Всё ты можешь

Тихо притворяется дверь, лакированные туфли утопают в придверном коврике, и только когда когда каблук звонко ударяет о половицу, сидящий в другом конце кабинета оборачивается. Неужели и слух у Зандика уже не тот, что раньше? — Я занят экспериментом. А, нет, всё как обычно. — Как же часто я это слышу. Нет-нет, послушай, мой дорогой друг. Знаешь ли ты, что чем больше «тебя» появляется, тем сильнее страдает бюджет фатуи? Почему у каждого из вас такие безумные и дорогие замыслы? Взгляни. Панталоне проходит на середину кабинета, усаживаясь на просторный диван, и раскладывает принесенный ворох бумаг. Он не зол и не упрекает, вовсе нет. Напротив, у него прекрасный план, от коротого даже сам великий Дотторе не сможет отвертеться, и уголки губ ползут вверх вместе со спрятанным за очками прищуром. — Потому что мои замыслы всегда были грандиозны, очевидно. А ты обеспечиваешь для них ресурсы. Несмотря на ворчание, Зандик опирается на не так давно приобретенную трость и, прихрамывая, подходит, садится рядом. — Я потратил целый день на разбор «твоих» запросов, — Панталоне театрально вздыхает, достает один из листов. — Средства на поисковую экспедицию аранар. Что это? — Вымышленные существа из сумерских сказок. — То есть их даже не существует? — Может быть, — Зандик придирчиво рассматривает через монокль отчет. — И зачем ты тогда одобрил? — Ну… очень сложно отказать восьмилетнему «тебе», расписавшему на бланке целый рассказ. — Ты, похоже, единственный, кто так считает. Панталоне усмехается в кулак. С трудом можно осознать, что этот серьезный застенчивый ребенок и суровый старик рядом один и тот же человек. Голова идет кругом. — И тем не менее, я одобрил все «твои» запросы. Может быть, мне все же полагается какая-то награда? Панталоне медленно придвигается все ближе, совсем в притык, упирается плечом. И кладет ладонь Зандику на бедро. Как будто так и надо. Тот косится вниз, хрипло хмыкая, и, кажется принимает игру, не делает попыток сбросить руку. — Награда? Элитные сигареты, духи из Ли Юэ, премиальная одежда из дома моды Фонтейна? Позолоченный револьвер? Я думал, ты в состоянии купить все это сам. — Совсем не то. Будто это единственное, что ты можешь мне дать. Панталоне смелее вычерчивает узоры, поднимается выше. Пальцы скользят к краю ремня, на секунду касаясь кожи. — Проблемы со здоровьем? Попроси 25 осмотреть тебя. Если понадобится пересадка органов, я найду доноров. — А тебе только дай повод лишний раз меня разрезать. Есть и более приятный способ оказаться внутри… Зандик перехватывает запястье, сжимая с внушительной для своего возраста силой. Это приятно, Панталоне даже не против, если он сожмет не только руку. — И не стыдно Девятому Предвестнику так бессовестно домогаться? Твой биологический возраст сохранился в районе сорока лет, но со мной все иначе. Не думал о том, что я уже… не могу? — Всё ты можешь. Панталоне выкручивает из крепкой хватки пальцы так, чтобы дотянуться до ширинки. И внутренне ликует, различая более глубокий вдох. Зандик резко отбрасывает руку и сам разворачивается, сжимая Феофану пах. До легкой боли. Что всё стремительно начинает твердеть. — Трахнуть тебя офтальмоскопом? — Опустим твои влажные фантазии на этот раз… — Ты не успокоишься, да? Феофан видит, совершенно точно замечает, как под нависающими веками становится острее взгляд и чуть глубже врезаются морщины между седых бровей. Еще каких-то сорок лет назад Дотторе бы уже брал его на этом самом диване, даже если бы позади горела брошенная экспериментальная установка. Собственно, у Панталоне имеется даже редкий шанс проверить это хоть прямо сейчас. Но… оригинал всегда вызывает более живой интерес. Зандик изменился с годами. Но что-то в нем неизменно, и это что-то Панталоне видит в каждом из сегментов. Конечно же, он не успокоится. Феофан перемещается на пол и устраивается между раздвинутых ног. — Все еще не хочешь пойти за этим к кому-то помоложе? — Не думай, что отделаешься от меня, просто настрогав своих клонов. — Тогда постарайся хорошенько. Тонкие губы складываются в жесткую улыбку, наверное, одну из тех черт, которую Зандик сохраняет в любом возрасте. Он произносит это, сжав подбородок Феофана узловатыми пальцами, и направляет к своей ширинке. Щелкает ремень, легко стягиваются с худых бёдер брюки и белье. Феофан ведет медленно губами от впалого живота по дорожке белых волосков к паху, вялому пока еще члену. Не растягивая прелюдии, погружает в рот целиком и поднимает взгляд сквозь стекла очков. Свисающие цепочки щекотят Зандику бёдра. Зандик красив, очень, и Феофан продолжит так считать, какой бы отпечаток ни наложило на того время. Особенно когда тело под ним напрягается и член во рту подает признаки жизни. Зандик тихо хрипит и опускает руку на