Истерия

Пролог. Длинные белые коридоры, пропитанные медицинским спиртом и горькими таблетками тянулись внутри почти живого организма, светлого здания. С виду привлекательный фасад больницы, был испорчен толстыми прутьями-змеями на окнах, которые плотно закрывали “бактерии” в длинных, идеально-белых халатах, но выглядели угрожающе своей безупречностью. Холодные стены, постельное белье цвета пыли, скрипучие тяжелые кровати, так и не смогли принять в себя новый “организм”, это скорее походил на вредителя, в идеальной экосистеме выстроенной годами психиатрической больницы. Мешать, не мешал, но явно был лишним, не смог пристроиться ни к одному из механизмов. В скудной палате вредителя, тишина нарушалась вечно-жужжащей лампой, такой же омерзительно стерильной, ее звук резал слух. Иногда в палату доносились приглушенные голоса за стенами - истеричные крики, перешептывания медсестер после, внезапные хлопки дверей. И даже эти двери были выкрашены в несуществующий белый. Но иногда тишина нарушалась и тихим голосом, успокаивающим, знакомым, но только в голове. Его никто не слышал, даже тот надменный врач – Атропин, когда он заходил в палату, до носа Всеволода, доносились легкие ноты антисептика, резиновых перчаток, сырости и чего-то кислого. Этот запах цеплялся за одежду, кожу, даже волосы. Смыть его не получалось. На ресепшене, в редких перебежках от одного продецедурного кабинета в другой стояли дежурные бактерии, улыбались фальшивыми улыбками, но они не доходили до черных глаз Всеволода. Лишь иногда краем уха слышалось дежурное, “Это ради вашего блага” - приговор. Неоспаримый. — Поедешь домой как только вспомнишь. “Это не я.” — Ладно… - мужчина в деловом костюме встал со стула, проходясь взглядом по палате. — Знаешь, я сам заберу тебя, только... - холодные слова прозвучали так, словно их выплюнули. Но половина не была услышана вовсе. Парень продолжал сидеть неподвижно, уставив свой взгляд на белый пол, казалось он даже не дышал, будто на кровати сидел манекен, белый и пустой внутри. Лишь черный отросшие волосы, словно бельмо на глазу, колыхались от едва заметного сквозняка. Сколько прошло времени? Год. Может два? Неважно. Дни были одинаковыми, не было смысла даже проверять день сейчас или ночь. Лампы в коридоре горели одинаково ярко, вне зависимости от времени суток. Завтрак, обед, ужин - механические действия, без вкуса, без смысла. Календарь на стене, возле дежурных врачей, сменил десяток листов, но ничего не менялось. Часы сливались в монотонную, как и жужжание лампочки, реку времени: текли дни, недели, месяца и… видимо годы. Зеркал не было, но волосы что когда-то были прилизаны прической “полубокс”, отросли ниже плеч и свисали сосульками вниз, то и дело прикрывая глаза, делая худое лицо и без того уже. На других пациентов он и вовсе не обращал внимания, сколько бы их не сменилось, они были лишь безликим фоном. От реального, осталась только память, но со временем и она стала походить на старую кинопленку: обрывки разговоров, чьи-то крики, холодны руки, тени на стенах, картины перепачканные кровью, смазанные кадры сна и пробуждения. Вот бы достать коричневую пленку, прокрутить назад, освежая память, вставить новые детали, который мог вспомнить… скорее придумать вымотанный мозг. Но никак. Мужчина последний раз посмотрел на “манекен” и устало вздохнув удалился, негромко хлопнув дверью. Возможно прошли еще такие же мутные сутки, в палату вошел высокий мужчина в белом халате в пол. — Стаут, собирайся. Тебя выписывают. В самом деле с момента прибывания здесь, прошло долгих четыре года. Атропин Романович был его лечащим врачом, сам директор, отец всей больницы. Атропин следил за порядком, строил своих микробов так, что они не могли и подумать над тем, чтобы пойти наперекор. Пациенты же после выписки нередко приходили к нему, с цветами, дорогими коньяками и конфетами, которые Атропин складывал в верхний шкафчик над столом в своем кабинете. Атропин всегда общался с Всеволодом уважительно, с явной дистанцией, но ласково при приступах. Но даже такой психиатр, позволял Воле со временем больше, чем другим. На редких встречах, позволял курить в кабинете, позже покупал специально для него красивую пачку ментоловых сигарет. Он оправдывал это «особым» подходом к пациенту. Безуспешно. Главврач не то чтобы занимался лечением парня, скорее экспериментировал с его состоянием, выуживая болезнь наружу, смотря ей в лицо и наслаждаясь. Но на третий год, потерял этот