Wake me scream

Тэхён Дождь. Вечный дождь, сырость, плесень, влажность в лёгких, как Good morning с чистым британским акцентом в здешних краях. Многие англичане настолько привыкли к этому, что зонтики им вовсе не нужны, хоть у каждого дома и стоит по паре штук. Но явно не я. Я терпеть не могу, когда мокро всё и везде, и главное — сам тоже промокший до костей. Мы с семьёй переехали сюда шесть лет назад, когда мне только исполнилось десять, а брату — двенадцать. И за все эти годы я так и не научился любить этот климат. Но я полюбил другое: свободу, океан, чаек над крышами, природу, горячий чай в пасмурные вечера и пожилых женщин, которые всегда рады перекинуться со мной парой слов. И даже в такой довольно свободной стране школьная форма обязательная. Я не имел ничего против неё, но правила, когда и как её носить, убивали меня. Летом даже в жару нельзя было снять пиджак, а если уж надел шорты — будь добр натянуть и гольфы. Сейчас, к счастью, только начало ноября, и форма хотя бы подходит под сезон. Сегодня погода решила стереть все вчерашние следы воскресного солнца и обрушилась на Труро, как тихое цунами. Я шёл под зонтом по ровной дороге, но всё равно промок до нитки. Промозглый ветер ударял по щекам, а сырость пробиралась сквозь одежду так, будто пыталась поселиться под кожей. Позади раздался рёв мотора, и к тротуару плавно подкатил красный Porsche 911. Колёса вспороли лужу, и брызги окатили меня. Я уже был готов выплюнуть все маты, что накопились во мне с утра, на водителя этого красного чудовища. — Ну что, сопляк, топаешь в школу? — прозвучал голос брата из открытого окна. Рядом с ним сидел незнакомый мне парень. Мы встретились взглядами, и он хмыкнул, будто уже понял про меня больше, чем мне бы хотелось. — Смотри, куда едешь, — бросил я, перекрывая рёв двигателя. — Расслабься, — усмехнулся брат. — Запрыгивай давай, чего стоишь мокрый. Действительно, по чьей же вине я теперь мокрый насквозь — пронеслось у меня в голове, пока я открывал тяжёлую дверцу. Салон встретил меня запахом кожи и теплом, а ярко-красные сиденья подсветились цветом кузова, будто машина специально вырывалась из серой осенней картины. Брата я не видел уже пару недель. Обычно он приезжал на семейный ужин каждые выходные, но на прошлых был Хэллоуин, и свою внезапную пропажу он так и не объяснил. Мы всегда были близкими, родители делали всё, чтобы нам ни в чём не приходилось себе отказывать, а мы держались друг за друга, как могли. Но сейчас в машине, рядом с этим незнакомцем, брат казался чуть другим, будто что-то изменилось, пока меня не было рядом. Я ещё не знал, что именно, но это ощущалось в каждой его короткой фразе. Будто всё изменилось и в то же время осталось прежним: торнадо пришло, но дом остался, а тихий хаос подарил. И этот новый парень… Он бросался в глаза, как чёрная чернильная клякса на белой простыне. Его кожа была слишком бледной, волосы — слишком чёрными, глаза — как два маленьких омута. А татуировка на шее — чёрный дракон — будто шевелилась, когда он дышал. И его ухмылка… чёрт… она пробирала до дрожи. — Родители очень злились? — первое, что спросил Джин, как только мы проехали первый светофор, глядя на меня через зеркало заднего вида. — Что? — не расслышал я: глаза перетягивали внимание к новому объекту. — А родители… та ну, не особо, ты же у нас покладистый старший сын, — сказал я с издёвкой, быстро соображая, что именно спросил старший. — Покладистый, значит… — кончик губ незнакомца поднялся в привычной ухмылке. Он не перебивал и не вставлял свои слова — они будто случайно оторвались от мыслей и были переданы водителю. Тот только засмеялся. Я ещё раз внимательно посмотрел на брата. Восемь дней с его исчезновения на Хэллоуин. Странная