его волосы. Нравится? Феофан знает, что хорош. Работает ртом с двойным усердием, не забывая блуждать руками по бокам, животу, между ног, всюду, где дотянется. К сожалению, член лишь немного увеличивается, хотя сам Зандик прогнулся в пояснице и едва не вырывает волосы на голове своей хваткой. Начинает потихоньку сводить скулы. Но это недостаточная причина, чтобы сдаваться. — Бездна, хватит… У меня есть средство. Зандик достает из кармана халата какие-то таблетки и глотает пару штук, закашлявшись. Очень быстро Феофан начинает ощущать, как теснее заполняет рот. — У тебя все это время были таблетки? Феофан наконец остраняется, во рту сухо и горячо, а горло саднит. — Думал, вдруг получится без них. И хотел посмотреть подольше, как ты сосёшь. Зандик ловит его взгляд, сияя самодовольной ухмылкой. Старый манипулятор! У Феофана уже давно всё сводит от желания, брюки тесно давят и на дорогом кашемире из Ли Юэ проступает влажное пятно. Он отстраняется, чтобы обнажиться самому. Наслаждается прикованным взглядом. Раз уж Дотторе нашел способ сохранять его тело молодым, Панталоне просто обязан позаботиться о содержании этого творения в лучшем виде. Благовонные масла и крема из редких ингридиентов делают кожу похожей на искуснейший шёлк, по которому скользят узловатые длинные пальцы Дотторе, пересекая оставленные им самим же аккуратные шрамы от хирургического скальпеля. Зандик тянет на себя и тут же морщится, придерживая свою спину. — Тщ-щ… Я всё сделаю сам. Феофан взбирается на колени, усаживается сверху, предоставляя самый откровенный вид. Демонстрирует флакончик, который успел незаметно отложить на диван немного раньше. — Ты подготовился, как я вижу. Зачем было разводить тираду про моих клонов, если цель состояла в том, чтобы потрахаться? — Как грубо… Я хотел не только потрахаться, но и поговорить. Как повезло, что ты изобрёл такую замечательную смазку с обезболивающим эффектом. Феофан выдавливает прохладный гель на пальцы и заводит их за спину, потираясь ягодицами о чужой живот. — Это была мазь от суставов. — А потом ты удачно дополнил состав. Запрокинув голову, Феофан тихо стонет, пока растягивает себя. Мышцы быстро расслабляются, сами втягивают пальцы глубже. Волшебное средство. — Не возись слишком долго. Зандик впивается в бедро, сжимая до легких синяков. Его член трется о промежность каждый раз, когда Феофан опускается на пальцы глубже. Так хочется издевательски потянуть время, возбудить до предела. Только вот ему это запомнят и придется потом тестировать на себе что-то не сильно приятное из новых экспериментальных разработок. Или, еще хуже, не курить неделю! Феофан привстает повыше, направляет в себя член. Любуется на стиснутые губы Зандика, морщинки, прорезавшие лоб и скулы, сделавшие лицо еще острее, словно у прожившего долгие годы хищного ворона. Опускается до предела и вновь поднимает бедра, снова и снова, все быстрее. Рука Зандика обхватывает стоящий колом член, интенсивно, даже грубо в своей манере дрочит, вынуждая Феофана подстраивать темп. Хочешь быстрее? Тебе так нравится? Конечно… Приподнимаясь на локтях, Зандик по-настоящему сильно вцепляется в бедра и насаживает на себя несколько раз, пока не прижимает вплотную, не давая даже шевельнуться. С губ срывается хриплый стон, переходящий в глубокий выдох, и Феофан отчетливо ощущает тепло и заполненность внутри. Еще несколько раз Зандик проводит вверх и вниз по его члену, сжимает головку, прекрасно знакомый со всеми реакциями его тела. Феофан кончает, вцепившись в обивку дивана и чужую полурасстегнутую рубашку, забрызгивая ее же и живот спермой. Так безумно хорошо… как может быть только с ним. — Из-за твоего неугомонного энтузиазма у меня снова защемило спину. И эксперимент сорван. Зандик ворчит, очевидно, больше для вида и устроил голову на плече Феофана, так что можно удобно перебирать поседевшие волосы и пробегать иногда пальцами по острым скулам и впалым щекам. — Ты сам говорил, что физические нагрузки полезны в разумных пределах. — Какая избирательность к моим советам, — наклоняя к себе чужую голову, Зандик коротко целует в губы. — Вылил на себя целый парфюмерный завод, а изо рта так и несет пепельницей. — Ох… я надеялся, ты уже привык. — Может быть, я случайно добавил в эликсир что-то, слишком усиливающее половое влечение. — В 35 этого влечения у тебя было не меньше. Можешь у «себя» же и спросить. — Чушь, — Зандик оскорбленно хмурит брови. — В первую очередь меня всегда интересовала наука. — Да-да, вызов Небесному Порядку, становление богом и всё такое. — Если и становиться богом, на это подошла бы моя 35-летняя версия, — не без самодовольства произносит Зандик. — В то время я был особенно амбициозен. И красив. — Всегда, — тихо отвечает Феофан. Его любимый безумный гений.