интерес, за невозможностью получить желаемое. Встречи были реже, а холодный интерес пропал из нейтрально-серых глаз. Встречи теперь были ритуальными, завораживающими. Мужчина наблюдал за разваливающейся личностью Воли, за тем, как он медленно теряет лицо, характер, личность и воспоминания. Разрушение происходило изнутри. Иногда казалось, что на серой коже парня, вот вот выступят трещины, словно на кафеле, коснись раскола и он пошатнется, выпадет кусок и покажет внутренности. Атропин знал, что тот вскоре “погибнет”, окончательно растратит остатки сил и начнет гнить, но судьба распорядилась иначе. Всеволода - выписывают. Так распорядился мужчина, что был не частым гостем в палате парня. Михаил Стаут - родной дядя и опекун. Воля встал с кровати, легкое головокружение заставило опереться на стену. — Все твои вещи и документы у Мори, можешь просто идти. – проговорил Атропин, в последний раз задержав взгляд на длинных волосах парня и вышел. Парень пошатнулся, пустой взгляд зацепился за дверь. За несуществующий белый. Год спустя. Белый цвет так и остался за дверью. Спустя целый год Всеволод почти не вспоминал больницу, не потому что забыл, просто воспоминания как и все предыдущие - выгорели, как старые фото что долго лежали на солнце, очертания закоптились, а смысл поблек. Заказ будет? Нет. У тебя больничный. Мори сказал ты свободен до следующей недели, можешь ради разнообразия сходить в универ. - Старший из братьев лишь покосился в сторону парня, продолжая шерстить странички интернета в ноутбуке. Воля поморщился, от упоминание имени опекуна и работодателя в одном лице, взъерошил волосы-колючки и встал со стула, направляясь к раковине. Влад старался не трогать младшего лишний раз, после того как он вернулся из больницы, только спустя год заставил поступить в ближайший университет, чтобы хоть немного разбавить его вечную работу в “теме” под руководством бушующего Мори. — Если у меня больничный, почему я должен идти в универ? - насмешливо спросил тот, вымывая и без того чистые руки под холодной водой. — Воля... - грозно произнес Влад, потирая уставшие глаза. Младший кинул убийственный взгляд на брата, но все-таки накинул легкую синию куртку и буквально вывалился из дома, тут же закуривая сигарету и натягивая капюшон. Осень уже стала полноправной владелицей этого сентября. Пронизывающий ветер цеплял куртку, забирался под легкую кофту, оставляя на коже ощущение сырости. Небо серое, почти черное, а яркое солнце уже не могло пробиться через них. Ветер заставлял опавшие листья танцевать вихрем, то поднимая их, то опуская, вместе с этим гоняя облака пыли, что попадала в глаза, заставляя прохожих слезиться. Идти в университет никак не хотелось, бессмысленно. Парень завернул по широкой дороге в переулок, где расстилался большой продуктовый магазин. Полки с алкоголем привлекли внимание быстрее всего, две бутылки янтарного коньяка упали в рюкзак, на кассе к ним прибавилась новая пачка никотиновых палочек с некрасивой картинкой предупреждающей о раке. В целом, отличная компания для того, чтобы пропустить бессмысленный день. Пару купюр ушли взамен дню. Очередной порыв ветра скинул со смолистых волос капюшон, когда парень вышел из магазина, старенькая, но еще рабочая нокиа пискнула в кармане штанов. Всеволод поморщился, но вытащил черный пластмасс из кармана. “Стаут, сегодня придешь?” - гласило сообщение от коллеги и одногруппника - Кори. Не то чтобы Воля не считал его другом, но и недругом он не был. Кори тогда только начинал свою работу в “теме”, загонял легкие наркотики подросткам, пока Воля не приметил в нем идеальную рабочую единицу в виде мяса. По мере надоедливого и иногда скучного общения, Воля понял, с Кори выгодно. Очень. Корлиан не отличался особым чувством собственного достоинства и никогда не мог отказать новому другу в его задумках или просьбах, конечно тот начинал мягко, все-таки первый опыт, но после понял, как раз и навсегда привязать к себе человека. Зависимость. Сделать человека зависимым оказалось проще простого, кнут и пряник работали безотказно, а если к этому добавить что-то тяжелее? Наркотики и секс стали источником быстрого дофамина, так же как и быстрые деньги вперемешку с новыми зависимостями, алкогольными, к примеру. Всеволод не считал себя виноватым в том, каким стал Кори буквально за пол года их общения, как минимум потому-что тот пришел сам, к тому же еще до него самого. Перебирая кнопки на телефоне тот отправил сообщение. “Нет. Вечером, в