Back to the old house

Уилл просыпается от звука будильника, который, честно говоря, показался грубым. Он прищуривается на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. 7:32. Слишком рано. У него не было занятий почти до одиннадцати утра. Достаточно времени для того, чтобы перевернуться на кровати и доспать положенные часы сна. По другую сторону кровати пусто, простыня смята и все еще теплая, а на подушке Майка осталась вмятина там, где лежала его голова. Он снова прикрывает глаза и пытается наверстать часы отдыха, которых ему так не хватало последние несколько недель. Он просто лежит, прислушиваясь. Кто-то кричит на улице, радиатор стучит так, будто он еще не решил, будет ли работать сегодня или нет (вероятно, нет). В квартире слабо пахнет кофе, а с кухни доносится невнятное шорканье и грохот. На удивление самому себе, Уилл поднимается, перекидывая ноги через кровать. Босые стопы соприкасаются с полом, а пальцы поджимаются от холода. Он мог бы спокойно вернуться ко сну, но у Майка были утренние занятия. Возникает тупая боль в груди при мысли, что он не встретится с Майком, если проснется чуть позже. Это действительно нелепо: они живут вместе уже полтора года, достаточно много, чтобы не испытывать желание проводить каждую секунду вместе. Так что он должен быть способен выжить без него несколько часов, но увы, Уилл следует зову сердца. Все еще наполовину сонный, Уилл лениво тащится на кухню, надев одну из забытых футболок, которую он украл у Джонатана, когда переезжал, и пижамные штаны, волочащиеся по полу. На пути из спальни, Уилл стаскивает свитер Майка со стула. Тот самый, который он кинул туда, когда готовился ко сну вчерашним вечером. Рукава ему слегка длинноваты – руки тонут в ткани, но свитер был теплый, что нельзя сказать об их квартире. Майк никогда не придавал значения тому, что Уилл крадет его вещи. Но во всяком случае, он всегда выглядел слегка самодовольным и его поцелуи задерживались немного дольше. Помещение едва выглядит как кухня. Одна узкая столешница, плита, которую они вечно не могут зажечь, и окно, выходящее в кирпичную стену соседнего здания. Но здесь Майк, и лучшего зрелища, чтобы проснуться, не придумать. Он стоит у плиты в нежно-голубой рубашке, темные кудри мешают глазам, ведь он продолжает откладывать стрижку. Одной рукой Майк держит лопатку, а другой прислоняется к столешнице. Он стоит в одних боксерах, голые ноги покрыты мурашками от утренней прохлады. Выглядит так, будто он собрался наполовину, а потом отвлекся на завтрак. Уилл наблюдает за ним на несколько секунд дольше, чем нужно, а затем одергивает себя. Это все еще удивляет его: как обычно ощущается их рутина, хорошо и легко. Он встает позади Майка, прижимая свой лоб между лопатками, в то время как руки свободно обхватывают его талию. Майк слегка вздрагивает, но тут же расслабляется, откидываясь на Уилла. От него пахнет дешевым средством для стирки, более дешевым куском мыла, которым он пользуется, и чем-то глубоким. Тем, что тянется за Уиллом с пяти лет, настолько знакомое и утешающее, что у него сжимается сердце. — Доброе утро, милый, — говорит Майк, голос все еще низкий и хриплый с тех пор, как он проснулся. Уилл мямлит в ответ, прикрывая глаза и наслаждаясь теплом своего парня через тонкую ткань его рубашки. Казалось, он всегда раскаленный, даже в их квартире, продуваемой всеми ветрами в декабре. Майк разворачивается к Уиллу лицом и обхватывает его руками, склонив голову, чтобы поцеловать в висок. Его взгляд медленно скользит вниз, рассматривая Уилла так, словно не видел его уже тысячу раз прежде. Он замирает взглядом на темно-синем свитере Уилла. На том самом шерстяном и мягком, который на самом деле принадлежит Майку, с растянутым от времени воротом, сползающим набок. Он съехал с плеча, обнажая небольшой участок мягкой кожи. Внимание Майка перемещается туда и задерживается на несколько секунд. Он поднимает руку, чтобы легко надавить на это место. — Черт, вот этот немного высоко, — комментирует он. Уиллу требуется секунда, чтобы понять, что Майк говорит о засосе, который он умудрился оставить там прошлой ночью. Настолько высоко, что Уиллу придется весь день быть осторожным и наблюдать, как лежит ворот его одежды. — Майк, — сонно протягивает он, прекрасно зная, что тысячу раз предупреждал своего парня быть более аккуратным с метками, которые он оставляет. — Извини, — смущенно отвечает Майк, вовсе не выглядя раскаявшимся, судя по тому, как его теплые пальцы аккуратно надавливают на то место, где, как предполагает Уилл, красуется синяк. Он наклоняется, оставляет маленький поцелуй на этом месте, после чего натягивает ворот обратно. — Ты замерзнешь, — бормочет Майк, разглаживая ткань. Уиллу хочется подметить тот факт, что сам Майк одет лишь в боксеры и тонкую рубашку. На столешнице стоит заполненная наполовину кружка кофе, и открыт блокнот, страницы которого исписаны небрежным, мелким почерком Майка. Под ним лежит потрепанная книжка в мягкой обложке с треснувшим корешком. Что-то, над чем он вчера корпел для занятия по английской литературе. Альбом для рисования Уилла, весь в графитовых разводах, лежит неподалеку, прямо рядом с книжкой. Второй год обучения, новое десятилетие, разные расписания и корпусы, но одна общая маленькая кухня, совместная утренняя рутина, выстроенная так, чтобы провести вместе больше времени, пока дела не разлучат их. — Не хочешь яичницу? — спрашивает Майк, бросая взгляд на плиту. — Я не был уверен, что ты вообще собираешься просыпаться, так что я решил тебя не будить. — Уилл пожимает плечами и прилипает щекой к груди Майка. — Я просто хотел увидеть тебя до того, как ты уйдешь. И да, я немного голодный. Майк проводит ладонью вниз по его спине, а затем тянется и возвращает сковороду на конфорку. — Хорошо, только если ты обещаешь не жаловаться. — Я не жалуюсь, — говорит Уилл, а затем дразняще добавляет. — До тех пор, пока они снова не сгорят. — Это происходило всего пару раз. Или, может, раза четыре. В любом случае, я все еще учусь, ладно? — Уилл хихикает, а Майк качает головой, делая вид, что обижается. — Невероятно, я стараюсь быть хорошим парнем и готовлю твой завтрак, и это та благодарность, которую я получаю. Издеваешься надо мной на моей же кухне. Он возвращается обратно к плите и разбивает еще одно яйцо на сковороду. Уилл следует за ним, все еще желая тепла. Он окольцовывает талию Майка и вытягивает шею, чтобы положить подбородок на его плечо и подглядеть, чем тот занят. Майк издает звук между смешком и вздохом и позволяет ему остаться там, осторожно передвигаясь по маленькому пространству. Одной рукой он придерживает сковороду, а другой ненадолго накрывает руку Уилла на его животе. Они передвигаются синхронно. Уилл сонно цепляется за спину Майка, пока его парень готовит ему еду. Он награждает его поцелуем в благодарность, как только Майк заканчивает, и Уилл теперь точно уверен, что сковорода снова не загорится. После они завтракают, сидя напротив друг друга за крошечным столиком, пока их колени соприкасаются. Уилл ворует кусочки еды с тарелки Майка, хотя сам клялся, что не такой уж и голодный. Майк переводит взгляд на часы между укусами, а затем начинает быстрее отпивать свой кофе. Так что у него все еще остается достаточно времени, чтобы надеть какие-то джинсы, прежде чем выбежать за дверь. Телефон звонит раньше, чем Майк успевает встать и закончить одеваться. Звук довольно громкий на контрасте с тишиной этого утра. Уилл вздрагивает от внезапного шума, и его вилка с грохотом падает на тарелку. Они обмениваются взглядами. Кто может звонить так рано? — Я отвечу, — откликается Уилл, поднимаясь со стула. Трубка холодная в его руке, когда он поднимает ее. Витой шнур натягивается до предела, так что ему приходится повернуться плечом к стене. — Алло? По другой конец слышится дрожащее дыхание. — Уилл? — голос мамы вздрагивает на его имени, и внутри все обваливается от тревоги в этом простом слове. Оно звучит почти как рыдание. — Да-да, это я, — быстро отвечает он, в то время как его сердце начинает биться быстрее. — Что-то случилось? У вас все нормально? Майк уже стоит рядом, брови нахмурились, пока он подходил ближе. Так близко, что Уилл ощущает его дыхание на себе. Его мама звучит так, будто плакала или пытается сдерживаться. Это заставляет Уилла сжать телефон в руках крепче. — Кто это? — шепотом спрашивает Майк, наверное заметив, что Уилл напрягся. Он не отвечает из-за того, что голос мамы снова прозвучал из трубки. — Дорогой, — говорит она трясущимся голосом, — мне нужно, чтобы вы вернулись домой. Домой. Он кидает взгляд на Майка, как только она сказала это. Его парень вопросительно смотрит на него и тихо спрашивает. — Что происходит? — Что? Почему? — восклицает Уилл, игнорируя вопросы Майка. — Мам, ты в порядке? Что-то с Хоппером? Ты поранилась? Его мысли мечутся от одного ужасного сценария к другому, будто это Олимпийские игры. Она никогда ему не звонила без предупреждения, посреди недели, просто чтобы попросить бросить все: учебу, работу – и вернуться домой. На том конце повисла достаточно долгая пауза, чтобы можно было понять: она пытается собрать свои мысли воедино. Когда она продолжает говорить, ее голос становится стабильнее, чем до этого. — Как скоро вы с Майком сможете прибыть в Хокинс? Он снова смотрит на Майка и видит, как лицо его парня становится совершенно серьезным. Вся сонливость пропала с лица. Его рука тянется к Уиллу и находит место на спине, как будто он изо всех сил пытается его успокоить, даже не зная, что происходит. — Мы сможем вылететь, — поспешно отвечает Уилл, как только его мысли рассеиваются. — Сегодня, наверное. Мы разберемся с этим. Только, пожалуйста, скажи, что с вами все в порядке. Ты меня пугаешь. Что-то не так с Джонатаном или, может, с Хоппером? — Со мной все хорошо, — его мама выдыхает. — С остальными тоже. Я правда не могу сказать тебе это по телефону, милый, — ее дыхание снова перехватывает от переполняющих эмоций. — Пожалуйста, постарайтесь приехать как можно скорее. Нехарактерно быстро она вешает трубку, даже не попрощавшись. В ухе Уилла звучат гудки. Он медленно опускает телефон, его рука слегка дрожит, и он смутно ощущает, как Майк успокаивающе поглаживает его спину. — Что там? — интересуется Майк, внимательно изучая его лицо. — Что сказала твоя мама? С ней что-то случилось? Уилл тяжело сглатывает. — Она хочет, чтобы мы вернулись домой. Типа, прямо сейчас. На самом деле, она ничего не сказала, но, мне кажется, что-то произошло. Они собираются в спешке. Уилл кидает несколько вещей в свою сумку, даже не разбирая, какие футболки и штаны он берет с собой. Его руки двигаются механически, просто повторяя движения. Он совершенно не заботится о каких-либо художественных принадлежностях: дома лежат его альбомы для зарисовок, почти забытые под кроватью. Кроме того, он не уверен, что у него будет время для университетских работ, пока он в Хокинсе. Майк передвигается по квартире с такой же срочностью, попутно отменяя дневную смену в местном кафе и спрашивая конспекты лекций, которые он пропустит. К тому времени Майк запирает за ними дверь. Место кажется застывшим во времени, как будто ждет, когда они вернутся и закончат свои утренние дела. Полет ощущается длиннее, чем он есть на самом деле. Несколько часов они проводят в зоне турбулентности с душным воздухом в салоне и постоянным шумом двигателей. Уилл едва помнит, как он вышел из самолета и увидел знакомую территорию Индианы, когда он наконец посмотрел на нее через окна терминала. Майк идет на шаг впереди, пока они перемещаются по аэропорту. Обе их сумки перекинуты через его плечи. Ему бы в голову не пришло, что Уилл понесет свой собственный багаж. Однажды, Уилл полусерьезно