тело дергаться, как куклу. Блэйд перестал даже стонать. Просто лежал, уронив лицо в остывшую сталь, и чувствовал, как его раздвигали изнутри с той тяжелой, хозяйственной неспешностью, с какой бил кузнечный молот. Дань Хэн не ускорялся. Медленно, с той же безжалостной мерой, молот продолжал свою работу. Толчки вгоняли его грудью уже в холодную сталь. Металл под щекой больше не казался остывшим. Он нагрелся от дыхания, от сбитого жара, от пота, который заливал глаза. Пальцы скребли по железу, ища за что зацепиться, но не находили, а только скользили, оставляя мокрые следы. Драконьи когти провели по животу, потом от шеи вниз, по прессу, почти до самой паха, пуская алую кровь. Блэйд знал, что Дань Хэн давно отошел от простого выполнения задачи – он наслаждался, оставляя раны и тут же заставляя их заживать. Блэйд чувствовал боль, которая была хуже, чем та, которая была бы, если бы его действительно бросили в один из белых костров, оставленных за пределами пещеры. Его тело разрывалось на клочья под чужими руками и срасталось вновь. Впервые это чувство было таким желанным и приятным. Блэйд мысленно молил о большем. Он не осмеливался просить Дань Хэна вслух, но знал, что тот мог читать в его душе. Тот продолжал драть его кожу, отделяя её от тёмного мяса. Тёмная скверна летела к чёрному потолку пещеры, исчезая в воздухе. Дань Хэн не ускорялся, действуя размеренно и планомерно. Его бледные щёки порозовели. Блэйд же был красным, как о́ни. Палачи бы приняли его за своего – растрепанный, багровый, покрытый кровью и странной слизью, которая смешивалась со внутренними жидкостями, смывая их. – Ещё немного… – с придыханием сказал Дань Хэн, удерживая головку члена Блэйда аккуратно, чтобы не задеть когтем. Блэйд снова застонал, подаваясь на встречу. Он уже не понимал, где кончалось его тело и начиналась сталь, на которой он лежал. Всё слилось в одно: горячая спина, мокрая щека на металле… Полосы от когтей горели так, что казалось, будто кожа вот-вот слезет лоскутами. Но не слезала. Когти впились в кожу, добавляя ещё один очаг боли к расцарапанной груди. В животе, пульсировало в такт толчкам. Он сжимал челюсть так, что заныли зубы. И наконец самый медленный толчок. Это был выход почти до конца, пауза, и потом вход плавный, тягучий, до самого предела, до той точки, где кончилось терпение и начинается беспамятство. Дань Хэн отпустил голову члена и мир перед глазами поплыл, распавшись на чёрно-фиолетовые искры.

***      

Блэйд очнулся в пещере на соломе и чем-то более мягком. Это было огромное ложе, свитое из всего, что могло попасться под руку. Голова гудела, а кости ныли. Настоящие кости, которые, казалось покинули его. Он по-прежнему был раздет и едва ли осознавал происходящее. Крехтя, будто старик, Блэйд сел и отчётливо расслышал шум водопада, отделяющего его от бурлящей реки мертвых. Вокруг было влажно. Воздух был тяжелым и давил на лоб. Его всё ещё окружала пещера, но теперь уже холодная и каменная. Из воды вдруг вновь показалась стройная, рогатая фигура. – Где мы? – тихо спросил Блэйд. – В моём гнезде. – коротко ответил Дань Хэн.