Свернуть с пути

Путь самосовершенствования драгоценного наследного принца — это чистота души. Воздержание от сильных эмоций, алкоголя, прелюбодеяния не кажется испытанием, когда ты едва вышел из колыбели. Сложнее становится в подростковые года, поскольку смертное тело хочет быть сильнее духа: соблазны так близки, а желание изучить границы дозволенного невыносимо чешется в сердце и где-то в постыдном низу. Но только наступит зрелость, и стыд отпускает. Таков идеал монаха, посвятившего жизнь служению небесам. Се Лянь следовал пути беспрекословно: едва ли он делал больше нескольких глотков вина или позволял себе резкую фразу. Он не был идеальным человеком, однако казался светлее облаков, за которыми должен был скрыться после возвышения. Он был солнцем этого мира. Как жаль, что Безликий Бай был гигантским драконом, который его пожрет. *** Сяньлэ пал — и невинную душу охватило множество эмоций, которые прежде не касались ее. От отчаянной надежды к боли и до гнева: Се Лянь отступил от пути самосовершенствования и шагнул на тот, что был заготовлен Безликим Баем. Верный друг ушел — и губы коснулись запретного алкоголя на чужой могиле. Некогда сияющий наследный принц рыдал, лежа в яме, и из тонких губ вырывалась ругань. Безликий Бай упивался всеми изменениями. Едва в чужом вздохе проявлялась боль, собственное сердце трепетало. Совершенство портилось в его глазах. Облака потемнели, скоро грянет дождь, который ничего не оставит от прежнего пути — останется только одна личность, за которой Се Лянь будет следовать неукоснительно. *** Оставался лишь один запрет, остающийся нерушимым. Вечно молодое тело было нетронутым. Да и кто бы посмел приблизиться к подобной красоте, забраться ладонями под ткани и оставить красные следы, жгущие клеймом? Все существа бесконечны далеки от Се Ляня, даже когда тот лежит в грязи. Самая близкая душа уже рассеялась, забрав с собой гнев ушедшего государства; а бросившие друзья не будут приняты даже в дом, не то что в тело. Как славно, рядом был он, путеводная звезда падения. — Наследный принц, — жадно мурлыкал он, подбирая на руки обессиленное тело. Сяньлэ смотрел на него мутно, погруженный в горечь утраты. Тому больно: остывшая ярость душит виной за помыслы, и сейчас у павшего бога не осталось никаких сил сопротивляться. Тот теряет сознание еще до того, как Безликий Бай делает хотя бы шаг. И славно: не стоит раньше времени знать, где откроет глаза. *** Паника, которая плещется в больших глазах, не сравнима ни с одним удовольствием. Падение прошлых богов не стоит и секунды лицезрения сузившихся зрачков; молитвы верующих не ласкают душу так же нежно, как приоткрытые губы: — Почему… — начал свой вопрос Се Лянь, но закончить не смог. Очевидно, на вопрос «Почему я здесь?» ответом будет «Потому что я так хочу». Большей причины Безликому Баю и не нужно, чтобы вернуть Се Ляня туда, откуда тот когда-то начал свой путь. Руины дворца Сяньлэ уже обернулись пылью, но не эти комнаты; их Безликий сохранил для собственного извращенного удовольствия. Золотая роскошь причиняла боль, но когда драгоценность трескалась — в ней оказывалось до боли близкое ожесточенной душе. Когда Бай простраивал путь своему наследному принцу, то не думал, что принесет его сюда на руках. А также что уложит на жесткую кровать, лишенную матраса и прочих тканей. Это была кровать родителей Сяньлэ, последних государей. Будь они живы, то содрогнулись бы от тоски, видя Се Ляня таким. И от омерзения — провожая взглядом вытянутые черные пальцы, приникшие к чужим губам. Ногти царапали сухие, но все такие же мягкие губы обессиленного принца. Оттягивали их, давая доступ к белоснежным зубам. Даже здесь Се Лянь был чист, ничто не затмило его невинную красоту. Значит, Безликий Бай не останется без дел. — Наследный принц так нежен, когда лишен сил на сопротивление. — Он не удержал