спорил со своим парнем, что он в состоянии нести свои вещи, хотя понимал, что это ни к чему не приведет. Джонатан уже ждал около выхода, когда они прибыли. Руки засунуты в карманы такой изношенной, но знакомой куртки. Он приехал домой на прошлых выходных, наконец-то посетив родное место после стольких месяцев загруженности на работе. Он выглядит более худым и уставшим, чем в тот раз, когда Уилл видел его прежде. Его волосы стали короче, а лицо бледнее. Джонатан крепко обнимает его, дольше, чем обычно. И, удивляя их двоих, следом обнимает Майка, похлопывая его по плечу. Он ничего не объясняет и не отвечает ни на какие вопросы, которые Уилл и Майк продолжают задавать. Он просто информирует их, что мама ждет, и нужно скорее идти, чтобы они увидели все своими глазами. Глаза Джонатана слегка блестят, будто он сейчас заплачет, но улыбка не пропадает с его лица, несмотря на то, как сильно он устал. Он выглядит невероятно счастливым, и Уилл не может понять, как это вписывается в данную ситуацию. Они наконец-то приезжают на знакомую улицу, небо абсолютно черное, и Уилл наклоняется вперед на своем сидении. Этот дом Джойс и Хоппер купили после финальной битвы с Векной. Свет горит почти в каждой комнате, слишком ярко для такой обычной ночи. Он видит машину, которая припарковалась рядом с домом, выцветший на солнце красный Volkswagen Rabbit. — Это машина Макс? — Майк буквально озвучивает мысли Уилла. — Она тоже тут? Джонатан заезжает на подъездную дорожку и отключает двигатель. — Да, — кратко отвечает он. Он ведет их через дверь со стороны двора. Уилл даже из коридора может слышать голоса, исходящие из гостиной. У входа в комнату Джонатан отступает, освобождая место для двух парней, чтобы они смогли пройти. Уилл заходит первым. Он замечает Макс и Лукаса, которые сидят на диване, Джойс стоит рядом с креслом и взволнованно разговаривает. Хоппер находится позади нее, а улыбка на его лице шире, чем он когда-либо видел. И затем… Его взгляд, наконец, останавливается на ней, сидящей между Макс и Лукасом, ее ладони крепко сжаты, в то время как руки Макс лежат у нее на коленях. Остальная часть комнаты полностью растворяется. Она выглядит более зрело, чем ее шестнадцатилетняя версия, которую Уилл видел последний раз, но с меньшим напряжением в бровях и зоне лба. Наконец-то она свободна и не заботится о жизни или смерти. Кожа загорелее, чем он помнит, почти светится, волосы теперь длинные и неровно выцветшие под солнцем на кончиках. Челка настолько отросла, что стала закрывать ее брови и мешать глазам. Она бессознательно откидывает ее с лица. Фланель в блеклых фиолетово-желтых тонах, которая надета на ней, выглядит мягкой, а рукава заметно длиннее ее рук. На изношенных джинсах видны протертости на коленях. Она выглядит мило, и Уилл почти внушил себе, что видит перед собой ангела. Внезапно, его мозг отказывается переваривать все, что он только увидел. Для него она превратилась в призрака – несбыточное желание или наглядный пример, что с человеком делает скорбь. В груди у Уилла холодеет и образуется пугающая пустота, которая в то же мгновение превращается в удушающий комок. Она смотрит на него и широко улыбается. Губы дрожат, а глаза блестят от слез. — Уилл. От того, как она произнесла его имя, сердце раскалывается напополам, и он слышит то, что уже никогда не надеялся услышать снова. Взгляд мгновенно затуманивается. Как? Когда? Я же видел тебя… Уилл чувствует, что ему становится сложнее дышать, словно время остановилось, а вместе с ним воздух перестал поступать в его легкие. Она поднимается с дивана. — Я здесь, — говорит она, и голос предательски ломается. — Я жива. Жива. Именно это слово наконец-то выводит его из оцепенения – вырывается первый всхлип, прежде чем Уилл может сдержать его – такой громкий и бесконтрольный. Его колени едва не подгибаются, но она успевает подойти первой и крепко обнимает его: отчаянно, всем телом прижимаясь к Уиллу и изо всей силы впиваясь пальцами в его спину. Он вжимается в ответ еще сильнее, ощущая её рядом с собой: теплую, осязаемую, настоящую и живую. От нее пахнет мылом, солнцем и чем-то до боли родным. — Ты же умерла, — задыхаясь мямлит он в ее плечо. — Я видел тебя… — Я знаю, — шепчет она, открыто плача. — Я знаю. Мне очень жаль. Уилл яростно качает головой. — Нет, не извиняйся. Как… Его руки дрожат на ее спине. Он концентрируется на ощущении ее дыхания, ритма сердца, колотящегося о его собственное. Спустя три года скорби и разлуки. Он рисовал ее, вспоминал совместные моменты и видел ее жертвенное тело в своих кошмарах. Наблюдал, как Майк разваливается на кусочки, и как Хоппер снова не мог функционировать, хоть и притворялся, что с ним все в порядке. И сейчас она находится прямо здесь. Живая. Он отступает достаточно, чтобы взглянуть на ее лицо, будто остерегается, что оно растворится в его руках. — Ты действительно передо мной? — шепчет Уилл через всхлипы. Она кивает и ее собственные слезы скатываются по улыбке. — Я здесь. Эти слова заставляют его рыдать снова, прижимая свой лоб к ее. Внезапно ее дыхание изменилось, но не от плача, а потому что она увидела кого-то за плечом Уилла. Он чувствует эту перемену и оборачивается назад. Майк замер, будто его поразило ударом молнии. Он слегка побледнел, глаза стали стеклянными, а дыхание слишком поверхностным. — Эл? — говорит он, не в силах поверить, что она находится прямо рядом с ним. Все, что удерживало его в рассудке, разрушилось в миг. Он быстрыми шагами пересекает комнату и мягко отвоевывает Джейн из рук Уилла. Казалось, он даже не осознает, что делает на самом деле. Майк кладет одну ладонь на ее спину, а другую перемещает на щеку. — Эл, — повторяет он, прерывисто дыша, а затем крепко прижимает ее к себе. Она издает звук, звучащий как смесь смеха и всхлипа, и льнет к нему так же отчаянно. — Мы все думали, что ты мертва, — задыхается Майк, попутно зарываясь в ее волосы. — Я видел. Мы… — Я знаю, — отвечает Джейн, не скрывая своих рыданий. — Я знаю. Уилл заметил, как его руки сжимаются ней. — Я никогда не переставал верить, — говорит Майк, слова буквально льются из него. — Они все думали… Но я верил. Я знал, что это в этом нет смысла. Я был уверен в этом. Джейн отстраняется так, чтобы она могла посмотреть на него. Ее глаза блестят и широко раскрыты. — Ты правда верил? — она шепчет и затем на ее лице растягивается улыбка. — Я так и думала. Майк твердо кивает и продолжает. — Я всегда верил, что ты жива, — на долю секунды они ошеломленно пялятся друг на друга, рассматривая лица напротив. Майк выпускает дрожащий выдох и начинает недоверчиво смеяться сквозь слезы. — Твои волосы стали длиннее, — подмечает он, будто ему нужно ухватиться за что-то повседневное, чтобы прекратить плакать. Джейн моргает, удивленная, а затем на ее лице появляется еще одна слабая улыбка. — Твои тоже. Это выглядит красиво. Он неловко пропускает свои пальцы через пряди. — Да, мне тоже так кажется. Спасибо. Майк снова утягивает ее в объятья, и Уилл делает шаг назад, освобождая место для их воссоединения. Его грудь все еще болит от облегчения. Макс тоже плачет, вероятно, далеко не в первый раз за сегодня, и Лукас, со слезами на глазах, потирает ее спину в попытке принести ей утешение. Джойс держит свои ладони у рта, а Хоппер усердно прижимает руки к глазам, пытаясь спрятать слезы, которые вот-вот станут видны. Джонатан наконец-то позволяет себе поставить сумки на пол. Майк прижимает свой лоб ко лбу Джейн так же, как сделал это Уилл минутами ранее, крепко зажмуриваясь. — Я так скучала по тебе, — говорит Джейн. — Я скучала по всем вам. Невероятно сильно. — Я тоже, — отвечает он мгновенно. — Боже, мы все скучали. Ты даже не можешь себе представить. Прошло достаточно времени с тех пор, как кто-то пошевелился, и, в конце концов, Хоппер прочищает свое горло – охрипшее от слез. Он бормочет что-то о том, что всем нужно передохнуть, прежде чем кто-то потеряет сознание. Они медленно перемещаются по комнате. Лукас остается на том же конце дивана, а Макс прижимается к нему. Джейн умещается рядом с Макс, в то время как Майк немедленно опускается рядом с ней, будто даже не задумывается об этом. Уилл занимает место рядом с Майком. Пятеро из них снова вместе, как и несколько лет назад. Рука Джейн остается на рубашке Майка еще секунду, прежде чем она это заметила и отпустила, хоть и ненадолго, но позволив ей задержаться там. Джойс падает в кресло напротив них, Хоппер занимает соседнее, а Джонатан опирается на стену. — Скажи им, — мягко подталкивает Джойс, и Джейн кивает в ответ. Сперва она смотрит на Майка, а затем на Уилла. — Мне помогла Кали, — начинает она, — Она уже была очень сильно ранена и знала, что у нее ничего не получится, — мышцы ее челюсти сжимаются на секунду, и она опускает взгляд на колени. — Она сказала бежать мне куда-нибудь подальше. И если они поймают меня снова, то больше никогда не отпустят. Кали помогла мне сделать вид, что я умерла, с помощью видения. На самом деле меня там не было. Уилл перевел взгляд на Майка, сидящего рядом. Значит, все было именно так, как он сказал. — Я не могла позволить им пользоваться мной снова. Они могли бы создать и ранить больше детей, — продолжает она. — Так что я немедленно пропала. Я много переезжала и нигде не задерживалась надолго. Мне очень жаль, что все так получилось. Я не хотела никого обидеть, честное слово. Просто не знала, как мне поступить. — Не извиняйся за то, что пыталась сохранить свою жизнь, — твердо говорит Майк, сжимая ее руку в успокаивающем жесте. Затем он спрашивает. — Где ты была все это время? — Путешествовала по Европе, — отвечает она. — В основном, я оставалась в небольших поселениях, горах и деревнях, — она быстро кидает взгляд на Хоппера, напоминая ему. — Я была аккуратна, абсолютно всегда. И впервые, — медленно продолжает Джейн, будто пытается внушить себе это. — Я была свободна. Никакой лаборатории, правительства, сражений и монстров. Уилл представляет ее где-то далеко и высоко, среди ветра, снега – там, где никто не знает ни ее имени, ни о ее силах, ни о пережитом прошлом. Возможно, вместо этого ей было тепло среди лесов, рек и водопадов. Ему стоит попросить ее объяснить каждую мельчайшую деталь, чтобы он нарисовал те места, которые так долго обеспечивали ей безопасность и счастье. — Я научилась жить, но мне было одиноко. Свобода без любви, семьи и друзей – это не свобода. Я скучала по вам, — признается она, глядя на Майка и Уилла. — По всем вам, каждый день. Я ждала. Думала, что если буду достаточно долго скрываться, то они перестанут меня искать. — И ты думаешь, они остановились? — спрашивает Уилл, его голос оживляется, когда в груди расцветает надежда на то, что его сестре больше не придется бояться и постоянно прятаться. Джейн кивает в ответ. — Прошли месяцы с тех пор, как они завершили операцию в Хокинсе. Ни одной зацепки, ни обысков. Я вернулась очень рано утром, когда солнце едва взошло. — Она у меня десять лет жизни отняла, — вмешивается Джойс, ее голос уже не такой напряженный, более расслабленный и игривый. — Десять? Попробуй двадцать, — усмехается Хоппер. — Я не специально, — говорит Джейн. — Как только я увидела дом и фамилию на почтовом ящике, я не смогла больше ждать. Уилл легко может представить себе это: стук на рассвете, Хоппер открывает дверь, не веря своим глазам, зовет Джойс, ее громкий крик при виде этого, и Джонатан, просыпающийся в гостевой комнате от этого шума. — Они позвонили Лукасу около восьми утра и не хотели говорить, что происходит на самом деле, — говорит Макс. — Я остановилась у него, поэтому мы прибыли сюда вместе несколько часов назад. Честно говоря, я все еще не верю, что это правда, — Джейн снова обращает внимание на нее и, тихо смеясь, берет ее руки