Зависимость

«Встреча двух душ — это искра, зажигающая свет.

В этой вспышке рождается жизнь, рассеивается тьма,

и человек начинает видеть Бога в своем ближнем». — Виктор Гюго

Весеннее дуновение ветра, тёплое солнце, летающие лепестки цветов сакуры, распустившейся ещё в начале апреля, — всё это греет душу, как лучшее воспоминание из детства. Будто мир останавливается и отматывает время назад, когда жизнь не казалась такой угрюмой и пустой, как коробка из-под съеденного от голода печенья. В то время радовали даже лучи солнца, играющие на твоём лице, когда ты только открываешь глаза и вступаешь в новый день. Улыбка расцветала, когда на небольшой перемене делишься закусками с друзьями и разговариваешь на темы, далёкие от глупой взрослой жизни. Даже слёзы от неудач не заставляли колени подкашиваться и бросать всё на полпути, потому что было стремление идти дальше, взять своё. Первая подростковая влюблённость ощущалась как нечто сокровенное и трепещущее сердце. Первый поцелуй волновал так сильно, что казалось, сердце выпрыгнет из груди и будет биться сильнее, чем раньше. Первые шаги к взрослой жизни ощущались чем-то неизведанным, но до дрожи в руках привлекательным и манящим. Наверное, именно тогда ты ощущаешь себя невероятно счастливым, безумным и самым искренним человеком, потому что именно в те годы от тебя не требуют быть правильным, спускают всё на инфантильность и подростковые гормоны. Мир воспринимает тебя намного проще и легче, люди не смотрят с осуждением и презрением. В то время было легче дышать... И вот ты снова просыпаешься, как от самого лучшего сна, в реальности — потерянной и безликой. Тут ты не видишь будущего, лишь расплывчатое грязное пятно на потолке, которое появилось впоследствии из-за беспечности соседей-алкашей. Чертовы придурки, пропивающие детские пособия до беспамятства и устраивающие дебош посреди ночи из-за неподеленной бутылки. Вставая с кровати, ты чувствуешь боль во всём теле, потому что вчерашняя подработка грузчиком оказалась труднее, чем ты себе представлял. Но, несмотря на ноющие кости в собственном теле, ты продолжаешь идти в сторону ванной, замечая в углу отвалившийся кусок обоев. Задумываешься на секунду, что нужно сделать ремонт, а потом отсекаешь эту мысль одним лишь предложением: «Нет на это денег». Махнув рукой на эту мысль, возвращаешься в реальность и, склонив голову над старенькой раковиной, умываешь своё бренное лицо, изредка поглядывая в зеркало, потому что отражение не то чтобы пугает, скорее отвращает от самого себя. Вздохнув, понимаешь, что нужен душ, чтобы не выглядеть перед людьми полнейшим уродом, но в голове то и дело роятся мысли: а что, если всё это закончить раньше времени? Бритва, лежащая на подставке рядом с дешёвым шампунем, манит к себе сильнее. Будто шепчет «Возьми меня». И ты не выдерживаешь, вылетаешь из душа, выключая воду, и оборачиваешься в теплое полотенце. Каждый день одно и то же испытание: чувство безнадежности и пустоты, но еще больше страха. Страха за собственные мысли, которые держат тебя на поводке, лишь бы зверь не сорвался и не сотворил ничего непоправимого. Любой, кто это чувствовал, поймет Сонхва — человека, живущего в адском пепелище забытых надежд и утонувшего в собственном отчаянии. Его жизнь не была такой плохой или никчемной, по крайней мере, до тринадцати лет точно. Его не били родители, не унижали сверстники, и уж точно он не пустился в оборот подросткового максимализма и инфантилизма, вступая в ряды подростков с наркотическими зависимостями или еще хуже. Просто его жизнь стала невыносимой, разбитой вдребезги из-за одного человека, упавшего будто с небес на землю прямо у его ног. Он до сих пор помнит те выпирающие из тела кости, растекающуюся по асфальту кровь и разбитую вдребезги голову этого человека. Безликого человека, потому что лицо настолько сильно расквасилось об асфальт, что даже определить, кто это, с самого начала было невозможно. Невозможно... до тех пор, пока... Тело Сонхва от этого воспоминания покрывается мурашками, а воздух будто бы сам уходит из легких. Он снова не справляется и вылетает из ванной прямо на балкон, прикрытый лишь полотенцем на бедрах. Схваченную по пути