мурлыканье, которому маска подарила зловещие интонации. — Отпусти меня, — проговорила невинная красота, но голоса более не было. Неужели все выплакал, попрощавшись со своим другом-призраком? Гниющее дерево кровати скрипнуло, когда уже вторая фигура опустилась на него. Необыкновенно широкие глаза раскрылись еще сильнее, когда Безликий притянул ближе к себе, на свои колени, на свою холодную грудь, где не было сердца. — Ах, бедняжка. — И снова это мурлыканье; но сейчас они были ближе, настолько, что не слушать бывший бог не мог — как и не мог перепутать ярость и нежность. — Тебя все бросили, и теперь ты остался один. А меня, твоего друга на все века наперед, ты прогоняешь. — Ты не мой друг, — сопротивлялся Се Лянь, и все его тело отвечало негодованием: сердце стучало быстро, дыхание сорвано как будто скоро грядут рыдания. Но упрямец продолжал: — Меня не оставили, я потребовал этого- Из горла Безликого вырвался смех. Он ближе подвинул к себе тонкое тело и уже обхватил за талию. Наслаждаясь запахом. Питаясь им. Наследный принц был сладок даже через грязь, и Бай ожидал, когда же свежесть обернется сладостью гнили. — Один твой друг сбежал сам, и ты помнишь, как он поступил с тобой позже. — Шепотом слова проходились по коже, пока длинные пальцы водили кругами по одежде. Се Лянь пытался убрать ладони, но его сковал ужас — и Бай этим пользовался. — Второй мог остаться, но выбрал сбежать как последний трус. Тот маленький дух и то не удержался в мире, потому что его силы не хватает- — Замолчи, — пытался приказать Се Лянь, но пальцы врезались ему в бок, вырывая из горла хрип. — -чтобы перебороть смерть. Но я выше смерти и жизни. Белая фигура пробиралась через ткани к теплу бессмертного тела. Последние силы принц тратил на гнев, только вот с кангой был во множество раз слабее любой из форм Безликого Бая. Тот знал и пользовался. И таял под дрожащим телом, которое жаждало свободы, но, не получая, страдало. Пребывала ли душа принца в блаженстве? Он касался груди и живота, изучая, как исстрадавшееся тело сдерживает слезы. Драгоценный принц ведь знает: в словах кроется истина. — Умин- Имя сбавило дрожь в животе. И подняло волну гнева в горле Безликого Бая. — Его здесь нет. Он тоже ушел. Остался я, а ты меня даже не слушаешь, — пенял он фальшиво-ласковым тоном, таким, которым можно только подслащать боль. — Не ушел. Я его бросил, — воспротивился принц. Существуй дух в этом мире, то сошел б с ума от счастья, что одна лишь кличка откопала неведомые силы. С неожиданной проворностью последний наследник Сяньлэ отбросил Безликого с кровати. В глубоких глазах цвета сокровища была упертость напополам с концентрированной ненавистью. Разве это тот путь самосовершенствования, по которому ты шел, о маленький бог? Пусть его оттолкнули, но Безликий не мог не улыбаться с гордостью. Такую грязную эмоцию вызвал он, только с ним Се Лянь был испорченным. Сокровище подернулось ржавчиной. — А я не уйду, даже если ты меня будешь проклинать и ненавидеть, — клятвенно пообещал Бай и вновь сделал шаг к кровати. На сей раз он был готов к тому, что в него уперлись ногой. Молодой мужчина осознал ошибку, когда пальцы с силой стиснули лодыжку и отодвинули ее вбок. Реакцией тела было содрогнуться коленями и пытаться выдернуться. Но сильная ладонь уже толкнула его в грудь, заставляя в порыве потери дыхания столкнуться спиной с кроватью. На этом сопротивление не кончилось. Принц прямо как капризное дитя пиналось, махало руками и пыталось выдернуться, выкрутиться, сползти на разрушенный пол. Для Безликого Бая любая сила была знаком внимания, за который благодарил властью. Та давила на колени Се Ляня, прижимала их к жесткому дереву непреклонными пальцами; воспользовавшись занятостью рук, Сяньлэ выдернул из его лица маску. Крик был короток, но от ужаса в нем сотряслось все пространство. — Нравится это