в свои собственные. — Дастин едет к нам, — добавляет Лукас. — Он был на полпути в Индианаполис для какой-то научной конференции. Уилл рассеянно кивает, но не может прекратить смотреть на Джейн. Вблизи он подметил детали, которые от потрясения упустил сначала. Три цепочки разной длины, надетые ярусами: одна тонкая и серебряная, другая с красивым сколотом камнем, третья выглядела как ручная работа. Плетеные браслеты, с выцветшими красками, были обмотаны вокруг ее запястья. Также два разных серебряных кольца на пальцах, одно из них великовато и слегка болтается. Ничего не сочетается между собой, но на ней это смотрелось хорошо. Выглядит так, будто она носит все, что кажется ей достаточно красивым. Ее щеки сохраняют здоровый румянец, подкрашенный солнцем, и на коже тот оттенок, который Уилл не помнит прежде. Синяки под глазами пропали, а ее глаза… Туда вернулся тот самый блеск, вытеснив непоколебимую стойкость и напряженность. Каким-то образом она стала выглядеть моложе, чем три года назад, и оживленнее, словно вес этого мира наконец спал с плеч. И только сейчас он понимает, насколько зажатой она выглядела в тот год перед финальной битвой. — Давайте не обо мне, — внезапно говорит Джейн, будто чувствует этот изучающий взгляд Уилла. — Расскажите, что у вас нового, — ее взгляд метнулся от Уилла к Майку, жадный и выжидающий. — Уилл, — говорит она, потянувшись к Майку, чтобы толкнуть его колено. — Джонатан сказал, что вы учитесь в колледже искусств. — Ага, — выдавливает он. — В Парсонсе. Ее лицо загорелось, будто он сказал что-то невероятное. — В Нью-Йорке? — когда Майк кивает, она гордо продолжает. — Я так и знала. Вы бесконечно болтали о том, как жаждете учиться там. Бьюсь об заклад, вы лучшие в своем классе. Уилл чувствует, как его уши начинают краснеть. — Я точно не лучший. Там много других… — Конечно он лучший, — незамедлительно прерывает его Майк. — Не слушай его. Макс указывает на него пальцем, подтверждая. — Вот именно, Байерс, не прибедняйся, это раздражает. — Я даже не пытаюсь, — смущенно отвечает он. — Там очень много талантливых ребят, я едва числюсь там, серьезно. Джейн укоризненно кидает взгляд на него, будто это была самая глупая вещь в ее жизни, которую она слышала. Но похоже, она решает оставить эту тему. — Что насчет тебя? — интересуется она, повернувшись к Майку. — Колумбия, — говорит он. — Английский. Ее брови приподнимаются от удивления. — Колумбийский университет? Это тоже в Нью-Йорке? — она, должно быть, до сих пор помнит те университеты, про которые они с Джонатаном рассказывали ей много лет назад, когда переезжали в Ленору. Уилл ощущает боль в сердце при мысли, что она когда-то тоже мечтала поступить туда или в любое другое учебное заведение и размышляла о том, кем хочет стать в будущем, прежде чем у нее снова отняли эту возможность. — Ага, именно он. — Еще они делят квартиру на двоих, — добавляет Лукас за них. Услышав это, улыбка Джейн расширилась. — Вы живете вместе? — Да, рядом с кампусом, — отвечает Майк. — В небольшой квартирке. — Крошечной, если быть точнее, — поправляет его Уилл. — Невероятно крошечной, — эхом отзывается Макс. — По размеру, как коробка из-под обуви, — говорит Лукас в заключении, и Уилл может слышать смех кивающего Джонатана. — И там постоянный сквозняк. — Родители помогают нам с арендной платой, — объясняет Майк. — С большей частью. Мы оба трудоустроены на неполный рабочий день, типа, студенческая жизнь и все такое. — Звучит прекрасно, — говорит она, легко смеясь – ее глаза снова мечутся между Майком и Уиллом. — Я так рада, что вы такие же близкие друзья, как прежде. Что-то в ее тоне заставило Уилла рассмотреть их внимательнее. Ее рука покоится на руке Майка – мягко сверху, и он совсем не собирается ее убирать. Джейн смотрит на них обоих, но в ее взгляде проскальзывает что-то более теплое, когда ее глаза останавливаются на Майке. Та же нежность, словно ничего не изменилось, будто три года были всего лишь перерывом. В голове Уилла что-то щелкает. Она не знает. Конечно, она даже не подозревает. По ее мнению, она никогда не расставалась с Майком, и ему нравятся исключительно девушки. И ведь они никогда не расставались, если честно. Никогда не было официального разрыва. После того, как она вернулась из мертвых, было бы слишком глупо говорить ей об этом. У нее едва было время передохнуть после стольких лет побега от правительства. Так что Уилл решает проглотить боль и делает нейтральное выражение лица. Майк, возможно, не захочет говорить об этом, не сегодня или не в ближайшее время, и Уилл не может его осуждать. Не в этом случае, когда она снова воссоединилась с ними. Ей требовалось время, и объяснить нужно многое, так что он промолчал и позволил ей улыбаться так, словно между ними троими ничего не изменилось. Все остальные, казалось, тоже пришли к аналогичному выводу. Последовавшее молчание стало слишком долгим. Уилл может чувствовать, как Джонатан перемещается позади него. Диван проминается, когда его брат садится на подлокотник рядом с ним. Рука опускается на плечо Уилла, символизируя жест комфорта и поддержки, и он решает не поднимать взгляд вверх, а просто наклоняется к прикосновению. Взгляд Макс тоже устремляется к нему, и она выглядит пораженной своим осознанием. В этом взгляде видно сочувствие, но непростое. Когда-то она была самым близким человеком для Джейн, но в какой-то момент, после всего пережитого, она сблизилась с Уиллом. Ночные разговоры, еженедельные сплетни по телефону – со временем между ними возникло более глубокое взаимопонимание. Уилл знает, что она чувствует всю его неловкость сейчас. Джейн и Майк выглядят так, будто совсем не замечают неловкость, созданную вокруг них, все еще повернутые друг к другу и обсуждающие незначительные вещи: поезда, аэропорты, то, как она добралась до Хокинса, и ее никто не узнал. Они, кажется, завершили разговор, когда Джейн повернулась лицом к Макс. — Ну, — начинает она. — Когда они пришли, ты только наполовину объяснила свой жизненный сценарий, — она говорит это так, будто цитирует свои же слова, сказанные ранее. Макс слегка выпрямляется, вероятно, довольная тем, что появилась хорошая тема для обсуждения, чтобы снять невидимое напряжение. — В общем, я хочу взять год для передышки. Я сейчас работаю в гараже с моим дядей, коплю деньги. Думаю о том, чтобы съездить на запад, немного попутешествовать до того, как вернусь к учебе. Разговор возвращается в правильное русло, переходя к более безопасным темам: к рассказам об учебе, работе и городском сумасшествии. Джонатан вставляет пару слов про свою фото-съемку, а Лукас рассказывает о своей последней баскетбольной игре, которую выиграла его университетская команда. Время приближается к одиннадцати, и в дверь стучат. Хоппер ворчит и едва успевает встать, как дверь распахивается, и Дастин вваливается в дом. Его кудри растрепаны холодным ветром, а рюкзак переброшен через плечо. — Я приехал, как только смог, — он осекся. Его сумка съехала с плеча и грохнулась на пол с характерным звуком. Несколько мгновений он смотрел на нее, не говоря ни слова. — Джейн? Их воссоединение вышло более громким: без ошеломленной тишины, больше с неверящим смехом. Дастин, на ходу перебивая себя, пересекает комнату и с энтузиазмом захватывает ее в объятья так, что Джейн отрывается от пола. — Ты жива, — продолжает он говорить, будто ему нужно услышать это в слух. — Ты действительно жива! К этому времени все успокоились и передвинулись на диване, включая Дастина, который отказался сидеть где-либо, кроме как рядом с ней. Джейн в который раз придется пересказывать свою историю с самого начала. В районе двух часов ночи Джойс решает, что всем пора расходиться спать, потягиваясь и зевая. Они единогласно решают, что ребята будут спать в гостиной. Им нужно столько всего обсудить, и ни у кого не было ни малейшего желания расставаться после того, как они снова собрались все вместе. — Ну что ж, — объявляет она, смотря на партию, — Вам, ребята, нужно принести несколько подушек и одеял. Хоп, у нас же где-то остался надувной матрас, верно? Когда выясняется, что он по-прежнему валяется у них в шкафу, закинутый куда-то в самый дальний угол, Джойс тут же исчезает. Она возвращается в руках с объемными, теплыми одеялами, которые стремятся выпасть у нее из хватки, и с разнообразными подушками сверху. Джонатан подрывается, чтобы помочь ей. Он забирает потрепанную коробку с надувным матрасом и их старым спальным мешком, которые ей удалось найти. Затем пожелав на прощание спокойной ночи и чмокнув Джейн и Уилла в макушки, она отправляется в свою спальню – ее глаза уже слипаются. Джонатан выходит следом, перед этим похлопав Уилла по плечу. Хоппер задерживается дольше всех. Его лицо искажается в гримасе, когда он стоит в полушаге от коридора, все еще залитый желтым светом из гостиной. Его глаза остаются прикованными к дочери – внутренняя борьба читается на лице. Джейн замечает это и решает не медлить. Она поднимается и снова бросается к нему в руки, где ее встречают крепким объятьем, которое со стороны Уилла выглядит почти отчаянным. Огромная ладонь Хоппера гуляет по ее затылку, как будто заново запоминает ее на ощупь. — Ладно, — бурчит он, звуча так, будто снова пытается сдержать слезы. — Спокойной ночи. Он решает не двигаться, пока Джейн не сделает этого первая, очевидно, не желая отпускать ее. И даже когда она отталкивает его, он смотрит на нее еще один раз перед тем, как полностью выйти в коридор. Хоппер смертельно обеспокоен чувством, что он не увидит ее утром, когда проснется. Он наконец покидает комнату, и тишина задерживается на полсекунды дольше. Дастин хлопает в ладоши. — Так, народ. Нужно решить некий организационный вопрос. Диван остается за мной. Все обращают внимание на него. — Чувак, ни в коем случае. Это буквально самый удобный диван во всем мире. Было бы справедливо бросить D20, чтобы решить, кому достанется это место, — отвечает Майк, его лицо корчится в раздражении за рекордное количество времени. У него никогда не получалось контролировать свои эмоции. Диван был новый, современный, с низкой спинкой и, как ни странно, огромный. Он такой длинный и широкий, что на нем спокойно могут поместиться два человека. Уилл знал, что его мама и, по большей части, Хоппер, не пожалели денег на него – купили самый мягкий и удобный из всех вариантов. Они действительно любят проводить на нем свои вечера, смотреть фильмы и паршивые телепередачи, когда дома никого нет. Надувному матрасу или спальнику было далеко до этого. — У меня проблемы со спиной, — возражает Дастин, положив руку на поясницу для акцента. — И они очень серьезные. — Тебе всего лишь девятнадцать, — парирует Лукас. — Хронические боли, — кидает в него аргументом Дастин. Макс бросает взгляд на них, а затем вздыхает. — Ну у него спина больная, ребят. Вспомните, как нам пришлось помогать ему затаскивать этот медицинский «премиум-матрас» в его комнату несколько лет назад. — Окей, как скажете, — сдается Майк. — Дастин занимает диван. Остается еще одно место. — Спасибо, — побежденно благодарит Дастин, уже стягивая обувь, чтобы устроиться поудобнее на своем спальном месте, пока остальные стоят на своих местах. Лукас смотрит на Джейн. — Ну, — говорит он. — Ей, наверное, тоже следует занять диван. Все кивают, соглашаясь с предложением Лукаса. Очевидно для их ситуации, но Джейн недоуменно пялится на них, в то время как взгляд мечется между ее друзьями. — Почему? Повисло странное и виноватое молчание. Макс чешет свою руку. — Потому что ты прошла через всякое… Ну, ты поняла. — Через препятствия, — заканчивает за нее Дастин. — Много препятствий. — Ты заслуживаешь самое удобное место, — соглашается Лукас, не задумываясь. Губы Джейн чуть упрямством