Всеобщий комфорт

Вайзарды к этому привыкли. После столетий, проведённых вдали от внешнего мира, им пришлось найти способ справиться с абсолютным одиночеством. Им стали те самые случайные прикосновения, которых жаждал любой человек: мимолётное прикосновение руки, ладонь на плече, случайный поцелуй в щёку. Только теперь их количество оказалось умножено на десять под влиянием животной природы, которую они так старались скрыть. Чёрт возьми, даже до того, как они стали близкими друзьями, некоторые из них — Синдзи в частности — были известны тем, что практически не соблюдали физические границы. Более века они учились и адаптировались, дойдя до того, что инстинктивно понимали потребности друг друга, когда один взгляд передавал больше, чем любые слова. Эта новая необходимость, эта близость, привела к немалому количеству недостойных «собачьих куч» — если, конечно, опытных воинов у кого-нибудь повернулся бы язык обозвать чем-то столь недостойным как щенки, — и нежных объятий. Вайзарды к этому привыкли. Привыкли к этой непринужденной потребности в близости, отчасти усиленной их одиночеством, но в большей степени — голодными, нуждающимися, жадными пустыми, живущими внутри каждого из них. Поэтому, когда появился Ичиго, это стало шоком для всех участников событий.

***

Ичиго Куросаки был для них всех загадкой; да, с самого начала он казался довольно простым для понимания, почти безликим в своей неизощренности. Да, он был настоящим героем, спасителем, защитником и всем вот этим вот. Воплощением повседневного клише. Но, несмотря на всю его дерзость, несмотря на то, как его громкая личность отражала яркую внешность, эта отчужденность, часто приписываемая «ничего не подозревающим» героям, выглядела слишком правдоподобно. А для вайзардов, касающихся друг друга и теперь его стой же легкостью, с которой дышали, он был будто под анафемой. Поначалу они не придавали этому особого значения: он был новичком, окруженным, товарищами или нет, незнакомцами намного старше него, с совершенно другим жизненным опытом. Но они думали, что со временем он изменится, откроется и научится выражать то же самое желание, которое было у всех них. Но этого не происходило. Скорее наоборот, с каждым днем ​​он, казалось, все больше замыкался в себе, уединялся в своей комнате при любой возможности и постоянно держался на расстоянии от всех. Они знали, что он чужак, не понимающий сложностей их «состояния», но во всех смыслах он вскоре стал одним из них – ну, не из них, никогда, потому что это звание было зарезервировано для тех, кто толкал, тянул, рвал и причинял боль, пока вайзарды не теряли все, что им когда-либо было дорого – он стал одним из нас. Сдержанность Ичиго была быстро замечена, и так же быстро начались обсуждения того, как преодолеть это новое испытание. Они предположили, что, будучи гибридом другого типа, он, возможно, не так сильно подвержен влиянию пустого, как они, и что отсутствие у него полной человечности сказывается по-другому. Но он не казался страннее, чем кто-либо другой из их эксцентричной, по общему признанию, компании. Затем они подумали, что, возможно, он подавляет эту свою сторону в тщетной попытке задушить пустотные инстинкты. Они взвесили все варианты, но так и не смогли прийти к однозначному выводу. Хиёри, в частности, была обеспокоена, поскольку являлась одной из тех, чья пустая злее всего бросала ей вызов. Сакураги часто бродила вокруг, бормоча: «Значит, этот ублюдок думает, что он слишком хорош для нас… покажи ему…» И тому подобное. Когда это стало явно влиять на их собственную многолетнюю динамику отношений, Шинджи понял, что должен действовать. Итак, как и любые доброжелательные «друзья», они решили присмотреть (проследить) за своей добычей, пытаясь узнать больше о его взаимодействии с теми, с кем он был хорошо знаком. И поэтому каждый разговор с Иноуэ анализировался, каждое подергивание и нюанс языка тела, каждый раз, когда он хоть немного менял дыхание конспектировались и изучались. Затем, решив, что одного «субъекта» явно недостаточно, подавленная сторона личности Хиёри — та, которая привела её к тому, что она стала лейтенантом двенадцатого из мест — подняла свою уродливую голову. Ситуация обострилась. Ичиго периодически заставляли проводить некоторое время вне склада. Он был убежден, что следует иногда быть с семьей и друзьями, чтобы не вызывать их беспокойства. Они наблюдали за его общением со старыми и новыми друзьями. Видели, как он вел себя рядом с Исидой, Садо, Асано и Арисавой, даже со своими любимыми сестрами. Они часто встречались, сравнивая его действия и поведение. Приходя к выводу, поразительному для представителя их вида, они понимали, что дело не только в них. Ичиго, казалось, избегал любых попыток физического утешения. Он с отработанной легкостью уклонялся от случайных прикосновений, все время ведя себя так, будто ничего не произошло – в те редкие моменты, когда его заставали врасплох, он почти незаметно вздрагивал, но все же и эта деталь не осталась упущеной. Даже в присутствии сестер он был сдержан, обнимая их только при приветствии и прощании. Они считали пренебрежение вариантом, когда у убитого горем отца оставалось мало времени на старшего сына. Рассматривали это как эффект от постоянной борьбы– они видели, как его преследовали хулиганы – они рассматривали множество вариантов объяснения этой привычки и способов от нее избавиться. В конце концов, именно Синдзи узнал правду.

***

После нескольких недель – как бы это вежливо сказать – слежки за подростком, почти все сдались. Даже Хиёри, когда-то наиболее сосредоточенная на их цели – выяснении причины, – удовольствовалась объемом их знаний. Все, кроме Шинджи (с другой стороны, у него были иные мотивы, но это история для другого дня.) Именно Хирако услышал повышенные голоса, шум из дома, где должно было быть тихо, где двое самых младших членов семьи были заняты – у друга и на футбольной тренировке. Именно Шинджи увидел, как нарушилось спокойствие послеполуденного времени. Именно он стал свидетелем того, как «дискуссия» вышла из-под контроля, как полетели кулаки, как появились синяки, когда Ичиго вскоре отступил. Именно Шинджи разбирался с последствиями. - Эй, Ичи. - Шинджи...Сколько ты видел? - Всё. - …О. - Да, о.

***

Это был долгий процесс, но они постепенно приручали Ичиго к прикосновениям. Приучали его к первым случайным касаниям человека, к легкому скольжению руки по спине, хлопку по плечу, случайному поцелую в щеку. Он интегрировал эти прикосновения в свою повседневную жизнь, пока пустота внутри, делающая его пустого еще более агрессивным, не наполнилась до краев, и он не стал достаточно доволен, чтобы мурлыкать от удовольствия. Когда Ичиго впервые целенаправленно искал его после кошмара — напряженный, словно ожидающий удара — Шинджи просто посмотрел на него с пониманием в глазах и затянул в объятья. Когда Ичиго впервые прижался к нему, медленно расслабляя мышцы, пока не погрузился в безвольное состояние, Шиндзи чуть не расплакался от удовольствия. Когда Ичиго впервые целиком и полностью принял свою природу, прижавшись к вайзардам и наслаждаясь её совершенством, Шиндзи действительно заплакал: несколько слезинок скатились по его щекам.

***

Когда Ичиго впервые поцеловал его — целомудренный и неточный, неуклюжий, новый и восхитительный — Шиндзи наконец-то подумал, что знает, что такое дом.