с кофейного столика пачку сигарет он буквально чуть не разрывает, потому что тревога и паника будто бьет по рукам, не давая им двигаться обычно. Скрип сигареты в зубах, потому что челюсть напрягается, и заветный щелчок. Первая затяжка не ощущается как освобождение или возможность вдохнуть полной грудью, скорее как мнимое успокоение, но вот вторая уже помогает сосредоточить свой взгляд на кресте церкви неподалеку от его района. Точно, церковь... Когда-то он посещал это место вместе с родителями. Зачем он это делал, Сонхва и сам не понимал, потому что был ребенком, которого родители тащили за собой, потому что «надо». Ему не объясняли причин его обязанности находиться в таком, по мнению ребенка, загадочном месте, но после одного диалога со священником он понял, что ходить туда, когда станет взрослым, точно не будет. Усмешка коснулась его лица лишь на секунду, а затем вернулось пустое выражение лица, с которым он проживал день от дня. Потушив сигарету в переполненной окурками пепельнице, Сонхва выходит с балкона и замечает на часах, что опаздывает на очередную подработку в кафешке в центре Сеула, в которую устроился по счастливой случайности. Он не обращает внимания на посуду в раковине, оставленную прошлым вечером. Собирается быстро, подхватив лишь мусорный пакет, и уходит из дома, следуя своему более приятному пути. Закидывает в мусорный бак вонючий пакет с отходами, замечает краем глаза выпрыгнувшего от страха кота из-под бака. «Мы чем-то похожи», — ловит себя на мысли Сонхва и продолжает свое движение к автобусной остановке. Удивительно, что его удача оказалась на его стороне, потому что как только он подошел к остановке, тут же подъехал нужный полупустой автобус. В такое время это самая настоящая удача, когда поток спешащих на работу людей огромен. Сонхва за всю свою жизнь заметил за собой единственную присущую ему привычку – быть наблюдателем со стороны и никогда не высовывать голову из-под земли, как самый настоящий страус. Он привык к такой жизни, потому что не видит смысла геройствовать или выставлять себя борцом за справедливость – так делают только те, кто пытается выделиться. Он же хочет лишь одного – затеряться в толпе так, чтобы никто его не заметил. Поэтому он упрямо продолжает смотреть в окно, когда краем глаза замечает, как один неотёсанный урод пристает к школьнице. Это не его проблемы и не его несчастья. Он не герой драмы или какой-нибудь криминальной дорамы про спасителя всех и вся. Он всего лишь Пак Сонхва – потерянный, пустой человек, который исчезает, когда сгущаются тучи над головой. Когда он доезжает до нужной остановки, он, не оборачиваясь, вылетает из автобуса, потому что еще секунду назад, вставая со своего места, встретился взглядом с той школьницей. Она смотрела на него с надеждой, мол, вот он, ее спаситель, но нет. Сонхва прошел мимо и даже не оглянулся, когда вышел из автобуса, точнее, выбежал, как трус с поля битвы. Наверное, она его мысленно презирает и даже проклинает в душе, но Сонхва плевать. Ему не зачем геройствовать за чужого человека и отстаивать его права. Он привык оставаться в тени, простым наблюдателем со стороны. Заходя в кафе, он лишь машет рукой одному из знакомых, благодаря которому, кстати, и попал на эту работу, и уходит в комнату для персонала, чтобы переодеться. Этого парня звали Уён – вечный двигатель, но только его сила подпитывается не привычным топливом, а добром и шутками. Уён был первым его другом, если так можно было выразиться в случае Сонхва. Они познакомились точно так же, по счастливой случайности, на первом курсе университета. Сонхва помнил этот день, будто это было только вчера, но нет. В тот день Уён влетел в аудиторию весь в цветастой одежде, с хитрыми глазами и такой же улыбкой. Он, как лис, осматривал всех присутствующих и заметил темную макушку толстовки на самом последнем ряду – Сонхва. Первым делом он уселся рядом с ним, закинув рюкзак куда-то под стол, и, протянув руку уткнувшемуся в тетрадь Сонхва, произнёс: «Привет, меня зовут Чон Уён. Давай дружить?». Этот вопрос звучал как-то по-детски, будто мальчишка подошёл к такому же маленькому мальчику, сидящему в песочнице, и протянул руку. Сонхва не