изгибаются. — Я спала на бетоне, — спокойно говорит она. — И на земле в лесу, и в местах похуже. Сердце Уилла болезненно сжалось от ее слов. Напоминание о том, через что ей пришлось пройти на протяжении своей жизни, отдается пронзительной болью. — В этом и вся суть, — отвечает он. — Ты прошла через многое, и ты заслуживаешь спать на чем-то мягком, чтобы отдохнуть от этого. — Обойдусь, — продолжает мягко настаивать она. — Я действительно не хочу спать на диване. В ее голосе звучали гордость и нежелание, чтобы к ней относились, как к фарфоровой куколке. Уилл понимает тревожность, которую приносит внезапная опека и особое отношение, это может ощущаться как твоя собственная слабость или изъян. И он знает, что его сестра гораздо упрямее него. Она кидает взгляд в сторону коридора. — Мне нужно в душ, — продолжает она, сворачивая в руках сменную одежду, подготовленную Джойс, и кивает в сторону ванной. Она останавливается в дверном проеме и многозначительно добавляет. — Я не буду спать на диване, — и исчезает. В ту же секунду, когда дверь в ванную закрывается, Макс хлопает в ладоши и объявляет. — За работу. Нам нужно надуть два матраса, — говорит она, подбирая пыльную коробку с пола. — Майк, ну же, сделай себя полезным хоть раз, — рявкает она, пихая коробку в его руки. — Эй, — огрызается он, хотя было ясно, что его раздраженный вид был целью Макс. — Лукас, ты в том числе, поторопись. Ты же наращивал эти мышцы для чего-то, — продолжает она, игнорируя реакцию Майка. Оба мямлят себе что-то под нос, но в любом случае, берутся за работу. Они опускаются на колени, достают старый матрас и разворачивают его. Старая штуковина издает пластмассовый свист, когда они расстилают виниловое полотно. Дастин где-то отыскал ручной насос и сейчас присаживается на корточки, чтобы воткнуть его в розетку. Пока Майк и Лукас заняты тем, что по очереди надувают матрас, перепираясь, у кого это получится быстрее, Макс вспоминает кое-что еще. — По-моему, в моей машине есть еще один спальный мешок, — говорит она, направляясь к двери. — Я заберу его. Когда она ушла, Уилл подвис. Он не совсем понимал, как он может помочь, зная, что Майк будет настаивать на том, что ему не нужно ничего делать. Так что он выбрал ожидать, сидя напротив Дастина и разглядывая своего парня – у того от усилий на лбу уже проступают крошечные капли пота. Макс возвращается достаточно быстро, тяжело дыша, с красным спальным мешком, перекинутым через ее плечо. Чтобы надуть матрас, не потребовалось много времени. Лукас издает усталый свист, когда снимает насос и закрывает пластиковую крышку. — Фух, — облегченно выдыхает он. — Вот и все. Они быстро раскидывают одеяла и подушки, устраивая спальные места на удивление уютно. Уилл на мгновение замирает и смотрит на надувной матрас на полу. Выглядит он… Нормально, не так удобно как диван, но хотя бы приподнят, не прямо на голом паркете. — Я могу спать на полу, — предлагает он вскользь, предполагая, что остальные будут бороться за место на диване. Майк даже не поднимает взгляд от простыни, которую натягивает на матрас. — Нет. Уилл опешил. — В смысле? — Только через мой труп. — Майк, да ладно, тебе же хочется диван больше, чем… — Я ни за что не дам тебе спать на полу, — говорит он незамедлительно и вдумчиво, будто даже не рассматривает другой вариант развития событий. Жар начинает распространяться по шее Уилла. — Позволь мне? Майк наконец поднимает на него хмурый взгляд. — Ты же знаешь, я не это имел ввиду. Дастин издает измученный звук с дивана. — Боже мой, началось. Майк откидывается назад, опираясь на матрас. — Я не собираюсь спать на мягком диване, зная, что ты на полу. Даже не надейся. Лукас выпрямляется, расстилая одеяло. — Ладно, а что насчет остальных? — говорит он, многозначительно показывая на себя и Макс. — Вас устраивает, что мы на полу? — Само собой, — отвечает Майк без запинки. Макс фыркает, но не выглядит по-настоящему удивленной. — Вау, не много ли фаворитизма? — Все верно, у меня есть любимчики, — парирует Майк, наконец-то отыгрываясь за прошлое. — Просто это… Уилл, — он кивает в его сторону, как будто это все объясняет. Уилл чувствует, как его щеки краснеют из-за огромного количества внимания. — Это же не прямо на полу, — он пытается найти отговорку. — Ты так реагируешь, будто я собираюсь спать на холодных досках. — В любом случае, это близко, — возражает Майк. — И холодно. Ты ведь знаешь, что твоя шея быстро затекает. Лукас толкает Макс в плечо. — Я думаю, что мы можем взять спальные мешки. Один из них все равно ее, — он бросает на нее откровенный взгляд. — Я и тут себя прекрасно чувствую. — Ага, — говорит Макс, закатывая глаза, но чуть улыбаясь. — Надеюсь, мы храбро переживем такие трудности, как сон друг с другом на полу. Дастин театрально изображает рвотный позыв. — Мерзость, меня всегда окружают парочки. Давайте без глупостей в моем присутствии, народ. Майк пропускает их слова мимо ушей и, по всей видимости, настроен решить вопрос, поэтому настаивает. — Там слишком холодно, и ты едва спишь последнее время, так что просто займи диван, ладно? Макс и Лукас будут в спальниках, а я на матрасе. Это более, чем хорошо. — Майк… — Ты спишь на диване, — твердо заявляет он и делает вид, что разговор окончен. Уилл закатывает глаза, показывая свое раздражение, но улыбка, дергающая уголки его губ, говорит об обратном. Он мог бы продолжить сопротивляться, но знает: Майк не прогнется. Не прогнется также, как не перестанет таскать вещи Уилла или настаивать, чтобы он платил за них обоих в каждом кафе. И вот так просто Уилл сдается. — Ладно, — выдыхает он. — Я займу диван. — Фух, — удовлетворенно отвечает Майк. — Отлично. Как только Уилл усаживается на подушки рядом с Дастином, дверь ванной со щелчком открывается. Джейн заходит в комнату, одетая в старую и сильно изношенную светло-зеленую пижаму, а кончики ее длинных волос мокрые после душа. Она медлит и оглядывает комнату, а затем, заметив единственное свободное место, направляется к надувному матрасу – к Майку. Она садится рядом с ним, словно потерянный кусочек пазла, непозволительно близко для такой обычной ситуации, будто туда ее привела мышечная память. Матрас проминается под ее весом, пододвигая Майка ближе к ней. И Уилл каким-то образом чувствует этот крошечный сдвиг в собственном теле. Она поджимает под себя ноги и приваливается к плечу Майка. От этого движения в груди Уилла завязывается тугим узлом старая, до боли знакомая тревога. Она смотрит на Майка, будто он центр ее вселенной и между ними ничего не изменилось. Уилл ждет. Ждет, когда Майк отодвинется в сторону, мягко исправит ситуацию. Ждет чего-то. Но Майк не сдвигается с места. Он просто продолжает болтать, завершая какую-то историю, на которой прервался. Руки жестикулируют в воздухе, пока он объясняет что-то про одного из своих профессоров, историю, которую Уилл слышал как минимум трижды. Все в порядке. Ничего такого, что нельзя было бы списать на платонические отношения, убеждает он себя. Кроме того, Уилл понимает, что это неправда. Потому что они все еще вместе, ведь так? Он отчаянно пытается поймать взгляд Майка на себе, пока разговор продолжается. Его слова сливаются в кашу в голове Уилла до тех пор, пока он не перестанет понимать их вообще. Майк не замечает того взгляда, которым пытается одарить его Уилл. Он слишком сосредоточен на том, что сейчас радостно рассказывает Дастин. В какой-то момент Джейн пытается переплести свои пальцы с пальцами Майка, и он, кажется, даже не замечает этого. Его рука ускользает прямо во время жеста, инстинктивно отодвигаясь, пока он говорит, увлеченно жестикулируя. Это должно успокоить Уилла. Но не успокаивает. Потому что он помнит это чувство. Сидеть в стороне, в то время как Джейн и Майк находятся в своем пузыре, в котором нет места для него. Киновечера в хижине Хоппера: Макс и Лукас обнимаются на одном конце дивана, Джейн лежит на руке Майка на другом конце. Уилл делает вид, что ему интересен фильм, хотя все его внимание приковано к тому, как палец Майка выводит рассеянные узоры на плече Джейн, пока они хихикают друг другу в уши. Уилла грубо выдергивают из мыслей, когда Джейн смеется над какой-то фразой Лукаса, а затем ласково подталкивает Майка в бок. — Помните то двойное свидание в хижине? Ты говорил, что фильм не будет страшным, и в конце концов кричал как маленькая девчонка. На середине нам даже пришлось включить свет. — Боже, мне было всего тринадцать, ребят, — пытается оправдать себя Майк, пока комната заполняется смехом, предаваясь воспоминаниям. Уилл сглотнул. Это, должно быть, то самое лето тысяча девятьсот восемьдесят пятого, когда они внезапно решили не приглашать его на каждый киновечер или ночевку, потому что все они были двойным свиданием. Только для парочек. В желудке сворачивается знакомый, мерзкий комок, словно кислота льется по горлу, растекается лужицей и выжигает его внутренности. Только сейчас это было хуже. Потому что теперь он знает, каково быть тем, кого Майк прижимает к себе ночью, ближе к своей груди. Знает, как рука Майка находит его ладонь, не глядя, а пальцы переплетаются, пока они оба корпят над домашним заданием, прижавшись друг другу за кухонным столом. Знает, каково просыпаться и видеть лицо Майка, мягкое и слегка опухшее от сна, солнечные лучи танцуют на его веснушках, а он тихо посапывает во сне. И все это делает возможность потерять его невыносимой. Возможно, это был всего лишь перерыв. Возможно, Майк вовсе не ждал расставания с Джейн. Возможно, он ждал момента, чтобы расстаться с ним. Может быть, он даже не захочет ей рассказывать об этом, никогда не поведует ей правду о последних полутора годах. Он, скорее всего, быстро порвет все связи с Уиллом, предварительно попросив его не говорить об этом Джейн. И Уилл не расскажет, он знает об этом, потому что он делал всегда то, что лучше для Майка. Мысль застревает у него в горле – тяжелая и холодная, перекрывая воздух. Он слегка ерзает на диване, и подушки проваливаются под ним. Дастин рассеяно стукается коленом и сразу же возвращается к тому, что рассказывает Лукас. Уилл чувствует себя за сотню миль от них. Он может видеть, как Джейн свободно кладет свою голову на плечо Майка. Его голос кажется Уиллу таким мягким, когда он поворачивается к ней совсем быстро, сказать что-то, что Уилл не смог словить. Он отводит взгляд. Это действительно глупо, и он знал это. Майк ведь ничего не сделал. Он даже не отвечает взаимностью по-настоящему. Майк не проявляет больше нежности, чем сам Уилл иногда проявляет к Макс, Дастину, или даже Лукасу. Это не имеет никакого значения. Его мысли возвращаются немного раньше, когда Майк спорил с Макс и Лукасом о комфорте Уилла, настаивал на том, что он должен быть тем, кто займет диван. Майк уже выбрал его публично, без сомнений делая его своим приоритетом. Мысли Уилла откатываются в момент, когда Джейн вернулась из душа и устроилась рядом с Майком. Майк всегда защищал его, задолго до того, как они начали встречаться, даже когда он был зашуганным ребенком, которому требовалось положится на кого-то. Но это не означало, что Майк не передумает. Может, он просто проявляет доброту и смягчает удар неизбежного. Может, это момент перед тем, как все вернется на круги своя, и Уилл, как всегда, отступит в сторону. Он ненавидит, что его мозг работает именно так, и что это кажется таким вероятным и неминуемым. Но Уилл уже проживал это. Так что он знает, как легко остаться в тени, в то время как остальные делают вид, что не замечают. Он прижимает свои колени к груди, засовывая руки в рукава свитера Майка, и украдкой подносит воротник к лицу, чтобы вдохнуть успокаивающий запах, мысленно приказывая себе не искать в этом смысла. Он ошибался насчет чувств