Милая, уже май. Пора?
3 июня 2026 г., 17:39
— О чëм ты говоришь? Уж не о том ли, не о том ли уж, какая ты тварь?
Тварь? Он — тварь? Он тварь?
Почему она так решила? Он не давал ни одного повода, чтобы можно было бы так подумать.
Зачем она так говорит? Он ничего ей не сделал. По крайней мере, пытался.
Но пытаться? Пытаться — мало. Важнее всего, какой исход у так называемых «шагов».
В их случае — он нулевой. Хочется стараться ещë больше, чтобы доказать, в конце концов, что виноватых нет. Мелло это знает. И, будь он проклят, готов чем угодно пожертвовать, лишь бы не только он разделял это знание.
Оно ему не нужно, как нет нужды у пошибшего от жажды выпить, взяв двумя руками, скрепив пальцы, стакан холодной воды.
Да, он видит, поскольку не слепой, и слышит, потому что не оглох, как, заикаясь, она с ним разговаривает. Больно слушать. Больно слышать. Но он продолжает.
— Эй. Ну, ты чего? Случилось чего, без моего ведома? Мне кажется, я в состоянии, чтобы ты мне рассказала.
— Рассказала... — повторяет она. — Что рассказала? — ещë. Два раза. — Расскажи я или нет, со своими догадками ты первее меня всë равно будешь. Небось, на два хода вперëд просчитал, что я почувствую.
— Просчитал. А что, на другой раз не делать то же самое?
— Будь добр.
— Есть! Что угодно, что угодно твоей душе, красавица, дорогуша моя, всë принесу, подам и в сотый раз, и в двух сотый, сколько оно только возможно. Ты только скажи. А то ведь я могу надумать всякого. Угу? — однобокая улыбка, врезающаяся в верхний угол челюсти, поддерживаясь щекой, и он, во всей красе и, может быть, не совсем в здравии, трепетно, словестно оказывает заботу. Такому бы поучиться у, например, чьего-нибудь отца.
Мелло милый. Но есть одно «но». Правила.
— Ага.
Деньги — это не всегда про власть и статус. Власть. Статус. Они не вместе; но их понимают похоже. К ним остаëтся только добавить последнее слово, чтобы всë было чудесно. «Прощай», «прости» или «Друзья»... Но выбрать сложно. Тыкнуть наугад. Вот лучшее утешение. Дороже не сыщешь. Только он его оказать готов. Ничего, наверное, насчëт еë не полагает нормального. В этом его отличие. Главное, потрясающее, скрытое, искреннее.
Говорит с ней так, будто они друзья. Будто они близки. Или пара. Но ничего из этого — не олицетворяет, как есть на самом деле. Она ещë не определилась; так что, к большому сожалению и разочарованию, реальность представляется таковой, какой она себе еë обрисовала, украсив на всякий как бы случай двойным слоем защитной оболочки. Чтобы никто не подобрался. А он ломает все еë защиты. Вроде бы, осудить не за что. И с чего бы это? Неправильно это, ох, как это неправильно. Плевать, на самом деле. На самом деле.
Напридумывает, как всегда, а ему разбираться. Это она виновата, а огребает он один. Нечестно. Не-чес-тно. Не справедливо и не похоже на жизнь. Неестественно. Так только она может.
Не подарок, а карта сокровищ она.
— Дорогуша, не сбежать. Тебе. Не сбежать. Знаешь ты это или нет, но я от тебя устал. Мне плюс очко. Спасибо.
— Скучала по мне? Скучала, я знаю. А... Б... Ц. Д. Уф. Ы. Ой. Ой-ëй-ëй! Центнер. То... Есть... Тц! Тьфу! Слушай. Слушаешь? Это... Алë! Эъь. Надоел. Я мразь, я урод, я тупой, я ужасен. Согласен.
Он смотрит глазами антагониста. Не злодея.
А тени доброго героя.