компания. Слишком резкая смена атмосферы. И ещё — непроговорённое напряжение между ним и этим парнем. — Во сколько ты уезжаешь? — спросил я, пытаясь узнать побольше информации. — В восемь вечера. Кстати, я забыл представить, — прокашлялся старший. — Чонгук — мой близкий друг с университета, а Тэхён — непоседливый, красивый младший брат, — засмеялся Джин. — Красивый младший брат… — снова прошептал он, едва слышно, но ровно так, чтобы это уловили только мы двое. Специально. Чем дальше мы ехали, тем сильнее меня накрывало ощущение неловкости. Казалось, что я попал в чужую компанию, хотя рядом сидел человек, которого я знаю не первый год. Пара лёгких фраз между ними, тихий смех, какие-то внутренние шутки, понятные только им. И впервые в жизни я почувствовал себя лишним в одной машине с близким мне человеком. До места оставалось всего ничего — пять минут, и вот мы уже сворачиваем к тому повороту, где был дом моего лучшего друга. Он живёт буквально в трёх минутах ходьбы от школы. Чимин… парень из моего класса, первый, кто подошёл ко мне, когда я только переехал. И тот самый придурок, с которым можно абсолютно всё — от безумных идей до ночных разговоров о смысле жизни. Как только я увидел его сонное лицо, настроение взлетело мгновенно. Подышать влажным воздухом — тоже неплохо? — Всё-всё! — сказал я, практически выпрыгивая из машины. — Останови прямо здесь! — выкрикнул чуть громче, чем стоило. — Эй, здесь трасса! — возмутился Джин, но я уже бежал по проезжей части, не слыша ничего. Наши взгляды пересеклись, и я отчётливо увидел в его глазах испуг, будто я несся не к нему, а к неминуемой смерти. Но уже через пару секунд я был рядом: крепко обнял его и слегка взъерошил волосы под капюшоном дождевика. По нему было видно, как он соскучился. Даже если бы он отрицал, его взгляд выдавал всё. А мне… мне всегда нравилось доставать его ранним утром, когда он самый уязвимый и самый настоящий. Чимин попытался слегка возмутиться, но выдержал ровно полминуты, а потом его лицо, ещё минуту назад помятое от сна, засветилось так ярко, будто кто-то включил прожектор прямо на улице. Где-то вдалеке прорезал воздух рёв мотора — низкий, хищный, будто ревущее красное чудовище вынырнуло из утреннего тумана. Вслед ему уже смотрели пара горящих глаз, полных нетерпения и странного предчувствия. — Джин, разве не должен был быть уже в Кембридже? — выгнул бровь блондин, лениво, но остро, точно ножом по стеклу. — Должен, но решил задержаться, — я видел шок в глазах друга. И было за что: это совсем не походило на моего стабильного брата. На того, кто никогда не кладёт вещи не на свои места, у кого всё сложено аккуратно и чисто, как в витрине музея. На того, у кого режим как священное писание, а график как каменная табличка, которую нельзя переписать. Он никогда не задерживался дольше выходных, ведь учёба у него всегда была первой в списке приоритетов. И правила тоже. — Чёрт, Чимин, это до смешного странно. Знаешь, я его в последнее время вообще не узнаю. И мне кажется, это началось не с Хэллоуина… даже раньше. — М-да… — протянул он, глядя куда-то мимо меня, как будто пытался поймать ускользающую мысль. — Единственное, что могу сказать — причина была точно. И, скорее всего, такая, в которую нам обязательно нужно сунуть свой любопытный нос. Ну конечно, Чимин всё знает. И естественно, что он догадался о том, что я собирался сделать. И что его собственная жопа тоже будет втянута в это приключение, как всегда. Всю дорогу мы обсуждали, что могло вызвать такие перемены. Строили бессмысленные теории, раздували их до абсурда и сами же рушили. В целом мы занимались самой честной и чистой хуйнёй, какая только бывает. Но я не забыл упомянуть и о его новом красивом друге с татуировкой, которая