Майка. Голос Джейн возвращает его в настоящее. — Я раньше думала об этом каждую ночь перед тем, как уснуть, — признается она, и ее глаза внезапно наполняются слезами. — О том, чтобы увидеть и разговаривать с вами снова. Представляла, как это может произойти, — у нее перехватывает дыхание, несмотря на ее широкую и счастливую улыбку, когда она обводит взглядом всех в комнате. Ее пальцы смыкаются вокруг бицепса Майка, пытаясь найти опору в нем. Ее выражение лица трескается и рассыпается на последней фразе. При ее уязвимом признании все взгляды в комнате снова смягчились. Лукас тянется, чтобы сжать ее руку в поддерживающем жесте, а Макс пододвигается ближе, находясь на полу, и обнадеживающе улыбается. У Уилла перехватывает горло. Разумеется, она мечтала об этом. Она была потеряна и совсем одна. Оторванная от всего, за что так отчаянно боролась: будущего, которое она строила в мечтах, всех них и тех, кто был всегда добр к ней. Чувство вины просачивается в него стремительно и обжигающе, вытесняя ревность. Она заслужила тепло, уверенность и человека, который будет любить ее. Она заслужила возможность прижаться к Майку без того, чтобы Уилл разлетелся на куски, словно стекло. И что делал Уилл, пока она странствовала непонятно где? Он верил, что она мертва, и уже оплакивал ее. И где-то в этом горе, где-то между тоской по ней и желанием заполучить Майка, он позволил войти себе в пустоту, которую она оставила после себя. Он должен был хотя бы попытаться найти ее или усерднее верить. Следовало поступить как-то иначе, а не искать утешение в том, кто всегда принадлежал ей. Сейчас она перед ним – живая. Смотрит на всех так, будто они ее убежище, а он сидит и считает, сколько дюймов отделяет ее от Майка, когда единственное, что ей нужно – это спокойствие. Уилл ненавидит себя за это. На другом конце комнаты Джейн трет глаза тыльной стороной ладони и смущенно, тихо смеется. Майк что-то шепчет ей в ответ, низко наклоняясь к ней. Уилл снова безнадежно желает, чтобы Майк просто взглянул на него. Всего один раз. Если бы Майк поймал его взгляд, то Уилл понял бы – как понимал всегда. Он мог бы прочитать его как открытую книгу: страх, неуверенность, любовь. Они всегда умели это делать, с самого детства. Но Майк так и не посмотрел, и Уилл не мог даже предположить, что именно это значит. Свет один за другим гаснет, разговоры затихают до перешептываний, а затем до шелеста одеяла и выдохов людей, погружающихся в заслуженный сон. Дастин переворачивается на другой бок рядом с ним, наверное, наполовину в отключке. Макс что-то шепчет, а Лукас отвечает усталым мычанием. На надувном матрасе шуршит ткань от движения и раздается вздох. Уилл лежит смирно, уставившись в темный потолок. Ему холодно, но не от тонкой пижамы или декабрьской погоды. Этот холод проникает до самых костей. Озноб, что рождается в сердце и гонит по венам лед вместо крови. Он пытается внушить себе, что это пройдет, что просто день выдался нелегким, что все кажется мрачнее, потому что уже поздно, и он вымотан, а эмоции по ночам всегда звучат громче. Но когда он слушает знакомый ритм дыхания Майка, доносящийся с пола, он не может остановить навязчивую мысль: если Майка не будет рядом, когда он засыпает, то сможет ли он вообще когда-нибудь почувствовать тепло снова? Уилл зажмуривается сильнее и убеждает себя, что он просто хочет, чтобы Джейн была счастлива, и этого достаточно. Важно только то, что она жива и снова с ними. Все остальное он как-нибудь переживет. Сон приходит не сразу, с неохотой завладевая его телом, когда небо уже светлеет на рассвете, а из-за горизонта выглядывают первые солнечные лучи. Уилл просыпается первым, хотя почти уверен, что заснул последним. Весь дом замер. Дверь спальни в конце коридора, где спят его мама и Хоппер, по-прежнему закрыта. Ни движения, ни голосов. Ранний рассвет просачивается внутрь сквозь шторы – тонкий и сероватый. Нога Дастина небрежно перекинута через бедра Уилла, придавливая его к дивану своей мертвой тяжестью. Он храпит так оглушительно, что Уилл понятия не имеет, как они вообще смогли заснуть. Он аккуратно стаскивает ногу Дастина с себя и садится – головокружение настигает его из-за короткого и беспокойного сна. На другом конце комнаты старый надувной матрас чуть сдулся за ночь. Майк лежит на спине, закрыв лицо рукой, а Джейн спит на боку, повернувшись к нему совсем близко, одна ее рука лежит поперек его тела. В этом нет ничего особенного, но что-то в Уилле начинает глухо ныть. Он отводит взгляд, прежде чем успевает накрутить себя. Он бесшумно проскальзывает на кухню и включает кофеварку, ее урчание кажется невероятно громким в утренней тишине. Он не заморачивается с тем, чтобы сварить на всех, потому что остальные, скорее всего, проснутся только через несколько часов. Он опирается на столешницу, обхватывая кружку ладонями, когда она наполняется до краев, и позволяет теплу проникать в них, а пару – окутать лицо. Он не представляет, чем заняться в этой непривычной тишине. Выйти на улицу, порисовать, просто посидеть? Оставаться наедине со своими мыслями сейчас, наверное, не самая лучшая идея. Он продолжает пялиться на свой кофе, когда слышит мягкие шаги, приближающиеся к кухне. — Джейн? — неосознанно зовет он ее, прежде чем она входит в комнату. Ее лицо озаряет улыбка. — Как ты понял? — Ты всегда ходила аккуратнее, чем остальные, — отвечает он, говоря правду о том, что за несколько лет выучил шаги каждого. Тот особенный ритм шагов и звук, с которым ступня опускается на пол. Это то, что он делал всегда, сколько себя помнит. Отлично определял, кто именно идет к нему в комнату: Джойс, Джонатан или, чего он боялся больше всего, отец среди ночи, когда ему едва исполнилось три или четыре года. Однажды он прочел, когда готовился в библиотеке и случайно наткнулся на книгу по психологии, которая привлекла его внимание, что это защитный механизм, своего рода безопасность разума. Она мычит в знак согласия и садится на стул напротив. — Тебе бы следовало спать, — мягко указывает Уилл. — Отдых сейчас важен. Джейн пожимает плечами. — Я не устала, а вот ты в действительности выглядишь так, будто тебе нужно выспаться. — Ага, — признает он, непринужденно смеясь, уже представляя, насколько сильные у него мешки под глазами. Между ними повисает тишина. Она не неловкая, но ощущается какой-то новой – непривычной. Она щурит свои глаза, когда осматривает Уилла с ног до головы. — Твое ухо. — Чего? — У тебя появилась сережка, — заключает она, наклонившись через стол, чтобы лучше рассмотреть. — О, — он неловко тянется к правому уху, прокручивая маленькое блестящее серебряное колечко между пальцами. — Ага. Это было… Ну… Импульсивное решение. Она склоняет голову набок, будто пытается дать объективную оценку. — Выглядит отлично. Ты выглядишь… По-другому. Он снова усмехается. — Ты тоже. Ее брови неуверенно приподнимаются. — В хорошем смысле, — быстро добавляет он. — Ты просто… Ты выглядишь… Я не знаю. Больше похожа на себя что ли. Ее щеки заливает румянец. — Я до сих пор пытаюсь понять, какой я стала. — Ага, — легко соглашается он. — То же самое. Джейн обводит пальцем край столешницы. — Майк вчера много рассказывал о тебе, — говорит она невзначай. — О твоей жизни в Нью-Йорке. Он сказал, что ты очень смелый. Хватка Уилла на кружке становится крепче. — Правда? — Да, — улыбается она. — Мне кажется, что он беспокоится о тебе. Ну, в смысле, он всегда это делал. Внутри него вспыхивает знакомое тепло и сразу же спутывается с чем-то ледяным. — Он тоже за тебя переживает, — заботливо говорит Уилл. — Когда ты пропала, типа, он был напрочь разбит, буквально разваливался на части. Она кивает, будто это очевидный факт. — Я так рада, что он снова рядом со мной, — признается она с улыбкой, и взгляд ее говорит о том, что она вспоминает того парня, в которого она все еще явно влюблена. — Такое чувство, что все возвращается на круги своя. Уилл чувствует, как внутри все замирает, но быстро берет себя в руки и заставляет себя кивнуть. — Ага, понимаю. Он может лишь догадываться, каким бы он стал, если бы не видел Майка три года и находился в полном одиночестве в незнакомой стране. Скорее всего, он бы это не пережил. — Когда я была в хижине, я все время смотрела фильмы, что показывали по телевизору. Те, где люди ждут друг друга, потому что очень сильно любят, — она смущенно выдыхает. — И они всегда в конце концов находят путь друг к другу, — она опускает взгляд на свои руки, теребя рукав. — Три года – это не так долго, — говорит она, почти про себя. — Не долго, если ты собираешься когда-нибудь выйти замуж. Уилл не может придумать, что ответить на это. Его мозг замыкает на несколько долгих мгновений. Разумеется, она это представляла. Конечно. Джейн любит по прямой: обещаниями и логичными финалами, в которых есть смысл. Брак – это единственная финальная сцена в каждой истории, которую ей когда-либо показывали. Доказательство того, что ожидания и страдания в итоге не были напрасны. И Майк был ее первым во всем: первый друг, поцелуй, любовь и парень. Мальчишка, который обнаружил ее в лесу и показал ей свою доброту. С чего бы ей не строить с ним свое будущее? Но для Уилла Майк был всем этим тоже. Хотя Уилл никогда не позволял себе представлять что-то настолько далекое. Он не мог, потому что знал: для него и Майка не существует такого будущего, никакой красивой большой свадьбы и законного брака. Его любовь всегда будет существовать в тени, в «почти» и «возможно». Она снова смотрит на него, все еще улыбаясь, будто только что ненароком не вонзила свои пальцы в самую чувствительную рану у него в груди. — Что насчет тебя? — А что я? — Может быть, у тебя тоже есть кто-то? Ну, парень? Он не ожидал такого вопроса. Точно не так рано и без всякого предупреждения. Пульс сбивается с ритма, пока в голове воют сирены. Он не может просто выложить ей правду. Сначала нужно поговорить с Майком, выяснить, есть ли у него все еще парень и готов ли он к тому, что Джейн узнает. Он делает неловкий глоток кофе, чтобы выиграть себе секунду, а потом прочищает горло, надеясь, что это не походило на попытку что-то утаить. — Не совсем так. Выглядит как ложь? Или нет? Нечто среднее? Он и сам не знает, но ему это не нравится. Ее глаза щурятся в подозрении. — Ты покраснел. — Никак нет. — Абсолютно точно да. Он чуть отворачивается, прячась, как трус, от ее взгляда. И это совершенно не идет на пользу в его ситуации. Она наклоняется к нему с заговорщической ухмылкой. — Ну же, Уилл, мы никогда не разговаривали о парнях раньше. Сердце болезненно колотится. — Все нормально, — настаивает он. — Просто… Все сложно, — а ведь два дня назад ничего сложного не было. — Боже, — она откидывается на спинку стула, довольная, словно только что одержала маленькую победу. — Так, значит, у тебя все-таки кто-то есть? Он не дает ответа, только лишь снова отпивает свой горький кофе. — Этот парень из Нью-Йорка? — давит она, вторгаясь в его молчание. — Он из твоей группы и тоже изучает искусство? — Джейн, — умоляет он, чуть ли не скуля, в надежде создать впечатление, что он очень хочет закрыть эту тему. Она дает тишине повиснуть на пару секунд, потом ее выражение лица смягчается. — Ладно, — отступает она. — Кто бы это ни был, я надеюсь, что он хорошо с тобой обращается. Ты заслуживаешь счастья, после всего пережитого. Он поворачивается к ней и заставляет себя слабо улыбнуться, надеясь, что через эту улыбку нельзя понять, что он чувствует на самом деле. — И ты тоже. Проблема в том, что они оба говорят это искренне. К тому времени, как кухонные часы доползают до полудня, дом начинает казаться почти нормальным. Хоппер рано уехал на работу, когда бодрствовали только Джейн и Уилл, а Джойс выбежала вскоре после него. Джонатан