знал, куда себя деть, потому что в последние годы он разучился общаться с другими людьми без особой надобности, но не только это поставило его в тупик. Сам этот яркий образ человека вызвал в нём бурю странных эмоций, начиная от небольшой зависти и любопытства, заканчивая недопониманием и раздражением. Сонхва прожил несколько лет своей жизни под гнётом слов: «Не привлекай своими странностями внимание». Он не понимал этого слова с детства, потому что не знал, о каких странностях говорили родители. Да, они его не били, но следы психологических атак наносили, не жалея его. Наверное, только поэтому Сонхва сначала бегал как прокажённый от Уёна, отрекаясь дружить с таким привлекающим внимание человеком. Похоже, через несколько недель таких избеганий Уёну это надоело, и он пропал с радаров, но ненадолго. Он вернулся резко и неожиданно в жизнь Сонхва, влетев в ту самую квартиру, которую по сей день он снимает по дешёвке в старых районах Сеула. Уён не вёл себя так, будто он нежеланный гость, и не брезговал находиться в этой старенькой, пошарпанной временем квартире. Наоборот, он осматривал всё с большим энтузиазмом. Не обращая внимания на скромные хоромы Сонхва, он с улыбкой на лице поставил на кофейный столик пакет с банками пива и закусками, а затем таким же спокойным голосом произнёс: «Устроим ночёвку с выпивкой». Сонхва тогда опешил от наглости этого человека, но что-то не давало ему выпроводить Уёна из квартиры. Наверное, он поднял руки в жесте «Сдаюсь», поэтому, закрыв дверь, в тот вечер сел на пол и завёл себе неординарного знакомого. Прошло уже больше двух лет, как они познакомились и начали вести некую дружбу. Естественно, дружбой это называл только Уён, а сам Сонхва считал его очередным знакомым по сей день, который убежит, как только станет скучно, но Уён не уходил. Он не знал, сколько так простоял с фартуком в руках, задумавшись о их знакомстве, но, почувствовав руку на своих плечах, отмер тут же. Уён, всё с той же присущей только ему беспечной улыбкой, стоял и смотрел на Сонхва. – Сонхва, вызывает земля, спустись обратно в реальность. Скоро нужно открываться, – произнёс Уён, смотря прямо на него, а затем, похлопав по плечу, ушёл за барную стойку. Первые четыре часа Сонхва не замечал, потому что поток утренних клиентов был большой. Все люди хотят насладиться приятным ароматом и вкусом кофе перед очередным тяжёлым рабочим днём, и Сонхва их понимал, ведь и сам после утреннего потока на тихом безлюдном обеде в кафе делал себе чашку кофе. Он уже было хотел присесть на небольшой барный стул у кассы, прикрыв глаза, заняться мысленным самобичеванием с чашкой кофе в руках, как прозвенел звоночек у входа о приходе нового клиента. Он до последнего надеялся, что из кладовой придёт Уён и обслужит человека, потому что ноги ужасно ноют из-за беготни утром, но тот так и не появился. Ему пришлось встать со своего удобного места, вздохнув, перед тем как отставить свой свежий горячий напиток и пройти к кассе. Он ожидал по звукам шагов увидеть какого-то делового бизнесмена в лакированных ботинках, но ошибся и на секунду вновь замер. Замер точно так же, как и в первый день знакомства с Уёном, потому что этот человек был точно таким же ярким, привлекающим внимание пятном среди серой массы людей. Перед ним стоял мужчина немного ниже самого Сонхва, с выкрашенными в пепельный блонд волосами с одной стороны и с чёрными — с другой, аккуратными чертами лица, но пронзительными глазами. И всё же больше всего выделялся сам прикид этого человека: на нём и вправду были те самые лакированные ботинки с какой-то гравировкой бренда, кожаная куртка с какими-то рисунками и надписями. Единственным элементом одежды, который казался привычным, были чёрные джинсы, но они всё равно блекли на фоне цветастого образа мужчины. – Здравствуйте, могу ли я сделать заказ? – голос этого человека был спокойный и размеренный, несмотря на хаотичный и провокационный вид. Сонхва лишь хлопал глазами в ответ, то открывая рот, то закрывая. Ему будто заблокировали доступ к великому словарному запасу, который он пополнял каждый вечер, читая литературные произведения, когда ещё оставалось немного сил после подработки. Он замечал