выглядела так, будто её выжгли огнём, и с ухмылкой, от которой по коже проходили мурашки, холодные, как металл. Так, за нашими рассуждениями, мы и не заметили, как оказались возле ворот школы. Мы пришли с полной мотивацией что-то там разузнать, уверенные, что день принесёт хоть какую-то разгадку. Учёба была в списке задач далеко не первой. Время за наукой тянулось мучительно долго, будто стрелки часов намеренно замедлялись, издеваясь. Сон лип ко мне так сладко, как тёплый плед осенью. Я не выдержал и всё же задремал, но потом получил нагоняй от Чимина, который смотрел на меня, как на преступника века. Моя собственная слюна, предав меня, оставила на парте мокрое, постыдное напоминание о том, насколько сильно меня разморило. Уже к середине дня у нас была перемена на ланч, хоть что-то поистине приятное за этот день. Голова была забита только владельцем тату с драконом. Он бушевал там бурей, напрочь выбивая другие мысли, иногда просто хотелось дать тому пощёчину и вернуть всё на круги своя. Но один покемон не давал соскучиться. Чимин и его истории — это нечто, ну нет, вам просто нужно хоть как-то встретить его и понять, о чём я. Его лёгкость и искренность в своих эмоциях дают такую мощную энергию. Харизматичный черт, ёбогу! Он-то точно умеет привлекать внимание людей, будучи холодильником для магнитов — людей. Были и у меня другие школьные друзья, но в основном мы не так уж много говорили. Книги, сон и мой лучший друг — интересовали меня куда больше, чем контакт с внешними раздражителями. Нашим местом на ланч всегда была лавочка возле старого каштана. Там было спокойно, не было шума от разговоров учеников, не было бегущих ребят, которые всегда куда-то спешат, не было никого, кроме нас и нашего старого друга — дуба. Так, после того как мы поели, оставалось ещё немного времени на то, чтобы вздремнуть. Я лёг на колени Чимина, пока он готовился к экзамену по истории. Как только закрыл глаза, дремота начала собирать мозаику, складывая в форму странной тёмной мужской фигуры, у него на лице была какая-то красная маска, которую я так не смог рассмотреть. Тату… На шее той фигуры была та самая татуировка дракона, та, что обвивала шею своего хозяина… Как же бесило всё это… *** Холодный воздух заполнял лёгкие, как огонь, охватывающий дом во время пожара. Скорость, рёв рвущегося «красного чудовища» отзывался внутри, как первая затяжка сигареты — остро, жгуче, вызывая дрожь в пальцах. Музыка лишь усиливала этот хаос, превращая всё вокруг в живую, дышащую симфонию. И оставалась только она — эйфория, сладкая и опасная. Адреналин разгонял сердце, делая каждый удар болезненно приятным, оставляя странное ощущение, будто границы между телом и миром стираются. Всё произошло мгновенно. Я ещё не успел осознать происходящее, как оказался в машине брата, а школа за окном уходила в туман прошлого. Когда Джин предложил поехать за кофе, я испытал странное облегчение — радость смешалась с тревогой. С началом его третьего курса мы почти перестали говорить, словно стены между нами выросли сами собой. Я утопал в книгах, он — в учебе, и каждый из нас ушёл в свою темноту. Он учился в Кембридже на факультете архитектуры и истории искусств — в этом он пошёл в отца. Я же оказался точной копией мамы, вечной пленницы книг. Всё детство я проводил в её библиотеке, где классика почти не дышала, уступая место современным авторам, чьи романы были полны страсти и боли. Мольер и Вордсворт казались мне лишь тенями на фоне ярких страниц новых историй. Как и мама, я зависал на современных романах, буктрейлерах, сладко-болезненных ромкомах. Именно этот первый жанр заставил меня всерьёз задуматься о профессии криминального психолога — возможно, моего будущего. Мы остановились на