вызвался отвезти ее, чтобы ей не пришлось ехать на автобусе. Он пообещал потом заскочить в магазин, сказав что-то про пополнение запасов в холодильнике, если половина Хокинса, судя по всему, решила остаться на ночлег. Обеденный стол заставлен тарелками и пачками с хлопьями. Лукас откинулся на стуле и спорит с Дастином, наверняка, о какой-то ерунде. Макс сидит на стуле, поджав ноги, с полным ртом шоколадных шариков, наблюдает за ними с усмешкой и иногда встревает в разговор. И Джейн, которая оказывается в центре внимания, даже не прилагая усилий. Время от времени кто-то снова кидает на нее взгляд и улыбается, не веря, что она настоящая, и Уилл не исключение. На нее смотрят так, словно она испарится, если отвести взгляд хоть на секунду. Эйфория не утихла, но старые ритмы вернулись довольно легко. Уилла поражает, как быстро все перешли на прежние шутки и привычную рассадку. Он задается вопросом: значит ли это, что некоторые вещи никогда не меняются, и что это означает для него самого. Ему кажется, что в комнате стоит слон – огромный, дышащий, занимающий все свободное пространство, – но только Уилл замечает его по-настоящему. Из гостиной доносятся шаги, и спустя секунду входит тот самый слон. Подозрительно похожий на Майка. Черные кудри спутаны после сна, на нем мягкий свитер, в который он переоделся перед сном, и серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Он выглядит теплым, сонным и беззаботным, словно не провел половину ночи, анализируя каждое изменение дыхания по ту сторону комнаты. — Доброе утро, — говорит Майк хриплым голосом. — Полдень, — поправляет его Макс, запихивая в рот очередную ложку хлопьев, будто сама проснулась не на каких-то полчаса раньше него. — Ого, — говорит он, щурясь из-за света. — И никто даже не подумал разбудить меня? Выслушав еще несколько колких ответов, которые он явно намерен пропустить мимо ушей, Майк идет к единственному свободному стулу. К тому, который рядом с Джейн. Дальше все происходит само собой. Настолько естественно, что сначала никто даже не замечает. Джейн смеется над каким-то выкидом Лукаса, затем поворачивается к Майку и легко наклоняется для поцелуя в губы, будто это самый разумный способ сказать ему «доброе утро». Майк цепенеет, тело становится деревянным, а глаза распахиваются от неожиданности. Он мгновенно отстраняется, выставив руку между ними, и упирается ей в плечо, чтобы осторожно отодвинуть ее. — Эл, подожди… В комнате воцаряется такая тишина, что слышно, как тикают часы. Обстановка становится неловкой, и даже Дастин, Макс и Лукас не знают, что им теперь делать. Они нервно переводят взгляды между троицей. Уилл чувствует, как его лицо падает, несмотря на все попытки держать выражение лица нейтральным. Джейн хлопает глазами, не понимая, что произошло. — Что? Майк сглатывает, отворачиваясь от нее, и его взгляд падает на Уилла. В темной глубине его глаз мелькает что-то похожее извинение. Или сочувствие. Или сожаление. Уилл не может разобрать из-за гула в голове. — Кстати, — осторожно говорит Майк, адресуя ей. — Я думаю, нам нужно кое-что обсудить. Наедине. — Сейчас что-ли? — спрашивает она, недоумение читается на ее лице. — Да. Просто… Это важно. Он торопливо направляется к выходу из комнаты, чтобы никто их не слышал, а Джейн идет за ним. Она выглядит все еще неуверенно, но все же доверяет ему. Все остальные, судя по всему, прилагают героические усилия, чтобы не смотреть на Уилла, после того как те двое скрылись из виду. Они выдерживают десять секунд, прежде чем три пары глаз поворачиваются, чтобы просверлить в нем дыры. Дверь гостевой спальни в конце коридора со щелчком закрывается, и наступившая тишина кажется удушающей. Уилл вскакивает, и стул с визгом отъезжает сильнее, чем он рассчитывал. — Эй, — начинает Макс, и ее встревоженные глаза следят за ним через всю комнату, пока ее наполовину съеденная миска с хлопьями остается совершенно забытой. — Я в порядке, — слишком быстро успокаивает он. — Я просто… Мне нужно на улицу, проветриться. Брови Дастина сходятся вместе. — Уилл, эй, чувак, все уладится… — Ребята, со мной все нормально, — поясняет Уилл еще раз, но, судя по дрожи в голосе, это никого не убеждает. — Просто посиди здесь, давай же, ты реально сейчас не в духе. Не стоит, наверное, шляться по такой холодрыге, — предлагает Лукас, его голос пытается обрести ту успокаивающую мягкость, которую он использует, когда кто-то из его друзей расстраивается. — Я далеко не уйду, — выдавливает он из себя вымученную улыбку. — Обещаю. Просто нужно привести мысли в порядок. Все по-прежнему следят за ним, но не пытаются удержать. Он срывает с крючка свою куртку и выбегает на улицу, пока никто не передумал. В спешке он даже не осознает, что все еще одет в старую мешковатую футболку с засохшими пятнами краски и клетчатые штаны, которые вряд ли спасут от холода. Холодный зимний воздух бьет по лицу, но здесь дышится намного легче. Он знает, где-то там происходит разговор, который, так или иначе, изменит многое. Уилл не помнит, чтобы он принимал решение идти в определенное место, ноги сами несли его. Гравий, асфальт, мертвые листья, устилающие лесную тропинку. Голова гудит громче, чем весь мир вокруг, заполняя пустоты воображаемыми диалогами между Майком и Джейн, которые происходят в эту самую минуту. Может, он говорит, что все сложно. Или что всегда любил только ее. Либо что он сделал глупую ошибку. С Уиллом. Уилл не осознает, где он находится, пока деревья не расходятся, и впереди не возникает деревянное сооружение. Знакомая надпись на табличке манит ближе к себе. «Замок Байерса». Правда, не оригинал — тот, который он разбил битой несколько лет назад. Замок пролежал в обломках, пока Майк не устроил ему сюрприз прошлым летом на каникулах. Он отстроил его заново с помощью друзей и подсказок Джонатана, чтобы сделать копию максимально похожей. Он даже не подозревал, что знает дорогу сюда от нового дома, и потому просто замирает, глядя на замок. Он выглядит крепче прежнего – стены усилены и крыша надежно залатана. Уилл заходит внутрь. В воздухе витает до боли знакомый запах дерева и влажной земли. Он опускается на пол у дальней стены и подтягивает колени к груди. Ощущение, будто ему снова тринадцать, и он не понимает, почему так тяжело смотреть на то, как Майк веселится и целуется с Джейн. Ему кажется, что у него что-то отняли, хотя это «что-то» никогда не принадлежало ему. В четырнадцать он крушил битой эти стены, потому что не знал, куда он еще мог спрятать эту боль. Легче было уничтожить что-то вокруг, чем признаться себе в своих мерзких чувствах. В пятнадцать он почти каждый день проверял почтовый ящик в Леноре, убеждая себя, что не имеет значения, пуст ли ящик, и что это нормально – Майк пишет Джейн, а не ему. Она нуждается в нем сильнее, она всегда в приоритете. В шестнадцать он наконец осознал себя, понимая, насколько глубоко это прижилось, и одновременно понял, насколько неисполнимы его желания. Он прижимает ладони к глазам. Ему почти двадцать, и почему-то ощущения все те же. Но разница в том, что теперь у него было понимание. Больше года ему не приходилось гадать или мечтать о том, как это бывает. Уилл просыпался в тепле, пока рука Майка надежно обвивала его талию, а голова покоилась у него же на груди. Он привык к отсутствию той самой старой боли, а теперь она вернулась и снова вгрызлась в грудную клетку, будто и не уходила вовсе, устраиваясь там с комфортом, как давний друг. Он делает дрожащий выдох и смотрит, как он превращается в облачко пара. Джейн жива. Этого должно быть достаточно, чтобы перекрыть все остальное. Ему не следует испытывать ничего, кроме благодарности и облегчения. Но вместо этого он сидит в деревянной крепости в лесу и плачет, потому что, кажется, он только что потерял своего парня. Кто он после этого? Худший человек из всех, думает Уилл. Джейн всегда была и будет на первом месте. Это то, что действительно имеет смысл. Она сражалась с гигантскими монстрами, правительством и самой смертью. Несмотря на эти испытания, она остается такой же доброй, сильной и любящей. А Уилл чувствует себя местом, которое занимают, в ожидании возвращения чего-то лучшего. Ее бледной тенью, временной заменой или дешевой подделкой. Он слабо усмехается над собой, утирая лицо рукавом. И как он не понял, что так произойдет? Как он позволил себе поверить, что так будет навсегда? Наивный, думает он. Глупо. Даже если бы Джейн не вернулась, Майк, вероятно, понял бы, что Уилл не стоит того, и нашел бы кого-то лучше. Джейн просто-напросто ускорила весь процесс, и теперь он может утешать себя тем, что они оба счастливы. Уилл не думает, что Майк будет холоден с ним, и это ухудшает ситуацию. Майк не будет жестоким. Он не будет притворяться, что последних восемнадцати месяцев не было. Он, вероятно, посмотрит на Уилла так, как и за обеденным столом: виновато, может быть, разбито – и скажет, что ему очень жаль. Скажет, что не хотел все усложнять и Уилл все еще дорог ему. Потому что Майк не злой и не безответственный. Если он выберет Джейн, это не потому что Уилл не заслуживает этого. Просто Джейн – это Джейн, а Уилл – это просто Уилл. И она всегда была на первом месте. Он пытается представить, как возвращается в Нью-Йорк, в их общую квартиру. Раньше там было идеально: свитер Майка на спинке стула, по утрам Уилл хватает его, чтобы надеть, две зубные щетки в одном стаканчике, их кровать с двумя подушками и скомканными простынями. Неужели они теперь разделят территорию, будут спать по очереди на диване и притворяться, что они все еще друзья, пока все меняется вокруг них? Вернется ли то самое неловкое время, когда они почти не разговаривали? А как отреагирует Джейн, когда узнает правду? Грудную клетку сдавливает сильнее. Он уже научился жить с любовью к Майку, не выставляя ее на показ, так что сможет вернуться к этому. Он оглядывает восстановленные стены Замка Байерса – места, которое когда-то было самым безопасным уголком во всем мире – и чувствует горькое дежавю. Снова плачет из-за Майка и Джейн. Некоторые вещи, по всей видимости, никогда не меняются. Он подтягивает колени к груди и позволяет себе разбиться на части. В месте, где никто этого не увидит. — Уилл! — через стволы деревьев внезапно слышится знакомый голос: панический и на грани дыхания – от этого Уилл цепенеет. Раздается еще один крик и на этот раз ближе. — Уилл! Где ты? Не успев даже решить, отвечать ему или нет, за кустами грохочут шаги, их ритм торопливый и сбивчивый. Секундой позже голова Майка выглянула из проема, и на его лице различимо облегчение, стоило его глазам обнаружить Уилла. — Боже мой, — выдыхает он, тут же ныряя внутрь и опускаясь на корточки. — Уилл, какого черта ты творишь? Почему ты просто сбежал, никому не сказав, куда направляешься? — он глубоко дышит, пытаясь восстановить дыхание от бега. — Тебя нет уже почти час. Все волновались. Ты понимаешь, как сейчас холодно на улице? — он тараторит, едва делая паузы между словами. Майк окидывает Уилла взглядом, будто составляя мысленный список, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Уилл хлопает глазами пару раз, переваривая информацию. — Час? — его голос звучит тихо, даже для него самого. Майк пялится на него так, будто это не тот ответ, который он ожидал услышать. Вероятно, он ждет объяснений или извинений. — Да, час, — сдержано говорит он. Только сейчас Уилл действительно чувствует глухую боль в пальцах и онемевшие ноги. Помимо куртки, он все еще в одних пижамных штанах и футболке. Майк же, напротив, укутан с головы до ног: зимняя шапка натянута до ушей, шерстяной шарф обмотан вокруг шеи дважды, на руках толстые перчатки. — Я не хотел, — он обрывает себя. — Я собирался вернуться. — Серьезно что-ли? — бросает