теме.” Ответ из короткого “Ок” не заставил себя долго ждать. И все-таки пошел дождь. Натянутый капюшон не спасал от порывов ветра и холодных капель дождя, парень вздохнул и побрел по частному сектору в самый конец, к стройке. Как было нелепо, что среди показных, дорогих домов, одинаковых как на подбор, в самом конце теплилась отдушина от старого района города, заброшенная стройка, ухоженная, но все же заброшенная, слегка заросшая и никем не охраняемая. Пустырь напоминал поле боя с “выжившими” постройками, одна из таких напоминала сарайчик, но он был хоть каким-то убежищем от дождя, что уже вовсю барабанил по крышам и кажется голове. Рюкзак тихо лязгнул, на пол были выставлены две бутылки, рядом легла пачка сигарет и сам Стаут сел, опираясь спиной о стену на бетонный пол. Шумно выдохнув, он провел рукой​ по смолистым, мокрым волосам и откупорил одну из бутылок. Первые глотки давались тяжело, алкоголь просился обратно, приходилось прижимать руку тыльной стороной к губам и морщиться по пять минут - верный признак не пить дальше. Но алкоголь все-таки прошел внутрь, закусывая сигаретой он перебивал вкус яда другой отравой. Коньяк быстро обогрел желудок, давая иллюзию тепла и спокойствия, а никотин мягко кружил голову. Капли стучали по железной крыши, вдалеке слышались раскаты грома, впереди ждала настоящая буря, парень поморщился. Не то, чтобы он не любил дождь, осень, скорее он не любил все времена года, в каждом из них были свои нетерпимые осложнения, но именно в последнее время погода осени начала действовать на голову. Вечная головная боль стала верным спутником, от чего таблетки шли в ход и нередко смешивались с алкоголем. Не для того чтобы снизить боль, а скорее полностью отключить сознание от тела. Но в этот раз в кармане не нашлось ни единой таблетки. - Тц… - ни осталось ничего кроме как пытаться заглушить тянущую боль, двумя бутылками коньяка. Приложившись к горлышку тот так и не понял, почему это пойло стоило больше, чем обычный дешевый коньяк из городского масс маркета, в который ходят все. Видимо элитный район не мог себе позволить такое, от того был набит брендовыми магазина, в которых тоже самое стоило втридорога и было завернуто в более красивую упаковку. Даже спустя несколько часов гроза так и не успокоилась, а сам парень успел то протрезветь, то опьянеть вновь. Чувство легкости сменялось чувством утраты связи с реальностью, в голове роились неясные сбивчивые мысли, а потом становились резкими, шли медленно, как будто бегущая строка. Но опьянение не вышло на тот уровень, чтобы уснуть прямо там, на бетоне. Стаж. Толерантность к алкоголю пришла слишком быстро, печень стала быстрее перерабатывать алкоголь, ферменты, которые разбирают спирт на более простые вещества, вырабатываются быстрее, а эффект становится слабее. Но дело не только в печени, алкоголь влияет на мозг, замедляет его работу и быстро привыкает к этому, приходится пить больше, чтобы вновь почувствовать то самое небытие. Тело было ватным, но мозг еще соображал, пришлось вставать на ноги с помощью стенки. Темная ночь, что подкрадывалась к городу, разогнала грозовые облака, но еще моросило, ветер забирался под ткань одежды, обдавал кожу острым морозом. Парень поежился, натягивая капюшон. Дорога до “Темы” занимала час с лишним, такси он не пользовался, предпочитая ходить один. Неоновая вывеска показалась вдалеке улицы неблагополучного района и гласила “17:33”. Наверное в каждом городе есть свое “Гетто”, но в отличие от обычных городов, здесь собирались и сливки общества и бродяги, рабочие данных заведений, как тема. В какой именно момент это произошло, Стаут не помнил, но часть нерастраченной памяти рисовала тут обычный спальный район. Наверное так и было, но сейчас магазины превратились в клубы и кабаки, в парке возле реки собирались торчки, готовые убить за дозу, иногда работники темы заглядывали, в поисках новых тел для работы или ощущений. Громкая музыка мигом впилась в больную голову. Парень пробрался сквозь толпу отдыхающих, к барной стойке. Там он и нашел Кори. — А я думал ты уже не придешь. - Прикрикнул брюнет с легким задором в глазах. Воля лишь кивнул и наказал бармену мол ”как обычно”. — Зря ты кстати на парах не был, у нас новенькая. Хорошенькая такая, тебе ее уломать в два счета. У тебя сегодня заказ? - Потоком мыслей сокрушился на Стаута друг. Тот лишь хмуро покачал головой, опровергая вопрос о работе. Корлиан кивнул, искоса наблюдая за черноволосым, понимая