скептичный взгляд этого человека, приподнятую бровь, но так и не мог ответить. Наверное, он выглядел глупо, хватая воздух ртом, как рыба, выкинутая волнами на сушу. Этот человек не успел задать ещё один вопрос Сонхва, как из подсобки вылетел Уён со своей улыбкой, прерывая не начавшийся диалог. – Сонхва, сколько тебе повторять: не оставляй такое произведение искусства в таких местах! Сонхва всё так и мечется между лицом Уёна и этим ярким пятном. Он чувствует себя стажёром, который впервые встал за кассу, и испуганными, как у оленёнка, глазами ищет того, кто должен ему помогать. Благо Уён не был глупым человеком, отложил в сторону кипу бумаг на холодильниках с десертами и протиснулся между Сонхва и стойкой к кассе. Пока его единственный друг обслуживал клиента, Пак продолжал стоять на месте, не замечая ничего вокруг, чувствуя, как лёгкие снова начали покидать воздух. Срочно нужна была новая доза химии в лёгких, чтобы восполнить бак с кислородом внутри него. Он буквально сдирает с себя этот проклятый фартук, который вечно путается на концах, и бросает его в сторону раздевалки. Воздуха хватает лишь на то, чтобы кинуть фартук, а из куртки забрать пачку сигарет и зажигалку. Дальше он шёл, как в тумане, в сторону чёрного входа. Туманка спала со зрачков только с третьей затяжки, и он наконец-то увидел такой же привычный серый мир вокруг себя. Если бы он мог дать название и запатентовать этот диагноз, то назвал бы его непереносимостью внимания. Сонхва бросил докуренную сигарету на асфальт и вдавил её носком кроссовка с особым раздражением. Возвращаясь обратно, он надеялся лишь на одно: что то яркое пятно уже смылось с зала куда-нибудь, но нет. Войдя и встав за стойку, он всё ещё видел этого человека, сидящего у окна и что-то читающего. По крайней мере, Сонхва мог себя успокоить тем, что Уён обслуживает посетителей в зале, появившихся за эти пятнадцать минут его отсутствия, и это яркое пятно среди чёрно-белого мира не подойдёт к нему снова. Он не знал, сколько просидел этот человек за столиком у окна, но за это время за столами раз пять точно сменились клиенты. За окнами уже было темно, когда мужчина встал за весь день с насиженного места. Миреи протирал поверхности столешницы у кассы, когда на стол перед его лицом положили кипу бумаг, которую мужчина читал всё это время. На начальной странице было чётко выведено ручкой: «Пак Сонхва. „Невозвратные минуты жизни“». Он опешил, когда узнал свой почерк на этих листах, а затем поднял голову на этого человека. – Вы талантливый молодой человек. Это же вы писали все эти наброски сценария? – спрашивал мужчина своим всё тем же спокойным и размеренным голосом, будто болтал с каким-то знакомым. – Что? Откуда это у вас? – Сонхва пытается понять, как этот человек вообще получил доступ к сокровенным писаниям самого Сонхва. А потом в голову пролетает воспоминание: Уён, вышедший из подсобки с его сценарием, который позже из-за суматохи оказался на холодильнике. Они про него забыли, а мужчина его взял. – Нет, не я. Один знакомый. – Но на вашем бейджике такое же имя, как и на подписи в сценарии? Или вы с вашим знакомым имеете одно и то же имя и фамилию? – голос мужчины немного насмешливый, но не язвительный. Этот яркое пятно просто пыталось подцепить его на лжи. Сонхва прикоснулся к бейджику и мысленно стукнул себя по лбу. Так безбожно и глупо врать, когда ответ у мужчины прямо под носом. Стыдно и неприятно одновременно, что тебя тычут лицом в собственную ложь. – Чёрт, ну я. И что с того? Что вам нужно? Какое вам вообще дело до сценария? – он огрызнулся, хотя и не должен был вести себя так с потенциальным постоянным клиентом. – Какое мне дело? – мужчина задумчиво посмотрел вверх и поднял палец. – Ах, точно, забыл представиться, где же мои манеры? Меня зовут Ким Хонджун – сценарист и режиссёр, а также генеральный директор «Anthromedia Corporation». Приятно познакомиться с вами, Пак Сонхва. Все, что Сонхва слышал после этих слов, он не помнит, потому что не раздумывая убежал из-за стойки прочь, в раздевалку, крикнул Уёну, чтобы закрывался без него, и вышел через чёрный вход. Он трус, сбегающий, как крыса с корабля, когда чувствует приближение бури...