Майк, но теперь без прежнего накала в голосе. Облегчение от того, что Уилл в порядке, не дает ему по-настоящему злиться. Затем его взгляд впивается в лицо Уилла, а брови тревожно хмурятся. — Погоди, ты что, плачешь? Уилл инстинктивно отворачивается, онемевшими пальцами пытаясь стереть следы своей истерики с замерзших щек, хотя знает, что смысла в этом не особо много: Майк уже видел его, да и с красными опухшими глазами он не сможет ничего сделать. Выражение лица Майка сменяется с раздраженного на тревожное. Руки замирают в нерешительности, прежде чем наконец-то лечь Уиллу на плечи. — Ты ледяной, — говорит он, голос теперь совсем мягкий от беспокойства. — Господи, Уилл. Не дожидаясь разрешения, Майк притягивает Уилла к себе, и он тает в объятиях – его тело создано, чтобы принимать прикосновения Майка. Прежде чем он успевает возразить, Майк одним быстрым движением расстегивает свою куртку, снова притягивает к себе Уилла и укутывает в тяжелую ткань уже их обоих. Онемевшие пальцы Уилла скользят под свитер Майка и ложатся на хлопковую футболку под ним. Он вдыхает от внезапного холода, а по телу пробегает невидимая дрожь. Но он не отстраняется – наоборот, его руки смыкаются еще крепче, притягивая Уилла ближе. — Ну вот, — произносит он, подбородком касаясь макушки Уилла. — Так лучше? Тепло накатывает моментально, почти ошеломляюще. Под курткой Майка так тепло, до этого Уилл даже не осознавал, насколько холодно ему было. Он кивает в ответ на вопрос Майка и на секунду позволяет себе подумать, что все будет хорошо. — Извини, — бормочет он в чужую шею. — Я не хотел заставлять вас волноваться. Майк отодвигается достаточно, чтобы взглянуть на него. — Ты думаешь это та проблема, из-за которой я обеспокоен? — когда Уилл решает промолчать, он резко выдыхает. — Я думал, что случилось что-то страшное. Типа, ты пострадал или что… Ты ушел из-за… — обрывает он себя. Уилл холодеет внутри. — Ничего страшного, — выпаливает он, не в состоянии сдержать слова. — Не объясняй. Я понял. Майк хмурится. — Понял что? Уилл вынуждает себя поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты и Джейн. Майк смотрит на него в замешательстве, а потом до него доходит. — Уилл, — говорит он недоверчиво. — Нет. — Ты не обязан… — Я расстался с ней. Эти слова ощущаются как физический удар, вышибая воздух из легких. — Что? — Я расстался с ней, — четко повторяет Майк, не выражая сомнений в голосе. — Это то, о чем мы разговаривали, — Уилл просто пялится на него в тишине, ожидая продолжения. — Ты считаешь, я пробежал через весь лес в поисках тебя, чтобы просто порвать с тобой? — не верит он своим ушам, и это недоверие сочится из каждого слова. — Думаешь, я ради этого здесь? — Я просто… — голос Уилла трескается. — То есть, это было бы правильное решение. Ты не должен… Брови Майка хмурятся. — Правильное решение – врать вам обоим? Снова? Уилл беспомощно мотает головой, потому что уже решил, что ему ответит Майк, но тот увернулся от сценария. — Она заслуживает… — Хватит, — осторожно перебивает его Майк. — Не говори так. Тишина вокруг них становится гуще. — Чувствую себя отвратительно, — признается Майк, проводя рукой по волосам. — Я даже не понял, что мы… То есть, наверно, технически мы никогда официально не расставались, — он издает стон, будто жутко зол на себя. — Я должен был лучше разобраться с этим. Обязан был понять раньше. Не знаю, как до меня не дошло. Но я правда не собирался водить ее за нос и делать ей больно. И абсолютно точно я не хотел делать больно тебе – это было последним, чего я желал. Просто… Все случилось так быстро. Она вернулась, все были на эмоциях, я даже не подумал… А потом она меня поцеловала, и я, — он сглатывает. — Увидел твое лицо. Мне очень жаль, Уилл. — Так значит, ты… Не расстаешься со мной? Майк издает короткий и сухой смешок, будто услышал самую нелепую вещь на свете. — Милый, просто имей ввиду: я расстанусь с тобой только из-за того, что меня похитили и заменили пришельцем или подконтрольным правительству клоном-шпионом. Из горла Уилла вырывается всхлип, почти рыдание, и лицо Майка тут же смягчается, становясь серьезнее, когда он продолжает говорить. — Эй-эй, — он обхватывает лицо Уилла своими шерстяными пальцами из-за перчаток. — Я никуда не уйду, обещаю. Майк запечатывает обещание поцелуем – пальцы в перчатках все еще бережно держат лицо Уилла. Когда его губы находят губы напротив, воздух из легких нежно крадется, заменяя его чем-то более теплым, что ощущается как возвращение домой. Когда они отстраняются, Уилл вглядывается в его глаза, отчаянно ища ту уверенность, которой ему так не хватало все утро. Не обнаружив ни капли сомнения в чужих темных глазах, он снова прижимается головой к груди Майка, успокаиваясь под звуки его ровного сердцебиения. Так проходит некоторое время: они просто находятся рядом, впитывая друг друга. Уилл не знает, сколько прошло времени, прежде чем Майк прерывает тишину. — Я тут немного думал в последнее время. И кажется, я не… — он колеблется, но решает продолжать. — Кажется, я не люблю девушек. То есть, люблю, но не в этом плане. У Уилла перехватывает дыхание от этих слов. Они зеркало его собственных более трех лет назад, когда Векна буквально заставил его признаться своим друзьям и близким. — Я так думал, — голос дрожит от этого признания. — Но я много размышлял об этом… И я не знаю точно, кто я. Я запутался. Но я знаю, что никогда не любил Эл. Уилл не представляет, что ему делать с этим признанием: оно едва ощущается реальным. Такое чувство, что кто-то тихонько переписал их прошлое, пока он не видел. Все эти годы он отступал, глотал ревность и убеждал себя, что он эгоист из-за того, что хотел большего с Майком. Неужели он неверно воспринимал эту картину? После многих лет наблюдений за их парой, за тем, как они целуются, обнимаются, ходят на свидания – Майк заявляет, что никогда не любил ее. Уилл даже не рассматривал такую возможность. Он просто как-то предполагал, что Майку нравятся и те, и другие – как, например, Дэвид Боуи, – но никогда не хотел давить на него, заставляя раскрывать то, к чему он еще не был готов. И тем более Уилл никогда не хотел копаться в их отношениях с Джейн, особенно не так скоро после того, как потерял ее. — Наверно, я просто думал, что обязан любить ее именно так. Что это логично. Но потом понял, что… Не могу. Однако я точно знаю, — голос Майка теперь звучит увереннее. — Что влюблен только в тебя. И мне кажется, это достаточно знать сейчас, пока я не разобрался во всем остальном. Так ведь? Сердце Уилла пропускает удар где-то глубоко в груди. Часть его хочет смеяться, часть – плакать, а напуганная часть, младшая версия себя, которая когда-то пряталась здесь и молила, чтобы ее не бросили, не знает как пережить что-то настолько хорошее и при этом не бояться, что это исчезнет. — Для меня, вообще-то, этого более чем достаточно, — шепчет он, голос дрожит в улыбке, потому что он прожил несколько лет, веря в то, что просит слишком много. И слышать, что его желали все это время, кажется почти нереальным. Майк наклоняется вперед, прижимаясь своим лбом ко лбу напротив. — Я люблю тебя, дорогой. Больше, чем что-либо в этом мире, запомнил? Уилл всхлипывает, подаваясь навстречу прикосновению, и быстро, нежно трется своим ледяным носом об нос Майка. — Запомнил. — Просто… Пожалуйста, никогда не забывай это. — Не буду. Я тоже люблю тебя, Майк. Так сильно, что иногда становится больно. Майк отстраняется ровно настолько, чтобы поцеловать его в нос, а затем в закрытое веко Уилла, несомненно чувствуя на губах соленый привкус слез, все еще оставшихся на его ресницах. Они остаются в таком положении еще несколько блаженных мгновений, прежде чем Майк резко отстраняется, словно внезапно вспомнил что-то важное. Он стягивает шапку и надевает ее на голову Уилла. — Ты все еще ледышка, — неодобрительно бормочет он, уже разматывая шарф. — Давай сюда руки, ну же. — Майк… — Руки. Уилл подчиняется, смеясь сквозь слезы, пока Майк обматывает его своим шарфом, а затем натягивает перчатки ему на руки. — Ты же заболеешь, — слабо протестует Уилл. — Какая разница. Я и так горячий, — отмахивается он. — Ты просто сосулька, точно заболеешь, когда мы вернемся в нашу квартиру. Уилл больше не спорит, зная, что это, скорее всего, правда. Он проведет в постели как минимум день или два с гриппом или чем-то подобным. Так что он уступает и позволяет распоряжаться собой, к тому же понимая, что сопротивляться бесполезно. Когда его уже достаточно укутывают, по крайней мере, по строгим стандартам Майка, Уилл скромно интересуется. — Как она там? Улыбка его парня слегка тускнеет. — Ну, она была очень расстроена, — его кадык дергается от сглатывания. — Ненавижу, что сделал ей больно. Уилл понимающе кивает. — Знаю, я тоже. — Мы как-нибудь разберемся с этим, — успокаивает Майк, а затем добавляет голосом наполовину строгим, но так, что Уилл понимает – он не шутит. — Если серьезно, не уходи просто так в лес один, ладно? Когда они переступают порог дома, их первым делом накрывает тепло – полная противоположность температуре на улице, – а затем тишина. Макс и Джейн сидели на диване, близко друг к другу, и о чем-то говорили приглушенными голосами. Уилл сразу увидел, что глаза Джейн покраснели, а ресницы слиплись от слез. Макс поднимает голову первой, когда они заходят в комнату, и ее взгляд впивается прямо в Майка – неодобрительный, тот самый взгляд, которым она обычно награждала его, когда считала, что он сделал что-то не так. За обеденным столом Дастин и Лукас изо всех сил притворяются, что очень увлечены своим разговором. Затем Джейн смотрит на Уилла и Майка. Ее выражение лица серьезное, его трудно прочитать – особенно после многих лет разлуки, когда они оба изменились так, как еще не успели узнать друг о друге. Он никогда не видел ее такой расстроенной, даже в Калифорнии, когда Майк вел себя не так, как должен был бы вести себя хороший парень. Тело Майка почти незаметно меняется рядом с ним. Он напрягается, и его рука ложится на поясницу Уилла, защищая. Будто он готов шагнуть вперед и взять на себя всю вину за то, что бы ни случилось. Джейн идет к ним, и Уилл внутренне готовится к тому, что сейчас прозвучит что-то резкое, то, чего он абсолютно заслуживает и что будет совершенной правдой. Она останавливается прямо перед ним, оставляя мало пространства. Ее лицо по-прежнему остается неразборчивым. — Ты выглядишь замерзшим, — произносит она просто, но Уилл замечает, как напряженно звучит ее голос. Он также чувствует легкую дрожь, пробегающую по телу, которое продолжает оттаивать после мороза. — С тобой все хорошо? Этот вопрос добивает его. — Со мной ли все хорошо? Это я должен спросить тебя, я – причина, из-за которой ты сейчас плачешь. Она изучает его лицо, затем бросает быстрый взгляд на Майка. Что-то мелькает у нее в глазах. Она обращается к Уиллу снова, ее глаза все еще покрасневшие, а челюсть слегка сжимается. — Все в порядке. Уилл мотает головой, возражая, уже решив, что она пытается уберечь его от боли. — Джейн, я действительно никогда не хотел заставлять тебя плакать. Джейн издает короткий, лишенный юмора, вздох. — Я знаю, — она скрещивает руки на груди, обнимая себя. — Я была очень зла, — признается она, бросив быстрый взгляд на Макс, а затем снова на Уилла. — До того, как вы вернулись. Уилл чувствует, как тело Майка за его спиной напряженно выпрямляется. Он подходит достаточно близко, чтобы Уилл чувствовал его дыхание на своей шее. — Я там сказала кое-что, — продолжает она, глаза устремляются к полу. — Ему. Некоторые ужасные вещи. — Обо мне? — поспешно спрашивает Уилл, хотя он мог об этом догадаться. — Да. — Джейн, все нормально. Я понимаю, ты просто была расстроена. По этих словах ее