набережной в Фалмуте. Пляж Свонпул-бич выглядел нереально красивым — мрачные скалы, холодные волны, мерцающие в свете облачного дня, чайки, кричащие в пустоте. Сёрферы, невзирая на ноябрь, тащили доски, будто сами бросали вызов стихии. Ветер резал кожу, но одновременно казался живым, пульсирующим и опасным. — Ну, меня, если честно, могли и не брать, — раздался голос Чимина. Я даже не спрашивал, хочет ли он ехать с нами на пляж — решение было принято так же быстро, как и предложение. — Но я не жалуюсь. Просто чтобы вы знали, бляди, что у меня тоже есть мнение и свои планы. — Ну всё, перестань. Не так уж плохо расслабиться немного, — Джин глубоко вдохнул, медленно выдохнув. — Чувствуешь? Морской воздух, природа, чайки, океан, песок… наслаждайся этим моментом, друг. Проветрись. — Ну нахуй, Джин! — воскликнул Чимин. — Я тебя реально не узнаю. Мне казалось, что Тэхён збрендил, но теперь я понимаю, почему он такой. — Он внезапно остановился, посмотрел сначала на меня, затем резко развернулся к брату, который шёл чуть позади. — Что за хуйню ты продолжаешь нести? Я стоял, зажатый между прошлым и настоящим. Честно говоря, у меня накопилось слишком много вопросов: Почему он перестал писать и звонить с сентября? Почему на ужинах сидел всего двадцать минут, а потом уходил к себе? Почему?.. Всё изменилось: его привычки, принципы, поведение — от «а» до «я». Будто передо мной стоял совершенно другой человек, чужой и непостижимый. И, как выяснилось, не только для меня. Но Чимин опередил мои вопросы. Ветер приносил запах моря и холодной свободы, а сердце разрывало странное чувство тревоги, недосказанности, горечи и едва уловимой надежды. Я стоял и понимал: тьма между нами не просто исчезнет. И она, эта тьма, будет преследовать меня, пока мы не встретимся лицом к лицу. — Воу, стоп. К чему этот вопрос? — Он поднял руки, так будто мы копы, которые наткнулись на вора, что ограбил целый банк. Ограбил. Но не банк, а моего родного человека, оставляя от него только оболочку. — К тому, чтобы наконец спросить, что мать твою происходит? Ты как будто не ты, начал отдаляться ото всех, стал себя странно вести, на звонки не отвечаешь. Но главное — ты же скрытый фетишист на правила, начал их же нарушать! — Последнее слово прозвучало громче остальных. И тогда стало наплевать на всех, именно я хотел выяснить, кто же стоял передо мной: брат или новый человек. — Тэ… Парни, не забивайте голову глупостями. Что вы заладили — «не такой»? Нормальный я. Джин резко оборвал нас. Именно Джин. Не брат. Брат посмотрел бы на нас, как на дураков, потрепал бы Чимина по волосам, а мне — для комплекта — отвесил бы лёгкий щелбан. Посмеялся. Сказал бы, что всё в порядке. Но это был не мой брат. Это был просто Джин. Настроения продолжать разговор не осталось ни у меня, ни у Чимина. Он потух — как светлячок, внезапно лишённый света. Наверное, понял: полного и честного ответа нам никто не даст. Ну… мы хотя бы попытались. Всё остальное время прошло почти незаметно. Если бы не океан и картонный стаканчик в руках, из которого поднимался пар горячего шоколада, всё выглядело бы куда беднее. Никто больше не возвращался к тому разговору — будто все всё поняли и молча приняли. Но не я. Я хотел докопаться до истины. Чимин бросал редкие фразы о погоде и красоте набережной. Джин лишь молча поддакивал. Очень содержательно. В этом глухом, обрубленном диалоге мы и дошли до чудовища. Дорога казалась бесконечной, напряжение буквально висело в воздухе. На лице Джина не было утренней улыбки, только жёсткая, сосредоточенная гримаса. Такое выражение появлялось у него, когда он проигрывал катку в игре или важный матч по волейболу. Мы спокойно доехали до дома. По пути закинули и моего милого друга. Мне не хотелось