лицо? — с удовольствием спросил Безликий Бай, жмурясь как довольный хищник. Отчаяние в прекрасном лице приятно переворачивало внутренности. — Лан Ин!.. Наследный принц надломался вновь, но теперь его решимость пала. Он не мог отвести глаз от простоватого лица человека, которого совсем недавно видел лишенным сил. — Я… Он… Хватит! Вместо гнева была мольба. Чтобы не видеть больше, чтобы не страдать, Се Лянь закрылся ладонями, прежде чем грянул первый всхлип. После слез люди обычно чувствуют себя лучше. Все напряжение исчезает вместе с солеными каплями. Их хотелось слизать. Терпение, Безликий Бай, успеешь потерпеть и насладиться еще. Его ненаглядный не сотрясся вновь, когда ладони легли на лодыжку и мягко согнули ногу. Некогда белые ткани поднялись, обнажая штанины; по ним Безликий Бай скользил пальцами и мягко царапал подушечками пальцев. — Бедный, бедный мой принц. — Он пел, голос не дрожал, наполненный фальшивым покоем. — Плачь, разве ты не заслужил выпустить слезы? Ты потерял так много и прошел через столько страданий, почему бы не пожалеть свою судьбу? Ответом были всхлипы. Се Лянь все еще сдерживался. Ничего, Безликий был полон терпения. — Я покажу истинную верность, — проговорил, оставляя невесомый поцелуй на внутренней части бедра. Даже через ткань тот обжег Сяньлэ, и тот хотел отдернуться, отказать; но ведь Безликий Бай не спрашивал разрешения. Звук, с которым маска упала с кровати на пол, был оглушающим. Он пробудил принца ото сна, и Его Высочество хотело сесть. — А для этого побудь хорошим мальчиком. — Пришлось цокнуть языком и боднуть лбом в лоб. Когда-то принцу Уюна хотелось отдать свой первый поцелуй особенному человеку, с которым будет связан едино на многие века. Он тогда не стал божеством, обожаемым родным государством, а был лишь мужчиной, который жаждал тепла. Не в силах помыслить о желаниях плоти, он наслаждался мыслями о чужих прикрытых глазах и мягких губах, о том, как перехватить чужое дыхание и оставить свое. Все, что произошло позже, заставило возненавидеть мир. Но ведь Се Лянь не был с этим миром. Мир предал его, как предал и принца Уюна. Они близки; почему не стать еще ближе? Вместо нежного прикосновения кожи к коже — укус. Пересохшие губы Се Ляня треснули давным-давно, но оставались соблазнительно мягкими — можно ли было винить Бая за желание съесть их, поглотить целиком? Ошарашенный, вечно молодой застыл. Для Бая это было согласием. Впрочем, он бы продолжил, даже получив слова отказа. Потому что слова о терпении перестали иметь значение. Соль — нет, кровь, — оставалась на языке даже когда Безликий закрыл чужой рот поцелуем. Мычание, которое начало появляться в горле Се Ляня, так и не получило форму крика; оно оставалось звуком, сорванным цветком в вихре эмоций. Ополоумевший, Безликий целовал, ласкал языком и им же не давал закрыть рот. Нежные белые руки схватили его за одежду. Явная попытка оттолкнуть его не сработала как нужно, лишь вскипятила нервы. Сил на сопротивление у Высочества было мало, но и те растворялись между защитой от поцелуя и от грязных касаний по внутренней части бедер. Ситуация показалась Безликому Баю смешной. Он отпрянул от губ и поцеловал Се в ухо: — Ты уже жаждешь раздеть меня? — Голос влажный, перекатывается в пространстве издевкой. — Ваше Высочество, тебе так нужен хотя бы один верный последователь? — У меня есть последователь, — беспомощно зашипел Се Лянь. — Он был со мной в темнейшие времена. Ты — не он! Терпение лопнуло. — Подохший мальчишка важнее меня? — спросил он, не скрывая бурлящую ярость. — Я столько сделал для тебя. — Ты разрушил мою родину, ты убил моих людей, ты- Хрупкое тело содрогнулось от каркающего смеха, направленного уже в горло. Не без удовольствия Бай отметил, что по чужой коже прошлись мурашки. — Я разрушил и убил? Я? Это все люди. Тебя предал не я, тебя предал мир. А я подобрал