голова резко вскидывается. — Нет. Это не нормально. Я была жестокой, — упрямо настаивает она. — Я злилась и наговорила того, чего не имела ввиду на самом деле, — ее голос дрожит, но она не отводит взгляд. — Мне очень жаль. Уилл даже не знает, что она сказала о нем, и, возможно, не хочет этого знать. Майк ничего не говорил об этом раньше, вероятно, скрывал, чтобы не расстраивать своего парня и не портить отношения Уилла с Джейн. Но тот факт, что ей все равно нужно было извиниться, и что это так много для нее значит, заставляет его боль в груди ныть иначе. — Все в норме, — отвечает он искренне. — Серьезно. Она удерживает взгляд еще секунду, словно убеждаясь, что он говорит искренне, и, видимо, решает, что да. — Я ждала его, — продолжает она, слова теперь произносятся быстрее, словно начав, она уже не может остановиться. — Три года. Я думала о нем и мечтала, даже когда его не было рядом. Я думала… Я думала, мы просто вернемся к тому, как было раньше. Майк открывает рот. — Эл… — А потом он говорит мне, что был с тобой месяцами, — ее голос дрожит на этих словах, несмотря на очевидные попытки успокоиться. — Он просто пошел дальше, пока я цеплялась за него издалека. У Уилла тянет в груди, слезы снова подступают к глазам, отражая расстроенную девушку перед ним. — Это было не… Мы не хотели, чтобы так получилось. — Такое чувство, будто вы оба двинулись дальше слишком быстро, — говорит она прямо. У Уилла сжимается горло от ее обвинения. Он думает о ночах, когда просыпался, задыхаясь от снов, где она снова жертвует собой, о Майке, сидящем на краю кровати с дрожащими руками после кошмаров, где смотрел, как она умирает от бомбы, которую он сделал. О том, как они месяцами избегали даже случайных прикосновений, когда поняли, что именно между ними, кружа друг вокруг друга так, будто это было что-то опасное и запретное. О вине, которая до сих пор вспыхивает в плохие дни – острая, будто любить Майка значит что-то украсть. Он все еще ловит себя на сравнении и гадает, не заполняет ли он ту огромную дыру, которую оставила после себя Джейн. Он хочет рассказать ей все это, но она уже вдыхает, готовясь высказать больше. — Но я знаю, что не могу изменить чувства другого человека, — говорит она, явно повторяя то, что ей сказали ранее. — Макс так сказала, и она права. И я не должна была ожидать, что все останется по-прежнему, пока меня не было. — Я не хотел как бы… Забрать его у тебя, Джейн. — Я знаю, — быстро отвечает она. — Я знаю. И ты не мог бы заставить его чувствовать что-то, даже если бы захотел. Он уже чувствовал это раньше, он сам мне сказал. — Мне все равно жаль. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я очень долго старался не любить его. Она изучает его какое-то время, действительно изучает, будто задним числом складывает кусочки мозаики. — Как долго ты в него влюблен? Этот внезапный личный вопрос застает его врасплох – он уже забыл, насколько прямой и резкой она иногда умеет быть. — С тех пор, как я себя помню, честно. Джейн не выглядит потрясенной, но она выглядит грустной – по-новому. — Почему ты никогда не говорил мне? Уилл делает дрожащий выдох. — Потому что это не имело значения. Я думал, это никогда не случится. И я, — он беспомощно пожимает плечами. — Я не хотел, чтобы ты думала, будто я пытаюсь украсть его у тебя или что-то в этом роде. И я думал, что ты можешь возненавидеть меня. Ну, знаешь… За то, что я… Другой. И за то, что влюблен в твоего парня. Мне было просто очень страшно. Джейн хмурится. — Я бы не возненавидела тебя за это, — говорит она, почти обиженная самой идеей. — Я знаю, каково чувствовать себя другим, будто ты не вписываешься. — Да, — выдыхает Уилл. — Теперь я это знаю. — Я просто не понимаю, почему ты не сказал мне правду сегодня утром. Мы говорили, и ты позволил мне верить, что Майк все еще мой, — на ее лице неподдельное замешательство. — Почему ты солгал? — Прости, Джейн, правда. Я не был уверен в том, что чувствует Майк. Я думал, он выберет тебя снова. — А он не выбрал, — повисает тишина на мгновение, прежде чем взгляд Джейн возвращается к Макс, сидящей на диване. — Макс говорит, что я заслуживаю лучше, чем он. Эта фраза наконец прерывает молчание Майка, который до этого держался в стороне, позволяя им разобраться во всем, предлагая только моральную поддержку своим присутствием. — Эй, — протестует он, оскорбленный просто по принципу, хотя сам признавал это раньше, в любом случае. — Это правда, — вставляет Макс. — Ты был дерьмовым парнем для нее. Типа, ты даже не мог сказать, что любишь ее. Из столовой в соседней комнате раздается голос Лукаса, хотя он и Дастин отлично притворялись, что не подслушивают разговор. — Ты был немного эмоционально зажат, чувак. Дастин поддакивает им обоим, добавляя. — Если вспоминать прошлое. Майк выглядит лично преданным своими друзьями, но среди всего этого шума и перепалки напряжение в комнате немного ослабевает. Даже губы Джейн едва заметно изгибаются в улыбке – какой бы горько-сладкой она ни была. Она снова смотрит на Уилла, обращаясь только к нему. — С ним тебе лучше? Майк рядом с ним ожидающе подается вперед, будто тоже жаждет услышать ответ. Уилл знает, что он всегда старается изо всех сил, и до сих пор он был не чем иным, как потрясающим, но он не хочет так откровенно хвастаться перед Джейн. Он не намерен ранить ее сильнее, но и не хочет, чтобы Майк думал, что он хоть немного недоволен. Он быстро бросает взгляд на Майка, и его парень уже смотрит на него с мягким, нервным и надеющимся видом. — Он… — осторожно начинает Уилл. — Он определенно другой. — В каком плане? Уилл снова обдумывает следующие слова, чувствуя, как руки Майка скользят ему на талию, выводя большими пальцами успокаивающие узоры на ткани его рубашки. — В хорошем, — признается Уилл, его губы изгибаются в улыбку. — Он идеален. Он чувствует легкое прикосновение поцелуя к затылку – нежное, едва ощутимое, но этого жеста достаточно, чтобы сказать «спасибо», и «я рад, что ты так думаешь», и «обещаю, я никогда не перестану стараться». Из столовой снова раздается голос Дастина. — Нет, они реально отвратительно милые. Он, типа, все время таскает его вещи. Макс решает помочь ему в травле Майка. — Кстати, эти прозвища и постоянные «я люблю тебя» скоро сведут меня с ума, — это звучит слишком похоже на настоящую жалобу, и Уиллу теперь определенно нужно будет иметь это в виду. — И публичные проявления привязанности всех как-то напрягают. Щеки Майка краснеют так же ярко, как щеки Уилла. — Ладно, ладно, мы поняли. Несмотря на свой румянец, Уилл не отстраняется от прикосновений Майка. Он не может, не тогда, когда большой палец Майка бездумно вырисовывает маленькие круги на его талии. Эта привычность согревает его, но внезапно Уилл осознает, что поменялся местами с Джейн. Она наблюдает за тем, как мужчина, которого она любит, в отношениях с кем-то другим. Он рискует бросить взгляд на нее. Она выглядит расстроенной, брови сведены вместе, даже когда пытается улыбнуться. Джейн выглядит немного уязвленной и так, будто под этим скрывается что-то большее. — Хорошо, — говорит она спустя мгновение, несмотря на слезящиеся глаза. Просто «хорошо». Но это звучит искренне, и этого пока достаточно для Уилла. Они как-нибудь научатся жить с этим и снова воссоединятся. — В любом случае, я не хочу встречаться с ним, если он будет притворяться, — добавляет она. Майк открывает рот, видимо, собираясь защищаться, но затем снова закрывает его. На его лице вспыхивает вина. Джейн поворачивается, чтобы вернуться на диван, и опускается на подушку рядом с Макс, которая, в свою очередь, легонько толкает ее плечом. — Теперь ты наконец можешь найти кого-то, кто не полная катастрофа, — дразнит она, пытаясь разрядить напряженную атмосферу в комнате и поднять настроение подруги. Кажется, это сработало. — Эй, — возмущается Майк, направляясь с Уиллом к дивану и садясь на край рядом со своим парнем. Джейн слегка улыбается словам Макс, кивая, а затем переводит взгляд обратно на Уилла. — Он ведь довольно плохо целуется, правда? — ее глаза все еще розоваты по краям, нос покраснел от слез, но лоб уже разгладился от морщин. — Чего? — взвизгивает Майк. — Нет, это не так. Уилл, скажи им. Уилл чувствует, как его лицо снова заливается краской. Он вовсе не считает Майка ужасным в поцелуях, хотя у него нет никакого опыта для сравнения. Он просто знает, что это всегда было потрясающе, и он мог бы часами целовать своего парня. — Эм, я не… — Он всегда стукался носами, — жалуется Джейн. — И использовал слишком много языка, и позы всегда были неудобными. — Мне было тринадцать. Уилл не может сдержаться – маленькая, беспомощная улыбка прорывается сквозь его лицо. — Нет-нет, сейчас он отличный, — отвечает Уилл. — Майк, должно быть, прокачал навыки. Майк немедленно притягивает Уилла немного ближе, обхватив рукой его узкую талию – защитно, но в его прикосновении нет ничего, кроме нежности. — Может мы перестанем говорить о моей технике поцелуев? — Ладно, — объявляет Дастин, появляясь в дверях и один раз хлопая в ладоши. Его непринужденная манера, однако, кажется тщательно продуманной для этой ситуации – будто он понял, что сейчас идеальное время, чтобы перевести разговор в более безопасное русло. — Я поддерживаю. Давайте вместо этого займемся чем-нибудь веселым. — Да, давайте, всем нам не помешает немного расслабиться, — говорит Лукас, заходя следом с наполовину пустой банкой колы в руках, оставляя попытки делать вид, что они не подслушивали. Макс вытягивает ноги на журнальный столик. — Ну, и что мы можем сделать? На улице мороз, а пойти куда-нибудь, где большое скопление людей нам, наверное, нельзя. Так ведь? — Да, было бы плохой идеей выйти в люди, — соглашается Джейн. Уилл может только представить, каково снова оказаться в такой ситуации, прятаться от мира после нескольких лет свободы. Раньше она постоянно бросала вызов правилу Хоппера «не выходить на улицу», а теперь она сама его устанавливает. Страх перед последствиями, который заставляет ее так поступать, заставляет сердце Уилла болеть за нее. — Мы могли бы посмотреть фильм, — предлагает Уилл вместо этого. Дастин немедленно соглашается с идеей. — Нам стоит посмотреть тот, который Джейн еще не видела. — Да, Эл, ты пропустила безумное количество хороших фильмов, — говорит Майк, и Уиллу хочется толкнуть его локтем за то, что он напоминает ей о том, чего она лишилась, пока пряталась от правительства, когда это, очевидно, больная тема для нее. Им не стоит сыпать соль на свежую рану. Однако он сдувается, когда видит, как глаза Джейн загораются от предложения. Ее настроение заметно лучше, чем несколько минут назад. Дастин ахает. — Боже мой, ты не видела «Назад в будущее 2». — Наверное, нет. Он хороший? — спрашивает она. — Он отличный. Тебе понравится, — обещает Лукас, хотя Уилл знает, что ей даже первый не особо нравился. Но это будет достаточно веселое отвлечение, и ее, кажется, не смущает выбор фильма. — Он у тебя здесь есть, да, Уилл? — спрашивает Лукас, начиная рыться в шкафу, где Джойс держит стопку кассет. Несколько минут спустя, когда свет гаснет и телевизор оживает, диван становится тесным, колени сталкиваются, плечи прижимаются друг к другу, привычно, как только многолетняя дружба может это сделать. Джейн оказывается зажатой между Макс и Уиллом, Дастин громко жалуется, что ему приходится сидеть на полу, Майк все еще близко к боку Уилла. Лукас умудряется найти место с другой стороны Макс, а она ворует его колу в качестве налога за то, что он неуютно прижимается к ней. На начальных титрах Джейн слегка наклоняется к Макс и шепчет что-то, от чего они обе фыркают. Снаружи начинает идти снег, а в доме проигрывается фильм, пока компания друзей делится теплом. Снова вшестером.