с ним прощаться. Не хотелось оставаться в этой атмосфере одному. Но выбора у меня не было. Как только мы вошли в дом, сразу расползлись по комнатам: я — чтобы собрать мысли и побыть наедине с собой, Джин — собирать вещи в Кембридж. Было около семи. Джин уехал в магазин закупаться продуктами для своей квартиры. Я целый час не вставал с кровати, читал новые книги из маминой библиотеки, те, что она мне посоветовала. Моя личная. Тихая. Одиночная терапия. Я всегда считал, что моя комната — это моя изнанка. Как в «Очень странных делах», только без демогоргонов, которые хотят тебя сожрать или убить. Моя изнанка — из тёплого света гирлянд над кроватью, из книг, стопками лежащих на полу и терпеливо ждущих своих мест на стеллажах. Из Montell Fish, звучащего из каждого угла. Из мягких подушек приглушённых тонов и панорамного окна возле кровати с видом на ночную жилую улицу Труро. Всё это было бесконечно дорого мне. Каждая деталь. Каждая частица моего личного пространства. Место, где моя душа тонула — и находила себя. Как бы сильно я ни падал с утёса и как бы долго ни летел в пропасть, моя изнанка всегда была готова поймать меня и вернуть всё на свои места. Даже сейчас, читая «В поисках Аляски» Джона Грина, полностью забывая о разговоре на берегу, о тревогах и страхах, о Джине… Даже о парне с чернильными узорами на шее. Книга захватила меня настолько, что я потерял счёт времени. Я не успел оторвать взгляд от букв, как часы показали половину девятого. Красное чудовище уехало вместе со своим хозяином ровно в восемь. Мы даже не попрощались, но, кажется, нам это было и не нужно. Я уже собирался перевернуть страницу, как заметил странный маленький конверт. Красный. С дьявольскими рожками. Что-то внутри меня перевернулось. Желудок стянулся в тугой узел. Холодными пальцами я вскрыл конверт. Внутри была записка. «Некоторые секреты должны быть секретами. Ты так не считаешь, красивый младший брат?» Я ещё не успел осознать смысл последних слов, как за окном раздался громкий рёв мотоцикла. Я резко подскочил и выглянул в окно. Среди жёлтых фонарей, в тёмных коридорах света, которые они вырезали в ночи, стоял чёрный конь. И его всадник — в красной маске, как из фильма «Крик». Точно такой же, как на конверте. С алыми рожками, поднимающимися от лба. Мы встретились взглядами. На секунду. Этого было достаточно. Он резко сжал ручку газа. Чёрный байк взревел и сорвался с места, исчезая в глубине жилой улицы. Во мне бушевала буря. Меня трясло — то от страха, то от странной, болезненной эйфории. Я всё меньше понимал, что происходит. Это не было случайностью. Было отчётливое, пугающе ясное ощущение, что меня ждали. Но зачем? Чтобы увидеть? Что именно?.. И тут меня накрыло. Записка. Чёрт. Пазл сложился слишком быстро — мысли не поспевали за осознанием. Меня действительно хотели увидеть. И да, меня ждали. Но зачем? Ради реакции? Я снова посмотрел на записку. Теперь — только на три слова: «…красивый младший брат?» Этого не может быть. Как он знал, что я возьму именно эту книгу? Как узнал, что мама предложит мне именно её? Чёрт… мама. Я пулей слетел со второго этажа на первый и, как бешеный пёс, ворвался в мамин кабинет. Распахнул двери из красного дуба — в комнату, где она тонула в своём океане букв и фантазий. Я нашёл её среди стеллажей. Она внимательно рассматривала корешки книг, ища нужную. — Тэ, что случилось? — Кто дал тебе «В поисках Аляски»? — я знал её библиотеку наизусть. — Этой книги здесь точно не было. Голос дрожал, эмоции вырывались из-под контроля. — Эй, Тэхён-а, что с тобой?.. — Кто. — Тебе. — Её дал? Мама испугалась. И это было справедливо — я никогда не повышал на неё голос. Я молился лишь об одном: не услышать его… — Чонгук. Друг твоего брата. Имя…