тебя. Клыки вошли в белую плоть прямо под отвратительными черными отметками вечного рабства у Небес. Се Лянь закричал и умирающей птицей забился в руках. Ох, так становилось неудобно. Поэтому пришлось подняться на коленях. Сяньлэ пытался удушить его, но Бай схватил его за волосы. Силы, которую он вложил, было бы достаточно, чтобы разбить смертную голову. Но ведь Се Ляня так легко не убить — даже сотнями ударами меча. Поэтому от первого удара головой о спинку кровати тот лишь закричал, от второго — попробовал ухватить за предплечье и остановить. Глаза горели гневом. — Ты разрушил, — подтвердил Се Лянь, пока по его лбу стекала кровь. Укус темнел на шее уродливым красным пятном. Может, оно — знак обладания Безликим Баем, — будет красивым, если распространить его на все тело? Чтобы каждая частичка кожи принадлежала ему? Бай хотел его. Элегантное тело; упрямую душу; бесконечное будущее. Все это должно принадлежать Безликому. — Я никогда не дам тебе идти за мной и не пойду за тобой, — говорил в бреду головокружения Се Лянь. — У тебя нет выбора, все решено, — говорил Безликий, второй рукой забираясь к воротнику белой ткани и дергая, обнажая плечо. — Твой путь будет только со мной, и мы будем связаны. Прохладные ладони наследного принца Сяньлэ легли на руку невесомой тяжестью. Сознание того уплывало. Безликий Бай оскалился, и… *** «Владыка!». Молодое лицо горело смущением. Подаренный поклон ощущался обожанием, которого Цзюнь У едва ли был достоин. Этот бог превозносил его, хотя мог стать даже сильнее. Сияние глаз — такое наивное, еще не скрытое сетью трещин. «Сумел бы я вознестись, не будь вашей милости?». Так чист, еще не испорчен. «Позвольте быть вашим верным слугой в Небесных Чертогах,» — по собственной же воле заявил Се Лянь, наследный принц Сяньлэ — государства, которому уготована участь страшной легенды. *** Безликий Бай жаждет не просто обладать, втрахивая красивого юношу под плачущие портреты предков. Он хочет доказать, что является путеводной звездой в темном мире. Перестроить планы удалось за сердцебиение. «Линвэнь», — собственный голос в сети общения звучал низким бархатом. — «Я обнаружил местонахождение Сяньлэ, и он в опасности.» «Мне послать богов войны, Владыка?», — моментально последовал ответ. «Слишком опасно, я спасу его сам». Но напоследок, прежде, чем копия в блестящих доспехах явится во всей театральной красе… Кто посмеет обвинить Безликого Бая в том, что он вырвал еще один поцелуй, что слизал кровь со лба, что стал покрывать дыханием принца? Он потерпит еще немного, пока Се Лянь не выберет путь Безликого Бая. *** — Сяньлэ, — позвали его. Сквозь тошноту молодой мужчина открыл глаза. Свет бил в глаза, запахи гнилого дерева и пыли удушали, зазывая вырвать все внутренности на пол. Это было не только от ударов по голове; но воспоминания о дыхании внутри своего рта заставляли ощущать себя грязным. Се Лянь свернулся в клубок, обхватив колени. Не в таком виде он хотел представать перед Владыкой, у которого всегда был понимающий взгляд. Наверняка тот осознал, что произошло — Се Лянь пропах ароматом смерти, а его кожа горела от касаний. Стыдно. Надо сказать, но стыдно. — Он мертв. Ладонь Владыки не достигла плеча — словно побоявшись тревожить покой, Цзюнь У сел рядом с ним. (кровать скрипнула так же, как в ту минуту, когда им попытался овладеть Безликий Бай; но Се Лянь был наивным глупцом) — Я не расскажу никому. То, что произошло здесь, останется твоим секретом. — Некогда боги уже нарушили обещание, но верховному следовало верить. Так было правильно. — Спасибо. Владыка… Прежде, чем он продолжил говорить, Се Лянь сглотнул. — …накажите меня. Я совершил преступление и чуть не ступил со своего пути. Подарите мне вторую метку, сбросьте с Небес, заточите где угодно, — молил он. За вязким стыдом он не увидел, как края губ Цзюнь У приподнялись в улыбке.