что тот сегодня хмурее обычного. Хотя когда у Стаута вообще было настроение? Это видимо семейное - подумал Кори. Воля продолжал сидеть на баре, опрокидывая взгляды на официанток “во вторую смену”. Сейчас они конечно же были прилично одеты и мило улыбались гостям, но любую из них можно было снять и гость с удовольствием превращался в клиента. С ними уходили вниз клуба, в тему. Самое главное что помнил Воля, практическая каждая из них его бывшая, но самое мерзкое, что ни одна из них ему не отказала, а теперь не в силах отказать никому и все из-за него. Он не воспринимал их как людей давно, лишь как инструменты, части сложного механизма, которой он выстроил и частью которого являлся он сам. Когда это нужно было, он очаровывал их, подбирал к каждой особый подход, был внимателен - изучал каждую из них, находил слабости. Он создавал иллюзию спасения, давал им то, чего они жаждали, но ровно настолько чтобы это вызвало зависимость. Постепенно они ломались, испытывая опустошение, становились похожими на наркоманов, но без наркотиков. Их ломало, долго. А когда они ломались, он превращал их в товар, отдавая во владения темы, в которую он не раз сам их приводил во время отношений. Теперь, когда он видел их, усердно работающих, готовых выполнять любой приказ за деньги, он не испытывал жалости, а лишь легкое омерзение. Но тоже самое он испытывал и к себе, он был точно таким же работником, рабом без воли. Выбор без выбора. Следующий день отозвался не похмельем, а лишь нежеланием вставать с кровати. Но парень почувствовал на себе уличную одежду, он не помнил как пришел домой и чем закончился вечер, но оно и к лучшему. Шумно выдыхая он все-таки поднялся, в кармане завибрировал телефон. — Алло. Сегодня в универ, ясно? - раздался раздраженный голос брата. — Ясно. - короткое и честное. Трубку положили, холодная вода освежила голову. Одевался тот на мокрое тело, синяя рубашка и грубые джинсы, мокрые волосы зачесал назад. На крыльце он неизменно находил Кори, тот курил и бросал взгляды на первокурсниц, оценивающее, по работе… Это показалось ему отличной идеей когда Стаут сказал в июне, что отдал документы на учебу, то есть поступить - ради работы, полно молодых и глупых. Хотя истинную причину Воля умолчал. — Пришел. - хмыкнул тот, натыкаясь взглядом на брюнета. - Новенькой заинтересовался? Воля лишь кивнул, хлопнул того по плечу и ввалился в здание университета. Открыв дверь в аудиторию, тот кивнул преподавателю, прошел на свободное место в конце и тут же заскучал. Кори пришел чуть позже, сел рядом, что-то он временами записывал, иногда отвлекался на змейку в телефоне, но с виду был не самым плохим студентом. Это немного цепляло Волю, ведь как только наступит вечер, тот в очередной раз под кого-то ляжет, не важно под кого, а если заказов не будет, то вновь возьмет дозу и просто снимет себе очередную проститутку. Стаут морщился от презрения, но не только к нему, а к себе, он то ничем не отличался. Разве что не строил из себя днем целочку. Но он знал этот путь, еще немного и тот окончательно сломается и станет полностью принадлежать ему и “теме”. Воля пихнул друга локтем. — А? - Кори посмотрел в ту же сторону что и друг, смекнул что тот хочет. — да, Ари кажется. Девушка сидела в другом конце аудитории, перед ней была открытая тетрадь, но ручка зависла в руке. Она смотрела в окно, сидела одна. Прозвище - новенькая, она получила не из-за того что перевелась, ее имя было в списках с самого начала учебного года, но весь первый месяц она не появлялась, может прогуливала, может “семейные обстоятельства”. Ничего яркого или примечательного, внешность обычная, еще детская, но когда дверь хлопнула от сквозняка, та дернулась, озиралась. Тревожная. Настороженная. — Мори в последнее время недоволен некоторыми девочками. - предупредил друг. А значит от Стаута потребуют новые тела и лица, на самом деле это была одна из самых ненавистных видов его работы. Искать, брать, влюблять, врать что любишь тоже, заполнять боль, а потом в логово шакалов. Нет, ему не было их жалко, скорее сам процесс становился мерзким, выдавливать из себя нежность и любовь, уже тошнило. Был и другой вариант. как с Кори. Зависимость. А есть насилие. Самый простой. Самый честный. Видеть разгневанный взгляд, широко распахнутые глаза, вперемешку с похотью и ненавистью. Глухие стоны, хрипы от удушья, глаза ищут выход, а потом… ищут взгляд. Пара недель и жертва готова. Идет сама в этот мир, мир Стаута.